Текст книги "Хозяйка приюта, или Я не твоя жена, дракон! (СИ)"

Автор книги: Анна Солейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

Несколько секунд ничего не происходило. Три пары настороженных детских глаз смотрели на меня в упор. Малышка с рогами принялась сосать палец, мальчишка у меня на руках – выкручиваться и пытаться спуститься вниз.

– Пойдем завтракать? – спросила я у него.

Он тут же замер.

– Завтракать! А крыша не упадет?

– Если мы поторопимся – то нет, – серьезно ответила я, и мальчик испуганно округлил глаза.

– Надо идти! – Он обернулся к остальным детям. – Идем! А то крыша упадет!

Ну, хоть кто-то ведется на мои манипуляции. Мельком я отметила, что на вид ребенку года четыре, но говорит он осмысленно и очень четко. Вряд ли Долорес занималась с ним, так что – еще один аргумент в пользу того, что в приют этот мальчишка попал недавно.

А остальные? Ладно. Разберусь со временем.

– Пойдемте, – улыбнулась я, крепче обнимая своего маленького заложника.

Как я и предполагала – расчет оказался верным. Дети, привыкшие держаться вместе, последовали за мной.

Маленькая победа есть.

– Няня Урсула, – позвала я, подойдя ближе и заговорщицки наклоняясь к ней. – Могу я на тебя рассчитывать?

– Уезжаем отсюда, ласточка? – обрадовалась няня, и ее побледневшее от страха лицо тут же порозовело. – В монастырь? Ой, счастье-то какое! Подальше от этих...

– Не совсем. Но у меня к тебе будет просьба.

Мы с детьми вернулись в столовую, и я постаралась держаться непринужденно – ну, по крайней мере, не обводить ежесекундно взглядом комнату, чтобы убедиться: никто не сбежал.

Пятеро детей. Ладно, ерунда. Я работала в группах по двадцать человек. Справлюсь!

– Садитесь? – предложила я. – Наше знакомство как-то не задалось. Начнем с начала.

Для других ребятишек я бы обязательно придумала игру, чтобы им было весело, но судя по напряженным взглядам, можно даже не заикаться об этом. Ладно! Попробуем поговорить как взрослые.

У меня есть минут десять до того момента, как мои разговоры перестанут быть интересны.

– Меня зовут Иви. Я новая управляющая этим приютом. Долорес с этого дня здесь не работает. Пока я буду исполнять роль и воспитательницы тоже, а потом – мы кого-нибудь найдем.

Но это не точно. Если здесь все относятся к детям, как Долорес... то лучше не надо никакой воспитательницы, сама справлюсь.

– Почему? – спросил русоволосый мальчик лет семи.

Они с русоволосой девочкой, которая держала на руках рогатую малышку, были близнецами и внешне выглядели как обычные дети. Интересно, какой у них дар? Хотя, если говорить на языке этого мира, – что с ними не так?

– Что – почему?

– Почему Долорес здесь больше не работает? – уточнила его близняшка.

Потому что она жадная ворюга и чокнутая садистка.

Но я все-таки была педагогом по образованию и знала, что правду детям лучше выдавать порциями.

– Потому что она плохо справлялась со своими обязанностями, – честно ответила я.

– Почему? – снова спросил мальчик.

“Па-и-му” – передразнила его девочка с рожками и весело гикнула.

Малышка с желтыми совиными глазами, которая прижималась к моему боку и не выпускала из рук фрукты и пирог, тоже вопросительно посмотрела на меня.

Я растерялась и запоздало поняла, что для детей обращение Долорес не было чем-то необычным. Для них оно было – нормальным. Может, в какой-то степени даже милосердным: у них хотя бы была крыша над головой и какая-никакая еда.

Кстати, об этом. Я потянулась к стоящей посреди стола кастрюле с кашей. Она уже успела затвердеть и окончательно перестала быть пригодной для употребления. Это вообще каша? Больше похоже на вареную шелуху. Ладно.

