Текст книги "Сердце волка (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 37 страниц)
Глава 7
Дартхари Нарро, Арронтар, около 10 лет назад
Старик Родэн любил дождь. Хотя так было не всегда.
Когда-то давно он, как и остальные оборотни, дождь ненавидел. А за что его любить? Сырость, слякоть, и чихать тянет. Все оборотни не любят дождь, и когда с неба льёт, они предпочитают находиться дома, в тепле и сухости.
Родэн же выходил на крыльцо, садился в старое кресло и смотрел. И дышал. Дышал чистым, свежим воздухом, в котором было столько разных оттенков запахов, что у него чесался нос.
В такие минуты он был почти счастлив. Ему казалось, что вода смывает не только грязь, но и его грехи. Чудилось, будто он вернулся туда, почти на столетие назад, и его Мара по-прежнему беременна первым ребёнком… И ничего этого не было, не случалось. Рэйнар не умирал, и Лирин осталась такой же весёлой и беззаботной, и её волосы светлые, а вовсе не седые. И никогда в деревне белых волков не рождался горбун, никогда. Только Дэйнар, сын Родэна и Мары.
Старик вздыхал и украдкой вытирал глаза – так, чтобы жена не видела. Она обычно тоже сидела рядом и смотрела на дождь.
Они не разговаривали. Да им и не нужно было разговаривать. Всё уже сказано и сделано. Жизнь почти прожита, и ничего не вернуть, не исправить.
И старики не верили, что когда-нибудь дождутся прощения. Да и, по правде говоря, они считали, что вовсе его не заслуживают.
А то, чего заслуживают, они уже получили.
В тот день дождь шел с утра до самого вечера. А когда наступили сумерки, Родэн решил прогуляться.
Он и сам не понял, зачем пошёл в деревню. Что-то будто тянуло его туда, и он покорно побрёл в ту сторону, куда его тянуло.
Старик не сразу понял – то, что он слышит, вовсе не призраки прошлого, не его собственные мысли, а реальные события. Настоящие звуки, смех, крики…
– Бей жабу!
– Да, так её!
– Давай, бросай!
Это было так похоже… Так похоже на то, что он когда-то слышал и не останавливал. И даже надеялся, что какой-нибудь случайный камень убьёт того, кого Родэн в мыслях теперь называл не иначе как «ирли» – сынок.
Спина, которая, как он думал, сгорбилась навсегда, вдруг выпрямилась. Старик вышел из-за угла… и застыл на секунду, вглядываясь в происходящее.
Толпа оборотней. Совсем юных, большинство не обращённые… И эти необращённые хватали камни с земли и бросали в девочку, что стояла шагах в десяти от них. Девочка не уворачивалась, не пыталась убежать. Просто стояла и смотрела на сородичей глазами, в которых…
Обречённость. Отчаяние. Боль.
Как же всё это было знакомо Родэну.
Она глядела на кого-то в толпе, остальных будто не замечая. Старик шагнул вперёд, намереваясь схватить за плечо ближайшего мальчишку – но в этот момент девочку в грудь ударил большой и острый камень, и она, сдавленно охнув, осела на землю.
– Бей!
Родэн только успел открыть рот – а в девочку уже летели камни. Один попал ей в лоб, другой прошёл по касательной, задев висок, третий ударил по пальцам руки, которыми она сжимала голову… Но ни вскрика, ни стона, ни всхлипа… Она молчала.
В воздухе сильно запахло её кровью – и Родэн очнулся.
– Стойте! – закричал он так громко, как мог.
Дети действительно остановились. Обернулись, с недоумением разглядывая старика, очевидно, не признавая в нём жителя деревни. Оно и немудрено – Родэн был в ней редким гостем. Всё необходимое для жизни им с Марой либо приносила Лирин, либо они выращивали это сами в огороде.
– Убирайтесь. Брысь отсюда! – Он махнул рукой с зажатой в ней старой клюкой, даже легонько ударил ею ближайшего мальчишку.
– Но…
– Никаких «но». Брысь, я сказал! А не то всем уши надеру. Пошли прочь!
Они недовольно заворчали, но послушались.
Пока ещё Родэн был сильнее молодых оборотней. Да, пока ещё…
Старик, опираясь на клюку, подошёл к девочке. Она по-прежнему продолжала сидеть на земле, в грязи, и по её рукам и голове текла кровь.
