Текст книги "Драконий цветок (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Рейгард вновь замолчал, но теперь я поняла, что его рассказ наконец окончен.

Что сказать в ответ, я не знала. Поэтому просто молча сидела и смотрела на того, кто когда-то обидел меня не меньше, чем Марсию, и думала.

Я думала о том, понял бы Рейгард хоть что-то, если бы не эта жуткая ситуация? Жалел бы? Да и сейчас не факт, что он действительно жалеет о собственных поступках, а не просто жалеет себя, несчастного.

Я же… несмотря ни на что, больше сочувствовала Марсии. Да, я понимала, что мы с ней при её жизни вряд ли подружились бы – девушек с таким характером я не любила. И тем не менее до проклятья Марсия не сделала Рейгарду ничего плохого, у него не было причин её унижать, кроме его искреннего желания поставить на место очередную выскочку.

А потом… она просто сглупила. На эмоциях прокляла наследника, и исправить ничего уже было нельзя. По крайней мере для неё точно всё кончено. А вот Рейгарда ещё можно спасти.

Вопрос только в том – как?

Рейгард

– Что думаешь? – спросил он через минуту, видя, что Лина не собирается ничего говорить. Она сидела и явно о чём-то сосредоточенно размышляла, рассматривая розу, обвивающуюся вокруг запястья Рейгарда.

– Думаю о том, как разбить эту ловушку, – произнесла Лина напряжённым голосом, но глаз не подняла, и Рейгард сразу понял – если она не врёт, то не договаривает точно. – Должен быть способ. И это точно не чужое прощение, как думает твой брат.

– А, – понимающе кивнул наследник, – Ян к тебе уже заходил. Так я и предполагал. Просил снять проклятье? Хотя, зная Яна – не просил, а скорее требовал.

– Можно и так сказать. Да, он считает, что, если я тебя прощу и вновь полюблю, проклятье спадёт. Но это бред, Рей. То есть, – Лина откровенно поморщилась, – ваше высочество.

«Я тебя прощу и вновь полюблю».

Эта фраза уколола гораздо больнее, чем тот факт, что Лина умудрилась случайно вновь назвать его Реем, как когда-то.

– Хочешь честно? – вырвалось у него непроизвольно. – Я согласился бы остаться чудовищем навсегда, до самой смерти, если бы ты действительно смогла меня хотя бы простить. О любви я не говорю – это совсем невозможно. Но если бы ты простила…

Он запнулся – потому что Лина наконец подняла голову и посмотрела на него с таким искренним изумлением, какого он никогда ещё не видел в её взгляде.

– Шутишь? – выдохнула она в шоке. – Зачем… зачем тебе моё прощение? Я понимаю, если бы оно было нужно, чтобы снять проклятье, но не просто так же…

В этот момент Рейгарду стало настолько досадно, что он, не выдержав, залез в нагрудный карман пиджака и достал оттуда артефакт, при помощи которого активировалось заклинание правды.

– Держи, – Рейгард положил его на столик перед Линой. – Используй. И сама увидишь, правду я говорю или вру тебе.

Она дрожащей рукой взяла со столика маленький белый шарик, похожий на обыкновенную карамельку, сдавила его в ладонях, а потом выдохнула получившуюся пыль в лицо – точнее, в морду – Рейгарду.

– Зачем тебе моё прощение? – спросила еле слышно, глядя на наследника чуть расширенными глазами, и он честно ответил:

– Потому что я жалею о том, как поступил с тобой, Лина. Жалею не потому, что был проклят, а просто потому, что понимаю – я сделал тебе больно. Ты искренне любила меня, а я посмеялся над твоими чувствами и специально устроил всё так, чтобы над ними смеялась вся академия. Это было подло. И да, я действительно согласился бы остаться чудовищем до конца своих дней, лишь бы получить твоё прощение.

Рейгард замолчал, и мелкие снежинки, мерцающие рядом с его лицом, вспыхнув ослепительно белым, исчезли.

Он смотрел на Лину, ожидая, что она скажет, но пока девушка ничего не говорила, а просто смотрела на него – и её глаза медленно наполнялись слезами.