Как объяснить, что теперь все будет по-другому? Слова здесь вряд ли помогут, так что я решила быть краткой, а потом просто браться за дело:

– Я хочу, чтобы это место было для нас всех домом. Хочу, чтобы мы стали семьей. – Я замолчала, а потом добавила неожиданно честно: – Мне, как и вам, некуда пойти. Мой дом теперь здесь.

Дети выразительно переглянулись между собой – те, что постарше. Малыши в это время тащили в рот зачерствевшую кашу, которая так и осталась разложенной по тарелкам.

Да куда же няня Урсула запропастилась?

– Скажете что-нибудь?

Тишина.

– Я не буду ругаться, – пообещала я, снова обведя детей взглядом.

Ну, разве что если они начнут совать пальцы в местный аналог розеток. Или раздобудут где-то самогон и начнут пробовать раньше, чем им стукнет восемнадцать.

– Мы не семья, – возразила темноволосая девочка, глядя на меня исподлобья.

– Почему? – спросила я.

– Потому что мы уроды, – ответил мальчик постарше.

– Неблагие.

– Мы отродья преисподней и попадем в ад! – радостно заявил белобрысый малыш и с аппетитом откусил от куска каши.

Буквально. От куска, потому что засохшую кашу Долорес от камня отличало только... ничего, пожалуй.

Девочка, которая все время держала на руках малышку с рогами, вдруг подала голос. Он оказался тихим и шелестящим.

– Пожалуйста, скажите, что нам делать, леди Иви, – проговорила она, опустив взгляд. – Чтобы не заслужить наказание.

Дети притихли и дружно уставились на меня с плохо скрываемым страхом. Ох, да чтоб его! Как же сложно было видеть это выражение на их личиках!

Конечно, я бы могла им пообещать, что “никаких наказаний”, но это же дети! Лишение сладкого, в конце концов, тоже наказание.

– Не вредить друг другу, мне и няне Урсуле, вы с ней еще познакомитесь, – начала я с главного. – Слушаться меня. – В идеале, но я не была наивной. Послушные дети – нонсенс! В любом случае, упомянуть об этом стоило. – А еще я хочу, чтобы вы говорили мне о том, что вас беспокоит. Пока все.

Темноволосая девочка вскочила. Я нахмурилась.

– Да?

– Ты все врешь! – выпалила она, и мое лицо пощекотал ветер. – Хватит врать!

– Мелисса! – зашипела на нее вторая девочка и обернулась ко мне: – Простите, леди Иви, она просто…

– Все хорошо, – отмахнулась я. – Продолжай.

Темноволосая девочка насупилась, а потом продолжила:

– Ты все врешь! Никто не на нашей стороне! Нас ненавидят! Мы отбросы! А вы, леди…

– Что?

Девочка набрала в грудь побольше воздуха:

– А то, что вы-то – нормальная! Мы вам и всем остальным только мешаем! Лучше бы нас вообще не было! Какая же мы семья?

Она замолчала. Дети молчали тоже, но старшие явно казались согласными. Малыши от испуга притихли.

А нахмурилась. Нормальная, говорите…

Кажется, я поняла, какой единственный способ стать своей для этой стаи волчат.

Окинув взглядом стол, я остановилась на лежащей передо мной ложке. Взяла ее в руки, чувствуя, как колотится сердце.

С момента развода с драконом, генералом Реннером, когда на моей руке вдруг появилась метка,  я много думала о том, обладаю ли я магией и если да – то какой. Меня мало волновало то, что по меркам этого мира я – отброс. А вот то, как можно использовать свою силу, – еще как меня волновало.

Закусив губу от усердия, я смотрела на ложку и надеялась, что она исчезнет. Ничего не происходило. Дети начали шушукаться, от отчаянья я зажмурилась. Неужели я все выдумала? Я попыталась воспроизвести внутри те ощущения, которые появились в теле в прошлый раз перед тем, как с моей руки исчезла метка.

Щекотка в животе. Покалывание под кожей.

И… Погрузившись в воспоминания о том моменте, я увидела перед собой светло-карие глаза генерала Реннера, буквально почувствовала исходящий от него запах сандала и дерева. Ощутила его прикосновение, когда он сжал мою руку, окинула мысленным взглядом гордый разворот плеч, узкую талию и неожиданно уязвимую ямку между ключиц. Сердце заколотилось. Я сжала ложку сильнее, возвращаясь в реальность.

