Текст книги "Молох (СИ)"
Автор книги: Анна Вальман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Глава 7. Яма
Переживая приступ удушья и болезненные толчки собственного сердца, пока ее пятки и колени беспомощно бились о ступени каменной лестницы и задевали углы бесконечных поворотов, путаясь друг об друга, Саша ловила холодными губами воздух с хрипом захлебываясь собственным языком и слюной. Падение на пол отрезвило ее, когда боль от удара головой об камень затмила зрение и перекрыла подачу кислорода в легкие. Несколько бесконечных мгновений темноты она лежала неподвижно, пока не почувствовала, что кто-то стягивает с нее ботинки за шнурки.
Застонав, она дернула ногой и попыталась отползти. Возможно, это была крыса, потому что шорох раздался где-то вдалеке и начал быстро удаляться от распластанной на полу Саши. Глаза медленно привыкали к полумраку. Она лежала лицом на промерзшем влажном полу, приложившись ушибленным лбом к прохладному камню, покрытому каплями конденсата. Двигаться было невмоготу, и Саша решила лежать, пока не умрет от голода, или не придет в себя, в зависимости от того, что настанет быстрее.
Через какое-то время желудок стал посасывать, напоминая о том, что время ужина как раз наступило, и силы после тяжелого дня на исходе. Саша наконец открыла глаза и увидела широкий темный тоннель, и решетку, закрывающую лестницу наверх. Снизу из темноты потянуло холодным воздухом с каким-то морским, но затхлым запахом. Ощупав влажные леденящие ладонь стены, Саша оттолкнулась и, касаясь рукой бугристого гранитного коридора, пошла в единственном доступном направлении, надеясь встретить там ответ хотя бы на один вопрос из тех, что раздирали ее ушибленную голову.
Потерев кулаком саднящие ребра, несчастная вдруг вспомнила об оставленном пальто и злосчастном белье, которое надо было выхватить из рук злодейки и надавать ей по щекам. Хотя нет, настоящим образцом абсолютного зла безусловно была Ираида. Только она могла подбросить Александре позолоченную пуговицу, а потом заявить о воровстве.
Клеймо воришки снова преследовало Сашу как колдовская туча над головой неудачника. От усталости и обиды опускались руки, но ноги брели вперед, ведомые любопытством и предчувствием чего-то. И вот наконец впереди замаячил тусклый свет.
Тоннель расширился и начал круче спускаться вниз, а под ногами стали появляться отчетливые в свете редких чадящих фонарей ручейки мутной воды. С потолка на лоб упала и скатилась по виску противная холодная капля.
В просторном подземном зале с углублением округлой формы, в котором собиралась пахнущая землей вода грунтовых рек и стоков, Саша различила пару сгорбленных фигур.
Несмело она приблизилась и выставила руки перед собой в защитном жесте. Один из силуэтов принадлежал юноше, а второй, похоже, немолодой женщине, которая подала голос, едва смогла рассмотреть поближе незнакомку.
– Лёнь, гляди. Снова сверху кого-то притащили. Тебя как звать, девочка? Не бойся, подойди ближе, дай на тебя посмотреть. – Женщина похлопала парнишку по плечу, и он подвинулся, уступая Саше место на большом деревянном ящике, на котором они вдвоем сидели у кромки темной лужи, опустив ступни в прохладную воду.
– Ты наверху видела мою маму? – Без предисловий с серьезным видов спросил парень. – У нее волосы длинные как у лошади. Они закопали, но ищут не в том лесу. Не в том лесу ищут. Не в том… – парнишка запутался, видя, что Саша не знает, что ответить, а женщина взяла его за плечо и усадила рядом с собой.
– Хорошенькая. За что ж тебя сюда?
– Да… видимо, помешала чьему-то счастью. Я Саша, а… где мы?
Оглядев высоту потолка и прислушиваясь к уходящему в несколько коридоров эхо, Саша прикинула, что они находились в десятках метров глубоко под землей в толще естественной сети пещер, проделанных морем и когда-то бурными реками. Обтесанные камни из первого коридора здесь не встречались, а края пещер были шершавыми и с плавными изгибами. Несколько сталактитов и сталагмитов зияли над водой словно клыки в разинутой пасти вампира.