Родэн неуверенно наклонился и прикоснулся к её плечу. Девочка не реагировала. Тогда старик чуть потряс её. Она вздрогнула и подняла голову.
Ох… Лучше бы он этого не видел. Нет, дело было не только в ссадинах, царапинах, синяках и шишках, обильно украшавших лицо девочки. И не в крови, которая текла по её лбу, носу и подбородку тоненьким, но быстрым ручейком.
Её глаза. Родэн уже давно не видел таких глаз…
Ярко-голубые. Точь-в-точь, как у сына.
– Встань, – прошептал он. Девочка съёжилась, будто ожидала удара, и старик успокаивающе погладил её по плечу. Не помогло – ребёнок сжался ещё больше. – Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Встань, пожалуйста. Здесь грязно.
Несколько секунд она смотрела на него непонимающими глазами, но потом всё-таки поднялась. Правда, не без его помощи. Чуть поморщилась от боли, когда Родэн схватил её за повреждённое запястье – оно было синего цвета – и заскрипела зубами, встав на левую ногу. Но не издала ни стона, ни всхлипа, словно стеснялась своей боли.
– Пойдём.
Девочка покорно пошла за ним. Она явно старалась не хромать, а Родэн украдкой рассматривал её.
Ему стало всё понятно в тот миг, когда она поднялась с земли. Невысокая, пухленькая, но очень крепкая, особенно бедра – явно не прошли даром забеги с молодыми оборотнями. Что-то невыносимо трогательное было в её плечах, в светлой косичке, в падающих на лоб кудряшках…
И глаза – пронзительно-голубые, и будто светящиеся. Совершенно удивительные.
Она была не такой, как те дети.
И Родэну в те минуты, когда он вёл маленькую Рональду к своему дому, казалось, что рядом с ним не она, а Дэйнар.
В первую секунду, увидев девочку, Мара опешила. Но почти сразу всё поняла и засуетилась.
Они молчали – все трое.
Родэн тяжело опустился на стул, глядя, как жена промывает раны и смазывает их целебными настоями. Малышка покорно стояла посреди комнаты, уставившись в пол, и не видела, как беззвучно плачет женщина, вытирая слёзы рукавом, не видела, как дрожат её губы. Поглощенная собственным горем, она ничего не замечала.
Мара положила её в комнате, которую они с Родэном на всякий случай держали для Лирин. Правда, дочь ночевала там всего лишь пару раз. Но Мара всегда убиралась в этой комнате и надеялась, что однажды… Да, однажды Лирин улыбнётся им и останется ночевать не из жалости, а потому что ей так захочется. С тех пор, как ушёл Дэйнар, дочь не подарила им ни одной улыбки.
– Она похожа на него, – прошептала Мара, садясь рядом с Родэном.
Он кивнул.
– Особенно глаза. Ты видел её глаза?
– Видел. Как не увидеть.
Мара всхлипнула.
– Не знаешь, кто она? И как её зовут?
– Нет. – Родэн покачал головой. – Спросим завтра, как очнётся.
Но наутро, когда старики проснулись, они обнаружили, что девочка уже ушла. Постель была заправлена, никакие вещи не тронуты.
Она просто ушла, не оставив о себе ничего, даже имени.
И Родэн не знал, как утешить Мару, которая всё утро проплакала, сидя на крыльце в старом кресле, тихо всхлипывая и вытирая слёзы уголком цветастой шали.
⁂
Оборотни сильно благоговели перед Нарро, но время шло, и у сородичей дартхари появлялись разные недостойные мысли.
У Нарро был существенный недостаток, о котором прекрасно знала Лирин – он не обращал внимания на слухи, сплетни и пересуды, да и властью своей не очень-то дорожил. Для него это была простая формальность, которую он принимал, как должное, но некоторых вещей, свойственных обличённым властью, стремился избегать. И Лирин очень боялась, что с братом может что-то случиться. Она слышала отголоски разговоров, невнятный шепот, который пока ещё не успел превратиться во что-то более серьёзное, и понимала, откуда растут ноги.
Оборотни привыкли к быстро меняющимся дартхари. Это была игра, эстафета, которую они передавали друг другу через каждые несколько лет. И получалось так, что всем ара доставалось по чуть-чуть власти. А теперь…
Арронтар словно обзавёлся собственным императором. Можно было даже не помышлять о том, чтобы победить Нарро – его сила в несколько раз превосходила силу даже трёх калихари, вместе взятых, но некоторые молодые оборотни всё равно бросали Вожаку вызов. Хотя это было скорее исключение, нежели правило.