– Ого! – раздался детский возглас.

Я открыла глаза: ложка исчезла! При этом я совершенно точно ощущала ее в руках. Отлично, сработало!

Я улыбнулась потрясенным детям. Даже упрямая темноволосая Мелисса открыла рот от удивления, но, поймав мой взгляд, тут же насупилась.

– Видите? – спросила я. – Я одна из вас.

Опустив взгляд, я подмигнула желтоглазой девочке. Та впервые на моей памяти робко улыбнулась.

– Ласточка… – раздался за моей спиной хриплый голос.

Неужели!

– А вот и наш завтрак! – радостно объявила я.

Надеюсь, няне Урсуле удалось добыть свежего хлеба, сыра и молока. Конечно, много бы пожилая няня не принесла – но небольшого количества еды хватит для того, чтобы заморить червячка. А уж потом в город пойду я, за покупками.

Где бы раздобыть повозку?

Я обернулась и увидела потрясение на лице няни Урсулы.

– Ласточка… Это ж… драконья метка!

Проклятие…

Переведя взгляд на свою руку, я увидела, что метка снова стала видна – должно быть, я случайно сняла морок, который наложила, когда экспериментировала с ложкой.

И как теперь быть? Няня Урсула увидела метку, дети – тоже.

– Счастье-то какое, ласточка! – воскликнула няня Урсула. – Надо генералу Реннеру писать! Он же теперь жениться на тебе должен! Опять!

Глава 9

От страха у меня сердце буквально рухнуло в пятки. Дети огромными глазами смотрели на мое запястье. Няня Урсула всхлипнула – и я безошибочно узнала тот тон всхлипа, с которым мамы выдают замуж своих дочерей.

Ругнувшись, я накрыла ладонью вьющийся на запястье узор.

– Ласточка! – подлетела няня Урсула ко мне.

Глаза ее блестели от слез и радости. Ни разу до сих пор я не видела ее такой счастливой. В руках у нее был небольшой бидон с, как я надеялась, молоком, и холщовая сумка, откуда вкусно пахло свежим хлебом и, кажется, сыром.

Отлично, с этим справились. По крайней мере, у детей есть завтрак.

– Ласточка! – выпалила она. – Ласточка, так ты же драконья истинная! Генерала Реннера!

Вот же не было печали! Чтоб тут все провалилось, лучше бы эта метка оказалась чем-то другим.

– Мы на минутку отойдем, – предупредила я детей. – Няня Урсула, нам надо поговорить! Пойдемте!

Чуть ли не волоком я вытащила ее из столовой в холл и, убедившись, что никто из детей не пошел следом, зашептала:

– Няня Урсула…

– Ласточка, – смахнула слезы няня, – бог меня услышал! Тебе второй шанс небеса дали! Поехали! К ночи будем у генерала Реннера, а там-то ты…

– Подожди, – качнула головой я и решила до конца все прояснить: нужно же убедиться, что я все понимаю правильно.  – Зачем мне ехать к генералу Реннеру?

Морщинистое лицо няни Урсулы вытянулось. Она смотрела на меня, как будто я спросила, почему нельзя ходить по улице голышом.

– Как… да как же зачем! Ты богами ему предназначена! Счастье-то какое! Я-то молилась, так молилась… Боги…

Из неразборчивого бормотания няни Урсулы я поняла, что, в целом, не ошиблась в своих предположениях: на моем запястье появилась метка истинности, которая означает, что я предназначена в жены дракону.

То, что появилась она только сейчас, а не когда настоящая Ивари встретила генерала Реннера, няня Урсула списала на эффективность своих молитв и чудо. Судя по ее словам, генерал Реннер “будет счастлив”, когда узнает, что обрел истинную. Для драконов это великое благословение: найти ту, у которой появившаяся на коже метка совпадает с дарованным каждому дракону от рождения узором.