– Ты… – в конце концов выдохнула она, тяжело сглотнув, и отвернулась. – Пожалуйста, уйди. Мне… нужно побыть одной.

– Хорошо, – кивнул Рейгард, ничего иного и не ожидая. – Тогда я пойду. До завтра, Лина.

– Да, – ответила она сдавленно – словно изо всех сил старалась не разрыдаться. – До завтра.

Глава седьмая. «Заколдованная принцесса»

Аделина

После разговора с Рейгардом я чувствовала себя букашкой, размазанной по стеклу.

Никак не могла собраться, сидела на диване и дрожала, глядя перед собой невидящими глазами и пытаясь не плакать, но не получалось. Слёзы текли из глаз сами, спускались по щекам и шее, мочили воротник. Словно у меня внутри внезапно открылся скрытый кран и теперь пытается отыграться за все те годы, когда я держала его закрытым.

Я действительно давно не плакала. Более того – плакать из-за Рейгарда я считала постыдным, особенно неприятным, неправильным. Я полагала, что он недостоин моих слёз, да что там слёз – он недостоин даже моих мыслей! Но сейчас, после его признания, которое не могло быть неправдивым, я не могла не плакать.

Артефакт заклинания правды невозможно подделать. По крайней мере, я не знаю такого способа. Подделка – это ложь, и снежинки, которые у артефакторов на самом деле называются «детекторами лжи», почувствуют это сразу, даже до вопроса. И почернеют, не успеешь оглянуться. Поэтому Рейгард, отдавая мне артефакт, должен был по-настоящему верить в правдивость своего ответа – иначе эффект был бы совсем другим. И вместо того, чтобы вспыхнуть ярчайше-белым, снежинки потускнели бы или вовсе почернели.

Меня поразила эта правда, потому что я не понимала, как она возможна. Подобным образом на Рейгарда подействовало его пятилетнее заточение в теле чудовища? Или что-то иное?

Нет, я готова была поверить, что он на самом деле жалеет – когда ты много лет не человек, а ящерица, не пожалеет о своих ошибках лишь полнейший идиот. Но в моей голове не укладывалось, как при этом можно ставить на первое место не снятие проклятья, а моё прощение. Как можно говорить, что согласился бы быть чудовищем, лишь бы его добиться?

Почему моё прощение для Рейгарда важнее собственного благополучия? О Великое Пламя, по моей логике такое возможно только в одном случае, но я в подобное объяснение не верила ни капли.

Причина должна быть в ином, точно не в любви. Какая ещё любовь? Мы с Рейгардом не виделись семь с лишним лет, и за эти годы он ни разу не интересовался, где я и что со мной. Уверена, если бы он сделал это, то уже узнал бы о существовании Кассандры. Но наследнику просто было всё равно. Значит, дело не в любви, а в угрызениях совести, которые настолько сильные, что он готов пожертвовать собой, лишь бы от них избавиться.

Это казалось мне удивительным и странным, но с другой стороны – я ведь и не совершала никогда таких поступков, как Рейгард. Не унижала, не оскорбляла, не смеялась над чужими чувствами, не воровала ни у кого деньги просто для того, чтобы посмотреть, что человек будет делать. Разве такое поведение достойно наследника престола? По-моему, нет.

Кстати, Рейгард не сказал, но понятно и без объяснений, что до звания мэтра он тогда не дослужился. После того, как проклятье подействовало, вряд ли он мог продолжать практику – возле Рольских гор нельзя находиться слабым магам. В тех местах постоянная магическая аномалия, из-за которой вечно что-то случается – то сходят оползни с гор, то извергаются вулканы, то начинают бесноваться животные или люди, то заклинания сбоят и вместо льда создаётся огонь, то восстают мёртвые и начинают бродить в окрестностях. Люди восстают редко – всё же не зря у нас существует традиция сжигать погибших как можно скорее, – а вот умершие звери и птицы очень даже. Причём они ещё и трансформируются, изменяются, становясь непохожими на себя при жизни и превращаясь в каких-то монстров из страшилок.