Никто не спрашивал, откуда он взялся, такой сильный, и где пропадал столько десятков лет. Никто не сомневался в его праве на власть, и не удивлялся, отчего дартхари не стареет. Лирин понимала, почему так, ведь её брат всё-таки был магом Разума. Но он не мог – а может быть, и не хотел – запретить оборотням шептаться. Шептаться о том, не вредно ли столько лет находиться под властью одного и того же дартхари? Обсуждать, не было бы полезнее для Арронтара, если бы Вожаки менялись почаще, как раньше?
И она боялась. Боялась, что однажды разговоры превратятся в заговоры, и сородичи начнут искать способ убить её брата.
И больше всего на свете Лирин боялась, что они этот способ найдут.
В тот день с самого утра Нарро чувствовал неспокойное дыхание леса, его волнение, напоминавшее волнение моря перед бурей. На небе то собирались тучи, то светило яркое солнце, по-осеннему тёплое, но не жаркое. И вроде бы ничего особенного – обычный осенний день, похожий на тысячи предыдущих, но… что-то было не так, как всегда.
И ветер… ветер почему-то пах не осенью, а весенней зеленью. И сахарной карамелью, как тогда, в прошлой жизни, когда Фрэн была жива.
В дверь постучали.
– Пора. Все собрались. Ждут тебя. Или ты не пойдёшь? – спросила Лирин тихо, не заходя в комнату. Порой Нарро действительно оставался в усадьбе, но сегодня он чувствовал – надо идти.
Дартхари шёл к Великой Поляне медленно, словно крадучись, ведомый тем странным ароматом, который заставлял сжиматься что-то глубоко внутри него. Волк волновался и царапался, ворочался и скулил. Подобного не было уже очень давно.
Все три клана стояли на Поляне, образуя кольцо. И только пять фигур выбивались из строя, замерев на пару шагов дальше от него – юные оборотни, у которых сегодня намечалась Ночь Первого Обращения.
Она стояла слева, полубоком к Нарро, и грудь её взволнованно вздымалась. И как же она пахла… Свежей зеленью, сладкой карамелью, солнцем, небом, водой, землёй…
Его волк рванулся вперёд, и дартхари изо всех сил сжал кулаки. Нет… нельзя.
– Приготовить зелье для ритуала первого обращения, – услышал он чуть дрожащий голос Лирин позади себя. – Начинает Рональда, дочь калихари Винарда.
Рональда… «Надежда»…
Она пошла вперёд, в центр Поляны, глядя прямо перед собой широко раскрытыми от ужаса глазами. Её запах изменился, наполнившись чем-то кисло-горьким, он щекотал ноздри Нарро, заставляя его волка взволнованно порыкивать.
Девочка встала посреди Поляны и начала медленно расстегивать платье. Руки её дрожали, пальцы не слушались, словно были обморожены.
Раз, два, три, четыре… пять крошечных крючков, и она спустила платье до талии.
В сумраке, давно спустившемся на землю, Нарро различил белые плечи, покрытые мурашками, светлые волосы, мелкими кудряшками обрамляющие круглое лицо, голубые глаза, сверкающие от обиды и боли, пухлые губы – ярко-красные, как кровь. Видел тонкую косичку, полную грудь с нежно-розовыми маленькими сосками, небольшие ладошки, которыми она пыталась прикрыться…
Нарро задыхался.
Горячие волны проходили по телу, обжигая с головы до ног.
Нельзя, нельзя. Нельзя!
В чувство дартхари привёл звук, которого не должно было быть на Поляне.
Смех. Окружающие его оборотни смеялись!
– ТИХО! – он даже не понял, насколько громко прорычал этот приказ. Усилием воли погасил эмоции – все до единой, даже гнев и ненависть – и глубоко вздохнул, окончательно взяв под контроль внутреннего волка.
И тут она обернулась.
Он заметил, как широко раскрылись её глаза, как она задрожала, вероятно, почувствовав то же самое, что и Нарро несколько минут назад – горячую волну, прошедшую сквозь тело, словно молния. Её аромат наполнился сладостью, он заполнил ноздри Нарро, и впервые в жизни дартхари почувствовал себя пьяным.
