Текст книги "Молох (СИ)"
Автор книги: Анна Вальман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Будущее! Если верить словам Оскара, то каждый приглашенный инфирмат на Паренталиях сможет выбрать себе пару. Кардинал будет раздавать красивых молодых женщин бесплатно. За службу в его рядах, за которую будет щедро платить и кормить вдобавок. Вот, зачем судьба вела его сюда. Не искать семью, а создать ее. Найти свой дом. Товарищей, крышу над головой и сладкую женщину в собственность.
Заплатив за рубашку, он пулей помчался на станцию, окрыленный нарисованными в голове воздушными замками.
Уже поднимаясь в вагон, он столкнулся со странным пассажиром. Под колючим ежиком волос его голова вся была покрыта шрамами. На восточном смуглом лице двумя осколками стекла светились изнутри пронизывающие тебя до позвоночника, проницательные глаза. Он внес свой потрепанный чемоданчик в тамбур и странно уставился на Анхеля, будто намереваясь что-то сказать. Скупость и плавность движений, отсутствие дыхания выдавало в нем вампира. И хотя мужчина был на голову выше Анхеля, юноша, воспрявший духом на крыльях своей обретенной мечты, смело воззрился на него, выпятив подбородок.
– Какие-то проблемы?
– Нет-нет. Сегодня у меня на редкость удачный день. – Ответил незнакомец слегка скривившись в белозубой клыкастой улыбке, которую, наверное, считал добродушной. Он продолжал смотреть на Анхеля, до неприличия детально и с любованием рассматривая юное лицо, чуть выступающие уши и волнистые волосы, мерцающие под светом диодных ламп салона..
Внезапно в поезд ввалился довольный и шумный Оскар с бумажным пакетом в руках.
– Я чуть не опоздал, идем скорее, у меня есть для тебя небольшой подарок. Купил недорого хорошие швейцарские часы. Потом сочтемся.
Не долго думая, Оскар утянул Анхеля в глубь поезда, но тот оглянувшись, успел снова посмотреть на оставшегося неподвижно стоять позади вампира. Незнакомец ни на секунду не сводил с парня взгляд, но смотрел будто сквозь. И тоска, и злоба отражались в его глазах, будто в больном помешанном сознании.
“Да что с ним не так, – подумал Анхель, входя в вагон-ресторан. – Странный тип и взгляд жуткий. Надеюсь, он скоро сходит.”
Вагон, в котором располагалось кафе на колесах, выглядел как фешенебельное заведение. Небольшие хрустальные люстры украшали потолок, а барная стойка в центре отражала зеркальной поверхностью дорогие бутылки с алкоголем и десерты на многоярусных полочках.
Итан и Уильям уже сидели за столиком, в центре которого высился красивый хрустальный графин, наполненный багрового цвета напитком. Светильники причудливо отражались в сочно-красных гранях изящной бутыли с тонким высоким горлышком.
– Считаю, что кровь нужно подавать в треугольных бокалах для мартини, – ворчал Итан, поднимая глубокий коньячный бокал с тяжелым дном. Под ногами у него стояла сумка-холодильник. – Чтобы не сворачивался осадок.
– Нет-нет. Только глубокие бокалы, чтобы обхватить дно ладонью, покрутить, согреть и пить едва тёплой. – Оскар опустился напротив него в мягкое кресло рядом с Уиллом и просмаковал доставленную вампирскую кровь. – Словно из вены.
– Как раз из предложенной нам вены она идет холодной. – Возражал Итан. – И пить ее надо холодной.
Анхель покрутил увесистый стеклянный бокал в руках и отпил большими глотками. Минуту назад он сказал бы, что не голоден, но видя кровь, взгляд становился жадным, четко направленным на добычу, а язык намокал во рту. Похоже он и сам не знал, какой он на самом деле обжора.
Вскоре к графину добавилась бутылка выдержанного французского коньяка, которая стоила целое состояние. И расслабленный спор двух эстетствующих ценителей постепенно перестал быть пафосным.
– Брат Оскар, если там в Лейпциге было распоследнее дно, – Итан разливал коньяк, не глядя, и щедрый глоток драгоценного золотистого напитка растекся по молочному наперону и окропил вишневую скатерть, – то вот это – прилипло к нему снизу. Анхель, что скажешь?
