Текст книги "Сердце волка (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 37 страниц)

Дэйнар почувствовал, как его губы начинают растягиваться в какой-то совершенно шальной улыбке. Он не говорил этого никому, даже Фрэн, но про себя думал, что главным, чего он достиг за два года, были не успехи в магии Разума, ни интересные эксперименты, ни работа помощником лекаря… нет.

Главным для Дэйнара было то, что у него наконец появилась семья. Странная и чудаковатая, но семья.

Один из представителей которой сейчас выходил из дверей, широко распахивая руки, больше похожие на лопаты.

– Вейн! Вернулся, котик ты мой драный!

К вечеру в Нерейске, как обычно, похолодало. На тёмном покрывале неба зажглись яркие звёзды, приветствуя наступающую ночь, даже Аррана почтила своим присутствием. Воздух был свеж, прозрачен и пах бодрящим травяным чаем – одним из последних экспериментов Дэйна.

Они сидели в саду Форса, как делали всегда после приезда Аравейна, а затем и перед его отъездом. Этот дружеский ритуал безумно нравился Дэйнару.

Чара, на миг отвлекшись от вкусной косточки, которую до этого беззастенчиво грызла, подняла голову и посмотрела на хозяина серьёзными тёмными глазами. Он улыбнулся и положил ладонь ей на голову.

– Эх, хорошо, – прищурился Форс, делая глоток горячего чая и вглядываясь в звёздное небо. Аравейн, согласно кивнув, выдохнул несколько колечек серебристо-серого дыма. – Когда курить бросишь, образина?

– Ты же знаешь, я балуюсь только здесь, у тебя, – хмыкнул маг. – Уж больно табак замечателен. А в этот раз вообще…

– Дэйна благодари. Он специально для тебя какую-то штуку замутил, чтобы листья более ароматными были.

Горбун, усмехнувшись, стащил из плетеной корзинки сырную лепешку. Он не мог понять, почему, но каждый раз, когда Форс говорил о нём с такой гордостью в голосе, как сейчас, ему хотелось смеяться и танцевать.

– Кстати, Дэйн. Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил Аравейн, и даже в темноте было видно, как сверкнули его глаза.

– Я так и знал, что ты заметишь, – рассмеялся юноша. – И непременно спросишь. А вот Форс был более деликатен – заметил, но не спросил.

Толстяк улыбнулся.

– Зачем? Знал же – приедет Вейн и всё из тебя выпытает. А так бы пришлось рассказывать одно и то же дважды.

– Резонно, – кивнул Дэйнар. – Ну и… с чего начать?

– Как обычно, – ответил Аравейн, вновь выпуская изо рта несколько колечек дыма. – Начни с начала.

Два года назад Дэйн даже не предполагал, что будет вот так, попивая ароматный чай и всматриваясь в мерцающее от звёзд небо, рассказывать двум совершенно чужим по крови магам о том, как он подчинил своего внутреннего волка.

Нет, не так. Два года назад Дэйн не представлял, что этот самый внутренний волк у него есть, а уж о подчинении и речи не шло.

Но сейчас он делал это, зная, что если он и должен кому-то обо всём рассказать, то только Форсу и Аравейну. И пока рассказывал, видел, как их лица освещаются радостью всё больше и больше.

Прошёл год с того дня, когда во время путешествия по Снежной пустыне Дэйнар впервые выпустил когти. И горбун уже начинал думать, что перестал быть оборотнем. Дэйн знал: ни один из его сородичей не может жить так долго вдали от Арронтара, сила постепенно исчезает, и оборотень становится обыкновенным человеком.

Ушедшей силы юноше жалко не было. Что она принесла ему, кроме горя? Туда ей и дорога. А у него – новая жизнь и иная судьба.

А потом…

Это был пятнадцатый день рождения Фрэн. Лирд тогда отсутствовал, по обыкновению добывая рыбу в Погибели. И с самого утра Дэйнар умчался к девушке, освобождённый Форсом ото всех уроков.

В её доме аппетитно пахло свежеиспечёнными пирогами, которые Фрэн приготовила специально к столу для себя и Дэйна. Больше никого не ожидалось.

Сама же Фрэн, одетая в красное платье в белый горошек, скакала по комнатам, счастливо улыбаясь, и казалась юноше продолжением солнечного света – так она светилась от радости.