Воздух вокруг звенел. Нет, это был ещё не Зов, не музыка, только лёгкий звон, но когда-нибудь… Когда-нибудь, когда эта девочка вырастет и станет волчицей…
– Продолжай. Обряд ещё не закончен.
Она сглотнула, отвела глаза и спустила платье и бельё полностью. Перешагнула через одежду и приняла бокал с зельем, вызывающим трансформацию, раскинув руки в ожидании, что сейчас начнётся обращение…
Но оно не начиналось.
Нарро сжал зубы и медленно пошёл вперёд, чувствуя, как мнётся под его ногами трава, как с каждым прошедшим мгновением кровь всё сильнее шумит в ушах, как перехватывает дыхание от близости её запаха.
Рональда плакала. И как бы он хотел встать перед ней на колени и аккуратно слизать каждую слезинку… Но нельзя. Нельзя.
Нарро осторожно положил руки на её плечи и тихо сказал:
– С этой минуты Рональда, дочь калихари белых волков, находится под моей защитой. Каждый, кто посмеет обидеть её, будет отвечать за проступок на поединке со мной.
И как только дартхари замолчал, она распахнула глаза и посмотрела на него.
Покачнулась.
Нарро чуть сильнее сжал плечи девочки, чтобы она не упала, понимая, как ей, должно быть, тяжело чувствовать сейчас то же, что и он – обжигающий внутренности огонь, каленым железом прикасающийся к сердцу.
– Все присутствующие поняли моё слово?
Оборотни ответили «да», и он услышал в этом ответе удивление. Вздохнул, усилием воли заставил себя отпустить плечи Рональды, отвернулся и пошёл обратно, к своему месту рядом с Лирин, застывшей там уже давно, как каменное изваяние.
А когда Нарро обернулся, Рональды уже не было на Поляне.
Сердце, казалось, стучало на весь лес. Будто не сердце, а колокол.
Он не мог думать ни о чём другом, кроме маленькой девочки, не прошедшей ритуал Первого Обращения. Смотрел на происходящее на игрищах, но не видел. Слушал, но не слышал.
Только сердце билось, сражалось с грудной клеткой, словно хотело выпрыгнуть наружу. И ярость… ярость вместо крови текла по жилам, ударяя в голову, как хмель.
Если бы Нарро в тот момент видел себя со стороны, он бы заметил, как налились кровью белки его глаз, как ладони сжались в кулаки, как тяжело вздымалась грудь, с едва слышным рыком выталкивая из лёгких воздух.
Он не замечал, но заметила Лирин. И как только игрища закончились и оборотни начали расходиться, она встала перед дартхари и положила маленькие узкие ладони на его плечи.
– Постой.
Нарро посмотрел на неё, и она вздрогнула – в его глазах она не увидела ничего, кроме жгучей ненависти.
– Нет, Нарро, нет, – прошептала Лирин, чуть сжимая пальцы. – Тебе нужно успокоиться.
Несколько секунд он смотрел на неё, словно не понимая, а затем прохрипел:
– Что?..
– Успокоиться, – повторила Лирин шёпотом, погладив дартхари по плечам. – Если ты пойдёшь к Винарду сейчас, то убьёшь его. Как думаешь, что она будет чувствовать, если ты убьёшь её отца?
Лирин ощутила, как в Нарро что-то изменилось, и это «что-то» было хорошо для калихари Винарда, но плохо для неё, ведь теперь ярость дартхари переметнулась на старшего советника.
Нарро медленно поднял руку и положил ладонь сестре на затылок, а секундой позже сжал пальцы, вцепляясь ей в волосы и откидывая назад голову, словно стремился сломать Лирин шею.
От боли из её глаз брызнули слёзы.
– Как ты смеешь… Как ты смеешь разговаривать со мной… Что ты знаешь об этом, Лирин?! Разве ты знаешь, что чувствуешь, когда не проходишь Ночь Первого Обращения?!
Нарро шипел эти злые слова, наклонившись над лицом сестры и выгнув её шею так, что ей казалось, будто у неё оторвётся голова. Он неосознанно выпустил когти, и теперь по его ладоням и запястьям текла её кровь.
Наверное, она должна была испугаться. Но Лирин не испугалась – она никогда не боялась Нарро, что бы он ни делал.
– Ты прав, – с трудом прохрипела женщина. – Я ничего не знаю об этом. Я не отрицаю, Нарро. Но если ты убьёшь Винарда, никому легче не станет. Особенно Рональде.
Несколько мгновений дартхари с яростью смотрел в бледное лицо сестры, а затем усмехнулся.
– Он нарушил слово, данное мне. Ты помнишь, Лирин?
Конечно, она помнила. Помнила, как однажды весной Нарро заставил стаю поклясться: если у кого-то родится необычный ребёнок, чем-либо не похожий на остальных оборотней, родители принесут его Вожаку.
Но Винард не принёс Рональду. Нарро потерял тринадцать лет. И судя по испуганным глазам девочки, эти тринадцать лет не прошли для неё даром.
– Я сделал ошибку. Я тогда не сказал, что будет с тем, кто нарушит слово. Сейчас я понимаю, что…
– Нет! Я прошу тебя. Успокойся. Подумай. И… не убивай его.
Нарро наклонился ниже над её лицом.
– Просишь?.. Меня? Ты считаешь, что имеешь право просить?
– Возможно, только я и имею это право.
Сознание помутилось от ярости, и дартхари, сжав зубы, отпустил Лирин и оттолкнул от её от себя, не думая о том, с какой силой это делает. Она отлетела назад шагов на двадцать, врезалась спиной в дерево, упала на землю и больше не шевелилась.
Кто-то будто выпустил из его лёгких весь воздух.
Нарро подбежал к Лирин, сел рядом и коснулся её руки. Жива.
О Дарида. Как же он испугался. Она ведь слаба, как новорождённый котёнок, а он её так…
Сила потекла сквозь пальцы, наполняя её тело, вылечивая ушиб, и секундой спустя она очнулась.
Нарро долго смотрел в её глаза, полные слёз, и молчал. Лирин тоже молчала.
– Я мог тебя убить.
Её губы дрогнули.
– Не мог.
– Мог, Лирин. Ты очень хрупкая. И регенерации почти нет.
Она вглядывалась в его лицо, жёсткое и спокойное, и уже открыла рот, намереваясь наконец сказать то, что давно хотела сказать, но не решалась…
Как вдруг Нарро подхватил её на руки, поднялся с колен и зашагал прочь с Поляны.
Лирин разом растеряла все слова и фразы. Она только смотрела на его лицо, по-прежнему жёсткое и спокойное, и чувствовала, как в груди что-то щемит… и в то же время расцветает, словно весенние цветы…
А потом Лирин мучительно медленно подняла руку и дотронулась кончиками пальцев до щеки брата… чтобы секундой позже глубоко вздохнуть и задрожать, когда Нарро повернул голову и прижался горячими губами к её запястью.
Зачем он это сделал?
Нарро не хотел ни думать, ни рассуждать. Он просто продолжал путь в усадьбу, а когда достиг цели, попросил одного из стражников привести к нему калихари Винарда.
Вожак поднялся по лестнице, отнёс спящую Лирин, уснувшую ещё по дороге сюда, в её комнату и направился к себе в кабинет.
Когда-то давно, когда Нарро только стал дартхари, Лирин говорила, что переедет. И первое время она пыталась это осуществить, но засиживалась в усадьбе постоянно… пока Нарро всё-таки не сказал ей, чтобы перестала беспокоиться.
Он даже не заметил, когда её присутствие перестало раздражать его. Не осознал, когда пришло понимание – она нужна ему, и не только как старший советник, но и… просто.
Она была не похожа на ту Лирин, что он помнил. Мягкая, понимающая, слабая и в то же время сильная, нежная, но очень несчастная.
Он запутался. В ней, в себе, в своих чувствах.
Злился ли он на неё теперь? Нет.
Обижался ли? Нет.
Простил ли?..
Нарро усмехнулся. Он не знал ответа на этот вопрос… больше не знал.
Он не ненавидел Лирин, но и сказать, что простил, был не готов. Словно что-то держало его в прошлом, не отпускало до конца. И пока он не мог понять, что именно.
Глава 8
Дартхари Нарро, Арронтар, около 10 лет назад
– Вы хотели меня видеть, дартхари?
Когда калихари Винард зашёл в кабинет, Нарро стоял возле окна. Широко распахнув створки, он вглядывался в ночное небо, в его безмятежный темный бархат, и дышал. Глубоко дышал.
Даже сейчас, когда её не было рядом, Нарро чувствовал её запах. Но почему он не чувствовал его раньше?
– Да, Винард. Хотел.
Вожак обернулся и кивнул на стул возле письменного стола.
– Садись.
– Спасибо, дартхари. Я постою, – ответил Винард, и Нарро едва заметно усмехнулся. Он видел, как напряжён его посетитель. Словно натянутая струна, ни одной расслабленной мышцы в теле. Впрочем, это понятно.
– Я думаю, ты догадываешься, зачем я тебя позвал?
Вожак спросил это не угрожающе и не обвинительно, а спокойно. Наверное, потому что теперь Нарро хотел не убить, а понять.
– Догадываюсь, дартхари.
– Тогда мне незачем задавать наводящие вопросы, верно? Рассказывай.
Винард вздохнул и поморщился. А Нарро невольно вспомнил жену калихари белых волков – красавицу Прайму, золотоволосую женщину с надменным лицом.
И опять в нём вспыхнул гнев, когда он представил, чего и в каком количестве натерпелась Рональда. Видимо, Винард почувствовал изменения в настроении Вожака, потому что вдруг выпалил:
– Вы сказали, приносить вам любого необычного ребёнка. И Рональда… нам не сразу стало понятно, что она не такая, как остальные. А когда стало… – Он запнулся, но потом всё же продолжил: – Я подумал, что вы убьёте её, дартхари. И поэтому пошёл на нарушение данного слова… Простите, я не хотел, чтобы вы убили мою дочь. Я на…
– Что?!
Нарро так удивился, что даже не смог сдержаться и промолчать.
– Я не понял, Винард. Ты решил, что я убью Рональду?
– Конечно. А для чего иначе она могла вам понадобиться?
Вспышка обжигающего гнева – и калихари чуть отступил назад, испуганно лепеча – не как взрослый мужчина, а как маленький нашкодивший мальчик:
– Дартхари, я понимаю, нехорошо, что я ослушался, но поймите, я не мог отдать вам свою дочь… Я прошу и сейчас – не убивайте её… Я…
О Дарида, что там лопочет этот оборотень?
У Нарро даже голова заболела. Винард думал, будто он собирается убить Рональду, и поэтому не принёс девочку? Очень логичный поступок, особенно если учесть, как ребёнка травили в деревне.
– Ты решил морочить мне голову, Винард? – спросил Нарро настолько холодным голосом, что его собеседнику показалось, будто в комнате пошёл снег.
– Нет, дартхари! Я говорю, правду. Я…
– Правду?! Нет, Винард. Ты говоришь так, будто любишь Рональду. Однако ты не любишь дочь, ты презираешь её. Я же вижу.
Калихари виновато наклонил голову и ответил тихо, но твёрдо:
– Одно не исключает другого, дартхари. Да, я презираю её, но и люблю тоже. Разве я могу не любить свою дочь? Мы с Праймой так ссорились из-за неё, жена боялась, что вы узнаете обо всём и… убьёте и Ронни, и нас… Она даже уезжала, уезжала к подругам в другие кланы, потому что боялась. А я надеялся, что со временем Рональда изменится, станет красивее, вырастет, будет сильной волчицей… Но она приносила нам с Праймой одно лишь разочарование.
Нарро задыхался. Прошлое накатывало, причиняя невыносимую боль – то самое прошлое, которое, как он думал, давно ушло, отпустило… Нет. Оно лишь затаилось, спряталось на время, и теперь вновь вылезло на поверхность, напомнив о себе даже болью в спине, где давным-давно не было никакого горба и не осталось ни одного шрама от брошенных камней.
Все шрамы – только внутри. В душе.
– Прошу, не убивайте её, дартхари…
Нарро посмотрел на Винарда, и калихари вздрогнул – настолько его испугал пустой и полный бесконечной усталости взгляд Вожака.
– Ты глупец, Винард. Зачем мне убивать Рональду после того, как я взял девочку под свою защиту? Нет, я не убью её.
– Спасибо, дартх…
– Уйди, – выдохнул он, вновь отворачиваясь к окну. – Ты разочаровал меня, и на следующих игрищах ответишь за проступок. Что же касается Рональды… когда увидишь, передай – пусть придёт в усадьбу как можно скорее.