– Ну… мне нравится. – Мысли неслись у него в голове словно гоночные болиды по кругу. Он уже представлял себя доблестным офицером армии Кардинала, богатым землевладельцем, даже мейстером. Сомнения и события прошедшего дня напрочь выветрились из головы, когда сердце начало сжигать алкоголь словно ядерное топливо. В какой-то момент он поднялся, собираясь что-то сказать, но слишком резко толкнул стол так, что тот наклонился и погнулась одна из опор прикручивавших стол к полу. Огромный металлический болт был согнут и разорван пополам, а графин с остатками крови чуть не разбился об пол. Официант за стойкой вздрогнул, и в зале повисла напряженная тишина.
Мгновенно подоспевший Итан спас бутылку и, глянув на возбужденного раскрасневшегося Анхеля, мягко опустил ее на стол.
– Стоит пойти проветрится, – первым нашелся Оскар. Уильям предложил составить Анхелю компанию, но Итан взял это на себя, пока Уильям починит стол и нивелирует ущерб. Они галантно принесли свои извинения и неторопливо направились в конец поезда.
– У меня есть для тебя одна история. – Когда они оказались в тамбуре последнего вагона, Итан открыл дверь на полном ходу поезда и, встав рядом, вытащил из кармана позолоченный портсигар. Снаружи за секунду пролетали метры темной мокрой травы и чернело небо вдали. Скорость еще сильнее распаляла переполненную жизнью кровь Анхеля. Ему хотелось бежать наперегонки с поездом и кричать о том, что он любит жизнь и готов свернуть горы ради своей цели, к которой идет как таран.
– Она случилась шестнадцать лет назад, когда я был на войне. Я был как ты, верил, что могу явить себя этому миру и заставить его смотреть туда, куда мне нужно. Я был королем в своей голове, всемогущим богом. И мне казалось, что нет ничего, чего бы я не смог получить. Я чертов вампир. Высшее существо. И даже когда наступили тяжелые времена, и резервации стали небезопасны, я тоже голодал, но я все еще верил, что нет ничего невозможного для того, кто идет вперед к новому порядку и справедливости, которую я заслуживаю.
Итан затянулся сигаретой из портсигара и выдохнул едкий дым в раскрытую дверь, а ветер унес и растворил дымок в поднимающемся от земли тумане.
– Наш отряд попал в окружение и противник превосходил нас числом в восемьдесят раз. Увидев, что головы моих товарищей разламываются как перезрелые тыквы у меня на глазах, я побежал. Нет, я не запаниковал, я дал себе команду отступить, перегруппироваться и снова идти в атаку. Но это я тогда себе говорил. Сейчас я понимаю, что просто дезертировал.
Анхель присел на корточки и облокотился спиной, глядя в убегающие километры и вдыхая аромат луговых трав и сигарет с красноватым марокканским табаком, пока Итан продолжал, гипнотизируя огонек на конце сигареты.