В общем, возле Рольских гор постоянно находятся боевые маги – иначе никак. Остановить взбесившуюся магию можно лишь магией. В чём причина подобной аномалии, точно неизвестно, но я читала, что дело в природном источнике силы, который находится в недрах этих гор и постоянно соприкасается с бушующей в них лавой. От этого он увеличивается в размерах, начинает беспокоиться и в конце концов бесконтрольно фонтанирует свободной магией, которая по пути может преобразоваться во что угодно и как угодно воздействовать на окружающее пространство. Предсказать, когда и что именно случится, невозможно, и боевики обычно разбирались с неприятностями в процессе их возникновения. Не все, конечно, – часть выпускников боевого факультета предпочитала становиться дознавателями, охранниками, заниматься внутренней безопасностью, но не касаться непредсказуемых Рольских гор. Однако для того, чтобы получить звание мэтра, а затем и магистра, требовалось пройти две практики именно там. Насколько я помню, чтобы получить мэтра, нужно было отслужить два года, а вот магистра давали только ещё через восемь лет службы. По этой причине магистров в Эрдерии можно было по пальцам пересчитать.

Когда мы учились в академии, Рейгард говорил мне, что хотел бы стать магистром, но вряд ли ему позволят – наследнику нельзя десять лет находиться возле Рольских гор, вместо того чтобы заниматься государственными делами. Голос его, когда он рассуждал об этом, был грустным. Но звание мэтра Рейгард всё-таки рассчитывал получить.

Марсия лишила его такой возможности, да в и целом переломала жизнь старшего принца, сделав его заложником собственного тела. И мне казалось, что в таких условиях снятие проклятья должно стать наиглавнейшей мечтой.

Однако те недолгие два дня, что я провела в Логове драконов, Рейгард вёл себя так, словно его это волновало гораздо меньше, чем брата и родителей. И когда я активировала артефакт заклинания правды, Рейгард смотрел на меня не как на свою последнюю надежду, а как на человека, чьё прощение хочешь заслужить. В его глазах с вертикальными зрачками плескался целый океан сожаления, но ни малейшей надежды.

И веры – тоже ни малейшей.

Рейгард

Последние пять лет Рейгард завёл себе странную для дракона привычку ходить на крышу и любоваться на небо. Хотя она была бы странной, будь он по-прежнему драконом, который способен взлететь в любой момент. Но он не был. И тоску по небу и собственным крыльям можно заглушить только так – находясь на крыше несколько часов, глядя на бесконечную синь над головой и представляя, что по-прежнему умеешь летать.

В первые минуты тоска лишь увеличивалась, и от неё и досады из-за потерянного было тяжело дышать. Но потом становилось легче, боль стихала, и Рейгард, успокаиваясь, сидел на краю крыши пару часов, свесив ноги вниз и наблюдая за тем, как на смену дню приходит вечер, а затем ночь. Или наоборот: ночь сменяется рассветом, который, разгораясь всё ярче и ярче, уступает место дню.

Никто не тревожил здесь наследника, хотя он был уверен, что и Себастьян, и родители, и уж тем более служба безопасности – все в курсе его визитов на крышу и обеспечивают дополнительную охрану. Сейчас, когда Рейгард почти не мог пользоваться магией – ему были подвластны лишь элементарные заклинания, а из боевого арсенала и вовсе ничего, – он был идеальной и выгодной мишенью. Беззащитный, как котёнок, точнее, бескрылая ящерица. Ну какой из Рейгарда король?

Странно, но до проклятья он мечтал о том, что когда-нибудь сменит на троне отца. Теперь же настроение было совсем иным, и Рейгард с удовольствием отдал бы право на престол Себастьяну. Собственно, он так и решил – вне зависимости от того, снимется проклятье или нет, отречься от наследования. Себастьян гораздо мудрее, он будет лучшим королём, а вот Рейгарду следует сосредоточиться на чём-то ином. Если выживет, разумеется.