– Да, дартхари.
Тихие шаги, скрип закрывшейся двери – и тишина.
В кабинете остались только Нарро и его мысли.
«Одно не исключает другого, дартхари».
«Я презираю её, но и люблю тоже».
«Она приносила нам одно лишь разочарование».
Эти слова жгли Нарро изнутри. Лучше бы он не посылал за Винардом. Лучше бы он всего этого не слышал. Лучше бы он просто его убил.
Но как же это глупо. Оставить Рональду, не отнести её Вожаку, и при этом продолжать презирать и позволять остальным швырять в неё камни и унижать. И любить. Разве это любовь?
Нарро засмеялся, но смех был настолько жутким, что если бы его кто-то слышал, то испугался бы.
Ответ на этот вопрос дартхари видел в глазах Винарда. Его не должно было там быть. Его не могло там быть. Но он был.
Калихари действительно любил свою дочь. Презирал, унижал, даже иногда мечтал, чтобы её и вовсе не существовало на свете… но любил. И презирал заодно и себя самого за это недостойное, как он думал, чувство.
Нарро вздохнул и устало прислонился лбом к оконной раме.
Глупые оборотни. Ведь если бы Винард просто любил дочь, без всяких презрений, то она бы смогла обратиться и действительно стала бы сильнейшей волчицей в стае. Но Винард точно так же поддался общему настроению, как и родители Нарро.
Интересно… а они тоже его любили? Хотя бы немного?
Во сне Форс сидел на крыльце своего дома и пил из большой кружки ароматный чай.
– О, Дэйн! Заглянул-таки, – хмыкнул толстяк. Он так и не смог привыкнуть к новому имени Нарро и продолжал называть его Дэйном. Даже Аравейн перестроился, а вот Форсу это никак не давалось… или же он просто не хотел.
– Заглянул, – сказал дартхари, садясь рядом с наставником на ступеньки крыльца. – Хотел кое-что у тебя спросить.
– Валяй, – милостиво махнул рукой с чашкой Форс, из-за чего несколько капель чая вылетели наружу.
– С того дня, как я вернулся, – вздохнул Нарро, – я всё время ждал, когда случится то, о чём говорил Аравейн. Когда я встречу дэрри. Ты ведь помнишь, да, Форс? Знаешь, что я думал? Я думал, что она будет лежать в колыбельке. Думал, мне принесут её, ведь она должна быть такой же, как я. Я думал, что смогу оградить её от той боли, что когда-то испытывал сам. Я хотел сделать так, чтобы она никогда не чувствовала себя ненужной, презираемой и нелюбимой. Но сегодня на игрищах… Она не лежала в колыбельке, Форс, ей уже исполнилось тринадцать. И пока она пыталась пройти ритуал, я слышал отголоски Зова. Он ещё слабый и далёкий, потому что ей всего лишь тринадцать, но я чуть не сошёл с ума. Форс, я соскучился. Дохлый кот тебя дери, как же я соскучился по этому чувству единения…
Наставник усмехнулся и опустил взгляд в чашку, скрывая повлажневшие глаза.
– Я понимаю. Как её зовут?
– Рональда.
– Надежда… Красиво. Так что ты хотел спросить у меня, Дэйн?
Нарро сжал кулаки.
– Спросить… да, хотел. Я тысячу раз проходил по деревне белых волков за эти тринадцать лет. И в доме родителей Рональды я был, если не ошибаюсь, дважды. Но я ни разу не чувствовал её запаха, не ощущал присутствия! Разве это возможно? Сегодня, даже вернувшись с игрищ, я продолжал чувствовать её запах. Он далеко, но я его слышу. Я не понимаю, Форс… Тринадцать лет! Ей ведь тринадцать… Как я мог…
– Как ты мог за эти годы умудриться не ощутить присутствия дэрри? Право, Дэйн, ты меня удивляешь. Иногда бываешь таким дураком…
– Где уж мне до тебя, Форс, – хмыкнул Нарро, и маг выразительно глянул на него.
– И не поймёшь – то ли ты мне сейчас комплимент сделал, то ли намекнул, что я бываю ещё большим дураком, нежели ты.
– И то, и другое.