– Полночи я бежал через лес, и пробежал довольно много, пока оголодавший не вышел на поле. Там было подсобное хозяйство, маленький сарай и посадки. За день до того: один, в целом скажем, неплохой мужик приехал обрабатывать свой огород, ему нужно было кормить семью. Война, все пытаются выжить. И он растил картофель. Мина-лягушка угодила ему аккурат между грядок. И вот он окучивает свой картофель и наступает коленом на эту мину. Кричать некому, помощь не придет. Он стоял на этой мине уже сутки, когда я наткнулся на него, обкаканного, зареванного, молящегося. Он был словно ребенок без матери. Но увидев меня, он прохрипел: "Спаси меня! Я сделаю, что ты хочешь, только помоги мне. Мне нельзя умереть!" И я предложил ему честную сделку. В духе философии объединения. На равных, как тогда я считал правильным: я спасу его жизнь, а он меня накормит. Он понял, что я вампир, и боялся, что я обману, что потом прослежу за ним до его дома и убью его жену и трех дочерей. Но мне удалось убедить его, что я был порядочным человеком, и дар ночи не лишил меня моих принципов. В конце концов, близился рассвет, и он решился, мы пожали руки, и я взялся за мину, сдавил и бросил высоко над лесом. Мужик упал и зажал голову руками. Взрыв был мощный, но мы оба были живы. И тогда я потребовал свою плату. Я взял не так уж много, не больше обычного, но человек простоявший сутки, каждую секунду думавший, что сейчас умрет, был так хрупок. И от потери крови и стресса, его бедное сердце остановилось. Он умер прямо там на грядке, у меня на руках, а я ничего не мог сделать. Не мог вернуть ему жизнь. Я был шокирован, выходит, я не спас его. Честный вампир нашелся. В тот день я понял, что мы не венец творения, и есть нечто, что больше нас. И это – жизнь. Мы не создаем ее, а лишь поддерживаем. Сила, которую мы получаем от других, дана нам не для справедливого обмена, а чтобы защитить этих других. И мы не должны вредить, не должны пользоваться ей, безмозгло удовлетворяя свои желания. И когда тебе начинает казаться, что сила и жизнь переполняют тебя до краев, а кулаки начинают сжиматься как два молота, вспомни, что самые красивые цветы мы не бьем кулачищами, мы срываем их аккуратно двумя пальцами. Не кровь управляет нами, а мы управляем ею. Научись управлять эмоциями или ты наломаешь дров. Охлади свой ум, думай головой. Пусть кровь по твоим венам течет к мозгу, а не к рукам.
Анхель посмотрел на кисти своих рук. Он с такой силой сжимал кулаки, что следы от ногтей синели на ладони.
– Пожалуй, стоит попробовать медитацию. Ты ведь не хочешь пришибить девушку в первую же ночь. Ты довольно силен, должен признать. К тому же алкоголь еще сильнее разгоняет жидкость в твоих сосудах. Ты просто Халк среди инфирматов.
Анхель зарделся и потупился, пряча руки в карманы.
– Послушай, я оставлю тебя, а ты попробуй поэкспериментируй с самоконтролем, серьезно. Только не выпади из поезда.
Итан улыбнулся и, похлопав Анхеля по плечу, вернулся в вагон.
Оставшись один, Анхель долго вслушивался в мерный стук колес и пытался представить себе, как кровь течет по его мощному телу, омывает органы и устремляется в мозг. В детстве он даже слышал про практики холотропного дыхания через живот, но только сейчас осознал, что их автор, Станислав Гроф наверняка был вампиром до их всемирного объявления.
Дверь за спиной скрипнула, прервав его размышления, и с уставшей улыбкой Анхель повернулся, чтобы пошутить над Итаном о том, что для открытия третьего глаза нужна вторая бутылка, но это был не его друг.
Тот самый странный пассажир уверенно вошел в тамбур и прислонился к двери, глядя на Анхеля сверху вниз.
Поднявшись с корточек на ноги, парень слегка напрягся и улыбка медленно сползла с его лица.
Незнакомец с притворным сожалением покачал головой и втянул ноздрями воздух.
– Курение бесполезная привычка. Никотин не вызывает привыкания у мозга, который плотно сидит на другом наркотике – вампирской крови. Не будет кайфа.
В его словах отчетливо проступил турецкий акцент, отчего нутро Анхеля свернулось в бараний рог. Совесть, надежно спрятанная на задворках подсознания, беспокойно зашевелилась, подкидывая кровавые картины преступного прошлого.
– Это не ваше дело. Идите себе, куда шли.
– Но я уже пришел, туда, куда шел. И мне здесь вполне хорошо.
Мужчина аккуратно поставил на пол сумку, которая висела у него на плече, и размял затекшие мышцы.
– Тогда с вашего позволения, дайте пройти, – Анхель попытался отодвинуть мужчину от двери, но тот намертво врос в пол словно железный столб.
– Не позволяю. Задержись, сынок.
Тяжелая рука, покрытая извилинами вен, легла Анхелю на плечо, а большой палец уперся в ключицу.
Сбросив неприятное прикосновение, Анхель встал в стойку и приготовился врезать этому нахалу.