– Это место – рыбачий пруд, сюда иногда попадает мелкая рыбка из верхнего озера, если есть на что ловить, то голод утолить можно. Но пить из нее не стоит. Если поймаешь головастика, его можно поджарить у Фефела над бочкой.
Женщина махнула ногой, устраиваясь поудобнее, взметая небольшую волну и окатывая брызгами пошедшую рябью гладь воды.
– Круги на воде. Круги на воде. От кругов еще круги на воде. – Повторял мальчик, глядя на воду.
– Меня Верой зовут, а это – Лёня. Леонид. Он немного не в себе, это с рождения.
– А… что с ним? – неловко было спрашивать, но Саше показалось, что люди они не злобные, и ей стоило держаться рядом, по крайней мере первое время, пока не узнает их получше.
– Да кто ж его знает. Врачи они все наверху. А он тут родился. Мамка его, Марина, красотка была, кормить ходила хозяев, когда забеременела, все поближе к мужикам держалась, чтоб сытой быть, не знаем даж, кто отец. А Лëнечка от анемии уродился особенный и слабый. Да и место это для ребенка не самое полезное.
– Он что… никогда не поднимался на поверхность? – глаза у Саши округлились при виде местного парня, который пятнадцать лет провел в подземелье.
– Внизу хорошо, наверху плохо. Внизу хорошо, наверху плохо. – Затараторил Лёня, жестами показывая туда, откуда пришла Саша.
– Поднимался. – Со странным выражением лица ответила Вера. – И чуть не погиб. С сердцем плохо стало, назад затащили, полежал и в себя пришел. Испугался сильно.
Вера ласково провела рукой по Лёниным волосам и пригладила вихрастую челку за ухо.
– Ты Саша, да? А ты наверху видела мою маму? У нее волосы длинные-длинные. – Запричитал Лёня поглаживая невидимый хвост жирафа в воздухе.
– Нет, Лёня, я никого не видела. – Печально выдохнула Саша. – А в доме на ферме сейчас ужинают…
– Значит скоро и нас кормить будут, идём.
Вера проворно для своего возраста спрыгнула на землю и, обтерев грязным подолом юбки свои чумазые пятки, сунула ноги в туфли. Отряхнувшись, она зашагала в сторону одного из коридоров, в котором дымил масляный фонарь, а Лёня пошел за ней, шлепая по полу стоптанными кожаными мюлями с заплатой.
Саша потянулась вслед этой странной парочке, и по полутемному коридору они вышли в зал в десятки раз больший, чем предыдущий. В центре его в потолке зияла большая дыра, и сквозь просвет словно божественное откровение лился свет, в котором снизу вверх, нарушая законы физики, взлетали пылинки и крошечные насекомые. Из отверстия свешивалась толстая веревка, привязанная к деревянной бочке. А вокруг сидели по пять-шесть, а то и по десять – люди. Несколько сотен оборванных и худых жителей пещер. Все были похожи на тех, чьи трупы Саша опознала на лесозаготовке в тот чудовищный день, когда один из лесорубов попытался сбежать.
– Эта бочка поднимает вас на поверхность? – Изумленно уставилась Саша, в ответ много пар глаз повернулись к ней.
– Нет. Так нам спускают еду, которую не доели в поместье и на ферме. В бочку скидывают все, что осталось. Сначала едят мужчины. По статусу. Потом женщины и Лёня. Держись нас. Конечно, не застолье в господском доме, но ноги не протянем.
Саша прижалась поближе к новым знакомым и постаралась не думать о том, как будет происходить весь этот пир. Ни у кого здесь не было ни ложек, ни тарелок, все сидели с голыми руками.
В свете, льющемся с потолка, вдруг заплясали тени – кто-то склонился над ямой.
– Александра! – раздался сверху приглушенный высотой голос Генриха. И Саша вскочив на ноги, бросилась к грязной бочке. Веревка натянулась и бочка медленно поползла наверх, поднимаясь рывками.
– Я внизу. – Прокричала Саша, всматриваясь в слепящий луч холодного лунного света.
Толпа людей забеспокоилась, и местные начали нервничать, видя что новенькая нарушает порядок очередности.
