Текст книги "Сердце волка (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 37 страниц)
Ратташа увели почти сразу. Пришёл глава Тайной службы, и они вместе с Аравейном и Дрейком повели нашего бывшего друга вниз, в подвалы. Дрейк пошатывался, и герцог сунул ему в руку бокал красного вина, который эльф выпил залпом.
Затем я увидела Грэя, который тоже помчался следом.
Император вышагивал посреди моей комнаты и что-то громко говорил, но я не понимала.
В голове у меня вертелось только одно.
Её имя.
Эллейн.
А потом я уснула.
Я проснулась, когда в комнате уже было темно. Встав, я надела платье, туфли, переплела косу, залпом выпила стакан воды и вышла из комнаты.
Стражники не обратили на меня никакого внимания, зачарованные магией Разума. Лестница, вторая, третья… Потом я перестала их считать. Просто шла вперёд, стараясь не думать о том, куда и зачем иду. И особенно – о том, что Элли больше нет. Нет из-за меня. Из-за того, что я была такой наивной и глупой.
Стражу возле темницы я усыпила. Сняла у одного из них с пояса связку ключей, отперла дверь и вошла внутрь. Все камеры оказались пустыми, кроме одной.
Ратташ лежал на койке, скованный антимагическими кандалами, и смотрел в потолок, не мигая. Услышав шаги, он повернул голову и усмехнулся.
– Уходи, Ронни.
Я заметила, что на одной из его скул багровеет синяк. Подошла вплотную к решетке, схватилась за прутья и спросила:
– Кто тебя ударил?
– Грэй, кто же ещё, – он сжал зубы. – А ты хочешь добавить? Давай, я с удовольствием. Подойти ближе?
– Что за глупые предложения? – прошипела я. – Зачем мне бить тебя, если я могу просто вскипятить тебе мозги?
– А-а-а, – протянул он понимающе, – так вот зачем ты пришла. Тогда давай. Мои мозги к твоим услугам.
– Я пришла вовсе не за этим.
– Да? Жаль. Отличная возможность избежать ещё одной встречи с Грэем… и суда.
– Я хочу знать, зачем.
Рат хрипло рассмеялся.
– Что – зачем, Ронни?
Мне не нравилось это имя в его устах, но я старалась не обращать внимания.
– Зачем было делать всё это? Зачем было убивать Лил, проклинать Эдди…
– Я не убивал её! – зашипел Ратташ, привстал с койки и поморщился от боли, но всё-таки продолжил: – Я не убивал Лил! Я любил её.
Прекрасно.
– Хороша любовь, – я насмешливо фыркнула, – проклинать её ребёнка. Неужели ты не понимал, что любая мать возьмёт проклятье на себя?
Он прикрыл на мгновение глаза… а когда открыл их вновь, был уже не злым, а каким-то бесконечно уставшим.
– Нет. Я не понимал этого. Я влюбился в Лил в первый же день своего пребывания во дворце. Она играла в парке и звонко смеялась. Она не видела меня, а я её заметил. Ей тоже было восемь, как и мне.
Потом я встретил Элли, и она познакомила меня с Грэем и его друзьями. И я… – Он усмехнулся, но теперь не зло – печально. – Я сразу возненавидел его. Он всегда был лучшим. Во всём. И Лил только на него одного смотрела, ходила за ним, как привязанная.
– Она знала, что ты её любишь?
– Знала. Когда мы были подростками и Грэй один раз уехал очень надолго… я ухаживал за ней, и даже почти добился успеха… Но он вернулся и помешал. Лил тут же вновь начала смотреть ему в рот, как и остальные. Как и ты, Ронни. Скажешь, не так?
Я покачала головой, и Ратташ фыркнул.
– Если бы не эта его эмпатия… Грэя все любят, ты же замечала.
– Но ты ведь не любишь.
– У меня амулет хороший, – буркнул Рат, а я подумала: конечно, он никогда в жизни не признается, что эмпатия Грэя не способна вызвать любовь или ненависть, только недолгую симпатию. Но этого недостаточно для того, чтобы любить Грэя так, как его любила Лил. – А проклятье… Если бы Эдди погиб, я бы совершил задуманное. Именно в то время я нашёл описание ритуала, который пытался провести сегодня. Венчание Тьмы…
– Что-что?
– Венчание Тьмы. Тьма связывает двоих так сильно, что они не могут жить друг без друга. Лил бы полюбила меня… сгорала бы от страсти, пошла бы за мной куда угодно, забыв о Грэе и о своём нерождённом ребёнке.