– Спасибо! Спасибо! – говорила она без конца, подбирая, по её словам, «почётное место» для подарка своего друга – маленькой деревянной фигурки волка. А потом Фрэн вдруг подскочила к Дэйну и, замерев на миг в нерешительности, встала на носочки и коснулась его губ своими.

Это был даже не поцелуй – лишь невесомое, лёгкое, как пёрышко, прикосновение. Но его оказалось достаточно.

Дэйнар почувствовал странное напряжение внутри себя, а потом услышал тихий грозный рык…

Руки поднялись почти против воли, схватили Фрэн за талию и прижали к сильному крепкому телу. А когда Дэйн глубоко вздохнул, и его ноздри заполнил сладко-цветочный запах девушки, ему показалось, будто кто-то рвёт тело изнутри большими острыми когтями.

И, повинуясь желанию этого кого-то, Дэйнар наклонил голову и с силой впился в губы Фрэн, яростно и жадно сминая их, и даже, кажется, покусывая…

Кровь билась в висках, затуманивая взгляд и мешая думать, хотелось только одного – владеть. Здесь и сейчас…

Позже, гораздо позже, Дэйнар вспомнил слова Форса, сказанные однажды, когда они обсуждали оборотней: «Никакая сила не даётся без возможности её подчинить. Не бывает слабых духом ара, мальчик мой, потому что в таком случае лишняя сила просто вытечет наружу. Ты же не сможешь налить в сосуд больше молока, чем он способен вместить?»

Судорога прошла по телу Дэйна, когда он вдруг осознал, что делает. Пусть Фрэн не сопротивлялась, просто замерев в его жадных руках, но…

И, глухо застонав, он отодвинул от себя девушку, стараясь не смотреть на её блестящие глаза и красные влажные губы.

– Мне нужно уйти, Фрэн, – прошептал он, сжимая кулаки. – Пожалуйста, прости. Но если я останусь…

– Ничего, Дэйн. Дядя Форс говорил, что такое может случиться.

Горбун удивлённо вздрогнул и даже поднял голову. Правда, почти сразу же опустил – волк внутри него всё ещё был недоволен, что их с Фрэн разлучили.

– Форс… говорил?.. И ты всё равно продолжала со мной общаться при этом?!

– Я знала, что ты справишься. Дядя Форс просил передать тебе, если такое случится: «Просто попытайся его понять».

– Кого понять? – нахмурился Дэйн.

– Своего волка. И не надо никуда уходить. Сегодня всё-таки мой день рождения…

Он тогда действительно остался. И через несколько часов вновь перестал чувствовать зверя, что проснулся из-за робкого, но ласкового поцелуя Фрэн.

С того дня в течение целого года Дэйнар неустанно экспериментировал. Он пытался понять своего волка, осознать, почему тот прячется и совершенно не желает выходить наружу – фыркает, рычит, и только посверкивает из темноты ярко-голубыми глазами.

Эксперименты эти ни к чему не приводили, в отличие от опытов с магией. И со временем Дэйн отчаялся и перестал мучить своего дикого зверька. С Фрэн они больше не целовались, поэтому рецидивов не было.

Но пару недель назад ему кое-что приснилось. Привыкший видеть Арронтар каждую ночь, Дэйн не очень удивился, когда вновь попал туда во сне. Но обычно он летел вместе с ветром вслед за грустной девушкой, которую наяву не хотел даже вспоминать, а теперь…

… Только что прошёл дождь, и некоторые лужи были почти по колено. Дэйн бежал прочь, вперёд, бежал так быстро, что ему казалось, будто он не касается земли. В боку кололо, воздух со свистом вырывался из лёгких, из-под ступней в разные стороны разлетались пыль, грязь и брызги, но он знал – останавливаться нельзя.

Рядом с ухом пролетел булыжник. Крики и улюлюканье раздавались всё ближе и ближе, и Дэйнар, на миг обернувшись, увидел в первых рядах злорадно-весёлые лица Рэйнара и Лирин.

От этого ему стало так больно, что юноша проснулся.

И сразу услышал чей-то тихий плач. Кто-то негромко, но жалобно хныкал, обиженно шмыгая носом, и от этих звуков Дэйнару стало совсем нехорошо.

Потому что этот «кто-то» плакал внутри него.