Я подозревала, что драконья радость имеет под собой и вполне циничное обоснование: может, обретение истинной увеличивает их магический резерв или что-то вроде того.

Если в существование драконов я еще могла поверить, то в существование мужчин, которые радуются навязанной судьбой незнакомой женщине, на которой придется жениться, потому что “они друг другу предназначены”, – нет.

В любом случае, участвовать в этом я отказывалась.

– Надо ехать! Ох, ласточка, я в город побегу! Карету ж надо искать!

Няня Урсула, которая вдруг – должно быть, от волнения, – начала прихрамывать, направилась к входной двери.

– Стоп! – Я перегородила ей дорогу. – Няня Урсула, я никуда не поеду.

Она замерла и приложила ладонь ко рту.

– А как же это... А хотя… и то правда, ласточка! Теперь-то генерал Реннер тебя везде найдет! Он вмиг сам примчится! Подождем! Подождем, ласточка!

Этого еще не хватало!

Впрочем, раз генерал Реннер до этого не примчался – то, должно быть, моя маскировка сработала, она прятала не только метку, но и... не позволяла дракону меня чувствовать, наверное. Какой все-таки полезный у меня дар! Прежде чем снова спрятать метку, я решила кое-что прояснить.

– Няня Урсула, – проговорила я. – Я не могу оставить детей.

– Они же неблагие! – возмутилась она. – А ты теперь – опять невеста дракона! Не по статусу тебе с ними возиться!

Я сжала зубы. За время, проведенное в этом мире, я успела наполовину вспомнить, наполовину разобраться, что няня Урсула была из простой семьи, писать и читать не умела, зато умела ладить с детьми – тогда-то ее и заметил отец Ивари, в дом которого Урсула устроилась прачкой.

Он сделал ее няней дочери, и Урсула души не чаяла в воспитаннице, хотя хорошим манерам, языкам и игре на музыкальных инструментах Ивари учили приходящие наставники.

Судя по той информации, что мне удалось по крупицам собрать, няня Урсула не была злой и подлой, в самом деле любила Ивари и желала ей добра. Она просто была человеком своего мира, который относился к неблагим детям так, как все здесь к ним относились.

– Няня Урсула, – четко произнесла я. – Я не собираюсь снова выходить замуж за генерала Реннера. Сейчас мой дом – здесь. Я буду заботиться об этих детях, потому что кроме меня никто этого сделать не сможет.

– Ласточка…

– И еще, – начала я, глубоко вдохнула и высоко подняла руку, на которой красовалась метка.

Я закрыла глаза и изо всех сил представила себе, как метка исчезает. Почти тут же под кожей появилось знакомое покалывание.

– Ласточка…

Открыв глаза, я увидела, что метка пропала. Няня Урсула попятилась, глядя на меня огромными глазами. С лица старухи сошли все краски.

– Ласточка…

– Я – одна из них. Я неблагая. Как и эти дети, – проговорила я. – И я остаюсь здесь. Я пойму, если ты больше не захочешь иметь со мной дел. В таком случае я дам тебе столько денег, сколько будет нужно, чтобы ты благополучно добралась до столицы. Выбор за тобой.

Не дожидаясь ответа, я направилась в столовую: кормить детей.

***

ГЕНЕРАЛ АЛАН РЕННЕР

– Ты все сделал правильно, – проговорила Кэтрин, входя в кабинет. – Когда вышвырнул ее из твоего дома.

Я отвернулся от окна и кивнул сестре.

Стоило подумать, что ее сын мог пострадать…

Я никогда не любил Ивари как муж должен любить жену. Она была… пустоголовой, скандальной, и в жизни ее не интересовало ничего, кроме шляпок, платьев и положения в обществе. Ей нужно было "утереть всем нос", как она выражалась.

Это была не та женщина, к которой я мог бы испытывать симпатию или хотя бы уважение.

Конечно, бывают жены и похуже. Спустя год брака я смирился с положением вещей и стал относится к Ивари примерно как к комнатной собачке, довольно дорогой в содержании.

Впрочем, сумма на моем счету могла позволить мне содержать хоть десяток таких Ивари, так что я не слишком грустил по этому поводу.