– Да, что, блять, тебе нужно, урод! Учти, я только что поел, и разъебу твою древнюю задницу по всему дорожному полотну отсюда и до самого Кенигсберга! Так что лучше дай пройти.
– Уфалла, ты в гневе удивительно похож на одного засранца, тот тоже был вежлив до последнего как французский президент, а потом из него как по кнопке "Пуск" начинала литься отборная брань из трехэтажных слов. Может, стоит сначала надрать тебе зад, а потом перейдем к тому, зачем я здесь.
Не дожидаясь противника, Анхель бросился на него и попытался вцепиться в его шею, но под темной водолазкой оказался слой металла из тонких кольчужных колец, покрывавших его торс и шею до подбородка.
– Что за…
Анхел сплюнул кровь в раскрытую дверь, когда получил в челюсть удар, сравнимый с падением со второго этажа.
Сломанная кость тут же начала срастаться, а во рту появился вкус металла.
– Знал, что ты мне понравишься, ты похож на меня. Сначала целишься в шею, а не в глаза, как другие. – Мужчина, провел рукой, поправив, ворот водолазки, и наклонился, раскрыв свою сумку. – Даешь жертве время осознать, кто ее убивает. Ты прирожденный асассин, не солдат. Тебе не место в рядах Кардинала.
Анхель вправил челюсть рукой и бесшумно вытянул ремень из джинс, обмотав его вокруг ладоней, чтобы получилась удавка.
– Ты хочешь меня задушить? Мне не нужен воздух. – Противник оглянулся, ухмыляясь, и достал из сумки полиэтиленовый пакет с пачкой глянцевых фотографий. На фотоснимках Анхель успел рассмотреть обезглавленные тела женщин и мужчин. Люди. Инфирматы. Даже вампиры с обглоданными шеями, обескровленные и без голов.
– Ублюдок, что тебе нужно?
Анхель попытался накинуть удавку на врага, но тот просто вырвал один ее конец из его рук и с силой дернул вниз. Парень упал в ноги, но вместо того, чтобы отползти, снова схватился за ремень.
– Хочу поговорить, – устало ответил вампир. – Ты меня не знаешь, не пытайся дерзить и слушай.
– Мои друзья будут искать меня. Уже ищут.
Анхель незаметно продел ремень сквозь поручень у откидной ступеньки и схватился за него левой рукой, чтобы опереться. Длину ремня он затянул на запястье и крепко сжал, зафиксировав свою руку на поручне.
Правой рукой Анхель принялся вальяжно расправлять удавку, будто готовясь сново напасть, когда слова иссякнут.
– Это те друзья, с которыми ты сел в поезд? Один из них за умеренную плату согласился отвести тебя в последний вагон, чтобы мы могли поговорить с глазу на глаз. Я бы не ставил все на эту дружбу. Поговорим лучше о твоей матери. Смотри, вот тут у меня фотки, которые ее бы сильно расстроили…
Не успел он договорить, как Анхель схватился за его щиколотку и, крепко сжав ремень, продетый сквозь поручень выпрыгнул из вагона, протащив злодея за собой в открытую дверь. Повиснув на ремне и царапая ногами гравий на отсыпях, он разорвал кроссовки, в кровь содрал ступни и поломал пальцы на ногах. Мысли путались от свиста воздуха и бьющего по ушам стука металлических колес о рельсы. Зато противник, барахтающийся, удерживаясь за Анхеля, несколько раз приложился коленом к подвижной части состава и, в конце концов, отцепился. Гавнюк предпочел многочисленные переломы от падения, а не быть намотанным на колесо.
Анхель, кряхтя, втянул себя в вагон и осмотрел свои ноги. Запястье было сломано, но оно спасло ему жизнь. Кроссовки полетели в дверной проем, и следом полетела раскрытая сумка с фотками, молотком и щипцами, от которых Анхеля передернуло, как от удара током. Избавившись от вещей вампира, парень, хромая босиком и оставляя позади себя кровавый след, направился в купе.
Врать не пришлось. Он рассказал товарищам все, как было на самом деле. Настроение поменялось, и допив остатки крови для восстановления, Анхель завалился на койку. Слова убийцы о том, что кто-то из новых друзей предал его, больно жгли изнутри. Он не упомянул об этом, но твердо решил, покинуть попутчиков после встречи с Кардиналом, которая должна была состояться уже через несколько часов.