– Ладно уж, – Форс вновь отхлебнул из кружки, – прощаю. У тебя в Арронтаре от сытой жизни совсем мозги склеились, раз ты таких очевидных вещей не понимаешь. Лесу нужно прощение, и не просто прощение, а прощение дартхари. Двоих оборотней. Но прежде чем прощать, надо, чтобы было, за что это делать. А если бы ты воспитал Рональду в любви и покое, как рассчитывал, кого и зачем ей прощать?
– Значит, Арронтар.
– Значит.
Даже во сне Нарро почувствовал, как невидимая рука коснулась его щеки и легко погладила. Лес просил прощения.
– Тебя не очень-то заботит проклятье, Дэйн, я знаю. Ты бы предпочёл избавить от боли одну Рональду и сделать её счастливой. Но лес… он считает иначе. И он имеет на это право. В конце концов, именно он сделал вас такими…
– Изгоями?
Форс вздохнул, закатив глаза.
– Арронтар наделил вас силой, и я не только про магию. Я ещё и про силу духа. Ты знаешь, какое количество юных оборотней умирало там? Сколько убегало и не возвращалось? А ты смог вернуться. И стал дартхари, первым настоящим дартхари за столько лет. Ты ведь знаешь, что победить предыдущего – это ещё не всё? Сам лес признал тебя Хозяином, и ты занял место, принадлежащее тебе по праву. Как сильнейший. Арронтар сделал всё, чтобы случилось именно так. Благодаря тебе он обрёл новую надежду, надежду на снятие проклятия, поэтому твою дэрри так и зовут, Дэйн… Она – надежда леса, поэтому он прятал её от тебя, чтобы ты встретил её только тогда, когда придёт время.
– И чтобы ей было, за что прощать. Я понимаю. Но это жестоко.
Форс сочувственно посмотрел на Нарро.
– Я ведь не рассказывал тебе, как жил до Нерейска, да, Дэйн? Можешь не отвечать, я помню, что не рассказывал. Думаю, пришло время. – Маг сощурился, и у него во рту появилась большая дымящаяся самокрутка. – Я родился чёрным волком, самым обычным чёрным волком, у меня не было никаких горбов или других особенностей. Кроме, пожалуй, излишнего авантюризма… Я любил гулять в Западном лесу, но тогда он был другим. Там не было никаких злобных аксалов. Нет, аксалы были, но тогда они жили там постоянно. И больше всего любили именно Западный лес, потому что осенью там расцветает одно чудесное растение, оно называется зилли, и время его цветения совпадает с течкой самок. Аксалы едят цветки зилли, они нужны им, чтобы щенки рождались крепкими и выносливыми.
– Значит, поэтому набеги случаются осенью?
– Да, но не только. Слушай дальше.
У каждой земли есть животное-оберег. В Арронтаре этим животным были аксалы. Очень умные зверьки, невосприимчивые к магии Разума, со слюной настолько ядовитой, что она может убить и взрослого оборотня с сильной регенерацией. Но есть один секрет, который знали наши с тобой сородичи тогда и совершенно забыли сейчас. Если оборотень встречал аксала, и этот аксал становился его другом, то слюна такого зверька становилась для его хозяина волшебной, исцеляющей практически любые раны. А сам аксал… вернее и преданнее животных я не знаю, Дэйн. И встретить друга-аксала было счастьем для любого оборотня.
– Чара, – улыбнулся Нарро, вспомнив свою умную и верную подругу.
– Именно. Арронтар подарил тебе Чару, и этим будто пометил тебя. Именно благодаря ей мы с Аравейном поняли, что ты можешь справиться с проклятьем. И именно благодаря ей ты вообще выжил, Дэйн. Я уверен, что она не раз вылизывала тебя, когда ты спал, залечивая твои раны.
Но вернёмся к моей истории… Я всегда очень хотел друга-аксала, поэтому часто убегал в Западный лес. Я преследовал этих зверьков, ходил за ними, надеясь, что какой-нибудь аксал признает меня. Но мне не везло.
Мне тогда было десять… да, кажется, именно столько. Ещё издалека, войдя в лес, я услышал чей-то смех и пошёл на него. А подойдя поближе, спрятался в кустах и выглянул…
На полянке сидела и играла с маленьким аксальчиком рыжая девочка. Волосы у неё были мокрые – видимо, она попала под дождь – платье всё в пятнах от травы и грязи, старые ботинки на ногах… и лицо в веснушках. И шея, и руки… она вся была в веснушках.