Подойдя к краю крыши, наследник осторожно сел и привычно свесил ноги, смахнув мешающий снег. Ему повезло хотя бы в одном – проклятье Марсии не коснулось терморегуляции, и Рейгард не мёрз как и раньше. Всех драконов согревает внутренний огонь, и, как говорил Себастьян, тот факт, что Рейгард ещё был способен выходить голым на мороз, говорил о том, что его дракон не погиб, просто заперт в клетке и никак не может вырваться. Слабое утешение, когда ключей от клетки нет, да и сама клетка больше похожа на замурованную камеру.

Сзади неожиданно раздались чьи-то негромкие шаги, и Рейгард на мгновение напрягся, но почти сразу расслабился, осознав, кто в этот странный декабрьский вечер решил нарушить его покой.

– Мне доложили, ты говорил с Линой? – поинтересовался Себастьян, бесцеремонно плюхаясь рядом с братом. Он всегда умел, когда ему было необходимо, игнорировать чужое личное пространство. – И как успехи?

– Успехи? – фыркнул Рейгард, и из его ноздрей вылетело несколько ярких искр. – Ты издеваешься?

– Почему же, совсем нет. Аделина дель Дэйна – талантливый артефактор. Она, конечно, не специалист по проклятьям, но голова у неё светлая. Может, до чего-то и додумается. Я наводил про неё справки, видел список её разработок ещё времён академии – впечатляет.

– Да, она молодец, – кивнул Рейгард, несмотря ни на что, ощущая гордость за Лину. – Ты бы видел, как она вела себя после всего… Её задирали, откровенно издевались, но она даже по учёбе не скатилась. Как была лучшей, так и осталась. Хотя я уверен, если бы она не пользовалась покровительством самого декана факультета, под руководством которого писала диплом, её попытались бы тронуть сильнее, чтобы всё-таки сломить. Я видел, как многих злила стойкость Лины.

– Можно подумать, тебя она не злила? – иронично протянул Себастьян. – Ты же из-за этого на неё и запал, Рей. И не надо отрицать, понимаю я всё. Тебя, как и многих драконов, поразила та хворь, из-за которой мы считаем себя выше и лучше остальных.

– Думаешь, не имеем права? Всё-таки драконы – объективно сильнейшие маги.

– Ну, сила не равна успешности и эффективности, дорогой брат. Можно быть очень сильным, но при этом абсолютно тупым, и наоборот. На голой силе ничего толкового не построишь, только дров наломать можно. Но ладно, хватит об этом. Ответь мне лучше на один вопрос… А то у меня кое-что в голове не стыкуется. Аделина – девушка разумная, вряд ли она не понимала, что ты не сможешь на ней жениться. Тогда каким образом ты её уломал? Что ты мог ей наплести? Или…

– Да, – кивнул Рейгард, и не думая отрицать. – Она, кстати, об этом не знает, но ты правильно догадался. Я действительно воспользовался тем, что Лина мне доверяла, и немного день за днём влиял на её сознание. Она с трудом поддаётся ментальной магии, но, когда доверяет, пробить блок можно, как и в случае с драконами. Вот я потихоньку и внушал ей мысль, что мы можем быть вместе. Что любовь всё преодолеет, что мне разрешат на ней жениться, что…

– Можешь не продолжать, – перебил его Себастьян таким тоном, будто Рейгард хотел заставить его есть драконий помёт. – Отвратительно. Если бы ты не был сейчас в таком состоянии, я бы вызвал тебя на поединок, клянусь. Нет, Рей, я всегда знал, что ты – тот ещё засранец, но это выходит за всякие рамки! Ментальное воздействие!

– Я знаю, – тихо ответил Рейгард. – Поэтому… я заслужил своё проклятье, это точно. На Марсию я, кстати, уже не влиял. Да и вообще ни на кого не влиял – только на Лину. Понимал, что иначе она не станет моей. А я очень её хотел. Причём не только для того, чтобы отомстить за выдуманную обиду, но и просто.

Рейгард замолчал, и какое-то время Себастьян молчал тоже, глядя в постепенно чернеющее небо. Кажется, скоро вновь пойдёт снег и добавит улицам сугробов. Хотя, казалось бы, куда уж больше? И так всё замело до крыш.