Я чуть на пол не свалилась. Так вот что ждало нас с Дрейком? Мы бы попросту смылись из дворца куда глаза глядят, сгорая от «любви» друг к другу?
– Для ритуала нужно вызвать чистую Тьму, открыв ей широкий проход и пустив по пентаграмме. Тьма должна замкнуться на жизнях тех, кого венчают. Она захватывает их души, проникает в кровь. Пронизывает каждую клеточку. И развенчаться невозможно, даже чистый Свет не спасёт. Но кое-что мешало мне провести Венчание. Беременность Лил. Ритуал нельзя проводить, если женщина беременна, иначе все его участники попросту погибнут.
Тут я действительно села на пол, вцепившись в решётку и чувствуя, как царапаю металл выпущенными когтями.
– Поэтому сначала мне нужно было убить Эдди. Я и предположить не мог, что Лил захочет сохранить ему жизнь и погибнет сама… – Ратташ замолчал, печально улыбнувшись.
Я вздохнула.
– А всё остальное зачем? Эльфы, которые напали на нас в доме Карвима…
– А-а-а, – он рассмеялся, – мне было интересно проверить твою силу. Я так и думал, что они ни с чем не справятся. Это было подтверждение моей догадки. Мне необходимо было придумать другой способ убрать тебя из жизни Грэя.
Подтверждение его догадки! А Карвим чуть не погиб. Впрочем, чего я хочу? Ратташ давно живёт только своей навязчивой идеей – сделать больно Грэю. Это несложно понять.
– Меня? Не Эдди?
– Нет, конечно. – Рат удивлённо посмотрел на меня. – Я знал, что ты не позволишь ему умереть. Как только я услышал о том, что Грэй привёз из Арронтара неизвестную девушку, а потом увидел и его самого, я сразу понял, к чему всё идёт. Ни ты, ни он, конечно, ещё ничего не понимали, в отличие от остальных. Рядом с тобой Грэй вновь становился счастливым. Я не мог этого допустить. И проклятье чёрной крови… я был уверен, что ты погибнешь. Что ты возьмёшь проклятье на себя, Эдди выживет, а ты погибнешь. Но я не учёл…
– Ты не учёл вмешательства Эллейн.
– Да. А она всегда была единственной, кому я не хотел причинять боль. Элли… она мне мать заменила, учила меня магии. И она, кстати, знала, что я маг не только Света и Тьмы, но и Крови. Это была наша общая тайна.
Получается… Если Элли знала, значит, она могла и подозревать Ратташа?
– Она догадывалась, – ответил мужчина на мои мысли. – Догадывалась, но доказательств у неё не было. Наверное, поэтому она молчала. Несколько раз пыталась со мной поговорить, но я каждый раз делал вид, что ничего не понимаю, и она отступала.
– А почему она никому не говорила, что ты маг Крови?
Рат посмотрел на меня немного удивлённо.
– Она обещала мне, что никому не расскажет. Давно-давно, когда мне было восемь. И держала своё слово.
Да, это было в её характере. Способность держать слово…
– И после того, как из-за тебя, – услышав это, я иронично посмотрела на Ратташа, – Элли чуть не погибла, я придумал новый способ. Его подсказал мне Дрейк.
– Дрейк?
– Да, – засмеялся Рат. – Ты, конечно, даже не подозреваешь, что ты для него значишь?
Я? Значу? Для Дрейка? Что за глупости. Нет, сейчас мы более-менее подружились, но поначалу-то…
– Ты никогда не слышала о фениэм?
Я помотала головой.
– Это неудивительно. Темноэльфийский термин. В определённом возрасте, если эльф встречает женщину, которая его поражает в силу каких-либо причин, происходит фениэм. По-вашему – «впечатление». Это значит, что он всегда будет помнить тебя, Ронни. Это не любовь и не влюблённость, я даже не знаю, с чем это можно сравнить. Но ты всегда будешь для него особенной. Даже если он встретит свою единственную, тебя не забудет.
У меня не было слов. Но Ратташу и не был нужен мой ответ.
– Поэтому я решил провести между вами Венчание Тьмы. Ты останешься жива, Дрейк будет счастлив, а Грэй потеряет любимую. Прекрасный план, правда? Я бы провёл ритуал, ты бы спокойно вышла из школы, села в карету, доехала до дворца… Осознание того, что тебе нужен Дрейк, накрыло бы тебя спустя несколько часов. Вы бы побежали навстречу друг другу, а встретившись, предались страсти… Всем хорошо, да? Кроме Грэя.