Глава 9. Светлячок в каменной шахте
Проснулась она от голода в темноте. В желудке нестерпимо резали Сашу изнутри желудочный сок и перезрелый помидор, съеденный накануне вечером. Шея под волосами была мокрой от пота, зато спать было тепло и немного душно. Прислушавшись, она не уловила отголосков дыхания рядом, и на ощупь, по стеночке добравшись до соседнего тюфяка, поняла, что он пуст. Поверх соломы лежала только какая-то тряпочка.
Повязав холщовый мешок на поясе, Александра выудила из него последнее яблоко и с сожалением съела. Выбравшись по памяти из спального угла, она поторопилась найти освещенный коридор и пошла по звуку.
Люди стояли в очереди в туалет, шаркая ногами в ботинках на босу ногу или почесывая помятые лица. Пристроившись в хвост очереди за двумя шептавшимися женщинами, Саша постаралась не подслушивать, хотя те лишь обсуждали свои болячки и делились страхами.
Нужду здесь справляли без стеснения, на глазах у всех, но для вновь прибывших это было неожиданным сюрпризом. Найдя глазами Веру и Лёню, которые помахали Саше, она немного успокоилась. Уже не так страшно. Уже можно и пережить. В сущности, кому она тут нужна. Каждый в очереди был занят своими мыслями. Посматривая в чернеющий провал, она добралась до выступа и, сев на нагретый чужими телами камень, попыталась расслабиться.
Возвышаясь над очередью из людей, рассматривающих пропасть и пол под ногами, она на миг почувствовала себя императрицей на троне ветшающего подземного государства. С прямой спиной встав и завязав брюки, она неторопливо прошла вдоль очереди, представляя как пожимает руки придворным и благодарит их за хорошую службу. Как дамы в бедных платьях вышагивают перед ней книксен, а мужчины с лысинами вместо париков склоняют в почтении головы. Ее Величество Александра I, последняя Императрица в изгнании со своими подданными. Лица людей казались ей теперь уже не такими чуждыми и враждебными, а, скорее, измученными и уже какими-то родными и знакомыми.
“Теперь не нужно никуда бежать, – подумала Саша. – Я дома. Здесь я и останусь. Где нет ни воров, ни лжецов, потому что нечего тут красть и лгать нет необходимости.”
Она подошла к ожидающим ее соседям. Взяв Лёню под локоть с другой стороны, улыбнувшись, оглядела пещеры и с чувством прочла слова поэтессы:
– Нет, и не под чуждым небосводом, и не под защитой чуждых крыл, я была тогда с моим народом. Там, где мой народ, к несчастью, был.
– О, Сашенька, давно эти стены не слышали стихов, – расстрогалась Вера, когда они направились к рыбачьему озеру, – ты, умница, но не теряй надежды, ты еще сможешь выбраться отсюда.
– Возможно, я уже и не хочу. – Призналась Саша.
– Это в тебе говорит человек, уставший от неудач и падений. И тебе кажется, что, ты уже готова жить на самом дне, лишь бы не подниматься и не упасть вновь. Готова лежать, чтобы не идти к новому разочарованию. Но вечная правда жизни, которую понимаешь лишь прожив ее, в том, что мы живем лишь тогда, когда делаем выбор: куда нам дальше идти.
– Дальше идти умываться, – ответил за Сашу Леонид, – Потом пить воду. Нужно сделать не меньше десяти глотков. А потом идти на работу.
– Что за работа? – Всего лишь месяц назад она бы представила белую рубашку и окно кассы, но здесь это слово могло означать что угодно.
Сняв брюки и обмыв в общей луже шею, ноги, руки и подмышки, Саша вышла на берег и натянула одежду. Чище она не стала, но какое-то ощущение свежести все же появилось.