– Полетаю, пожалуй, – едва слышно пробормотал Себастьян через несколько минут, вскакивая на ноги. И добавил, разминая крепкую шею: – Кстати, я изменил протокол проведения отбора. Ну их, эти испытания. Будем ставить спектакль.

– Что?.. – изумился Рейгард, но спросить ничего не успел – Себастьян яркой серебряной вспышкой устремился в небо, на лету становясь огромным драконом с блестящим телом и широкими крыльями.

***

Аделина

Больше в тот день ко мне никто не приходил, если не считать Магды, которая принесла лёгкий ужин, пожелала приятного аппетита и удалилась, уточнив, что с утра всех невестушек ждёт завтрак с их высочествами, а возможно, и величествами. Конечно, она сказала не «невестушек», а «участниц отбора», но суть от этого иной не стала.

Разговор с Рейгардом кое-что во мне изменил. Нет, я не спешила с лёгким сердцем прощать этого дракона, но по крайней мере впервые осознала, что, пожалуй, действительно хочу помочь ему снять проклятье Марсии и сделаю всё возможное, чтобы так в итоге и вышло. Я точно помню – ещё учась в академии, я читала, что любую магическую ловушку при должном усердии можно сломать, но только магией. То есть все эти «поцелуи истинной любви» – это только для сказок и годится, а в реальности нам с Рейгардом придётся искать другой способ.

Нам с Рейгардом… Звучит-то как. Лучше подобные выражения даже мысленно не использовать, чтобы потом не было больно. Конечно, я уже давно не люблю его – он сам выжег во мне все добрые чувства, – но кто знает, что будет, если мы начнём сближаться? Правильно я ему про дистанцию сказала, надо держаться от этого заколдованного принца на расстоянии. Хотя, когда он узнает о Касси, это станет совсем проблематично.

Артефакты я тоже больше не делала – не могла. После разговора с Рейгардом всё валилось из рук и мысли растекались, как масло по сковороде. Боялась напортачить и всё загубить, а я не люблю портить заготовки – жалко, ведь их, как правило, тяжело исправить. Возможно, но тяжело, и проще выбросить.

В общем, я поужинала, а затем попросила Магду, пришедшую убрать посуду, принести мне какую-нибудь лёгкую книжку про чьи-нибудь приключения – и до ночи читала неплохой роман про пирата и дочь одного богатого человека, которую он забрал с собой после того, как ограбил корабль, на котором она плыла, чтобы потребовать с её отца выкуп. Погоня, интриги, любовь – повествование меня действительно захватило, и я решила, что завтра обязательно поблагодарю Магду за выбор. Не ожидала, что она настолько хорошо справится. Думала, принесёт что-нибудь стандартное, про «любовную любовь», а я такие книжки не очень.

И я никак не предполагала, что с самого утра, когда служанка пришла меня разбудить, дабы помочь собраться к завтраку в присутствии принцев, я вновь окажусь в совершеннейшей растерянности из-за Рейгарда.

– Тут вам не меня благодарить нужно, – произнесла Магда, расплывшись в понимающей улыбке. – Его высочество сам дал мне список, что приносить, если вы будете просить книги. И какую еду предпочитаете, тоже сказал. И вот ещё… – Она положила на прикроватную тумбочку небольшой футляр, в которых обычно хранили серьги. – Он вам передал.

– Это нужно надеть к завтраку? – поинтересовалась я севшим голосом, косясь на футляр. Я с кровати встать не успела – а уже такие потрясения.

– Как хотите, – пожала плечами Магда. – Он просто передал, а уж наденете вы это или другое что-то – дело ваше.

Я помолчала, собираясь с мыслями.

– А… ты говоришь – он… ты имеешь в виду его высочество Себастьяна?

– Почему? – удивилась Магда. Хихикнула даже, глядя на меня с доброй иронией. – Конечно, я говорю о его высочестве Рейгарде. Он со мной вчера поговорил, попросил вас оберегать. Опасается, что вас могут обидеть другие конкурсантки. И футляр вот утром передал. Надеюсь, вы его возвращать не подумаете? Уверена, там что-то очень красивое!