Ивари жила своей жизнью, я жил своей жизнью. Такими и бывают договорные браки. Все было понятно и спокойно.

Но когда из-за нее едва не погиб ребенок, сын моей сестры…

Мое терпение лопнуло.

Она перешла все границы.

– Ивари благополучно добралась? – спросил я у Кэтрин. – Письма из монастыря еще не приходили?

Почему-то я никак не мог выкинуть Ивари из головы. Наш с ней вчерашний разговор, как она на меня смотрела, как отвечала, как… Я провел рукой по лицу и сел за стол, уставился на письмо канцлеру, где за последние два часа не появилось ничего, кроме “Уважаемый лорд канцлер!”

Вчера мне показалось… что на коже Ивари я увидел метку моей истинной. От нахлынувшей на меня жажды я буквально не мог соображать, а потом – все исчезло.

Судя по всему, мне показалось, но я все равно никак не мог перестать об этом думать.

Как и о том, что ту Ивари, которую я видел вчера, я не хотел бы отпускать. Она была все той же. И совершенно другой. Наваждение какое-то. Должно быть, развод так на меня повлиял.

– Пока нет. Доберется, что с ней сделается, – отмахнулась Кэтрин, усаживаясь напротив и поправляя подол алого платья. – Такие, как она, ни в огне не горят, ни в воде не тонут.

– Напиши им сама. Хочу убедиться.

– Напишу, – кивнула она. – Ты же понимаешь, я сама заинтересована в том, чтобы твоя бывшая женушка держалась подальше от моего ребенка. Так что хотелось бы знать, что в монастыре ее держат в строгости и не отпускают далеко гулять.

Я кивнул.

Ивари терпеть не могла моего племянника, сына Кэтрин. Злилась из-за того, что у нее самой родить не получалось. Не уверен, что Ивари, сумасбродная и эгоистичная, хотела по-настоящему стать матерью. Детей она в целом никогда не любила, каждый раз, если на приемах кто-то появлялся с детьми, морщила носик, называла это "дурновкусием" и демонстративно отходила подальше от "этих пиявок".

Но она не могла смириться с тем, что у всех дети есть, а у нее – нет. А еще вбила себе в голову, что обязана подарить мне наследника, чтобы "укрепить наш брак".

Когда я уже собирался вернуться к письму, я почувствовал накрывшую меня с головой жажду, такую же – как вчера.

Говорят, ни один дракон не может описать, что чувствует, когда обретает свою истинную – но, с другой стороны, это ощущение невозможно ни с чем перепутать. Теперь я наконец-то понял, что имелось в виду.

Я вскочил, чувствуя, что по моим венам буквально бежит огонь.

Моя истинная. Моя женщина.

Метка на ее коже горит и зовет меня – но она не здесь, далеко отсюда.

– Алан? – позвала Кэтрин. – Алан, что с тобой?

Я вылетел из кабинета, изо всех сил удерживаясь от обращения в драконью ипостась.

Я должен ее найти.

Немедленно.

Она же моя. Найти.

Я перекинулся во вторую ипостась, едва выйдя за калитку особняка. Взмыл в воздух и стал набирать обороты.

Она, моя истинная, была далеко, очень далеко. Сто миль, а то и больше.

Я летел и летел, загребая воздух огромными крыльями, жалея, что не могу ускориться еще немного. Все, что я перед собой видел, – мигающий красный огонек, который гнал меня куда-то вперед.

Он становился больше и больше по мере того, как я приближался, дракон, занявший все мои мысли, оттеснивший человека куда-то на задворки сознания, ревел, изнывал от жажды, хотел найти эту женщину, прижать к себе и сделать своей во всех смыслах.

Беречь.

Хранить.

Любить.

Моя!

Ни одной разумной мысли в голове не осталось, меня вели голые инстинкты.

Ровно до того момента, когда огонь вдруг исчез.

Дракон, над которым я утратил контроль, взревел, захлопал крыльями, пугая людей внизу.

Понадобилось приложить усилия, чтобы успокоиться. С трудом заставляя дракона подчиниться моей воле, я поднялся выше, еще выше, в облака, и продолжил путь в ту сторону, откуда раньше исходил сигнал.