– Распределяющие сейчас Фефел и Богдан. Кого отправляют на лесопилку, кого на рыбалку, бывает на ферму рабочие нужны, но сейчас не сезон. Остальных в шахту. Там работа тяжелая, и бывают обвалы. – Объясняла Вера, попутно показывая, из каких ручьев, бегущих со стен можно пить. Вода была холодная, в нескольких ключах солоноватая, и в одном сладкая со странным привкусом. – Может, и еще где-то люди нужны, на варке, на стройке, наверху скажут. Раньше-то я часто там бывала, но как с Лёней стала ходить, то только в шахту. Плохо ему наверху, да и нет там от него никакого толку. А в галитовой шахте у него важная работа, он за качеством следит, на это у него глаз намётан и спина крепкая.
Наконец все трое отправились в большую пещеру, где вчера спускали бочку с едой. В этот раз бочка была перевернута дном вверх, а с потолка через потолочное окно лился светло-серый лучик рассвета, принося с собой свежий воздух и запах росы.
Над бочкой стояли двое крепких мужчин, из тех, что имели право подходить к еде в первую очередь. Положив на деревянное донышко обрывок бумаги, они ставили угольком палочки по числу людей напротив нескольких записанных слов. Пять палочек – и зачеркивали, таким образом следили лишь за количеством работников, без имён.
Вера дождалась очереди и подтолкнув Лёню сообщила, что они как обычно идут в шахту. Мужчина, не поднимая головы от бумаги, поставил две палочки.
– Я хочу попасть на лесозаготовку. – Уверенно сообщила Саша, когда настал ее черед. Оба распределяющих оглядели ее с ног до головы и тот, что с бородой и со сломанной душкой очков в нагрудном кармане, ответил:
– Слишком тощая, ты мало нарубишь. У нас будут проблемы.
– Я уже была на заготовке, и могу нарубить много дров, знаю чем отличается ольха от… от других деревьев. Запишите меня в лес. – Настаивала на своем Саша.
– В шахту. – Отрезал второй и выкрикнул кому-то за Сашиной спиной. – Ворчун! Забери ее, будет у вас за светлячка, худенькая, везде пролезет.
Женщина позади Саши грубовато оттеснила ее от бочки и, вручив каждому распределяющему по крупному помидору, сообщила, что хочет попасть на озеро.
Медленно удаляясь от освещенного центра пещеры за Верой и Лёней, Саша окончательно поникла, осознав, что яблоки завернутые в бумагу, и которыми она так рада была завтракать и самозабвенно делиться с хорошими людьми, предназначались для оплаты ее выхода из пещеры.
Опустив голову, она брела за остальными, коря себя и жалея, пока путь ей не преградил мужчина с большим животом.
– Новенькая? – Скептически осмотрел ее крупный в талии Ворчун. – Значит, слушай. Объясняю один раз.
Он вручил Саше большой фонарик на батарейках со шнурком и деревянную коробку, завернутую в мягкую ткань, а сверху на нее кинул маленький мешочек.
– Не потеряй. И фонарик береги, не урони, а то без света заблудитесь в шахте. Будешь идти в середине группы и направлять фонарик в потолок и чуть вперед, чтобы видели, куда идти. Да пока не включай, здесь и слепой дойдет. Скажу, когда. Крикнут ”Свет!” – это тебе, бежишь на голос. Группу свою запомни, чтоб знать, к кому возвращаться будешь. И клетку с птицей всегда с собой носи, корми раз в два часа, говори с ней, чтоб пела птичка. Внимательно следи, если начнет себя странно вести или стелиться по полу, выводи всех наверх, и своих и другие группы. Запомни, птицу надолго одну не бросай, следи, чтоб не затоптали, до конца смены за нее головой отвечаешь. И за фонарь. Все поняла?
Саша кивнула и, спрятав фонарь в мешок на поясе, в карман брюк положила мешочек с кормом и отогнула тряпочку: в руках у нее была деревянная клетка с канарейкой. Буро-желтая взъерошенная птичка спала, сидя на поперечной жердочке, но уловив свет факела, проникнувший под ткань, немелодично чикнула и повернула голову. В ее зрачке-бусинке Саша увидела свой силуэт, и стальной иглой в сердце пронзила ее глубокая нежность к этому заточенному в клетке как и она крошечному созданию. Птице едва хватало пространства, чтобы расправить крылья, но это была настоящая живая канарейка. Открыв клюв, она издала короткую трель, которая музыкальным зовом отразилась от стен коридора, уходящего вглубь скалы.