Не подумаю ли я его возвращать?

О Вечное Пламя! Я вообще не знала, что думать.

В футляре оказались серьги. И не просто серьги, а точная копия тех, которые Рейгард подарил мне восемь лет назад, в один осенний день, считающийся моим днём рождения. Точного дня в приюте не знали – записали в свидетельстве о рождении примерный, поэтому я не представляю, правильный он или нет, и не люблю отмечать эту произвольную дату. Однако Рей в тот раз устроил мне настоящий праздник. Повёл в театр, а потом в ресторан и там подарил мне серьги. Я чуть не прослезилась, увидев их, – у меня же ни одного украшения не было! Только простенькие артефакты. А тут такое богатство, ещё и, как он тогда сказал, «к твоим глазам».

Серьги были сделаны из серебра. Маленькие крылатые дракончики, распахнув тонкие крылья, цеплялись лапами за камни небесного цвета, и это было настолько красиво, но главное – символично…

Потому что камни были в форме сердца.

– Ты забрала моё сердце, – беззастенчиво врал тогда Рейгард, глядя на меня так, что я чувствовала себя подтаявшей шоколадкой. – Когда я смотрю на небо, вижу твои глаза, Лина.

Ох и лжец! Вспоминать о том, как я верила ему в то время, было неприятно и горько. И непонятно, для чего напоминать об этом?

Подаренные тогда серьги я продала перед родами, чтобы купить Кассандре необходимые вещи и кроватку. Ева мне, конечно, помогала, но она в то время зарабатывала гораздо меньше и содержать работницу, которая временно оказалась недееспособна, не могла. Поэтому я приняла решение и отнесла серьги в ломбард, и мне даже жаль их не было. Наоборот – избавившись от единственного подарка Рейгарда, я почувствовала облегчение.

И вот его высочество решил, что мне стоит напомнить о прошлом. Оригинальный способ он выбрал… И откуда взял точно такие же серьги? Вряд ли выкупил из ломбарда те же самые.

Надевать их к завтраку я не стала. На мой взгляд, подобный жест означал бы проявление благосклонности, а я к Рейгарду была настроена совсем иначе. С проклятьем помогу, с Касси познакомлю и постараюсь сделать так, чтобы она приняла его как отца, – и всё. Даже серьги при случае верну – ни к чему они. Пусть настоящей невесте подарки дарит, а я обойдусь.

В общем, сразу после того, как Магда помогла мне надеть второе из повседневных платьев – нежно-голубое, в тон серьгам, – я решительно отказалась от украшений, заставив служанку горестно вздохнуть, а затем вышла из комнаты, чтобы отправиться на завтрак в не самой приятной компании.

Остальные девушки тоже по одной выходили в коридор и выстраивались в линию, как солдаты при построении. Хотя нашлась и нарушившая строй – Кари не пожелала мирно стоять возле двери в свою комнату и с другого конца коридора поспешила ко мне, аккуратно обходя претенденток на руку и сердце Рейгарда.

Сегодня Кари надела светло-оранжевое платье и выглядела в нём очень мило и позитивно. У меня даже настроение улучшилось, когда я на неё посмотрела.

– Доброе утро, Лина! – поздоровалась она, подходя ко мне, и сразу взяла меня под локоть. – А я живу рядом с Валенсией. Она так смотрит, что я уже начинаю подозревать у себя хвост, рога или третий глаз посреди лба. Посмотри-ка, точно ничего из этого нет?

– Нет, – засмеялась я, покачав головой. – И вообще ты прекрасно выглядишь. Думаю, поэтому Валенсия так и смотрит, что видит в тебе конкурентку.

– Я не верю, что его высочество женится не на драконице, – скептически хмыкнула Кари. – Ему наследники нужны, а вероятность того, что обычная девушка сможет родить от дракона, близка к нулю.