Маленький белый волчонок выбрался из норки полностью и теперь лежал, свернувшись калачиком, и ронял горячие и горькие слёзы. Дэйнар закрыл глаза и мысленно потянулся к нему, погладил по грязной и будто окровавленной шерсти, прижал к тебе и тихо сказал:

– Я понял, Дэйн. Ты спрятался и не выходил, потому что тебя не любили.

Волчонок кивнул и лизнул его ухо шершавым языком.

– Но теперь тебя любят. Ты же видишь и знаешь. Почему прячешься?

– Боюсь… – ответил он голосом Дэйнара. И прижался сильнее, словно просил помощи.

– Не бойся. Я с тобой. И я тебя никогда не оставлю, что бы ни случилось.

Тот миг, когда волчонок, кивнув, исчез в ослепительно белом свете, будто растворившись в Дэйне, как краска растворяется в воде, юноша запомнил навсегда.

Впервые в жизни он наконец понял и осознал, что оборотень. И внутренний волк – это не просто какое-то существо, обитающее внутри, а часть его самого. Неотъемлемая часть.

Когда Дэйнар закончил рассказывать, наставники несколько секунд молчали.

А потом Форс произнёс:

– За это надо выпить.

Аравейн только глаза закатил, а Дэйн, рассмеявшись, отсалютовал учителю чашкой с чаем.

– Вот мы и пьём. Ты же сам говорил «хорошо», забыл, что ли?

– Ну говорил. Так нет пределов совершенству.

– Старый пьяница, – хмыкнул Аравейн.

– Кто бы говорил! Ты вообще – белая мышь-алкоголичка!

– Я не мышь. Я – мыш. Белый мыш…

– … алкоголик!

Слушая эту шутливую перепалку, Дэйнар ухмылялся, доедая сырную лепёшку. Действительно – хорошо. Только вот совсем не из-за чая.

– Я только одного не понял, – перебил переругивающихся наставников юноша. – Как я умудрился не потерять своего волка вдали от Арронтара? Я думал, это невозможно.

Маги мимолётно переглянулись, а потом Форс ответил:

– Нет ничего невозможного, Дэйн, ты уже должен был хорошо это усвоить за то время, что изучаешь магию. Есть только маловероятное.

Юноша нахмурился.

– Но почему именно я? В Нерейск бежали многие оборотни, но все они со временем теряли способности. Почему только я не потерял? Разве я такой исключительный?

Голос Дэйнара был полон скептицизма. Форс улыбнулся – он-то понимал, что его ученик действительно не совсем обыкновенный хотя бы потому, что владеет магией Разума. Вот только говорить это Форс совершенно не собирался. А то загордится ещё…

– До некоторых вещей нужно додумываться самому, Дэйн, – тихо сказал Аравейн, выбивая пепел из трубки. – Пусть пройдет двадцать, тридцать, пятьдесят или сто лет… Это неважно. Если ты хочешь по-настоящему понять что-то, должен познать это сам. Не прочитать в книге или услышать из уст учителя – нет, только сам. Иначе не поймёшь и не прочувствуешь.

Юноша вздохнул, покачал головой и улыбнулся.

– Так я и думал. Тайны, загадки, интриги… Вы совершенно не изменились, господа маги!

Форс хохотнул.

– В нашем возрасте уже не меняются, Дэйн. А вот ты – да, ты ещё можешь измениться.

– В какую сторону?

– В сильнейшую, Дэйн. В сильнейшую.

Глава 20

Дэйнар, Снежная пустыня, около 80 лет назад

Спустя две недели Аравейн уехал, обещав, что вернётся спустя три месяца.

– Знаешь, – пробормотал Форс, когда высокая фигура мага исчезла за поворотом, – раньше он ко мне заезжал дай Дарида раз в год. А то иногда я и по пяток лет не видел этого старого беловолосого засранца. А теперь, ты смотри, зачастил. Всё из-за тебя, Дэйн!

Юноша даже смутился. Но как же было приятно слышать это из уст грубоватого, но правдивого Форса.

Прошла ещё неделя, и отец Фрэн в очередной раз отправился к Погибели за рыбой. После его ухода Дэйн с девушкой долго гуляли по городу и просто разговаривали – впереди у Дэйна были четыре рабочих дня у мастера Гордура, и оба понимали, что, скорее всего, не увидятся за это время.