– Не канарейка. – С любованием произнесла Саша, вставая в середине группы из пяти человек. – Кенарь. Это мальчик. Девочки так не поют.
Ворчун ухмыльнулся и через плечо кинул, что ему все равно, лишь бы не померла. Процессия двинулась вперед по коридору. Чуть впереди в группе Ворчуна шел Лёня в длинной доской на плече, словно Иисус с крестом. И рядом с ним Вера. Она завязала платок на голове и опустила его на самые брови.
Люди шли быстро, а Саша старалась запоминать коридоры и одновременно поглядывать на птицу. Клетка чуть покачивалась в ее руке и пернатый комочек ожил, начал переступать с лапки на лапку, балансируя в подвижном пространстве.
Они миновали еще одну залу с высоким сводом, под потолком которой нависал массивный плоский скальный выступ, и над ним в стене виднелись очертания изящной лакированной двери со скобой с потухшим факелом слева. Стены возле выступа были шершавые, но ни ступеней, ни лестницы наверх видно не было.
Никто не обращал внимания на дверь и не смотрел на верх. Все просто шли мимо, петляя коридорами, в которых Саша пыталась запомнить каждый начертанный на стене символ и стрелочку.
Стены пещеры начали меняться. Появились глинистые участки, среди которых прожилками проступали белые борозды. Потолок стал ниже и проход сужался, теперь пройти в ряд мог лишь один, и группы выстроились в линию.
Масляные фонари и факелы давно остались позади, и пещера погрузилась во мглу, но люди продолжали идти в полной темноте. Стало заметно холоднее, где-то за спиной исчез в тишине звук капающей воды, а поверхность стен стала сухой и осыпающейся. Под подошвой теперь хрустел песок с мелкой крошкой.
Впереди замаячил свет фонарика, и Саша приготовила свой, повесив его заранее на шею. Свод пещеры впереди расширялся, и неожиданно люди вышли в большое помещение, в центре которого вповалку лежали металлические садовые телеги одна на другой.
– Свет! – Скомандовали впереди. И Саша метнулась вперед, выискивая глазами Ворчуна, который кричал.
– Молодец, это я просто проверял. Птицу не потеряла? Хорошо. Здесь мы собираем все, что добыли. Рабочие грузят галит в мешки. И в конце смены выносят на поверхность, там его будут молоть, просеивать и вываривать. Не вздумай с факелом сюда приходить. От искры все подохнем. – Он похлопал себя по бедру, где пристроил ворох больших прочных мешков. – Разбирайте тачки!
Зычный голос отдал команду, и группы встали у каждого прохода. Замыкающим позади каждой бригады стоял крепкий мужчина с телегой.
– Садись, прокачу, – с улыбкой подмигнул мужичок из Сашиной группы, вильнув тележкой, как заправский гонщик. – С ветерком.
Их группа заняла самый левый коридор, который был дальше всех от входа. Крепкий боров, несколько женщин, старик и лысоватый мужичок с телегой. Саша встала между женщиной и стариком и, направив фонарик вперед и вверх, включила его.
– Хорошей работы без происшествий, ребята. Увидимся на пересменке.
Ворчун остался стоять на месте, держа в руке большой электрический фонарь, а бригады тронулись с места и скрылись в норах.
Тоннель был похож на трубу, уводящую в неизвестность. Женщины и мужчины вооружились металлическими скребками и, чуть пригнувшись, продвигались вглубь в тусклом свете под скрип телеги и редкий щебет птицы.
Пройдя примерно сотню метров, группа остановилась, и боров-бригадир, стащил с плеча мех, наполненный водой. Откуда-то извлекли два длинных глиняных стакана и один наполнили до краев. Плотной тряпкой накрыли горлышко и крепко замотали шнурком. Затем стакан с водой перевернули и поставили его на второй точно такой же. Вода начала медленно через тряпицу капать на пустое дно второго стакана, а рабочие принялись копать. Все, кроме старика, водителя телеги и Александры.