Я чуть не расхохоталась. О Дарида, какой же он идиот!
Встала с пола, отряхнула с подола пыль, выпрямилась и сказала:
– Знаешь, чего я не понимаю? Почему ты не убил Ари. Ведь она всё знала. И могла рассказать матери.
Ратташ явно удивился.
– Убивать Ари? Но я ведь объяснил тебе, что никогда не хотел причинять боль Элли. Зачем мне убивать её дочь? Ари никогда не рассказывала свои видения, я иногда даже думал, что она может и не знать обо мне правду…
Да уж, кто её знает, что она там видит, в этих своих видениях? Идиот…
Бедняжка Араилис. Теперь я понимала, почему она казалась мне такой грустной в последнее время. Но в итоге Ари выбрала и сделала то, чему её учили Элли и Аравейн. Она совершила правильный поступок, рассудив, что четыре жизни – это всё-таки больше, чем одна. Даже если эта самая одна – жизнь её любимой мамы.
А Элли… она просто не могла убить Рата. Ей было проще пожертвовать собой, чем убить мальчика, чью тайну она хранила последние двадцать с лишним лет.
Я вздохнула. Да, будет суд, и я уверена – Ратташ получит всё, что ему причитается. Но… я тоже должна кое-что сделать.
Он не сопротивлялся, когда я вошла в его сознание. Да он и не мог бы противиться моей магии.
Я поморщилась – Рат был похож на грязную лужу. Столько грязи, лжи и боли… Невозможно. Противно. Даже любовь к Лил – маленький светлый лучик – не спасала ситуацию.
– Я отнимаю у тебя право пользоваться магией, – прошептала я, не отрывая взгляда от широко распахнутых глаз Ратташа, и зная – он всё слышит. – Любой магией. Но твоя жизнь будет длинной, как у мага. И ты можешь вернуть себе это право, если однажды от чистого сердца откажешься от чего-то или кого-то, кого ты будешь хотеть столь же сильно, как хотел Лил.
Я отпустила его сознание, отвернулась и пошла прочь из темницы, веря и надеясь, что больше никогда не увижу этого человека.
Но пошла я не к себе. Я хотела поддержать того, кому сейчас было хуже всех. Нет, не Ари – с ней рядом её отец, я уверена.
Ночь была уже такой глубокой, что некоторые стражники на посту клевали носами. Я не отпускала магию Разума – мне не хотелось, чтобы кто-нибудь меня видел.
Где находятся покои Грэя, я помнила хорошо. Дошла, усыпила стражу и открыла дверь.
Он стоял возле окна и смотрел на светящийся огнями город, и его белая рубашка выделялась в темноте комнаты белым пятном.
Обернулся, услышав мои шаги.
– Ронни? – голос его звучал глухо и хрипло.
Я не ответила – просто бросилась навстречу. Подбежала, обняла изо всех сил, уткнулась носом в грудь, вдохнула родной запах…
– Я был слеп… – шептал Грэй, стискивая мою талию.
– Тише, тише… – я целовала его шею в расстёгнутом вороте рубашки, подбородок, тянулась к горько изогнутым губам.
– Он ненавидел меня всю жизнь. Мой друг… И убил мою жену…
– Тише…
– И чуть не убил Эдди… И тебя…
– Тише… – я провела рукой по его волосам, прижалась щекой к губам…
– Ронни… – выдохнул Грэй, захватив моё лицо в плен своих ладоней. – Если бы он отнял ещё и тебя…
– Грэй… – я улыбнулась, приподнялась на носочках и потёрлась о его нос своим. – Никто не отнимет меня у тебя. Никто, слышишь? Я обещаю.
Он застыл, вглядываясь в мои глаза. Застыл, вслушиваясь в мои чувства, которые я не хотела скрывать от него. И никогда не захочу.
И, поняв это, Грэй наклонился и поцеловал меня. Так нежно и трепетно, как ещё не целовал. Горячая ладонь легла на плечи, невесомо погладила их, затем спустилась на спину, по пути расстегивая крючок за крючком. Я повела плечами, помогая платью спуститься вниз и упасть к ногам. Перешагнула его и подняла руки, когда Грэй потянул вверх нижнюю рубашку.
И застыла на месте, чувствуя, как горит кожа под его взглядом.