Они пошли в центр Нерейска, где находился небольшой сквер, засаженный деревьями и цветами настолько, что местные жители называли его парком. Даже в самые жаркие дни там было прохладнее, чем в других местах.

Болтая и смеясь, они бродили по дорожкам. Здесь продавали шоколадки, мороженое и сахарную карамель, и поначалу Дэйн не собирался ничего покупать, но Фрэн уговорила его попробовать конфету на палочке – она называла её «жжёным сахаром» – и он с удивлением понял, что терпкий сладкий вкус карамели ему нравится. А цветом она была точь-в-точь как глаза Фрэн.

Доев конфеты, они медленно опустились на скамейку, чтобы передохнуть, и как только Фрэн сняла босоножки и с наслаждением вытянула ноги, на дорожке появились трое парней.

Дэйн хорошо знал их – да что там, их знал весь город. В центре Гольц, старший сын старосты, высокий жилистый парень со светлыми волосами и лицом, похожим на крысиное. Если бы не отношение местных жителей к старосте, который был действительно очень хорошим человеком и прекрасным управленцем, быть Гольцу битым уже не раз. Но поскольку уважение к старосте перевешивало неприязнь к его сыну, парня пока никто не трогал.

Рядом с ним всегда ошивались верные слуги – так про себя называл Дэйн двоих друзей Гольца. Сын старосты предпочитал оскорблять словами, а Шорн и Винс делали за него грязную работу – то есть, дрались.

Дэйнар тут же заметил, как сжалась и убрала под себя ноги Фрэн. Она много раз говорила, что боится Гольца, но насколько, юноша наблюдал впервые.

– О, горбун и блаженная, – хрипло рассмеялся сын старосты. – Идеальная пара!

Шорн и Винс послушно заржали, а Дэйнар ответил:

– Совершенно согласен, – чем на несколько секунд выбил Гольца из колеи. Тот поморщился.

– Ты ещё поостри мне тут. Думаешь, раз ты у Форса учишься, тебе всё с рук сойдёт? Винс, вон, тоже маг.

Губы Дэйнара тронула лёгкая улыбка.

– Приятно познакомиться, коллега, – кивнул он здоровяку справа от Гольца, заставив того поперхнуться воздухом. Фрэн испуганно сжала руку друга и прошептала:

– Не надо…

Но Дэйн не боялся их. Он прекрасно знал, что, в случае чего, раскидает и Гольца, и Шорна, и Винса так, что они потом косточки не соберут. Даже если бы магами были все трое, у них не осталось бы шансов.

Юноша забыл только об одном – некоторые никогда не играют в честные игры.

– Иди, куда шёл, Гольц, – усмехнулся Дэйнар. – И лучше сам, а то ведь я и помочь могу…

Серые глаза сына старосты зло сощурились, превратив его и без того не особенно красивое лицо в абсолютно отвратительное.

– Наглеешь, горбун.

– Не больше, чем ты.

– Не боишься?

– Тебя, что ли? Я, знаешь ли, никогда не боялся навозных жуков.

– Ты пожалеешь, горбун, – прошипел Гольц и, кивнув своим верным сопровождающим, стремительно удалился.

– Дэйн! – воскликнула Фрэн, как только парк вновь опустел. – Зря ты его разозлил, Гольц способен на многое.

– Да что он мне сделает, – засмеялся оборотень, ласково погладив девушку по руке. – Не зря же Форс меня учил. Не бойся, Фрэн.

Юноша испытывал в те минуты какое-то удивительное чувство. Впервые он не убежал, впервые ответил обидчику… Это пьянило.

Дэйнар ошибся – кое-чему Форс его всё-таки не научил.

Например, подлости.

Весть о гибели Лирда и ещё одного рыбака пришла на четвёртый день после его отъезда. Дэйн в это время помогал мастеру Гордуру оперировать сложного больного и никак не мог отлучиться, чтобы поддержать Фрэн в эти горькие минуты, когда она узнала о смерти отца.

А вечером, возвращаясь из больницы, оборотень решил заглянуть к девушке домой. И обнаружил, что Фрэн там нет. Входная дверь оказалась распахнута, на полу валялась разбитая ваза – и всё.

Никогда в жизни Дэйнар не испытывал такого сильного отчаяния, как в тот момент. Ноздри его затрепетали, впитывая в себя аромат Фрэн, всё ещё стоявший в помещении – сладко-цветочный, нежный, как её робкие прикосновения к руке Дэйна.