Когда я прибыл на место, то внизу, на земле, обнаружил небольшой город.

Но сигнала больше не было, пустота.

Я покружил над городом, скрываясь за облаками и старательно удерживая разъяренного дракона, который хотел разобрать здесь все по кирпичику, в узде.

В голове наконец прояснилось.

Что за, мать его, дерьмо?

Дракон чувствует истинную в момент первой встречи. Находясь с ней рядом.

Почему меня вдруг потянуло куда-то на юг, прочь из столицы во время разгора с сестрой?

А что значит вчерашняя вспышка голодного сумасшествия в тот момент, когда я дотронулся до руки Ивари?

Внутри полыхнула ярость, огонь, пробежавшийся всполохами по драконьей шкуре, обжег меня на короткий момент.

Кто-то вздумал дурить меня?

Из пасти вырвался злобный рык пополам с огнем.

Найду и убью.

Начну, пожалуй, с разговора с бывшей женушкой. Что-то мне подсказывало: она подложила мне свинью напоследок. Я думал, она использовала какой-то неудавшийся трюк, чтобы притвориться моей истинной. Но сейчас понял, что трюк был намного более хирым. Ничем другим я происходящее не смог объяснить.

Стоило убить Ивари на месте за то, что она сделала: едва не лишила жизни ребенка, моего племянника. Я догадывался, что ей плевать на всех, кроме себя самой, но не думал, что она дойдет до такого.

За такое стоило бы убить на месте.

Возможно, еще не поздно.

Но сначала я выясню, что она со мной сделала.

Вот только почему при мысли об Ивари, о нашем последнем разговоре, о ее взгляде, даже об изменившемся запахе, внутри что-то дернулось? И внутри меня-дракона, и внутри меня-человека. Голод, тоска... нежность?!

Какого. ослиного. хвоста?!

Убью.

Набрав высоту, я направился в сторону мыса Фроуворд. Ивари придется приложить усилия, чтобы после нашего разговора остаться в живых.

***

ИВАРИ ХАНТ (КОГДА-ТО ИВАРИ РЕННЕР)

После разговора с няней Урсулой меня потряхивало. Я даже сама себе не могла признаться в том, как меня задели ужас и отвращение в ее глазах, то, как она от меня отшатнулась.

Оказывается, я успела привыкнуть к теплоте и безоговорочной поддержке старушки. Пускай даже она была адресована не мне, а настоящей Ивари, но… тем не менее, было приятно ощущать ее.

Что ж.

Дети, ждущие меня в столовой, сталкивались с вещами и похуже. Мой долг их поддержать, а не наматывать сопли на кулак.

Это Ивари могла бы себе позволить грустить, а я – нет.

– Итак! – преувеличенно бодро произнесла я, входя в столовую. – Давайте завтракать.

Никто из детей не пошевелился, только девочка с совиными глазами радостно подпрыгнула при моем появлении. Свое нехитрое имущество, мешок фруктов и завернутый в бумагу кусок пирога, она все еще прижимала к себе.

Ладно, по крайней мере, они не сбежали пока. Уже хорошо, уже успех.

Я открыла бидон и с радостью обнаружила там парное, теплое еще молоко. Отлично! Да тут пару литров!

В холщовой сумке обнаружилось три хрустящих тоже теплых каравая, полголовки сыра и завернутое в бумагу сливочное масло. Пахло это все просто волшебно: вкусной свежей едой, домашней. Определенно, некоторые плюсы в этом мире были. Еда, например.

У меня совершенно неприлично заурчало в животе. Я не ела со вчерашнего обеда, да и ела ли Ивари до этого – тоже большой вопрос. Няня Урсула упоминала, что та следила за фигурой и “стала совсем бледненькая” из-за постоянных голодовок.

Тонкость талии меня волновала мало, а вот силы понадобятся. Шестеро детей-волчат, которые мне не доверяют! Огромный запущенный дом!

Нет уж, мне нужна еда, а не обморочная хрупкость.