Он целовал меня одними глазами. Целовал шею, грудь, живот, ноги и даже пальцы на ногах. Целовал так, будто никогда не видел ничего более прекрасного.
– Как же ты красива, – выдохнул он, и я засмеялась. Шагнула вперёд, помогая ему снять рубашку, потянулась к пряжке ремня, но не успела ничего сделать – взмыла в воздух, оказавшись у Грэя на руках.
– Ты моя, – шепнул он, легко касаясь моих губ в нежном поцелуе.
– Твоя, – подтвердила я.
Я не закрывала глаза, продолжая смотреть на Грэя и своё отражение в его зрачках. Отражение обнажённой женщины, чью кожу ласкал лунный свет, и которая казалась мне удивительно прекрасной.
⁂
Я не знаю, почему тот сон приснился мне именно тогда. Наверное, я была готова к нему? Не знаю.
Сначала я услышала шёпот. Этот шёпот был похож на голос ветра в кронах деревьев моего Арронтара. Я старательно пыталась понять, что же он хочет сказать… и наконец мне это удалось.
«Позволь… позволь показать тебе… позволь…»
Разве я могла отказать Арронтару?
Солнце, такое яркое, что слепит глаза, но по-осеннему не жаркое; трава, пока ещё зелёная, но в некоторых местах немного жухлая. Запах начинающих увядать листьев.
«Смотри… смотри…»
Я смотрела.
Они шли по лесной тропинке впереди меня. Он – высокий, с седыми волосами и широкой мощной спиной, в которую я однажды вцеплялась выпущенными когтями до горячей крови, и она – маленькая тоненькая женщина со светлой косой и ярко-жёлтыми глазами. Она держалась за его локоть и семенила рядом, а он пытался приноровиться к её шажкам.
Я улыбнулась. Они помирились. Всё-таки помирились.
Я была рада за Лирин. Да, я узнала её. И пусть она теперь выглядела иначе – всё же это была та самая Лирин, сказавшая мне, что Дэйн умер, потому что для неё это было именно так.
Впереди показалась деревня белых волков, и она сильнее вцепилась в локоть Нарро. Он поглядел на неё и ободряюще улыбнулся.
«Смотри…»
Я вздохнула и продолжила путь, стараясь смотреть только на них, а не по сторонам. Но дартхари и его сестра шли вовсе не к дому моих родителей – они свернули на другую улицу, маленькую и узкую, и зашагали теперь уже по ней.
– Ты уверен? – донёсся до меня негромкий вопрос Лирин.
– Уверен, Лири.
Они говорили спокойно, но я чувствовала, что оба напряжены. Интересно, куда они идут?
Маленькие деревянные дома, покосившиеся заборы, шаткие калитки, заброшенные огороды… да, я знаю эту улицу. Я пряталась здесь иногда. Тут жили в основном старики и очень слабые оборотни-анта.
Но… было что-то ещё. Точно, было… Только я никак не могла вспомнить, что именно. Хмурилась, тёрла лоб, глазела по сторонам – но вспомнить не получалось.
Вспомнила, лишь когда мы подошли к тому дому. Это было… десять лет назад? Кажется, да. В тот день, когда Джерард впервые бросил в меня камень. Тогда я побывала здесь. Спала в одной из комнат, а наутро ушла, даже не спросив, почему они спасли меня. Да, их было двое, но я совершенно не помнила их лиц.
Нарро и Лирин остановились возле калитки, и старший советник позвонила в колокольчик.
– Иду, иду, – услышала я чей-то хриплый голос.
«Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Встань, пожалуйста. Здесь грязно».
Так он сказал тогда… Именно так. Но зачем мы пришли сюда?
Калитка отворилась, и на пороге возник старик. Увидев, кто перед ним, он охнул и схватился за сердце.
Он почти не изменился, только морщин стало больше. Всё те же седые волосы, торчащие в разные стороны, небольшая залысина, глаза настолько светлого оттенка, что кажутся почти белыми. Мешки под глазами, обвисшие щёки, старые дрожащие руки.
Кто он?! Зачем мы пришли сюда?! Арронтар, зачем?!
Лес молчал.
– Здравствуй, отец, – сказала Лирин тихо, и я пошатнулась. – Впустишь нас?