– Сначала я спущу твои вещи. – Раздалось сверху. – Забери их и отходи, потом поешь вместе с другими женщинами.
Бочка исчезла в потолке, закрывая свет, а Саша так и стояла, задрав голову, со ставшими влажными глазами. Еще вчера она хотела убить Генриха своими руками, а сейчас смотрела, как в бочке спускается к ней теплое одеяло, пальто и холщовый мешок, который она видела впервые. Вытащив все и посмотрев наверх, она сглотнула комок в горле и, прокричав слова благодарности, отступила в темноту, вытирая грязные дорожки от слез на лице. На лбу расплывался багровый кровоподтек от удара головой.
Сквозь пелену слез, Саша видела как к замызганной черными пятнами деревянной бочке, спустившейся вновь, подлетели несколько крепких мужчин, и словно звери начали заталкивать в рот куски, проворно выбирая самые мясные, зарываясь в бочку по локоть. Сверху раздался свист, и мужчины отошли назад, набивая карманы овощами и зеленью с хлебом. Целая толпа менее уверенных в себе самцов ринулась к бочке, расталкивая друг друга, пытаясь добраться до заветной пищи. Эти больше толкались, чем ели, но когда свист прозвучал снова, и волна людей отхлынула, – бочка лежала перевернутой на голых камнях, темных от следов прежних пещерных трапез. На пол, собирая объедки устремились женщины, и Вера подтолкнув Лёню и Сашу под ребра принялась расталкивать соседок, выгребавших с деревянного дна смесь из овощей и хлеба. Лёня смог выудить с пола несколько кусков сыра, а Саша, брезгуя, лишь подняла укатившийся в сторонку небольшой побитый помидор и хлебный огрызок, на который кто-то наступил. Когда свист раздался вновь, бочка опять поехала наверх, и спустилась, расплескивая воду. На поверхности плавал маленький кораблик из щепки с парусом из кленового листа.
Люди неуверенно подходили и, набирая пригоршни воды, пили прямо из рук, бросая неуверенные взгляды на Александру.
– Приятель твой? – Полюбопытствовала Вера, рассовывая еду по карманам. – Из-за него небось сюда загремела? Воду нам еще никогда не наливали. Здесь со стен бегут ручьи, я потом покажу, где можно пить. Пойдем, Леонид, посмотримся в отражение.
Вера долго стояла над бочкой, в которой отражалось темное небо и две звезды, напоминая глаза неведомого ночного зверя. Ее натруженные за тяжелую жизнь руки бережно прижимали к животу локоть жующего Лёни, которого от вида неба в бочке как будто потряхивало. А Саша, расправив и накинув на плечи одеяло, стояла рядом, в молчаливом оцепенении осмысляя прожитый день. Вздрогнув, она вспомнила о мешке, который все еще держала в руке. Внутри лежал тот самый бюстгальтер, зубная щетка, ее кольцо и два больших яблока, завернутых в обрывок серой бумаги.
Развернув яблочный сверток, она прочитала на краешке кривыми буквами выведенное углем: “проси работу на лесопилке”.
У кого просить? Об этом месте она знала меньше Лëниного. И что теперь делать не представляла. Хоть она и поблагодарила Генриха за помощь, простить его за надругательство не могла, и не доверяла.
Собрав остатки достоинства в кулак, она завернулась в одеяло, сгребла свои пожитки и зашагала в сторону одного из коридоров.
Уже на повороте, ее поймала за руку внезапно забеспокоившаяся Вера.
– Ты куда? Одна пока не ходи, потеряешься.
Озираясь, женщина отвела Сашу к нише в стене, где на соломенном тюфяке уже скрючился Леня. Они присели рядом, и Вера помогла Саше постелиться в соседней выемке, образованной в камне могучей когда-то протекавшей здесь рекой. Сложив пожитки в мешке под головой, Саша, не долго думая, протянула яблоко соседям, к которым невольно прониклась участием.
– Саша, а у тебя есть мама? – вдруг снова спросил Лёня.
– Она умерла. Несколько лет назад. – Устало пробормотала Саша, стараясь, чтобы голос не звучал хрипло.
