Текст книги "Сердце волка (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 37 страниц)

Глава 10

Дартхари Нарро, Арронтар, около 5 лет назад

Когда-то давно маленький мальчик по имени Дэйнар обещал волшебному лесу, что разберётся с набегами аксалов. Теперь Нарро знал, что набеги связаны с проклятьем, и случаются осенью из-за цветков зилли – растения, которое нужно этим зверькам для того, чтобы щенки рождались крепкими.

Но не только. Именно осенью оборотни затравили аксалами Магду – девушку, чьё проклятье лес вплёл в собственное. И случилось это в Западном лесу.

Когда Нарро был мальчиком по имени Дэйнар, он не чувствовал того, что ощутил, как только вернулся в Арронтар – сгусток чёрной боли посреди Западного леса. Похожий на протухшую кровь, он слегка пульсировал и отравлял всё вокруг. Это было сердце проклятья. Вся негативная энергия, что выделялась в пространство с каждой новой смертью мага-оборотня, собиралась там – в месте, где когда-то умерла Магда. Удивительно, но девушка, которую любил Форс, оказалась отправной точкой, связующей нитью для проклятья.

Каждую осень, начиная чувствовать приближение аксалов, Нарро уходил в Западный лес, туда, где пульсировал чёрный сгусток проклятья, садился и впитывал в себя боль.

Чужую боль.

В такие моменты Нарро видел картинки из жизней тех, других магов-оборотней, умерших в Арронтаре до него. И каждый раз думал – почему я остался жив, почему я должен снять проклятье? Почему я, а не ты, ты, ты?..

Этих жизней было так много… И они не знали ответ на вопрос, который каждый раз задавал Нарро, впитывая в себя их боль. Почему я?

Как ни странно, но это простое действие по уменьшению боли заставляло сердце проклятья меньше пульсировать и аксалов прибегало не так много. Набеги не прекращались совсем, но благодаря действиям Нарро молодые оборотни почти перестали погибать в Западном лесу.

В тот день он сидел на месте, где умерла Магда, почти десять часов, вбирая в себя боль тех, кто погибал в Арронтаре. Шёл дождь, было грязно и противно, и Нарро устал и продрог. Ломило кости, подташнивало, и от картинок чужих смертей слезились глаза.

Он уже возвращался в усадьбу, когда произошло невероятное.

Лес зашумел, заволновался. Что-то гремело между ветвей, как будто там маленькие молнии сверкали, тревожно хлопали птичьи крылья, выли звери, и даже под землёй кто-то будто с ума сошёл – Нарро казалось, что у него под ногами землетрясение случилось. Он покачнулся и схватился за ближайшее дерево. А потом…

Она звала его. В тот самый момент, в данную секунду. Это была Рональда, и она звала его, и зов был многократно усилен, потому что она прикасалась к Сердцу Арронтара. И именно Арронтар дал Нарро силу для дальнейших действий.

Он толком не понял, как умудрился так быстро переместиться на Поляну. Перед глазами всё вдруг поплыло и закружилось, дорога, по которой он шёл в усадьбу, искривилась и исчезла, а затем дартхари оказался на Поляне.

Поняв, что происходит, Нарро еле сдержал рванувшегося вперёд волка. Наказать, рвать, убить… Сжал кулаки, наблюдая, как Джерард и Лоран отскакивают от Рональды, а сама девочка выпрямляется и одёргивает задранную юбку. И замирает, испуганно глядя на него.

А потом она отреклась и от родственников, и от стаи, и её родные подтвердили это отречение.

Нарро чувствовал себя так, словно прошлое вернулось. Прошлое, в котором он стоял почти на том же месте и отрекался от Арронтара. Он так надеялся, что этого никогда не случится в жизни Рональды. Он так сильно этого хотел!

Не вышло.

Почти полгода с того дня, как Рональда отреклась от родных и стаи, Нарро не видел её. Разумеется, наяву, во снах он продолжал приходить к девочке, несмотря на своё душевное состояние. Старался, чтобы она ничего не заметила.

– Ты живёшь столько лет, Вейн, – сказал он однажды наставнику, когда они в очередной раз оказались во сне возле Моря Скорби, – как ты это выдерживаешь? Ведь они уходят. Те, кого ты любишь.