Старик переводил взгляд с неё на Нарро, словно не верил, что ему не кажется. А потом ответил слабым голосом:
– Да… конечно… заходите…
Они шагнули за порог и пошли по узкой дорожке, выложенной маленькими камушками, к старому, но крепкому дому. Я шла однажды по этой дорожке… грязная и избитая маленькая Рональда…
Из дома выглянула женщина. Она сразу застыла, как вкопанная, кажется, даже дыхание задержала. Только дрожали пальцы на руках, которые она прижимала к груди.
Я помнила эти руки. Помнила, как они обмывала мои раны, помнила, как ласковы были её ладони, когда она мазала меня заживляющей мазью. Помнила, как легко она гладила меня по голове… и плакала. Плакала, словно ей тоже было больно, как и мне. Или даже больнее.
– Здравствуй, мама, – сказала Лирин и замолчала, остановившись в паре шагов от женщины. Я видела, как Нарро чуть сжал пальцы сестры, и она ответила на это движение лёгким кивком и улыбкой.
– Проходите, – прошептала женщина, отходя в сторону и пропуская их вперёд. И меня тоже. Пусть они меня не видели, всё же я была с ними.
Лирин и Нарро прошли в комнату, и только тогда старший советник отпустила руку брата.
Взгляд дартхари скользил по комнате. По стенам, столу с четырьмя стульями, светлым занавескам, дивану с оставленной на нём цветастой шалью, камину…
Я заметила, как вспыхнули глаза Нарро, когда он посмотрел на камин. И я тоже посмотрела туда. Сначала я ничего не заметила: свечи, деревянные фигурки, ваза для цветов… А это что такое?
Рисунок. Это был рисунок в простой рамке из светлого дерева. И я знала как минимум двоих изображённых… а о том, кем были остальные, я догадывалась.
Мужчина и женщина на рисунке стояли, обнимая троих детей. Светловолосая девочка с левого края улыбалась во весь рот, мальчик справа положил руку на плечо тому, кто стоял в центре, и тоже улыбался.
Дэйн оказался прорисован лучше всех. Он смеялся, а его голубые глаза сверкали, и я могла пересчитать каждую веснушку на его носу.
Я понимала, почему Нарро застыл, не отрывая напряжённого взгляда от этого рисунка. Слишком хорошо понимала. У Дэйна на нём не было никакого горба и… и того, что было изображено там, никогда не случалось. Они никогда не стояли вот так – в обнимку – весёлые и счастливые.
Я сжала кулаки. Мне хотелось уйти.
– Это наши дети, дартхари, – сказала женщина твёрдо и, словно испугавшись своих слов, добавила: – Простите…
Он вздохнул, отвёл глаза от портрета и спросил:
– Почему ты извиняешься… Мара?
Значит, вот как зовут его мать. Мара. «Женщина» на древнем наречии.
– Мне показалось, что вам может… не понравиться.
– Тебе показалось. А кто это рисовал?
Глаза Мары наполнились слезами, и она сморгнула их.
– Это я рисовала… дартхари.
Несколько секунд он молчал, просто смотрел на неё. И, наверное, молчал бы и дальше, если бы Лирин не спросила:
– Мама, папа… может быть, чаю?
– Да-да, конечно, – засуетился старик. – Сейчас всё будет, сейчас… Вы сядьте, сядьте… Вот, на стульчик…
– Нет, – отрезал Нарро, и присутствующие – кроме Лирин, конечно, – испуганно подпрыгнули. – Это вы садитесь. Не хватает ещё, чтобы я сидел, как чурбан, пока меня обслуживают старики. Скажите, где тут что, и я всё сделаю.
– Да как же…
– Да что же…
Они загалдели, но Нарро один раз легко рыкнул – и старики подчинились. Мара села, а мужчина стал показывать, где вода и травы для чая, приговаривая:
– Вот, ирли… Здесь, ирли… Да, ирли…
«Ирли» – сынок. И у Нарро каждый раз слегка вздрагивали плечи, когда он слышал это обращение. Но он не перебивал и не перечил – просто заварил чай, а потом разлил его по чашкам и сел на один из стульев.
Если бы в тот миг можно было провалиться сквозь землю, я бы с удовольствием это сделала. Но мне было суждено досмотреть этот сон до конца.
– Давно вы здесь живёте? – спросил Нарро, делая глоток из кружки. И я неожиданно поняла, что глаза у него больше не жёлтые, а голубые. Настоящие.
– Давно, дартхари, – ответила Мара. – Годков… сорок. Да, Родэн?
Родэн. Какая ирония, ведь это значит «отец».