Саша присмотрелась и теперь могла с уверенностью сказать, что седой не так уж и стар, но подрагивающие руки, полностью бесцветная голова и сухое морщинистое лицо делали его похожим на деда, однако ему, возможно, было чуть больше пятидесяти.
Телегу выкатили в центр прохода и развернули лицом к выходу. И двое свободных мужчин начали ковшами из кусков гнутого тонкого пластика сгребать с пола полученную песчаную породу и ссыпать в телегу.
– Ты туда свети, светлячок. – Шепотом подсказал седой, когда Саша зазевавшись, рассматривая добытый песок, опустила фонарь слишком низко. – И слушай тихонько, капает ли водичка. Кап-кап. Кап-кап. Как тихо станет, значит, кончилась. Пора возвращаться.
– Простите. А… что это такое блестит в каменной крошке? Что вы добываете? – Саша не могла оторвать глаз от медленно рассыпающейся песчаной кучки, в которой в полусвете фонаря сверкали крошечные кристаллы.
– Каменная соль. – Ответил второй. Тот, что вез тележку. – Здесь небольшие залежи галита и глины под всем замком и за его пределами. Если его очистить и выварить, то получается натуральная пищевая соль.
– Когда-то здесь текли подземные соленые реки, но море отступило, они высохли и остались только подземные русла и соль. – Продолжил седой. – Всё здесь сделано из нее, и стены, и потолки. Хозяева ее продают, а люди покупают.
– А мы ее добываем. – Вполголоса буркнул бригадир, размахивая скребком. Шорох сыпучего песка и шуршание инструментов об породу в тишине коридоров теперь навевали в памяти шум морского прибоя.
– Если им выгодно, чтобы здесь добывалась соль, почему они не купят вам нормальные инструменты? – Недоумевала Саша гневно. – Это же было бы выгодно и вам и им. Можно спустить машины, можно поставить комбайны, бур. Рабочих было бы меньше, а соли выходило бы больше!
– Тссс!! – Зашипели на Сашу женщины.
– Говори тише, – спокойно пояснил старик. – Мы, может быть, где-то недалеко от здания, где спят вампиры, а у них чуткий слух. Мы же не хотим, чтобы они обратили на нас свое внимание.
– Простите, – опомнилась Саша, глянув мельком на кенаря, беззаботно чистящего перышки.
– Может, с машинами бы было и выгоднее, но у хозяина слишком много людей. А зачем ему машина, которая заменит тридцать человек, если у него есть тридцать ненужных человек. А так – мы отрабатываем свой хлеб. И чинить нас не нужно. Бесплатно новых присылают.
– Да и не нужно, чтобы они сюда лишний раз совались. – Пробубнил бригадир. – После таких визитов работники пропадают. Работайте, давайте.
Все замолчали, и время в тишине потянулось медленно как мед из бочки, только шорох скребков об каменную соль, да изредка щебетала птичка и капала вода в стакан.
Саша начала зевать, и от дремоты заслезились глаза, но воздух вокруг был такой соленый, а руки грязные, что и потереть лицо нельзя.
Фонарик пару раз моргнул, но поправился, правда, светить стал тускнее.
– Где вы берете батарейки? – шепотом спросила Саша у седовласого мужчины.
– В бочке спускают раз в месяц. А где они берут, нам неизвестно. Покупают, наверное, магазины-то еще существуют?
– Магазины, да. – Ответила Саша. – А вы… давно здесь живете?
– Я уже не считаю, светлячок. Подольше Рената. – Он махнул на бригадира рукой. – Но поменьше Лёньки.
– Вы знали его мать? Что с ней стало?
– Помню. Все путалась и с верхними и с нижними. Вышла и не вернулась.
– Да, поели они ее. – Не удержалась одна из женщин. – Ясно же. Померла.
– Может, и померла. – Отозвался старик.
– А его отец?
– Вера говорила, был у Ленькиной матери один ухажер, да его в шахте завалило, как раз на месте большой комнаты, когда та с животом уже ходила. – Одна из женщин утомилась и сбавила темп.
– Да бог с тобой, у того простатит был запущенный. Да он бы и полкило дерьма над ямой родить не смог бы. – Засмеялась в платок вторая, и обе прыснули от смеха, давясь и боясь рассердить бригадира.