– Но если обычная девушка снимет проклятье…

– …То её сердечно поблагодарят, но женится его высочество Рейгард на другой, – улыбнулась Кари. Кажется, иллюзий она не имела совсем. Впрочем, при её жизни это неудивительно. – Вполне возможно, что и на Валенсии. Хотя я бы на его месте выбрала другую драконицу, благо на отборе их достаточно. Заметила? Кроме нас с тобой здесь ещё только одна девушка без второй ипостаси. Её зовут Эйла, я говорила с ней вчера. Она… своеобразная, – признала Кари, на мгновение запнувшись. – И, в отличие от меня и тебя, всерьёз верит, что её могут выбрать. Впрочем, кто знает? Может, она и права, а ошибаемся мы.

Я хотела пошутить, что вера Эйлы не более нелепа, чем вера правящей семьи в то, что проклятье можно снять любовью и свадьбой, практически как залечить глубокую рану подорожником, но не успела – в конце коридора появился дель Крайс и позвал всех за собой в столовую.

***

Рейгард

После вчерашнего дня девушек осталось семнадцать, но Рейгард пока никого не убирал – все уходили сами. И накануне, впечатлившись демонстрацией его своеобразного характера и внешнего вида за обедом, одна из претенденток решила, что это не для неё.

Таким образом, в замке теперь проживали четырнадцать дракониц и три обычные девушки, среди которых была и Аделина. Честно говоря, Рейгард опасался, что после его подарка она тоже уйдёт, – понимал, что для Лины он окажется полным не самых приятных воспоминаний. Но иначе поступить просто не мог.

Однако серьги Лина вполне ожидаемо не надела, и наследник, как только увидел, что она заходит в малую столовую без всяких украшений, почувствовал лёгкий укол разочарования. Да, ожидаемо, но всё равно неприятно.

– Доброе утро, – поздоровался с вошедшими Себастьян. Он стоял рядом с Рейгардом во главе стола и оглядывал всех бесстрастно и внимательно, не выделяя ни одну из конкурсанток. – Прошу садиться. Сегодня мы позавтракаем с вами без присутствия их величеств, к сожалению. Но надеюсь: вам хватит и нас.

Судя по лёгкой усмешке, промелькнувшей на лице Лины, ей точно хватит.

Они с Себастьяном подождали, пока девушки сядут, а затем опустились в кресла и сами. Рейгард привычно перекинул хвост с одной стороны на другую через колени и подвинул кресло ближе к столу, чтобы положить руки – точнее, когтистые лапы – возле тарелки. Есть при всех он, как обычно, не собирался.

– Ваше высочество, – обратилась к нему одна из дракониц, обворожительно улыбаясь, будто он был не чудовищем, а привлекательным мужчиной. Смелая девица. И целеустремлённая – видимо, очень уж хочет стать королевой. Кажется, её звали Валенсия. – Можем мы узнать, что ждёт нас сегодня? Ведь отбор – это не просто дружеские посиделки. Должны быть испытания?

– Раньше были, – ответил Рейгард равнодушно. – Но в этом году мой дорогой брат изменил протокол проведения отбора и придумал что-то иное. Вчера он обмолвился об этом, но я так и не понял, про что ты говоришь, Себастьян. Может, объяснишь сейчас?

– Обязательно объясню, – кивнул второй наследник и подал знак рукой одному из лакеев, чтобы слуги начали разносить завтрак. – Но позже. Не хочу портить девушкам аппетит.

– Это что-то настолько страшное? – округлила глаза Валенсия. Платье на ней сегодня было белое, а в волосы были искусно вплетены живые цветы, падая на грудь каскадом вместе с толстой тёмной косой. Выглядело красиво и свежо, и будь Рейгард прежним собой, он бы уже наверняка заинтересовался этой девушкой. Но сейчас она не вызывала даже лёгкого любопытства, впрочем, как и все остальные – кроме Лины.

– Для кого как, – слегка насмешливо произнёс Себастьян и неожиданно обратился к Лине: – Аделина, а вы любите театр?

– Люблю, – невозмутимо ответила девушка, посмотрев на младшего принца с подозрением. – Когда нахожусь в зрительном зале. Но я очень сомневаюсь, что нам будет позволено просто наслаждаться представлением.