– Может, и побольше, я уж и не помню, – пробормотал старик. – Тут хорошо, ирли, тихо. Лири нам помогает, да нам и нужно немного…
Нарро задумчиво кивнул.
– Ты раньше любила вышивать, – произнёс он, поглядев на Мару. Она резко побледнела и вжала голову в плечи. – А сейчас?
– И сейчас люблю, дартхари, – пробормотала тихо и поставила чашку на стол, звякнув ложкой. – Хотите, покажу?
– Хочу, – ответил Нарро и улыбнулся, отчего старики оторопели, а Лирин опустила глаза вниз и уставилась в стол. Однако я успела заметить, что и она тоже улыбается.
Мара принесла из спальни несколько вышивок и стала показывать их дартхари. Родэн нахваливал жену, а Нарро с Лирин молчали, перебирая вышитые кусочки ткани. Цветы, мордашки волчат, насекомые, птицы… Портретов тут не было, и я вздохнула с облегчением.
– Красиво, – сказал Нарро в конце концов, когда Мара достала последнюю вышивку, на которой была изображена Великая Поляна и Древний Камень, вышитый светящейся серебряной нитью.
– Хотите… хотите, я вам подарю? – робко предложила Мара, и дартхари засмеялся.
– Когда делают подарки, обычно не спрашивают разрешения.
Их поразил его смех. Я видела, как застыл Родэн, так и не донеся чашку до рта, видела, как задрожала Мара… и понимала, почему.
Смех у Нарро был точно таким же, как в детстве, когда его звали Дэйном. Да, теперь он был большим и сильным дартхари… но смех остался прежним.
Они ведь не могут его помнить? Да, Арронтар? Не могут же?!
Но почему, почему… почему помнят?!
Я не понимаю…
– Тогда я дарю вам эту вышивку, дартхари… – прошептала Мара, протягивая Нарро платок с Великой Поляной и Древним Камнем на нём. Она даже не замечала, что плачет.
Но это заметил Нарро. Он встал со стула, положил большие руки на хрупкие плечи женщины и сказал:
– Ну-ну. Перестань. Чего теперь-то плакать?
Она закрыла лицо ладонями и всхлипнула:
– Простите, дартхари…
Он вздохнул и, кажется, хотел сказать что-то ещё, но вмешался Родэн:
– Ирли… Вы… ты… ты прости… Я тебе сказал тогда, что отрекаюсь и видеть не хочу… Нет, я не оправдываюсь, нет мне оправдания. Но ты сам отпусти эту боль, незачем с ней в сердце жить, незачем…
Спина Нарро будто окаменела. Окаменела и Лирин. Побледнев, она смотрела на брата, сжав зубы и не моргая.
Мара отняла ладони от заплаканного лица и прошептала:
– Ты прости, сыночек… Не правы мы были, и это наш грех, на нашу душу он лёг. Но на твою не должен лечь… Ты прости, сыночек…
Я не могла смотреть. Не могла. Но я смотрела.
Смотрела, вцепившись выпущенными когтями в кожу на руках и даже во сне чувствуя, как по ним течёт горячая кровь.
Нарро резко выдохнул, прикрыл глаза на мгновение… и произнёс:
– Лири… пойдём, нам пора.
Всё?
Всё?
Не простил?..
Лирин встала, белая, как снег. И пошла за ним, не оглядываясь на стариков, которые шли к выходу, держась за руки и пошатываясь. Я всхлипнула и двинулась следом.
Нарро уже был на лестнице, и она скрипела под его тяжёлыми шагами, когда он вдруг обернулся.
– Отец…
Родэн охнул.
– Мама…
Мара зажала рот дрожащими руками.
– Я тогда сказал, что ноги моей не будет в вашем доме. – Он улыбнулся. – Но сегодня я пришёл сюда. Пришёл сам, чтобы сказать… Я забираю назад свои слова. И если вы позволите, я приду ещё.
Они ничего не ответили – кажется, просто не могли. Стояли и смотрели… как он наклоняет голову, как улыбается, как берёт под руку Лирин и как уходит. И только когда они были возле калитки, Мара воскликнула с таким отчаянием, что я даже вздрогнула.
– Придёшь?!..
И в этом слове – всего в одном слове! – было столько чувства…
Как же так, Арронтар?.. Как же так?!
– Приду, – кивнул Нарро и шагнул за калитку. Я бросила последний взгляд на стариков и шагнула следом.
Солнце светило прямо в глаза и пыталось высушить стоявшие в них слёзы.