– А как ее звали? Маму? – Для Лёни это "мама" было как шоколад на языке, он говорил его медленно и сладко. Вера молчала, как будто знала, что эти вопросы нужно просто переждать.
– Марина Романовна ее звали. Ты засыпай, Лëнечка.
В пещерах затихли, все устроились на ночлег, лишь где-то вдали в коридорах слышались капающие звуки воды и сонное ворчание. Саше долго не спалось, и когда она, наконец, решилась встать, чтобы поискать отхожее место, с ней встала и Вера. Она не спала и, похоже, только ждала, когда выровняется Лëнино дыхание, чтобы поговорить.
– Идем, покажу. – Она оправила широкую рубаху и влезла в растоптанные словно калоши туфли на низком ходу.
Бесшумно ступая, они двинулись по коридору, пока не уперлись в зал с большой ямой. Смрадный запах говорил о том, что она служит местом для туалета, но изнутри временами тянуло тиной и прохладным ветром.
– Ступай осторожно, легко свалиться. Сюда садись. Да руками держись за выступ, вот этот.
Выемка между двумя камнями, служившими стульчаком, была холодная и гладкая под дрожащими пальцами. Один факел измазанный смолой или маслом, своим неверным светом и пляской теней от чадящего пламени рисовал перед двумя женщинами шедевр преисподней – подземную клоаку над чернеющей пропастью, куда слабый свет не мог проникнуть. Зияющий провал пожирал лучи и беспокойно метавшиеся, крохотные песчинки, пойманные в эту ловушку. Бездна словно оживала и тянула к себе. Это было одно их тех сводящих с ума мест, на краю которых люди боятся не того, что упадут, а того, что сами в нее прыгнут.
Саша, не сразу поборов страхи и брезгливость, все-таки сделала свои дела и уступила место Вере. Стоять на краю ямы с нечистотами, утекавшими куда-то в подземную реку, было мистически страшно, и хотелось быстрее покинуть это место.
– Ты не злись на Лëньку. Тринадцать лет прошло, но он все ждет. – Пробурчала Вера, когда они шли по коридорам назад. Было видно, что эти слова крутились у нее на языке уже долго. – Может, у нее все получилось, и она давно покинула Бранденбург. А, может, она просто померла от своего рака шейки.
– Она получила дар ночной крови? – робко спросила Александра полушепотом, боясь разбудить мальчика, устраиваясь на ночлег. Вера уселась у нее в ногах.
– Да кто ее знает. Она была из тех, кто телом платил за жизнь, верхнюю еду, одежду, солнце и разные удовольствия, вроде рыбалки и купания в озере. Нет, конечно, о сыне она заботилась, любила его по-своему. Но как и многие здесь, она родила его, чтобы ее обратили. И однажды она получила билет наверх и не вернулась…
– Вера. Как можно выбраться отсюда? – Взволнованно зашептала Саша, предчувствуя ответ на свой главный вопрос.
– Понравиться хозяевам, само собой. Иногда они спускаются сюда развлечь себя или каких-нибудь важных гостей Кардинала. И никогда не знаешь, что придет им в голову, особенно чистокровным ночным. Инфирматы хотят, в основном, женщин. Те, что порядочные берут себе невест на несколько месяцев, забирают наверх, кормят. Те, что не очень – берут девицу прямо здесь. Но те кровососущие твари, кто еще питается людьми, всегда приходят ночью. Забирают кровь силой или охотятся на нас как на животных. Среди толпы всегда выбирают слабых и изгоев. Им нравится страх, поэтому ты не бойся, держись людей, и они выберут не тебя. А лучше предложи себя какому-нибудь красавчику из тех, что приходят сюда днем. Я и в этой темноте вижу, какая ты миленькая, изящная. Ты им понравишься, просто добавь немного кокетства.
– А если я не смогу? – Срывающимся голосом Александра высказала вслух мысли своего внутреннего паникера.
– Тогда для тебя нет выхода. – Покачала головой Вера.
В углу зашевелился на тюфяке Лëня и, спросоня подслушав разговор, повернулся лицом к женщинам, хлопая осоловелыми глазами:
– Обычно выход всегда там, где вход. – Глядя сквозь них, просипел Лëня, словно котенка, поглаживая меховой клочок на кармане Вериного засаленного пальто, которым был укрыт.