Не помня себя, оборотень помчался прочь из дома, ориентируясь по запаху. Он вёл юношу, указывал путь, направлял… Хотя Дэйнар уже догадывался, что – или кого – найдёт в конце этого пути.

Он выбил дверь дома Винса одним ударом, даже не обратив внимания на незначительные заклинания, обязанные охранять помещение, и влетел внутрь. К Гольцу, Винсу и Шорну, выскочившим навстречу, юноша и не повернулся. Он искал Фрэн… и, шагнув в гостиную, раскидав в разные стороны троих парней, Дэйнар её нашёл.

Она лежала на полу, в разорванном платье и вся в крови, уже почти мёртвая. Ноги её были широко раздвинуты, и между них было так красно от крови и синяков, что девушка казалась не человеком, а куском мяса.

Голова запрокинута, глаза закрыты… но она ещё дышала.

Волк внутри Дэйнара зарычал от бессильной ярости.

Дурак! С чего ты решил, что они будут мстить тебе?! С чего ты решил, что они будут играть честно?!

Теперь, даже если она выживет, никогда не станет прежней.

– Уходи, горбун, – послышался сзади насмешливый голос Гольца. – Ты ей не поможешь. А мы ещё не закончили. Или хочешь присоединиться? У неё очень симпатичный ротик, могу поделиться…

Ярость пронеслась по телу Дэйнара, выжигая каждый нерв. Он обернулся, сжав зубы, уставился на ухмыляющихся подонков, сжал кулаки и…

Магия Разума – самое страшное оружие, которой он до того момента не пользовался, как оружием…

– Никогда, – прошептал Дэйн, обездвиживая Гольца, Винса и Шорна и проникая в головы всех троих сразу, – никогда больше вы не сможете насильничать. Да и просто… быть с женщиной. Отныне и до самой смерти перестанете быть мужчинами. Никогда у вас ничего не поднимется… И эти ваши жалкие стручки годны будут только для того, чтобы мочиться в штаны.

Глаза их в ужасе округлились. Но Дэйн решил не останавливаться.

– И руки у вас тоже подниматься не будут. Никого не сможете ударить. И сквернословить заодно разучитесь.

Миг – и трое парней, закатив глаза, упали в обморок, а Дэйн подскочил к Фрэн, прижал ладонь к её лбу и сосредоточился.

Она была скорее мертва, нежели жива, но оборотень всё равно осторожно подхватил девушку на руки и сломя голову помчался к Форсу.

Почему не к Гордуру, впоследствии он так и не смог объяснить. Но в тот момент его душа устремилась к единственному родному человеку в городе, надеясь и веря изо всех сил, что он сможет вытащить Фрэн откуда угодно.

Даже из могилы.

– Это… Что за?.. Что это вообще за дела-то, Дэйн?!

Именно таким воплем встретил его Форс.

– Фрэн, – только и смог прошептать юноша, заходя в дом и направляясь в свою комнату. Там он аккуратно положил девушку на кровать и обернулся к застывшему на пороге наставнику. – Пожалуйста, Форс… Сделай всё возможное.

«А невозможное сделаю я», – подумал Дэйн, сжимая ладошку Фрэн, всю перепачканную засохшей кровью.

Форс молча прошёл в комнату и опустился на колени перед кроватью. Прикрыв глаза, провёл рукой по груди девушки, скрипя зубами, дотронулся до низа живота…

– Кто? – выдохнул зло, резко.

– Гольц со своими дружками.

Больше маг ничего не спросил, только кивнул.

– Дэйн, выйди.

– Но… может, я смогу помочь…

– Нет. Выйди.

Такую категоричность в голосе наставника юноша слышал лишь пару раз и знал точно – в этих случаях спорить бесполезно.

Форс находился подле Фрэн около трёх часов. Всё это время Дэйнар торчал то на крыльце дома, то в гостиной, не находя себе места. Он не слышал никаких звуков, которые бы указывали на то, что девушка очнулась.

К сожалению, Дэйн и сам был лекарем. Пусть его опыт не был так велик, как у Форса или мастера Гордура, всё же он понимал достаточно, чтобы сделать вывод – даже если наставнику удастся вытащить Фрэн практически с того света, залечив все её повреждённые насилием внутренности, никто не гарантирует, что девушка захочет жить в дальнейшем.