Я дрожала… и Арронтар тоже дрожал.
И я не сразу поняла, почему.
– Нарро, – сказала Лирин тихо. Дартхари сделал шаг вперёд, отпуская её руку, провёл ладонью по лбу, словно стирая лишние мысли и… рассмеялся.
И лес смеялся вместе с ним.
Я никогда не ощущала ничего подобного. Арронтар смеялся… звенел, свистел, пел – на сотни голосов. Он ликовал. Он почти кричал…
ПРОСТИ-И-И-И-И-И-ИЛ!
Стонал ветер.
ПРОСТИ-И-И-И-И-И-ИЛ!
Шептала земля.
ПРОСТИ-И-И-И-И-И-ИЛ!
Пело небо.
– Простил… – повторил за ними Нарро, и вновь рассмеялся. А затем развернулся и заключил Лирин в объятия.
Она тоже смеялась. И плакала. И вновь смеялась.
– Простил? – переспросила Лирин, и лес подтвердил, в последний раз словно взорвавшись от ликующего крика:
ПРОСТИ-И-И-И-И-И-ИЛ!
⁂
Я проснулась с первыми лучами солнца, коснувшимися щёк, и ещё долго лежала, улыбаясь и плача, и вспоминала свой сон.
Грэй спал, и я потянулась к нему, прижалась и положила голову ему на грудь. Он обнял меня, не просыпаясь, только улыбнулся и вздохнул так счастливо, что мне захотелось рассмеяться.
Я не сказала Ратташу одну вещь. Не захотела. Почти сразу, вернувшись из Арронтара, я почувствовала, что беременна. Возможно, Нарро понял это даже раньше меня. Но отпустил.
И в тот день, когда мы с Дрейком проводили ритуал, я была полна силы именно из-за зачатия. Зарождение новой жизни – всплеск любой силы…
Возле Озера Счастья я рассказала Грэю обо всём, в том числе и о своей беременности. Я была готова уйти, если он скажет, что ему не нужен чужой ребёнок.
Но Грэй сказал иное.
– Я люблю тебя, Ронни, разве я могу не любить ребёнка, которого ты родишь? И Эдди… Он ведь тоже не твой по крови, но для любви это не важно. Ты веришь мне?
Я верила.
Я знала, что он будет любить её. Нашу маленькую девочку.
И Нарро тоже будет любить её. Она ведь придёт к нему сама, да, араэу? Придёт, как любой другой волчонок, почувствовав родную кровь, когда чуть подрастёт. Ты ведь для этого показала мне то видение. Чтобы я понимала, что могу потерять.
Да, я потеряю это. Таков мой выбор. И я его сделала на самом деле не вчера, и не неделю назад, а давно… в тот день, когда уехала с Грэем из Арронтара.
Ратташа не казнили. Узнав, что я лишила его магии, император выслал его в суровые северные земли, запретив покидать одну из тамошних деревень. А чтобы не было искушений, на ногу ему надели специальный контролирующий передвижение браслет.
Больше я о нём ничего не слышала, и мы с Грэем никогда о нём не говорили. У нас были другие заботы.
Я продолжала учиться всему, что считал необходимым Эдигор. Танцы, география, политология, основы языков рас Эрамира. Я очень старалась. Присутствовала на заседаниях советников, слушая то, о чём они говорили, и запоминая. Я не тешила себя иллюзиями, полагая, что стану прекрасной императрицей, но знала, что по крайней мере попытаюсь.
Первым испытанием стала свадьба. Парадное платье с юбкой такой ширины и шлейфом такой длины, что мне поминутно казалось – я грохнусь носом вниз. И несколько раз это едва не случилось. Спасибо Араилис и её дару предвидения – она заранее знала, где я могу упасть, и не давала этому свершиться.
Потом было венчание в храме богини Айли, проход по длинной ковровой дорожке, выстланной на центральной площади, когда нас забрасывали лепестками цветов, большой приём во дворце, где мне пришлось всё время улыбаться многочисленным Старшим и Младшим лордам…
Но вечером, когда всё это закончилась и я наконец легла в постель, забросила гудящие ноги на Грэя и уткнулась носом в его шею, то почувствовала странное удовлетворение.
Удовлетворение от того, что у меня получилось.
Серую птицу Элли я не видела со дня её смерти. Не видела нигде – ни в небе, ни рядом с Эдигором. И думала, что больше не увижу… но ошиблась.