Тишину вдруг разрезал отчетливый гулкий звук, отражающийся по всем коридорам: кто-то стучал чем-то железным.
– Нет, они закопали-закопали! – Взвился Леня, закрывая уши руками от продолжающегося лязга. – Они в другом лесу! Не стучи, не стучи, не стучи! Не стучи, не в том лесу! – Лëня забился головой в угол, хлопая ладошками по ушам и заскреб по полу голыми пятками, в комок сбивая одеяло. Заспанная Вера с болезненным выдохом слезла с соломы и, перебравшись на соседнюю кровать, обхватила его за плечи, запирая в замке крепких рук. С трудом оторвав его покрасневший лоб от угла, который Лëня уже готов был рыть носом, она прижала его уши своими руками и притянула взъерошенную голову к пышной груди.
– Тише, мыши, кот на крыше. А не то, он вас услышит, – покачиваясь, зашуршала она скороговорку над затихающей головой мальчика. Стук прекратился так же внезапно, как и начался, но раздражающий звук еще долго эхом бился в Сашиной голове, пока она засыпала, кутаясь в одеяло, пытаясь не дышать зловонием исходившим от соломенной кровати.
Глава 8. Неожиданная компания
Тяжелая дубовая дверь архива Бундестага с шумом захлопнулась за спиной, и Анхель поспешил убраться подальше от рамок металлодетектора и охранника с тепловизором. Техника без труда определяла инфирматов, части тела у которых нагревались неравномерно.
Три скромных листа с гербом Министерства обороны республики он машинально свернул в несколько раз и спрятал во внутренний карман новой зеленой куртки. Серая и депрессивная улица поглотила его ссутуленную фигуру в капюшоне, а толпа спешащих по своим делам людей закрыла молодого человека от любопытных. Смешавшись с группой студентов из Академии Аденауэра, он прошел с ними до парка Тиргартен в центре Берлина и, свернув в редеющий подлесок, растворился в скудной зелени деревьев.
Если верить архивной справке, которую в короткие сроки помог сделать напуганный визитом нелюдя архивариус, прадед Анхеля был участником Второй мировой и значился в списках награжденных медалью, что помогло быстро отыскать соответствие по фамилии матери.
Однако следы других родственников, увы, вели только на разные кладбища и погосты, и лишь один недостоверный источник оставлял надежду хоть кого-то найти. Дорога предстояла неожиданно долгая – в стан врага, где располагались архивы другой стороны этого военного конфликта. Похоже, единственный выживший родственник Анхеля был предателем Родины и бежал от правосудия. У этого старика могла там остаться семья.
“Что ж, тогда они не будут сильно разочарованы во мне, – подумал он, проходя мимо болтающих по утрам пенсионеров с газетами и шахматами в парке, – к тому же мне пора двигаться дальше. Европа определенно не то место, где я бы хотел остаться и жить.”
Из-под заголовка газетной передовицы в дрожащих руках почтенного гражданина, на него взирал зловещий силуэт мужчины с лицом закрытым платком. “Четверо изуродованы на причале в Регенсбурге. Убийца вновь скрылся!”
Анхель размял мышцы плеч, сбрасывая накатившее напряжение, и постарался переключиться на планирование дальнейших шагов: отправиться в отель, забрать вещи, купить билет на поезд до Кёнигсберга, оттуда полетит самолетом.
С ночи Анхель не был голоден и хорошо провел время в заведении для свингеров, где часто можно было встретить смешанные пары людей и вампиров. Стареющие извращенцы хорошо шли на контакт с незнакомцами и всегда охотно платили кровью за секс, но Анхель никогда не давал к себе прикасаться, он разрешал только смотреть.
Его окрепшее загорелое тело, покрытое естественной мускулатурой и легким выцветшим на солнце пушком, давало ему две пинты в неделю или около того. К тому же пить из бокала нравилось ему больше, чем касаться ртом немытой кожи какого-нибудь проходимца.
Добравшись до вокзала, он взял билет в последнее оставшееся купе и устроился в углу на рюкзаке. Поезд прибывал через пятнадцать минут, и Анхель без особого интереса принялся рассматривать пассажиров, толпящихся у выхода на перрон.
Трое хорошо одетых и надушенных путешественников привлекли его внимание: статные мужчины разного возраста в костюмах с шейными платками и кожаными чемоданами с инициалами на них. Наметанный глаз воришки сразу же отметил их беспечность в отношении пухлых от наличности портмоне. Впрочем, Анхель всегда следовал правилу: не красть в ограниченных пространствах. Поэтому на случайный взгляд хорошо одетого парня он вежливо улыбнулся в ответ и поспешил поскорее отвести глаза.
Недостатка в наличных не было, Анхелю хватало на дорогу, а финансы он поправит уже в другой стране.
Загрузившись в поезд, он первым делом изучил маршрут и время на остановках в польских городах. За сорок минут можно прогуляться по двум-трем улицам. А к середине ночи он уже будет на месте. Вопрос с гостиницей в Кенигсберге еще был открыт, хотя это было не к спеху.
Отворив дверь своего купе, он немного удивился, признав в своих попутчиках тех ряженых с вокзала, а в ответ был встречен невероятно радушным приглашением:
– Здравствуй, брат, куда направляешься? – Темноволосый юноша в песочного цвета жилетке небрежно развязал платок и расстегнул все пуговицы, присаживаясь и указывая на место подле себя.
– До конечной. – Анхель собирался было присесть, но тут внезапно обратил внимание на неестественную гладкость и холодность кожи собеседника. Инфирматы. Вампиры с бьющимся сердцем, как и у него.
– Вот это удача! Мы потеряли четвертого попутчика в дороге, не иначе как сам Святой брат, привел тебя к нам. Как насчет того, чтобы присоединиться к нам в этом путешествии? Соглашайся, это будет взаимовыгодно! У Итана есть поставщик чистой холодной крови в Польше, ее доставят прямо в вагон-ресторан сразу после захода солнца.
Один из мужчин, самый старший, судя по легкой седине на висках, махнул в ответ с верхней полки, внимательно разглядывая себя в карманное зеркальце. Его подкрученные усы в тесном помещении купе отчетливо источали аромат пасты для волос с пачули.
Третий уставился в окно и лишь приветливо кивнул Анхелю, чтобы затем продолжить рассматривать составы на путях. Ему явно было некомфортно в костюме тройке застегнутом на все пуговицы, но располагаться на койке и снимать пиджак он не спешил. Вероятно, предоставлял Анхелю выбор, сесть рядом с ним или напротив. Привычка неуверенных людей из низшего класса: всегда любезно думать сначала о комфорте другого.
– Вы не сказали вашего имени. – Обратился Анхель к первому юноше, закидывая рюкзак на свободную верхнюю полку. – Меня все зовут просто Анхель, буду рад составить компанию.
– Прекрасно, друзья! – преувеличенно восторженно провозгласил парень. – Я Оскар, идейный вдохновитель этого путешествия. Там наверху – красавчик Итан, наш финансовый мозг. А это Уильям. Он не так давно обрел дар крови, поэтому не удивляйся каким-нибудь глупым вопросам в духе: “А можно заново отрастить отрезанный палец, если недавно поел?”. Это все для него пока еще в новинку.
Анхель устроился рядом с Оскаром и смущенно произнес:
– Да, я тоже, в каком-то смысле, новичок. Наверное…
Уильям сочувственно и вместе с тем ободряюще улыбнулся, оторвавшись от окна, а Оскар, сократив расстояние, и пожав Анхеля за плечо, изобразил на лице искреннюю вселенскую заботу.
– Тогда я просто обязан стать твоим наставником в этом мире наслаждений, доступных вечным странникам вроде нас! – Он пафосно рассмеялся, широко разводя руки вокруг них, будто видел все удовольствия мира у своих ног, разбросанными на бордовом ковре дорожного купе.
– Да, тебе самому едва ли больше пятидесяти, – пробубнил в усы скептично настроенный Итан.
В этот момент поезд тронулся и соседние вагоны вместе с крышей станции плавно поплыли в обратном направлении, и их начали сменять жилые кварталы с грустными выцветающими граффити на ветшающих многоэтажках Берлина.