Через три часа Форс вышел на крыльцо, где сидел Дэйн, опустился рядом, достал из кармана здоровенную самокрутку, поджег её и затянулся. Одна нервная затяжка, вторая, третья…

– Я думал, ты не куришь.

– Не курю, – хрипло подтвердил Форс, сплёвывая в сторону. – Но сейчас вот захотелось.

Дым от самокрутки был едким, от него слезились глаза – совсем не то, что от трубки Аравейна.

– Как она?

Маг затянулся ещё раз, потом вздохнул и закашлялся.

– Ушибы и разрывы залечил, кости срастил, грудь перевязал. Но, Дэйн, я не уверен, что это поможет.

– А что тогда поможет?

Форс покачал головой.

– Не знаю, мальчик мой. Если бы я знал…

Они помолчали ещё несколько секунд, и оборотень заметил, какими резкими, дёргаными движениями наставник стряхивает с самокрутки пепел на крыльцо…

– Я никогда не говорил тебе этого, Дэйн, надеялся, что ты не столкнёшься… Бывают такие события в жизни, которые полностью меняют того, с кем эти события происходят. Они ломают характер, личность… они ломают разум. И маг, подобный нам с тобой, не может ничего сделать, только полностью стереть воспоминания – от начала до конца.

– От начала до конца? – эти слова Дэйнара так поразили, что юноша резко обернулся и уставился на Форса, даже не мигая. – Но почему, ведь всего полдня прошло с тех пор, как…

– Я же тебе сказал. Подобные события – не всегда, конечно – ломают разум. Проще говоря, она сошла с ума, Дэйн.

Сошла с ума…

Сошла с ума…

Маленькая, добрая, блаженная Фрэн…

– Нельзя просто блокировать последние воспоминания?!

– Нет, мой мальчик. У неё нет никаких последних воспоминаний, там теперь полный хаос, боль, отчаяние, страх… Ты не сможешь поставить блок, потому что в таком случае мы возвращаемся к тому, с чего я начал – придётся ставить его на всё, абсолютно на всё. Сносить ей память полностью.

– Ты ведь говорил, что чистка сознания – это почти как убийство… Нельзя так делать…

– Нельзя. Потому что никто точно не знает, к каким последствиям это приведёт. Она может оправиться и начать с начала, может спрыгнуть с ближайшей скалы, может озлобиться... Чистку сознания раньше применяли к некоторым политическим преступникам, когда не могли избавиться от человека из-за его статуса, а избавиться было нужно. Прекрасный результат в итоге – вроде и человек есть, но о своих интригах он не помнит ничего. Эдакий пустой сосуд… И что в конце концов в него нальётся, никто не знает наперёд.

Форс вновь нервно затянулся.

– Значит, это единственный выход – чистка?

– Ты меня плохо слушал? – рявкнул маг, отбрасывая наконец в сторону вонючую самокрутку. – Я сказал, что не знаю, как быть! Чистку делать нельзя, да я бы и не рискнул – одно дело, здоровый человек, а совсем другое – сумасшедший. Но и оставлять Фрэн вот так…

Стояла уже глубокая ночь, и Дэйн даже не заметил, как она наступила, так был сосредоточен на мыслях о девушке.

Он в отчаянии запустил руку в волосы и подёргал их, словно надеялся, что резкая боль поможет что-то понять…

– Это я виноват, – прошептал юноша, опуская голову на колени.

– Почему? – удивился Форс.

И оборотень начал рассказывать. Про стычку с Гольцем, про грубость, про собственную самоуверенность… Как он мог не подумать о том, что опасность может грозить Фрэн?! Как?..

Дэйн закончил рассказ на том, как воздействовал на насильников магией Разума. И замолк, ожидая, что наставник сейчас скажет – ты и вправду дурак, мальчик мой, именно из-за тебя всё и случилось…

Но Форс сказал иное.

– Как думаешь, почему ты родился горбуном, Дэйн?

От неожиданности юноша поднял голову с колен и недоуменно покосился на наставника.

Но тем не менее, ответил:

– Из-за своей магии. Способность оборотней к перекидыванию вступает в конфликт с «другой» магией, поэтому все подобные волчата рождаются не такими, как остальные.

– И их поэтому не любят и пытаются всячески уничтожить, – кивнул Форс.