Схватки у меня начались ближе к рассвету. Я попросила служанку позвать Карвима, и пока Грэй метался от одной стены к другой, легла на постель – я была совершенно спокойна.
Неожиданно створки окна в наших покоях распахнулись.
Она влетела в комнату и села на ручку кресла возле кровати, где лежала я.
– Линн?.. – услышала я шёпот Грэя.
Птица наклонила хорошенькую головку и посмотрела на него умными, всё понимающими глазами.
Кажется, Грэй хотел сказать что-то ещё. Но не успел – в комнату вошёл Карвим, а за ним Аравейн и Ари. Причём двое последних очень обрадовались, увидев птицу Элли.
Я ни разу не говорила с Араилис о смерти её матери. Я даже не стала обсуждать тот вечер, когда она обманула меня, уверяя, что Нарро могут убить. После гибели Эллейн и моего замужества это перестало иметь значение.
Но я ошиблась и здесь.
И я поняла, насколько сильно ошиблась, когда услышала крик своего ребёнка, полный силы… той самой силы, из которой всегда была соткана герцогиня.
Птица забила крыльями, подняв волну тёплого воздуха. Ари беззвучно плакала, сидя в кресле, бледный Грэй сидел в соседнем, вцепившись в его ручки, будто мечтая их сломать. Он очень переживал во время схваток, и я прекрасно понимала, почему – всё-таки Лил умерла при родах.
Аравейн забрал у Карвима новорождённого ребёнка, осторожно обернул его мягкой тканью и поднёс к моему лицу.
– Девочка? – зачем-то спросила я, хотя сама прекрасно знала ответ.
– Девочка, – подтвердил Аравейн, улыбнувшись.
Я посмотрела на свою дочь. На её головке пробивались алые волосики, а глаза были хоть и мутными, но изумрудно-зелёными.
Странно… даже прекрасно помня видение, показанное араэу, я и не предполагала, кому именно суждено стать моей дочерью.
– Как назовёшь? – спросил Аравейн тихо.
Я подняла голову и посмотрела на Грэя, спрашивая у него разрешения этим взглядом.
Он кивнул.
– Эллайна, – ответила я, чувствуя, что с моей души наконец упал груз вины перед Эллейн. – «Пламя»…
Чуть позже, когда все ушли из комнаты, даже Грэй, а Элли уснула, я поднялась с постели и направилась туда, куда мне давно пора было наведаться.
Я вышла в коридор и сразу почувствовала тонкий солёный запах, пощекотавший мне ноздри. Это был запах слёз.
Ари я нашла на крыше, на том самом месте, которое мне когда-то показал Эдигор. И она начала говорить до того, как я подошла к ней и задала вопрос.
– Прости меня, Ронни. – Её голос звенел и дрожал. – Прости, я… Я знаю, что поступила очень плохо. Я соврала тебе тогда…
Я подошла к Араилис вплотную и положила руки ей на плечи.
– Но я должна была… Если бы не это, она бы не родилась… Точнее, родилась бы, но, возможно, гораздо позже или вообще в следующей жизни!
Я чуть сжала пальцы и погладила Ари по плечам.
– А я не могу… не хочу без неё! Пусть хотя бы так, но она будет со мной, пусть…
– Ари, – я улыбнулась, сделала шаг вперёд и обняла девушку теперь уже по-настоящему. – Хватит виниться. Я не сержусь. Я понимаю.
Она продолжала говорить, словно не слышала.
– Ты не представляешь, как это было тяжело… Я знала, как мала вероятность того, что мама выживет. Я бы могла предупредить её, но… это ничего бы не дало, Ронни, ведь она поступила бы так же. Я ничего – ничего! – не могла изменить! И поэтому сказала тебе про Нарро, чтобы ты вернулась в Арронтар… И чтобы она родилась…
– Я понимаю.
Араилис повернулась, перехватила мои ладони и горячо зашептала:
– У неё никогда не было мамы. Никогда, понимаешь? Даже такой, какая была у тебя. Никакой мамы! И ей так будет лучше. Ты будешь хорошей мамой, самой лучшей, я знаю! А Грэй будет хорошим отцом!
– А Нарро?
Я села на пол и увлекла за собой Ари. Она не сопротивлялась – опустилась рядом, обняла и прижалась, как маленькая девочка.
– И он. Он научит её превращаться в волчицу и обращаться с даром, а Грэй будет заниматься с ней верховой ездой и даже фехтованием…