– Вы догадливы, – рассмеялся Себастьян. – Но подробности позже. А сейчас прошу всех уделить внимание завтраку. Насколько я знаю, эту кашу наши повара готовят особенно вкусно. А если не любите кашу, обратите внимание на творожное суфле.

Конкурсантки послушно уставились в тарелки. Одна только Лина, задумавшись, смотрела прямо на Рейгарда, и в её глазах читался немой вопрос.

Кажется, из всех присутствующих она единственная по-настоящему беспокоилась, что он сидит перед пустой тарелкой. Памятуя, что случилось накануне с салатом, в этот раз Рейгард приказал ничего себе не накладывать. Представление со сжиганием еды, конечно, впечатляющее, но роль чудовища за пять лет ему до гарнов надоела.

Сердце сжалось, и в груди стало тепло и приятно – потому что, несмотря на всё, что случилось между ними в прошлом, Лина тем не менее оставалась неравнодушной.

***

Аделина

Бывает забавно разочаровываться в собственной невозмутимости.

Я жила без Рейгарда столько лет, и были дни, когда я совсем о нём не думала. Таких дней было немного, увы – сложно не вспоминать отца собственного ребёнка, тем более что Касси внешне на него похожа. Но тем не менее, даже когда я думала о Рейгарде, в моём сердце совсем не было тёплых чувств к нему.

Но сейчас, когда я смотрела, как он в виде бескрылой ящерицы сидит над пустой тарелкой и пустым бокалом – ему даже сока или чая не наливали! – я чувствовала, что не могу оставаться безучастной к подобному. И радоваться этому тоже не могу. Да, из-за него мне когда-то было очень больно, и я с трудом доучилась в академии – ежедневно сталкиваясь с чужой жестокостью, я очень хотела бросить всё и уйти. На чём я тогда держалась, даже не знаю. Возможно, просто не желала, чтобы у Рейгарда получилось растоптать меня, как он наверняка мечтал, когда задумывал свой план? Наверное. Так или иначе – я выстояла и получила свой диплом. И не обычный, а с отличием. На выпускной не пошла – диплом отдал мне декан факультета и мой руководитель. Пожал мне руку и сказал:

– Лина, физически у тебя нет крыльев, но в моральном плане ты любого дракона за пояс заткнёшь. Оставайся такой всегда.

Меня это растрогало почти до слёз, и я пообещала, что не буду сдаваться. А ведь декан, который и сам был драконом, понятия не имел, что я в то время находилась уже на шестом месяце беременности…

Я действительно думала, что любовь к Рейгарду давно прошла и всё, что я способна испытывать по отношению к нему, – это презрение. Но… наверное, вчерашний день и его признание, подкреплённое заклинанием правды, что-то изменили во мне. И сейчас мне было жаль, что он столько лет находится между двумя ипостасями, что он не может спокойно есть при всех, потому что банально стесняется показаться смешным, потому что его аура вместо слепяще белого света выделяет лишь слабое серое мерцание. Да, он поступил плохо с Марсией, да и со мной тоже, и с другими девушками – я убеждена, что мы не были единственными жертвами его обаяния, – но прошло пять лет, и если Рейгард на самом деле изменился…

Нельзя же быть наказанным вечно, правда?

Я невольно взглянула на розу проклятья, которая привычно обвивалась вокруг руки наследника, разрезав ткань, чтобы выбраться наружу, и на рукаве вновь виднелись следы засохшей крови. Интересно, сохранила ли Марсия хотя бы часть сознания, превратившись в эту розу? Или нет? А если сохранила – не жалеет ли о своём поступке?

Хотя, судя по тому, что она каждый день ранит Рейгарда шипами и не сидит под кожей, а показывается окружающим, – не жалеет. И специально высасывает из него побольше энергии, чтобы выглядеть цветущей и толстенькой.

– Аделина, ваша каша стынет, – напомнил мне о том, где я нахожусь, его высочество Себастьян, и я очнулась. Опустила голову, взяла ложку и принялась за завтрак.

Минут пять все, кроме Рейгарда, сосредоточенно жевали. И только когда завтрак был съеден по крайней мере наполовину всеми присутствующими, Себастьян заявил: