Текст книги "Молох (СИ)"
Автор книги: Анна Вальман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
Глава 3. Побег
Измученная коротким сном, она с трудом соскребла себя с кровати, чуть не упав при этом с верхней койки. Спальня уже была пуста, за исключением одной больной женщины, которую Саша уже заметила вчера. Дама по возрасту скорее глубоко за 50, была на вид старше других и, похоже, не вставала уже несколько дней, а то и больше.
Лена исчезла в дверном проеме, и Саша поторопилась за ней, боясь опоздать к завтраку. Столы уже были накрыты, и Лара недовольно зыркнула на опаздывающих.
Натянув ботинки под столом, Саша, зевая, запихнула в себя полтарелки каши, а остальное отдала сидящему рядом мужчине. Пожевав кусок хлеба с маслом и пригубив горячего травяного чаю, она немного смогла собраться с мыслями. Лены и Диляры уже и след простыл, когда Саша выползла во двор и умыла лицо в холодной воде из колодезного ведра. Ледяные мокрые руки тут же сковало морозцем. Надо было узнать о судьбе своего грязного пальто, которое можно было накинуть поверх жилета.
Сквозь густой туман, скрывающий внутренние крепостные стены от беспомощных человеческих глаз, начинало пробиваться раннее солнце, похожее на желтый мрачный глаз.
По чуть влажной траве Саша засеменила вдоль стены дома к хозяйственным постройкам. Справа в небесное молоко уходила спящая мертвым сном усадьба с закрытыми на день ставнями. Гнетущее зловещее ощущение разбавлял только горячий чай, который грел изнутри и придавал надежду на то, что здесь можно жить и даже наслаждаться жизнью в какие-то моменты.
Корзину она нашла быстро, а покопавшись в садовом инвентаре, нашла еще и пару веревочек, видимо, для подвязки растений. Связав их в одну, пропустила через плетение и смастерила тоненькие ручки, чтобы закинуть свою ношу на спину как ранец.
– Доброе утро, – услышала она за спиной. К стене прислонившись наверняка уже довольно долго стоял пресловутый Генрих. – Помощь нужна?
– Утро. Справлюсь, Лариса сказала, ты подскажешь, в какой стороне ольховник. – Буркнула Саша, стараясь не смотреть на него. Корзину забросила на плечи и уверенно прошествовала мимо худого как жердь парня.
Теперь она уже могла точно сказать, что Генриху было не больше тридцати, хоть на первый взгляд он показался ей старше. Щетина пробивалась у него только под носом, и редкими пучками, а лоб украшали начинающиеся залысины.
Возможно, встреть она его в банке, как клиента, она бы даже решила, что он мог бы выглядеть презентабельно в темном пиджаке и дорогом галстуке. Его легко можно было представить с сотовым телефоном у лица, как какого-нибудь брокера или финансового аналитика, который день и ночь проводит на нервной работе. Но без всех этих атрибутов статуса на его месте любой бы выглядел жалко. Хотя, возможно, статус у него здесь все-таки был. Саша решила не конфликтовать с ним открыто, потому что побаивалась его связей и, боялась даже себе признаться, что случай ночью ее сильно испугал.
– Направление я покажу, идти полчаса. А ты сможешь отличить-то ольху от осины? – Ухмыльнулся он и пошел следом. – Да не спеши ты так, тебе же Милу надо увидеть, я знаю, где искать, и дрова не придется таскать.
– Да мне не трудно. Заодно местность поизучаю. Так, куда идти? – Саша зыркнула на него и, скрестив руки на груди, изобразила свирепость.
– Я тебя провожу, еще заблудишься. – Засмеялся Генрих и пошел вперед. – Так ты говорят, Александра, с лишней шестеренкой в моторе?
Саша буравила его спину, а он невозмутимо шел вперед, удаляясь от дома и основной дороги. Они спустились в низину по протоптанной тропинке и вдоль кромки болота вошли в туман, за которым угадывались очертания леса.
– Кто говорит?
– Ребята с конвоя. Понравилась ты одному, только это скорее плохо, чем хорошо. – Голос Генриха помрачнел на последних словах, но он не оглянулся, а продолжал ровным шагом идти по тропе.
– Чем плохо? – Скорее из любопытства спросила Александра. Словам Генриха она не доверяла ни на секунду.
– А ты сама подумай. Если хочешь отсюда уйти, то тебе надо, чтоб обратили тебя, за стену только вампирам да инфирматам дорога открыта. А у них табу. Последнего в роду нельзя обращать. Гены сначала потомству передать нужно, чтобы генетическое разнообразие сохранить. Думаешь, под вампира ляжешь, он тобой делиться с кем-то будет? А когда Гектор к тебе охладеет, уже и родить не сможешь, а то и в подвалах окажешься. Так что, тебе к людям поближе стоит быть. Если, конечно, ты жить хочешь долго и счастливо. Или ты из гордых?
Генрих остановился и обернулся. По его лицу было непонятно, пытается он помочь Саше по доброте душевной или свои цели преследует. Да, скорее второе.
– Мы пришли? – невозмутимо ответила Саша, игнорируя всю его тираду.
– Я помогу тебе другую работу найти здесь на ферме среди людей, договорюсь с Ларой. Подумай, я второй раз предлагать не буду. – Сухо ответил Генрих, и отошел с тропы, дав Саше возможность пройти к темнеющему впереди лесу. Она уверенно сделала шаг вперед, и тут же была схвачена за руку.
– Пусти! – Закричала, что было сил, но от дома они отошли минут пятнадцать назад, а значит, вряд ли ее кто-то услышит.
Генрих, несмотря на свое поджарое телосложение, обладал весьма внушительной силой. Легко заломив Сашину руку, он другой вцепился ей в завязанные узлом на затылке волосы. Задрав голову наверх, Саша забилась в крике, когда ощутила как мужское тело прильнуло к ней, а на оголенной шее почувствовала влажные требовательные губы. Горячим дыханием из ноздрей опалив ее висок, он поцеловал ее за ухом, растопыренной пятерней зарываясь в спутанные волосы. Потеревшись об нее причинным местом, отчего у Саши брезгливо задрожали губы, Генрих опустил руку с метавшейся головы на грудь и через шерстяной жилет безжалостно сжал пухлую двоечку без бюстгальтера.
– Я тебе, дура, помочь хочу. Не ори! – Зашептал он ей в ухо. – Отпущу тебя сейчас. Иди прямо по дороге, у кромки леса ни с кем не заговаривай, в лица не смотри, головы не поднимай. Наберешь дров молча и сразу назад в поместье. Скажут, почему так мало, скажи, что еще принесешь, на другую работу не соглашайся. Ольха – это та, что с оранжевым срезом. Иди. И думай. Завтра мое предложение утрачивает силу, потому что мне в поместье дороги нет.
Хватка ослабла, и Александра, вывернувшись побежала по мягкой земле, чуть спотыкаясь от сбившегося после сдавленного крика дыхания. Остановилась она только у самого леса, когда поняла, что никто ее не преследует. Из тумана она вошла в старый лес, ступая по мшистой подушке. Недалеко от входа тропинка разделялась, но Саша издалека увидела оранжевые пятна лесозаготовки. На лесоповале трудилось пятеро сгорбленных лесорубов, и Саша с удивлением обнаружила там двух женщин. Все они были довольно старыми, давно за сорок, но крепкими.
Поспешно отвернувшись, чтобы ни с кем не встретиться взглядом, она принялась кидать в корзинку дрова, считая про себя. …Пять, шесть, семь.
– Новенькая? – Услышала она слева. – Поесть не принесла?
Одна из женщин пристально смотрела на нее, и остальные прекратили работать, обернувшись, чтобы посмотреть на Сашу.
Закинув последнее полено и с трудом поднявшись с такой ношей на ноги, Саша подняла глаза и встретилась взглядом с изможденным голодным взглядом женщины. На ее натруженных руках по всем открытым местам были видны старые шрамы, а на шее делившие кожу венерины кольца, съехали, обнажая криво зашитый рубец.
Саша молча помотала головой и бросилась назад, еле передвигая ногами от тяжести.
На обратном пути Генриха она не встретила, хотя мысленно уже готова была махнуть корзиной, которая больно резала плечи и подмышки, и зашибить мерзавца своим драгоценным грузом.
Путь до поместья шел в гору и Саша задрав голову, передвигала ногами, изучая классический экстерьер с колоннами и вазонами. Четыре этажа роскоши в стиле восемнадцатого века, из которого выбивались только автоматические жалюзи-ставни. И этот неуместный хай-тек делал дом похожим на технологичного монстра, проглядывающего сквозь прорези для глаз в маске изображающей роскошный классицизм. Все было не таким, будто выдавало себя за кого-то. Иммитировало гостеприимное добро, но при детальном рассмотрении было коварным злом.
Минуя главную лестницу из персикового мрамора, она направилась той же тропой к неприметному крыльцу слева и уже выбившись из сил, наконец добралась до небольшой двери, служившей входом для прислуги. Главные двери с красивой широкой лестницей были украшены кадками с можжевельником, и его запах долетал даже до задней двери, а вокруг нее витал тонкий аромат лемонграсса с кухни.
Опустив свою корзину на землю, Саша потянулась к ручке на двери, но не успела коснуться ее, как дверь отворилась и на пороге возникла миловидная девушка. Одетая в просторное синее платье с серым фартуком, она скривила нос, глядя на Александру и, бросив взгляд на корзину, распахнула дверь.
– Сложи у той стены. И неси еще. К вечеру дом нужно хорошо протопить, а у нас дров нет даже на то, чтобы чай согреть. – Она проворчала и скрылась, оставив Сашу в просторной кухне, где в углу полная женщина чистила картофель, сидя на небольшой табуреточке.
Саша вежливо поздоровалась и пожелала той хорошего дня, аккуратно сложив бревнышко к бревнышку, и когда уже собиралась уходить, увидела на столе блюдо с пирожками. Несытный завтрак был, казалось, уже вечность назад, и Саша неловко задержалась взглядом на румяной выпечке, замешкавшись с корзиной.
– Возьми один, я разрешаю. – Сказала, не глядя на нее, женщина. – Новенькая? Та, что со сломанной птичкой в клетке? Про тебя вчера был разговор.
– Небольшая лишняя перемычка там, где ее не должно быть, мое сердце в порядке, и я очень вынослива. Меня Сашей зовут, а вы… Мила?
– Лариса тебя в поместье отправить хочет? Нехорошая это будет с ее стороны услуга, уже знаешь почему? – Мила оторвалась от картошки и тяжелым взглядом осмотрела Сашу с головы до ног.
– Наверное… – Робко отозвалась та.
– Сама-то чего хочешь? Место у меня есть, только с таким лицом за синее платье с передником придется здесь и ноги раздвигать. Готова? Можешь на ферме остаться, там за тобой присмотрят, гнать тебя оттуда не посмеют, если слушаться будешь, зато там есть шанс реже попадаться на глаза хозяевам.
– А на ферме… не придется раздвигать? Вы бы что выбрали на моем месте? – Растерянно спросила Саша. Вытерев руки о передник, Мила придирчиво посмотрела на закрытую внутреннюю дверь, за которой скрылась молодая девица.
– Девка, ты вроде умненькая. Носи пока дрова. Как невмоготу станет – придешь. И пирожок возьми, с рыбой, хорошие получились. Беги.
Саша поблагодарила Милу, схватила пирожок и пулей вылетела из двери. В сторону леса она неслась со всех ног, еще издалека увидев Генриха возле дома-барака с другими работниками.
Отдышавшись уже почти у самого леса, она побрела на лесопилку, вдруг осознав, что все еще сжимает в руках теплый пирожок, пахнущий печеным минтаем с рисом. Глубоко выдохнув, она прошагала к дровам, бухнула корзину на землю и положила пирожок на колоду. Отвернувшись, она принялась быстро закидывать поленья внутрь, не нагружая сильно. Лучше сходит больше, чем надорвется.
Позади раздался шорох, и поднимаясь с корзинкой, Саша отметила, что пирожок пропал. Совесть перестала грызть, хотя желудок и был против благотворительности. Покинув лесозаготовку, девочка снова направилась к поместью, самоотверженно шагая через болотистую тропу. От тяжелой работы в шерстяном жилете было тепло, а к обеду даже жарко.
Солнце успело сесть, и последние лучи пропадали за горизонтом, когда она пошла к лесу в шестой и в последний раз. Мила была довольна рвением, и в обед Саше разрешили поесть суп вместе с работниками кухни. Блюда не сильно отличались от того, что ели в доме на ферме, но посуда была аккуратной, керамической, и на столе блестело столовое серебро, старое, но начисто отмытое. Ели молча, зато у Саши было время с интересом оглядеть работниц и работников. Все это были люди до тридцати пяти с приятной внешностью и красивыми руками. Если закрыть глаза на некоторую манерность в быту, то она бы подумала, что они ведут себя как аристократы исключительно ради того, чтобы продемонстрировать ей свой отличающийся статус.
У одной из девушек она заметила пластырь на шее, но рассматривать было неприлично, и так было понятно. Ей недавно питались. В ушах у укушенной красиво переливались фианитами на солнце золотые серьги.
Поблагодарив Милу за обед, Саша сделала еще несколько ходок, и, не встретив больше Генриха, ослабила бдительность. Туман рассеялся до обеда, и Саша успевала наслаждаться природой, фантазируя себе вальяжную прогулку, а не тяжелый рабочий день.
Устало передвигая ногами, она брела по тропинке, когда ее окликнули со спины.
– Посторонись. – Прокричал знакомый глубокий голос, и Саша успела юркнуть в кусты, когда по тому месту, где она стояла проскакали две лошади с всадниками на спинах. Надеясь, что они направлялись не к лесорубам, Саша поправила чуть большеватые в талии брюки и шустро припустила следом, узнав со спины вчерашнего громилу и того вампира из душевой, у которого был рукав в крови. Вместо металлических ошейников и наплечников, на них были свободные рубашки, и Саше стало неуютно зябко от взгляда на них, ведь уже начинало по-вечернему холодать. Закат забрал дневное тепло, погружая природу в холодную тень, в которой стало тяжелее видеть.
Уже подходя к лесу, она стала свидетельницей до жути пробирающей сцены: один из всадников спешился и хлестал лесоруба плетью. Мужчина упал на землю и закрыл руками темечко, а плеть несколько раз рассекла ему руки и пальцы, окрасив алыми полосами рубаху, шею и плечи. Рядом лежала зарубленная топором лошадь. Еще несколько человек лежало на земле, и над ними исполином стоял темноволосый вампир. Одна из щуплых фигур резко дернулась с земли и побежала к лесу, но он мгновенно настиг ее и, впившись в мягкое тело между плечом и ухом, разорвал, почти обезглавив женщину.
Саша, испуганно кинулась в лес и бросив корзину на землю забралась за корягу, покрытую густым мхом. Зажав рот, стараясь не проронить ни звука, она прикрыла глаза, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание.
Так она сидела довольно долго, поджав под себя затекшие ноги, мысленно считая до тысячи, но все время сбивалась. Когда она, уже продрогнув на земле, собиралась встать, и подсмотреть, ушли ли убийцы, в нескольких шагах не доходя до нее прозвучало:
– Тик-таки, тик-таки, сломанные часики. Разве тебя не предупреждали не кормить животных?
– Я не кормила. – Соврала Саша, отползая к корзине, чтобы между ней и вампиром с плетью была хоть какая-то преграда. Это был тот надсмотрщик, что пожирал ее глазами у душевой.
– Мне стоило бы наказать тебя за ложь. – Он иронично покачал головой, и развернулся, намереваясь выйти из леса. – Пошли, Гектор хочет поговорить с тобой.
– Я думала… Ты – Гектор. – Спутанно проговорила Саша, волоча корзину и запинаясь на мшистых кочках.
– Я Игорь. – Оскалившись, бросил он через плечо. – Твое имя даже знать не хочу.
На опушке леса царила вечерняя тишь, не прерываемая даже пением птиц. Трава покрывалась инеем, и в колючей стружке среди поваленных деревьев пугающе жутко выглядела одинокая массивная фигура, обтянутая на ледяном ветру тонкой рубахой. Великан возвышался над четырьмя телами, лежащими лицом вверх на земле. Все лесорубы были мертвы за считанные минуты.
Саша замерла на краю прогалины, не смея ближе подойти к еще теплым трупам.
– Подойди сюда, – потребовал великан Гектор, нахмурив брови. – Смотри на лица.
Саша, вздрогнув, повиновалась, и тяжелая рука легла ей на шею сзади, не позволяя оторвать взгляд от застывшего на лицах мертвых страдания.
– Я… я не говорила с ними, честно. У меня был маленький пирожок, я его отложила, пока набирала дрова, а он пропал. – Судорожно оправдывалась Саша, повиснув как кот, поднятый за шкирку. На глаза навернулись слезы, и тошнота подступила к горлу, но желудок был пуст.
– Скажи, кого здесь нет. – Гектор отпустил ее и пощелкал пальцами перед побледневшим лицом девушки. – Их должно быть пять. Ты была сегодня здесь, видела всех? Когда их стало четверо, кого не хватает?
Саша лихорадочно хватала воздух ртом, пытаясь напрячь память. Она приходила сюда после обеда и видела двоих женщин и двоих мужчин. Но до обеда мужчин было трое.
– Мужчина, я не видела его лица. Исчез около полудня. – Пролепетала она, замерев, глядя в глубокие стальные глаза вампира, таящие холодную ярость.
– Быстро в дом, никуда не сворачивай. Позже поговорим. – Скомандовал он, отступив от напуганной девушки, и она бросилась наутек к тропинке, забыв о корзине. За спиной раздался охотничий рожок похожий на свист, и в поместье разом вспыхнули несколько окон в приоткрытых ставнях.
Кому-то удалось сбежать отсюда – упрямой жилкой забилась в мыслях, казалось, исчезнувшая вера в свободу. Перед глазами возникли такие дорогие лица Левы и сестры, о которых она силой заставляла себя не думать. Но теперь, у нее появился шанс вернуться. Осталось понять, как он преодолел стену. И преодолел ли?
Глава 4. Три типа людей
У самого дома Саша остановилась и постаралась выровнять дыхание. Она наспех умылась ледяной водой из колодца и вытерлась шерстяной тканью. Расцарапанные грубой пряжей щеки тут же защипало холодом. Глубоко вдохнув, Александра вошла в дом. За столом уже собирались первые пташки.
Поздоровавшись с Дилярой и Леной, которые, прислонившись на старом месте, распускали чей-то свитер, сматывая пряжу в моток, Саша юркнула в спальню.
Больная женщина спала, а над ней склонившись сидела молодая девушка, проверяя ладонью лоб. На кровати Саша обнаружила свое вычищенное пальто, чистое белье, джинсы и футболку, в которых приехала в резервацию. На всей одежде внутри был краской нанесен номер “1337”, такой был и на выданных ей вчера штанах и рубахе, только вязаный жилет был без номера.
Саша как ребенок радовалась возвращению теплого пальто. Благодарить девчонок будет после, а сейчас она уже неслась в душевую. Ей хотелось побыстрее смыть пот рабочего дня и завернуться в свою одежду. В кафельной комнате было сыро, но пусто, и Саша быстро вымывшись припрятанным вчера мылом, поспешила одеться.
Среди белья не хватало только бюстгальтера, к которому за время цивилизованной жизни она сильно привыкла.
Наскоро подсушив полотенцем длинные волосы, она засеменила в общую комнату. Столы накрывали две кухарки, а Ларисы и Генриха нигде не было видно. Подсев к девчонкам, Саша рассыпалась в благодарности.
– Да брось, что ты. – Зарделась Лена, которая, видимо, не часто слышала добрые слова за свою работу. – Здесь так принято, все работают. Диля тоже умничка, все схватывает на лету.
– Ой, но работа не из легких, – проворчала Диляра, растирая натруженные покрасневшие руки.
– Зато к тебе никто из жителей ночи и близко не подойдет. – Шепотом добавила Лена. – Кожа портится и запах. Им такое не по нраву. Носы воротят.
Саша внимательно посмотрела на Лену, руки ее, и правда, выглядели не по возрасту морщинистыми, видимо, резиновыми перчатками их не обеспечивали.
– Да я-то что, я старая. Вот кого от них беречь надо. – Ухмыльнулась Диляра, кивнув на Сашу. – А она вон, без белья шастает.
– Так… нет лифона, сама же знаешь. – Насупилась Саша, скрестив руки на обтянутой футболкой груди. Хлопок был плотным, но анатомии ареол, увы, не скрывал.
– Как нет, я его вместе с твоей одеждой на кровать клала. Тоненький, высох быстро.
– Не было… – Растерялась Саша. – Честно, не было. Может, взял кто?
– Своровала девка какая-то. – С досадой цыкнула Диляра. – Ну ниче, я на нем аккуратно номер вышила, чтоб тряпицу не портить. Выследим, кто чужое носить вздумал!
Лена расстроенно вздохнула и обещала присмотреть Саше майку из старого, если будет подходящего размера. А Диляра браво пообещала отметелить воровку, когда ее вычислит, благо худеньких девчонок в бараке было не больше пальцев на одной руке.
Собравшись с нервами, Саша решилась рассказать подругам о случившемся в лесу. Обе долго молчали, и только хлопнувшая дверь вывела их из оцепенения. В общую комнату с мороза зашел Генрих, и сразу пошел в душ, никого не удостоив взглядом, а следом залетела взволнованная Лариса. Глазами найдя Сашу, она выдохнула и пошла к кухаркам. Ужин уже задержался, и за столами в нетерпении сидели почти все жители дома. В воздухе повисла какая-то гнетущая молчаливая тревога. Работники фермы беспокойно поглядывали на плиту, где аппетитно томилось охотничье рагу, а в духовке грелся румяный каравай.
– Лен, а сколько всего в резервации таких домов? – Шепотом поинтересовалась у подруги Саша, когда кухарки стали передавать тарелки с супом, и комната оживилась быстрыми звонкими звуками ложек и работающих челюстей. Девушки устроились с краю и послушно ждали своих порций, закусывая хлеб томатами и зеленью.
– В каком смысле? Один. – Лена сделала вид, что вопроса не поняла.
– Но ведь… тогда здесь больше тысячи людей должно быть… – Удивилась Саша. Порядковый номер на одежде, если, конечно, это был он, только подтверждал ее подсчеты.
– Люди еще в поместье живут и в катакомбах под ним. Но об этом я мало знаю. Да и обратили кого-то же. – Нехотя проговорила Лена. Похоже, любопытство здесь считалось дурной чертой.
– Тогда бы здесь тысяча вампиров была, но и их нет. А давно ты здесь живешь?
– Три года. Но за это время я ферму никогда не покидала. Если б ты не сказала, я и не знала бы, что тут лесопилка рядом. Дрова нам всегда Генрих приносил. Кто ж его спрашивал, откуда он их берет. А на прогулки у нас и времени нет. – Лена предусмотрительно огляделась и понизила голос до чуть слышного. – Я бы и тебе гулять особо не советовала. А услышишь свисток, все бросай и со всех ног беги в дом.
– Свистят, когда кому-то удалось сбежать за стену? – Прошептала Саша, наклонившись к резко припавшей к столу Лене.
– Ты такое вслух не говори больше, здесь даже у стен большие уши. В охотничий свисток они сигнал дают, чтоб собак выпускали. Так хозяева охотятся. Здесь ведь инфирматов много, а у них нюх не такой как у вампиров чуткий.
– На кого охотятся? – Не удержавшись, спросила побледневшая Диляра.
– Да псам-то ведь все равно на кого. Может, на оленя, а может, и нет.
– А тут олени разве водятся? – севшим голосом спросила Саша. Надежда выбраться из резервации рассыпалась в прах, едва успев родиться. Бегала она плохо из-за сердца, и с собаками соревноваться уж точно не смогла бы.
Ужинали после этого разговора молча. Саша пыталась рассмотреть мясо в тарелке и пришла к выводу, что вновь подали свинину. В поместье же днем она ела куриный суп. Ни дичь, ни оленина ей на глаза не попадались, и если и завтра их не будет, значит идею с побегом придется отложить.
Саша уже догадывалась, что собак спустили сегодня из-за беглеца. И вряд ли ему планировали сохранить жизнь, ведь его товарищей безжалостно казнили.
Подняв голову от тарелки, в которой задумчиво ковырялась уже минут пять, Саша увидела, что в двух метрах от нее, напротив, сидит Генрих, не сводящий с нее странного взгляда. Какая-то затаенная злоба чудилась ей в этом человеке. Саша подумала, что ее отказ сильно уязвил его, и это еще предстоит обсудить, чтобы расставить все точки над i.
После ужина их ждала еще одна драма. В спальню, где уже устраивались на ночлег все обитатели дома, вошли двое. Широкоплечие мужчины в кожаных куртках. В том, что это не люди, можно было не сомневаться. Бледная кожа и чистая одежда выдавали в них принадлежность к господскому дому.
Они вежливо поздоровались, не то с Ларисой, не то со всеми присутствующими, никого особо не выделяя, и оглядели полутемное помещение. Уверенной походкой от двери без прелюдий четко направились к кровати больной женщины, а наперерез к ним бросилась сиделка. Только сейчас Саша отметила явное родственное сходство, заболевшая приходилась той либо матерью, либо теткой, а то и старшей сестрой.
– Нет! Он обещал! Обещал мне! Что ее не тронут! Я прошу вас, дайте нам поговорить! – Закричала девушка, заслоняя больную женщину, но ту уже бесцеремонно взвалили на плечо, и девушка в слезах упала им в ноги, умоляя, дать ей еще один день или час. Несчастная застонала и, покачиваясь на плече у мужчины, попыталась сопротивляться. Свидетели этой сцены так и застыли в молчаливом бездействии, глядя как мужчины со своей ношей покидают дом, а следом за ними бежит обезумевшая от горя девушка. Только Лариса пошла за ней следом, прихватив одеяло с кровати.
Саша, широко раскрыв глаза в сгущающейся темноте, гадала, куда же они отправились, и пришла к грустному выводу о том, что из дома на ферме есть только два пути: в поместье и в подвалы. И если люди на ферме и в поместье были высшим классом, пригодным в пищу, то к третьему типу относились те, кто не представлял ценности для вампиров. Они и становились объектом для охоты и добычей собак.
Саша не верила, что в подвалах томились тысячи больных и умирающих людей. В такое милосердие верилось слабо. Скорее всего, их отправляли на самую тяжелую работу, в надежде, что непригодное для пищи население естественным образом сойдет на нет.
Через полчаса Лариса вернулась с девушкой, шатко бредущей к своей кровати с опухшими красными глазами. На щеке у нее красовался след от пощечины. А еще через час ее нечастые всхлипы затихли, и она заснула, кутаясь в одеяло.
Уставшее тело после тяжелого рабочего дня молило о расслаблении. Ноги гудели, и Саша вспомнила о парочке заноз, которые завтра нужно обязательно вытащить и обработать руки. Уже сквозь подступающую дремоту, она почувствовала как качнулась кровать и ощутила посторонний запах. В ту же секунду ее накрыло тяжестью, а к горлу прижалась чья-то рука.
– Молчи, или это лезвие тебя прикончит. – Раздался возле уха шепот Генриха.
Всем телом он навалился сверху, упираясь костяшками кулака с зажатым лезвием под девичий подбородок. Беспомощно шаря руками под подушкой, Саша пыталась нащупать свою зубную щетку. Лишь одеяло отделяло ее от полуголого жилистого извращенца, который вжимался в нее, лаская каждый изгиб тела, оглаживал грудь и живот. Частое дыхание Генриха и его толчки бедрами, из-за которых койка начала поскрипывать, казалось, должны были перебудить всю спальню, и Саша молилась, чтобы проснулся хоть кто-нибудь. Но, даже если кто-то и не спал, то предпочел не выдавать себя.
Саша схватилась руками за приставленное к горлу запястье, боясь, что в исступлении Генрих изрежет ее.
– Отвали… – прошипела Александра, не шевеля губами.
Цепкая мужская рука, вывернув хрупкое девичье запястье, с силой опустила его вниз, выгибая в локте. Тыльной стороной ладони Саша почувствовала через ткань трусов-боксеров набухшие от желания мужские яйца и твердый как трость член. Сжав тонкие девичьи пальцы, словно в тисках, Генрих терся и долбился в ее ладонь, работая бедрами.
Не в силах отвернуть головы, Саша лежала неподвижно, закрыв глаза и роняя слезы. Вряд ли Генриха возбуждало перекошенное от омерзения лицо, но он настойчиво целовал ее глаза и лоб, вдыхал волосы. То прижимал ее руку к своему паху, то принимался неистово мять грудь. Когда он окончательно потерял разум, то захваченную в плен ладонь сунул себе в трусы. Ощутив горячее мужское тело с податливыми округлостями мошонки, покрытой жесткими волосами, Александра всхлипнула и машинально отпрянула. Генрих тут же налег на нее, зажав рот рукой. Ее рука в неудобной позе была зажата между их телами, и Генрих начал вколачиваться бедрами в беспомощную женскую кисть.
Движения похожие больше на конвульсии окончились резким взрывом, и теплая вязкая сперма оросила ладонь и затекла между пальцев.
Саша взвыла от отвращения, но слезы и горечь потонули, зажатые влажной мужской пятерней, сдавившей половину лица.
– Женщин они всегда любят больше. – Прошептал он со сбившимся дыханием, утыкаясь носом в ее шею, – У вас больше шансов получить бессмертие или попасть в хозяйскую постель. Вас держат для красоты. Нас же держат за рабов. Как думаешь, если бы сегодня сбежала ты, они бы спустили собак? Теперь мы знаем, что нет.
Генрих провел влажным кончиком языка по ее щеке, слизав дорожку из слез.
– Он скоро придет к тебе, и я, действительно, хотел помочь, но я тебе противен. Что ж, это твой выбор.
– Слезь с меня, – взвыла сквозь слезы Александра, едва сдерживая ярость.
– Если захочешь быстрой смерти, свяжись со мной. – Последнюю фразу Генрих обронил будто бы другим тоном. Он плавно спрыгнул с верхней койки и забрался под одеяло. А Саша, забыв о тишине, с громким прыжком свалившись на пол, опрометью бросилась в душевую.
Вода из крана не полилась, а только раздался протяжный засасывающий свист.
Плюнув на осторожность, Александра выскочила во двор посреди ночи в футболке и трусах и принялась намывать руки в колодезной воде. В ведерке суетливо покачивался на поверхности тонкий кружок льда.
От низкой температуры конечности покрылись колючей гусиной кожей, а изо рта вырвалось облако пара.
Умывшись свежей обжигающе-ледяной водой, расплескав половину ведра на землю, Саша умудрилась намочить футболку, и мокрая ткань мерзко холодила грудь под порывами ветра.
Слезы уже прекратились, и осталось брезгливое чувство тошноты и отчуждения от собственной запятнанной руки. Опустив кисть в ведро со льдом, она не вынимала ее, пока кости не начало ломить от холода. Ей хотелось выжечь и убить все, что попало на кожу: вырвать и забыть.
Сквозь ветер, послышались тихие шаги, и резко обернувшись, вспомнив о собаках, она встретилась глазами с бесшумно подошедшим Гектором. Темная фигура двигалась по-волчьи, выступая из тени, будто перед прыжком гипнотизируя жертву.
Во мраке его надвигающиеся широкие плечи закрывали звездное небо, превращая ночь в непроглядную тьму, пожирая бледный лунный свет габаритами.
– Похоже, нам стоит сократить рацион работников фермы, – негромко начал он. – Раз у вас постоянно появляется желание кормить своей порцией других.
– Я уже сказала, это вышло случайно. – Выпалила Саша. Гектор неторопливо оглядел силуэт груди, облепленный мокрой от брызгов футболкой, и опустил глаза на голые ноги и босые ступни в мерзлой траве.
Опомнившись, Александра бросилась к дому.
– Я тебя не отпускал. – Отрезал Гектор жестко, и Саша застыла, не добежав пары шагов до двери.
– Мне холодно. – Жалобно просипела она, и непроизвольно шмыгнула носом, полным влаги от слез.
– Потому что ты забыла где-то почти всю свою одежду. Или ты здесь кого-то ждала? – Он иронично приподнял одну бровь и подошел ближе, не делая резких движений, поднес руку к девичьему лицу, разворачивая к себе, и огладил пальцами, едва коснувшись скулы.