– Когда-нибудь поймёшь, – улыбнулся Аравейн.

И Нарро понял. Он понял, когда ушёл Рэнго. Его единственный сын. Его настоящий сын, потому что все прочие… Эти дети ему не принадлежали. И когда он ушёл, Нарро чувствовал почти такую же опустошённость, как после смерти Фрэн. Рэнго, так же, как и его жена, умер просто и быстро. От старости. Он ведь был обычным человеком без единой капельки магии.

У Рэнго была жена, оставшаяся вдовой, двое детей и четверо внуков. Правнуков Нарро. И когда он в последний раз уходил из Нерейска, они отчаянно не хотели его отпускать. Но он ушёл, пообещав, что будет приезжать и приходить во снах.

Ему было нужно вернуться в Арронтар. Теперь это было нужно и ему тоже.

И в тот день, когда Нарро вошёл в усадьбу, вернувшись из Снежной пустыни после смерти Рэнго, он столкнулся с Рональдой.

Это было как глоток свежего воздуха. Именно тогда он решил отдать Рональде пособие по магии Разума. Шестнадцать с половиной лет – большая девочка, лекарь клана белых волков. Она уже могла начинать изучать то, что наполняло её с самого детства. То, что было их с Нарро сутью.

Благословение Арронтара. И одновременно – его проклятье.

Рональда росла. Её фигура теряла подростковую угловатость, становилась женской, и Зов тоже усиливался. Вот только сама Рональда ничего не замечала, да и не могла замечать, ведь её волчица по-прежнему спала. И при встречах с Нарро девушка опускала глаза, как и раньше. Он мог целовать и обнимать её лишь во сне, и делал это с каждым разом всё больше и больше, понимая, что наглеет, но был не способен удержаться. И радовался, когда она таяла в его руках. И ликовал, потому что во сне Рональда не боялась смотреть в его глаза.

Периодически Нарро наведывался в Северный лес, к хижине, где жила девушка, и проверял, всё ли в порядке. Но Рональда справлялась, её магических умений хватало, чтобы крыша не протекала и в окна не дуло.

Тогда была осень. Рональде недавно исполнилось двадцать два года, а самому Нарро в тот день исполнялось… сколько? Он пытался посчитать, сидя на крыльце построенной им хижины и держа девушку на коленях. Дартхари знал, что это неправильно, но не мог иначе – он усыпил Рональду за некоторое время до собственного прихода и теперь держал её на руках, сидя на крыльце. Перебирал волосы, смотрел на спокойное лицо и… наслаждался.

Последнее время он с трудом боролся с самим собой. Находиться не рядом с Рональдой становилось всё невозможнее. Зов усиливался, он одновременно и мучил Нарро, и заставлял его тело дрожать от удивительного ощущения единения и предвкушения.

Это было нечестно – усыплять Рональду только для того, чтобы несколько минут посидеть вот так, держа её на коленях и перебирая мягкие волосы. Но Вожаку очень хотелось получить хотя бы немного собственного счастья.

Он устал. Устал от оборотней, устал от игрищ. Устал от набегов аксалов и от способа борьбы с ними. Устал от проклятья волшебного леса.

И в эти минуты, сидя на крыльце старой хижины с Рональдой на коленях… только в эти минуты Нарро был счастлив. Ему хотелось разбудить её и во всём признаться. Рассказать о том, что она рождена для того, чтобы быть его женой. Объяснить, что не нужно бояться, что он никогда не обидит её и не позволит обидеть никому другому.

Глупо. Нарро усмехнулся. Всё зашло слишком далеко. Он сам решил пойти по этому пути, который предложил ему Арронтар. И теперь нужно ждать. Просто ждать.

Но как же это иногда сложно…

– Где ты был так долго?

В голосе Лирин Нарро явно услышал удивление и беспокойство. Она действительно беспокоилась о нём, когда он надолго уходил в лес. Особенно если этим лесом был Западный, куда дартхари как раз направился утром, почувствовав приближение набега аксалов.

Нарро привык к беспокойству Лирин. Оно уже не раздражало, как раньше. Иногда бывало и наоборот. Ему было… приятно? Да, наверное. Ведь Фрэн тоже всегда беспокоилась. Хотя это было глупо – ну кто мог его тронуть в Нерейске? То же самое и с Арронтаром. Сильнее Нарро здесь только ветер.

Интересно… а Лирин помнит, что сегодня у него день рождения? Нет, вряд ли. Он и сам не сразу вспомнил, а ей-то с чего держать в голове подобную ерунду?

– У Рональды.

Нарро кинул на Лирин мимолётный взгляд, проходя к камину в кабинете. Сел на корточки и протянул руки к огню.

Замерз. Как и всегда в те дни, когда он впитывал в себя застарелую чужую боль.

Лирин закусила губу, не решаясь подойти к брату поближе, хотя ей очень этого хотелось.

– Я спрашивала её недавно, не хочет ли она вновь попробовать пройти Ночь Первого Обращения.

Нарро усмехнулся, но Лирин этого не увидела.

– И?

– Не хочет.

– И почему я не удивлён, – пробормотал он, поднимаясь на ноги и поворачиваясь к сестре.

Лицо Лирин его поразило – оно было бледным и отчаянным, словно она собиралась сделать нечто такое, на что требовалась вся сила её духа.

А потом она сказала:

– Я не понимаю, почему ты не хочешь попробовать… Нет, не то, что просил сделать Винард… Просто попробовать… разбудить её чувственность? Ведь Рональда неравнодушна к тебе, ты же знаешь.

Нарро даже не сразу понял, о чём говорит сестра. А когда понял…

От гнева в глазах потемнело. А Лирин всё продолжала говорить:

– Возможно, ей помогло бы это? Не обязательно же… м-м-м… спать… можно просто… м-м-м…

– Просто что?

Старший советник проглотила последнее слово, заметив наконец, что творится с Нарро.

Глаза его сузились и пожелтели, как бывало всегда, когда ему было сложно удержать под контролем магию Разума, щёки ходили ходуном, будто он собирался обращаться, а клыки чуть удлинились, и голос звучал по-звериному рычаще.

Лирин непроизвольно сделала шаг назад.

– Просто что? – повторил Нарро в бешенстве. – Ну же, договаривай. Давай, скажи мне, что я должен сделать с девочкой, по-твоему?

– Она уже не девочка, – покачала головой Лирин, не опуская глаз. – Вполне взрослая… девушка. И я не думаю, что её очень испугает, если ты…

– Если я – что? – прорычал Нарро, делая шаг вперёд и хватая сестру за руку. – Если я сделаю так? – Он вжал Лирин в себя, вторую ладонь опуская ниже талии. – Или может быть – так? – Пальцы погладили ягодицы, настойчиво и откровенно. – И это говоришь мне ты, Лирин! Ты – девственница! Тебе-то что мешает? Ты ведь умеешь обращаться, но делаешь это очень редко. Ты никогда не принимала предложений других волков, не желала брать часть чужой силы. Как ты можешь говорить мне такое?!

– Нарро… – Она хотела сказать, что он не прав, и одно дело – игрища и двое чужих друг другу оборотней, а совсем другое – он и Рональда. Но голос не слушался, и в глазах вскипали слёзы от обиды и унижения. Унижения не только от его действий, слишком грубых и агрессивных, но и оттого, что её слабенькая волчица волновалась, и Нарро должен был это чувствовать.

– Тебе ведь приятно, да? Несмотря ни на что. Это инстинкт, Лирин. Приятно телу, но противно душе. И Рональде так будет, если я сделаю то, о чём ты говоришь. Для неё это окажется лишь насмешкой. Одного наслаждения и чувственности мало, нужна любовь. И доверие.

Нарро наконец отпустил её, и Лирин от неожиданности покачнулась и чуть не упала. Всё внутри болело, особенно сердце.

Раздались тихие шаги, стук закрывшейся двери – Нарро вышел из кабинета – и только тогда она позволила себе расплакаться.

Он вернулся всего через пять минут, но эти минуты показались Лирин вечностью.

Впрочем, Нарро тоже.

Когда он вошёл, она сидела на полу, съёжившись и уткнувшись лицом в ладони. Он сел рядом и обнял её, а потом и вовсе пересадил к себе на колени.

– Извини меня, Лири, – сказал дартхари глухо. —Я разозлился, вспылил. Это было слишком. Извини.