– Ну да, – Дэйн нахмурился, не понимая, к чему клонит учитель.

– А теперь подумай хорошенько, мальчик мой… Столетиями оборотни уничтожали рождённых в стае магов, причём зачастую маги эти были довольно-таки сильными. В том числе там и маги Разума были… И как ты считаешь, что может получиться, если постоянно обижать магов? Ну так, чисто теоретически.

В каком смысле – что может получиться? Ничего хорошего, это очевидно…

И тут Дэйнара осенило.

– Проклятье!

Форс усмехнулся.

– Именно. Молодец. Иначе и не могло быть. Конечно, молодые оборотни-маги были необученными, но тем не менее – многие из них, умирая, так страдали, что образовывался сгусток негативной энергии.

– Но для проклятия этого мало! – возразил Дэйнар, на минуту даже отвлекшись от Фрэн. – Необходимо словесное подтверждение – кого именно проклинают, в чём состоит проклятье, и обязательно – как его снять.

– Верно. Это если проклинает человек. Или не человек, но маг. А если проклинает… лес?

Наверное, даже ударившая рядом с ухом Дэйна молния не смогла бы поразить его больше, чем слова Форса.

– Как это – лес?! Разве такое возможно?

– А почему нет? – наставник криво улыбнулся. – Лес-то волшебный. Он копил-копил эту энергию, которую выпускали умирающие юные маги-оборотни, а потом взял – и проклял.

– Кого?!

– Оборотней. И себя заодно. Понимаешь, Дэйнар… То, что в стае начали рождаться волчата-маги – это была, если так можно выразиться, заслуга Арронтара. Волшебный лес любил ваш народ и решил поделиться частичкой собственной магии… и начал наделять ею рождённых детей. Возможно, если бы таких волчат было много, оборотни бы смирились, но… не мог Арронтар сразу выплёскивать столько магии. Раз в десять-двадцать лет только. А оборотни превратили благословенных лесом детей в проклятых. Забивали их камнями, травили аксалами…

– Аксалами?

– Да, когда-то аксалы тоже жили в Арронтаре. И не просто жили… Эти ваши собаки, хати – просто воспоминание о том, чем когда-то были для оборотней аксалы. Они особенные животные, мало восприимчивые к магии, с иммунитетом к магии Разума. У каждого оборотня когда-то был аксал. Верный друг, помощник и компаньон.

Дэйнар непроизвольно покосился на лежащую неподалёку Чару.

Её тёмные глаза блестели пониманием, словно она прекрасно знала эту старую, как мир, историю.

– Аксалов не выводили и не дарили, как вы теперь делаете с хати. Оборотни сами находили своих друзей, примерно как ты когда-то нашёл Чару. Я знаю, о чём ты сейчас думаешь… Почему же в таком случае аксалы больше не живут в Арронтаре, а только бегают туда осенью?

– Проклятье? – предположил Дэйнар, и Форс кивнул.

– Да, но оно… принадлежит не совсем Арронтару. Однажды в Западном лесу твои сородичи затравили аксалами одну девочку. Страшная смерть, правда? И эта девочка перед смертью сформулировала конкретное условие для проклятия: «Хочу, чтобы перестали вы быть друзьями, а стали врагами. Хочу, чтобы не было у вас больше дома и слонялись вы по пустыне, неприкаянные и непрощённые. И только раз в год прибегали сюда, в этот лес, но не для мира, а для войны».

– Так и вышло.

– Верно, вот только бедняжка забыла про условие снятия проклятия. И поэтому его добавил Арронтар, когда вплетал это её проклятье в своё.

Мысли у Дэйнара разлетались, как испуганные силицы, он никак не мог понять, что спросить в первую очередь, а самое главное…

– Какое отношение к этому имеет Фрэн?

– Фрэн – никакое. А вот трое её… обидчиков – имеют. Как ты думаешь, что ты с ними сделал, Дэйн?

– Э-э… Проклял?

– Нет. Магия Разума тем и отличается, что можно заблокировать нужную область в голове, и всё прекрасно работает безо всяких условий снятия. Но… в то же время это условие можно и поставить. Подумай, Дэйн, хочешь ли ты ставить такое условие.

– А что, надо?