– Хлеб, сыр, масло, молоко… – перечисляла я. – Кто-нибудь знает, где стаканы?

Я обвела взглядом детей.

Тишина.

Это уже начинало угнетать, но я напомнила себе о том, что должна быть терпеливой.

– Вы истинная дракона, – сказал мальчик, глядя на меня исподлобья.

Я вздохнула. Утаить шило в мешке не вышло. Отпираться бессмысленно, ложь они сразу почуют.

– Да.

Черноволосая девочка в черном платье фыркнула, скрестив руки. Она по-прежнему стояла, не думая садиться. Смотрела она на меня с ненавистью.

– Ты хочешь что-то сказать? – спросила я.

– Да, – вздернула она подбородок.

“Тише! Мелли!” – прошипела вторая девочка, бросая на нее испуганный взгляд.

– Говори, – предложила я спокойным голосом. Они должны знать, что, что бы они не сказали, я не буду бросаться на них с кулаками. Я на их стороне. Ну, пока не начнут курить, прячась за конюшней, и пробовать в городе самогон.

– Вот все и выяснилось, – надменно проговорила девочка, глядя на меня с видом победительницы. – Вы говорили, что мы семья и это наш дом. А сами сейчас уедете и выйдете замуж за дракона! – торжествующе сказала она. – Я ведь говорила, вы все врете! Вы все врете!

Дети смотрели на нее большими глазами. Кажется, они были согласны, но смелости высказаться не хватало. Какие же они... запуганные. Я вздохнула и села на стул, чтобы не возвышаться над Мелли (Мелиссой? кажется, так ее называли до этого) и чтобы наши с ней взгляды оказались на одном уровне.

– Мелисса, – назвала я ее по имени. Девочка вздрогнула, как от удара, голубые глаза удивленно расширились. Не привыкла? А придется. – Мелисса. Я никуда не поеду. Я – такая же, как вы. И это в самом деле мой дом. Я говорила правду.

– Вы истинная дракона, – язвительно заявила Мелисса. Вот уж не думала, что в таком возрасте дети способны язвить. – Это другое. Вы всегда выше всех. Вам не надо тут оставаться, у вас будет много денег! Все, что вы захотите! И даже гора халвы, если попросите!

Она осеклась, я подавила улыбку. Гора халвы, надо же.

– Мне плевать на дракона, – терпеливо объяснила я ей. – И я не хочу становиться его женой. Я управляющая этим приютом, я неблагая, как и вы, и я остаюсь здесь. Я ведь обещала, что позабочусь о вас. И не собираюсь отказываться от своих слов и бросать вас одних.

Мелисса посмотрела на меня недоверчиво, как будто говорила: еще посмотрим!

Что ж, не все сразу.

– Давайте завтракать, – сказала я, вставая. – Кто знает, где стаканы?

Я подошла к кастрюле с несъедобной кашей Долорес, решительно захлопнула крышку и поставила ее под стол. Потом с этим разберусь.

– Стаканы? – повторила я. – Чистые тарелки?

Конечно, я могла бы и сама их найти (да я их видела! вон стоят в буфете!), но мне нужно было налаживать с детьми контакт.

– А что будем есть мы? – прошелестела русоволосая девочка, провожая кастрюлю взглядом.

У остальных выражения лиц тоже были странными и… обиженными?

Так.

Я что, вляпалась в очередное д... снова наткнулась на что-то нехорошее?

– Хлеб, – повторила я. – Сыр и масло. А запьем молоком. К обеду я постараюсь сообразить что-то посущественнее.

Если найду плиту, разберусь, как ей пользоваться, смогу купить продукты… От предстоящего количества дел голова шла кругом.

– Но это хорошая еда, – прошептала девочка упрямо, смотря при этом вниз. – Она для людей, для вас. А что для нас? Что мы будем есть?

Так.

Работы еще больше, чем я думала.

– Мы будем есть все вместе, – отрезала я. – Пойдем найдем тарелки.

И дурацкие стаканы!

От злости и обиды за детей меня потряхивало.

А ночью я узнала, что в приюте живут не только они пятеро.

Но и еще кое-кто намного более опасный.