Она замерла.

Лири? Он сказал – Лири?!

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Нарро был серьёзен, и смотрел на неё не зло или насмешливо, а спокойно и ласково.

Лирин очень любила этот его взгляд.

– Я совершил ошибку, обидев тебя своими действиями. Мог бы просто объяснить, – продолжал Нарро серьёзно, по-прежнему обнимая её. – Поверь, я не хотел тебя обидеть, и ни за что не стал бы этого делать, особенно специально. Ты простишь меня?

Она кивнула, подняла руку и несмело провела кончиками пальцев по его щеке.

– А ты… меня?

И сразу почувствовала, как он напрягся.

– Лири… пожалуйста, только не сейчас, – прошептал Нарро, наклоняясь, и не услышал, а скорее почувствовал её вздох возле своей шеи. Поэтому обнял чуть сильнее. – Не сейчас, Лири. Но скоро… уже скоро.

Она вновь вздохнула, а дартхари улыбнулся.

Странно, но именно в этот момент Нарро вдруг осознал, что любит её.

Любовь – единственное чувство, которое оказывается крепче алмазов и дольше времени. И теперь её любил не только Дэйн… но и он тоже.

Следующим утром Нарро нашёл в своей комнате открытку. На ней был нарисован лес, разноцветные птицы и большой белый волк.

«С днём рождения!» – гласила надпись. Как жаль, что он не нашёл её вчера. И так и не узнал, что Лирин всё-таки помнила. Нарро тоже помнил, что у сестры день рождения ровно через месяц. И даже знал, что хочет ей подарить.

В каждой из трёх деревень существовали особенные улицы, где жили отверженные. В основном это были волчицы. Нарро не очень понимал эту странную традицию, впрочем, он вообще многого не понимал в традициях оборотней. Презирать женщин, родивших вне брака, и при этом поощрять внебрачные связи, называя их «передачей силы»? Какой-то бред.

Дартхари боролся с этими улицами отверженных, так же, как и со всем остальным, что считал неправильным в обществе оборотней. Но, как и в случае со многими другими вещами, это было непросто. Прежде чем внушать оборотням, что нельзя презирать некоторых членов стаи только за то, что они не такие, как остальные, Нарро должен был объяснить это самим отверженным. Женщины, живущие здесь, и сами называли себя «шмарами», и принимали это слово по отношению к себе от других. И Нарро не представлял, что с этим делать, пока не узнал о погибшем ребёнке одной из «шмар».

Женщину звали Ариллой, и она была одной из лучших вязальщиц Арронтара. Нарро пришёл к ней за платком для Лирин. Он знал, что сестра любит платки и шали, и решил заказать сложную кружевную вязку.

Каково же было его удивление, когда Арилла попросила Вожака дать ей ребёнка. Нарро сам думал предложить это ей, преследуя свою цель, но женщина его опередила.

– Зачем? – только и спросила Лирин, когда увидела Ариллу на игрищах.

– Мне нужен мой ребёнок на улице отверженных, – ответил Нарро. – Возможно, то, что не удаётся сделать мне, сделает он.

Лирин кивнула – она понимала, о чём говорит брат.

А ровно через месяц, проснувшись однажды утром, старший советник обнаружила на столе в своей комнате маленький свёрток, где лежала кружевная шаль.

Это был первый подарок Нарро ей на день рождения, и она долго не могла потом заставить себя выйти и спуститься вниз. Стояла перед зеркалом, любуясь шалью, и улыбалась, улыбалась, улыбалась… пока не заболели губы.

Однажды, после очередных игрищ, в которых участвовал брат Рональды, к Нарро подошёл калихари Винард.

– Дартхари, – начал он, наклонив голову, – мне нужен ваш совет.

Нарро кивнул, и ободрённый Винард продолжил:

– Мой старший сын Джерард пытается подчинить своего волка уже больше восьми лет, это странно для самца-ара, кем он является… Вам так не кажется?

Вожаку так не казалось, но он ответил:

– Возможно, Винард. Ближе к делу.

– Я решил спросить совета у того лекаря, которого мы иногда приглашаем, когда у… у Рональды слишком много работы. Вы ведь знаете, он неплох, и берёт недорого. Так вот, он сказал, что проблема Джерарда… как это… пси-хо-го-лическая.