Сам не заметил, как разговорившись с новыми товарищами, Анхель поведал им вкратце о своих злоключениях, опустив самые незаконные и постыдные детали. Его никто не осуждал. Напротив, история Уилла была чем-то схожа, за тем лишь исключением, что дар ночи он получил, работая новобранцем в полиции Бристоля, когда по глупости выстрелил в вампира во время шумной ночной потасовки в порту. Озлобленный вампир лишь надкусил Уиллу ухо, но загубленный переживаниями о возможном заражении иммунитет не справился с агрессивной инфекцией, и Уилл бежал со службы, бросив мать с младшим братом в огромных долгах.
Лишь через несколько лет, уже встретив Итана и начав работать на него, Уилл смог помочь матери, но так и не решился показаться ей на глаза.
История Уильяма заставила Анхеля вновь вспомнить давно забытый дом, отца и сестру. Хорошие воспоминания о них уже сменились картиной глубокого разочарования. Слишком много раз он представлял, как явится домой, посыпая голову пеплом, что теперь не мог отделить лиц родных от приписываемого им своего же чувства стыда. Он и сам хотел, чтобы они презирали его, потому что считал себя заслуживающим презрения.
Эмоционально незрелый юноша сам до конца не понимал, как сильно он до этого нуждался в общении, и легко сошелся с новыми друзьями, запрятав глубоко внутри себя свою темную противоречивую сторону со всеми самокопаниями и проступками, что он совершил на своем пути. Ему нравилось быть тем, кем они его считали, и он даже позволил себе мысль о том, что пока задержится с новыми друзьями немного, ведь поиски еще неизвестной ему семьи, могут и подождать. В конце концов, там его никто не ждал, а здесь был накрыт стол и компания была приятной.
– Анхель, – через какое-то время вновь подал голос Итан, прерывая бубнеж Оскара о нескончаемых западных достопримечательностях, которые он успел лицезреть за время своего бессмертия. – Ты собираешься посетить прием у Кардинала?
– А меня пригласят? – Анхель попытался сделать вид, что в курсе, о ком и чем разговор.
– У нас приглашение на четверых… – Уильям вопросительно посмотрел на присутствующих, ожидая, что они продолжат за него.
– Да, к несчастью, наш друг Рауль стал жертвой серийного убийцы на пути по Дунаю из Братиславы в Германию. – Нисколько не расстроившись проговорил Оскар. – Пал от рук того самого маньяка, о котором кричат из каждого утюга. Жуткий кровавый Молох. Убийца трех миров.
– Говорят, он огромный вампир, который убивает и своих и чужих ради удовольствия. Отрезает им головы и забирает их с собой в своем кожаном чемодане. – Голос Уильяма стал тише и глаза округлились, уставившись на багаж Итана.
А затем купе разразилось грудным мужским смехом.
– Вы в курсе, что вы трое как раз подходите под это описание? – проговорил сквозь улыбку Анхель.
– Там список жертв по всей Европе как раз на три чемодана. – Прокомментировал Оскар, играя бровями. – Ну, а если серьезно, то нам не хватает четвертого, Анхель.
Трое попутчиков Анхеля переглянулись, и Итан спокойно продолжил, говоря за всех:
– Я попрошу Анджея прислать для тебя приличный костюм на станцию. Говорят, Кардинал не покидает владений, но любит старомодный стиль и разные торжества. К визиту в резервацию на Паренталии стоит подготовиться.
С этими словами Итан вышел из купе, и из коридора послышался его голос во время телефонного разговора.
– Хорошо, что ты с нами, – добродушно начал Уильям. – Я не трус, нет. Хотя, признаться, быть самым молодым в замке тысячелетнего вампира, мне было бы немного не по себе. Ну знаешь… Итан с Оскаром, как и другие, часто обсуждают войну, все свои подвиги, а я во время войны только школу заканчивал, мой отец на той войне погиб.
Уильям неуверенно поджал нижнюю губу и сокрушенно покачав головой, снова отвернулся к окну, не желая сболтнуть лишнего.
– Эй, брат Уилл. – Промычал, закатив глаза, Оскар. – Это все давно в прошлом…
– Ничего, я согласен стать самым молодым и готов начать нелепые вопросы прямо сейчас, – поспешил ответить Анхель, – например…“А… э… что такое Паренталии?”
Несколько часов до ужина и захода солнца пролетели незаметно в компании беспечно болтающего Оскара, критикующего Итана и сентиментального Уилла.
Поезд довольно быстро пересек немецко-польскую границу, и попутчики заметно оживились, поглядывая на часы и предвосхищая скорый ужин.
Приняв приглашение разделить трапезу, Анхель решил заодним посетить душевую, ведь Итан сам предложил ему новый костюм и пару блестящих кожаных ботинок, уверяя, что на прием в рваных джинсах идти нельзя. От рюкзака он решил не избавляться, хоть тот и не вписывался в деловой дресс-код, все же он к нему прирос.
Освежившись уже на подступах к Познани, Анхель наскоро и небрежно расчесал отросшие мокрые волосы рукой и, накинув простую белую футболку и чистые джинсы, вышел в тамбур. Солнечный диск исчезал, подсвечивая вагоны оранжево-розовым. Итан, прислонившись к окну в тамбуре, тоскливо смотрел на закатные дали и горящие заревом равнины.
– Не устаю восхищаться. Только ради этого вида, стоило принять все недостатки жизни зараженного. – Задумчиво проговорил он, не отрывая взгляд.
– Не так уж и много недостатков, – ухмыльнулся Анхель.
– О, лет шестнадцать назад, ты бы так не сказал. Это сейчас, когда мейстеры и Кардинал следят за популяцией инфирматов и чистокровных, легко найти и пищу и сородичей. А вначале это был голодный горящий ад. Инфирматы скрывались, чистокровные их боялись, люди боялись и тех и других. И все это породило бессмысленную войну всех против всех, на которой беспричинно гибли такие как ты и я. Та бойня была как будто вчера. Иногда мне кажется, что этот мир мне снится. Что он такой шаткий, он затаился, и стоит лишь ветру подуть, и угли снова вспыхнут. Я каждый день просыпаюсь с мыслью: нужно посмотреть в окно и запомнить в деталях еще один восход, который я встретил живым. Ты будешь смеяться, но поначалу я их даже считал.
Итан улыбнулся и провел по губам рукой, будто хотел бы закурить. Наверное, остатки прежней привычки.
Уже через пятнадцать минут поезд прибыл на станцию Познань, и все четверо отправились на перрон. Итан и Уильям намеревались встретить посыльного. Оскар собирался посетить ломбард по каким-то неожиданно возникшим делам, а Анхель, сориентировавшись на местности, отправился бродить по прилегающим к вокзалу улочкам, чтобы пополнить запасы наличных.
Они договорились вновь встретиться в вагоне-ресторане за десять минут до отправления, а значит, у него в запасе было около получаса.
Немного пошатавшись у вокзала, – с рюкзаком он ничем не отличался от любого из туристов, – Анхель разжился парой сотен у зазевавшихся путешественников и побежал в небольшой торговый центр, где надеялся найти приемлемую рубашку для визита к самому Кардиналу.
Приветливая продавщица помогала ему с выбором ровно до того момента, пока не поняла, что он из дневного братства, и моментально самоустранилась, оставив Анхеля красоваться у зеркала в примерочной одного.
Новый повзрослевший Анхель смотрел на него из отражения. Теперь казалось, что он никогда и не видел себя во весь рост при свете дня, если только в отражении небоскребов в Берлине на пути в Бундестаг. А здесь вдруг удалось себя рассмотреть и он – себя не узнал.
Подбородок стал мощнее и покрылся жесткой щетиной, которую не мешало бы брить почаще. Волосы за год сильно отросли и спускались волной за ушами почти до плеч. А сами плечи стали шире, и кисти превратились в цепкие и гибкие, с проступающими на запястьях венами. Маленький шрам в уголке губы напоминал ему, что когда-то он был обычным молодым человеком. Вся его мальчишеская юность, спрятанная так глубоко в турецких подвалах, сегодня вновь вышла на поверхность. В глазах, в которых до того был лиша лишь мутная привычка существовать, сегодня появилась надежда.