– Я не знаю. Тебе решать. Просто однажды, возможно, придёт день, когда ты захочешь освободить Гольца и остальных от наказания, но не сможешь этого сделать, потому что к тому времени твой блок станет не просто крепким, он врастёт в их головы навсегда. Любой преступник имеет право на искупление и прощение, Дэйн. Подумай об этом.

Форс хотел, чтобы горбун подумал о Гольце и его друзьях… Но только ли?

Вместо этого юноша вдруг вспомнил об оборотнях Арронтара. «Любой преступник имеет право на искупление и прощение»…

Разве?

– Хорошо. Тогда пусть будет так… Блок спадёт, как только Гольц, Винс и Шорн пожалеют о содеянном до глубины души, а ещё… полюбят по-настоящему.

Слова полетели ввысь, в небо – и растворились в нём, впитались в таинственную черноту, хранившую в себе память о том, что случалось во все времена.

– Форс…

– Да?

– А какое условие… ну… было у Арронтара?

Маг улыбнулся легко и грустно.

– А ты не догадываешься?

Это был не риторический вопрос – наставник действительно ждал ответа. И надеялся, что Дэйнар поймёт сам, без подсказки.

Прохладный ночной ветер пощекотал ресницы. Он дул оттуда, с востока, где остался волшебный лес, в котором вырос Дэйнар. Там остались родители, отрекшиеся от сына, там осталась Лирин, всё детство мечтавшая убить брата, там остались звери и птицы, когда-то спасшие ему жизнь.

Какое условие было у Арронтара? Волшебный лес, разозлённый, разочарованный собственными детьми… Он подарил им магию – они отвергли её, они стали убивать сыновей и дочерей, братьев и сестёр… Кому-то из оборотней везло – они убегали сюда, в Нерейск, но таких было меньшинство.

Дэйнар вздохнул. В воздухе пахло песком, распустившимися ночными цветами и немного лекарствами – наверное, от Форса. Даже запах здесь был совсем другой, но это и к лучшему.

Он не хотел вспоминать. Воспоминания о собственном детстве и юности были слишком мучительными. Горькими. Даже грудь сдавливало.

Воспоминания…

Ответ на вопрос Форса пришёл неожиданно и как-то очень легко, будто кто-то на ухо шепнул.

– Прощение.

Яркая Аррана над их головами взволнованно замерцала, но никто этого не заметил.

– Условие Арронтара – прощение. Прощение того, кого оборотни ненавидели и едва не убили. В кого швыряли камни, гоняли по деревне, как бешеную собаку, над кем смеялись и кого презирали.

Оба – и Форс, и Дэйнар – понимали, о ком он говорил. Очень хорошо понимали.

– Ты надеешься, что это возможно? – юноша усмехнулся, покачав головой. А, обернувшись к наставнику, увидел, что тот улыбается.

– Я не надеюсь, Дэйн. Я верю.

В тот момент в сердце Дэйнара не было ни капли веры. Только боль, горечь и обида. Он не хотел даже вспоминать прошлое, не говоря уже о каком-то прощении.

И думал, что сколько бы ни прошло времени, ситуация не изменится.

Некоторые вещи возможно только забыть. Но простить – никогда.

– Могу я пойти к Фрэн?

– Да, конечно. Только недолго. Тебе тоже надо сегодня поспать.

– Не думаю, что получится.

Она лежала на спине, милая, маленькая, трогательная и беззащитная. На теле больше не было синяков и кровоподтёков, и только спутанные, немного грязные волосы, о которых Форс явно просто забыл, напоминали о том, что случилось несколько часов назад.

И если бы не эти волосы, то Дэйнар вполне мог бы подумать, что Фрэн просто спит. Только присмотревшись, он заметил странную неподвижность в лице девушки. Она казалась высеченной из камня статуей.

– Прости, – прошептал Дэйн, садясь рядом с Фрэн на кровати. – Если бы не моя глупость… Прости, Фрэн.

Оборотень нерешительно дотронулся кончиками пальцев до руки девушки, чувствуя всепоглощающее бессилие. Мастер Гордур предупреждал, что когда-нибудь настанет день, когда Дэйн не сможет ничего сделать даже вопреки знаниям и умениям… Вот только он не думал, что этот день настанет так скоро. И помочь он не в силах именно Фрэн. А ведь во всём Нерейске не найдёшь более наивного и трогательного существа, чем «блаженная» дочь рыбака.