– Психологическая, – уточнила Лирин.

– Да-да, именно. Он объяснил, чтобы мне было понятнее, что это связано с головой Джерри, – и Винард постучал себя кулаком по лбу, из-за чего у старшего советника слегка задрожали губы. – Сказал, что мой сын винит себя в том, что произошло с Рональдой, и поэтому у него не получается подчинить своего волка. Его сила может перегореть, дартхари.

– Что ж, – произнёс Нарро, кивая в ответ на слова Винарда, – скорее всего, лекарь прав. Но я до сих пор не понял, какой совет тебе нужен.

Калихари белых волков вздохнул.

– Как вы считаете… если Рональда простит Джерарда… ему это поможет?

Очень простой вопрос. И ответ, пожалуй, очевиден. Только вот Нарро не представлял, насколько он очевиден, пока Винард не спросил.

А ведь он никогда не интересовался, почему Лирин стала слабой анта. Вот он – ответ. Из-за чувства вины.

Нет, не может быть. Она должна была стать ара, а стала анта. Самой слабой анта в стае. И всё – из-за чувства вины?

Нет… должно быть что-то ещё.

– Дартхари?..

Нарро почти забыл, что Винард по-прежнему стоит рядом, смотрит на него и ждёт ответа. И ответил честно:

– Наверное, поможет. Я не знаю. Никто не знает.

Калихари разочарованно вздохнул и, поблагодарив Вожака, поспешил прочь с Поляны.

Сам же Нарро повернулся к Лирин и вгляделся в лицо сестры. Оно показалось ему беззащитным, как никогда. Словно она ждала удара… очередного удара.

Но разве он… разве он бил её?

– Я думаю, Винард сделает всё неправильно, – прошептала Лирин, виновато улыбнувшись, словно извинялась за калихари белых волков. – Он наверняка захочет, чтобы Рональда сказала Джерарду, будто она его прощает. Но дело ведь не в словах. Она должна по-настоящему простить, только тогда это поможет.

Нарро кивнул.

Действительно – дело не в словах. Лирин словно знала, что он собирался сказать ей в ту секунду, и предупредила – не нужно. Ей была не нужна его ложь.

Пусть даже она была очень похожа на правду.

Нарро и не представлял, что всё изменится совсем скоро. Даже получив от императора известие о том, что через Арронтар проедет Грэй, он ничего не ощутил, не насторожился.

Эдигор просил дартхари поговорить с Грэем и попробовать повлиять на него – конечно, не используя магию Разума, – и Нарро, друживший с его величеством уже тридцать лет, согласился. Он понимал этого мальчика, убитого горем после смерти жены, но всё же отказываться от собственного предназначения и долга считал неправильным поступком. Упрямство, которым обладал и император Эрамира, в Грэе было возведено в степень. Убедить его в чём-либо было очень трудно, даже практически невозможно. Поэтому Нарро и не стал убеждать. Он говорил, надеясь, что мальчик сделает выводы, проанализировав сказанное, ведь ума у Грэя было не меньше, чем упрямства. Просто они порой входили в противоречие друг с другом. И в глубине души он понимал, что не прав, но никак не мог по-настоящему признать это и вернуться наконец к своим обязанностям.

На второй день пребывания Грэя в Арронтаре Нарро посоветовал ему прогуляться по лесу, развеяться. И когда спустя несколько часов гость вернулся, дартхари замер, услышав задумчивое:

– Я сегодня познакомился с одной любопытной девушкой, – Грэй хмурился, разглядывая содержимое обеденной тарелки, но думал явно не о еде. – Я по-глупому побежал за шалуньей, знаешь ведь такую птичку? Завяз в какой-то луже, а эта девушка меня вытащила. Магией. Я думал, среди оборотней нет магов… ну, кроме тебя. Она сказала, что её зовут Рональдой. Красивое имя. И она сама тоже красивая, но я понимаю, что оборотням наверняка кажется иначе. Я сегодня слышал, что про неё говорят в деревне. Жаба, да?

Дартхари не знал, что ответить, но Грэй и не ждал ответа. Он просто крутил в руке вилку и по-прежнему хмурился.

– Я не сразу понял, почему жаба. Даже спросил. На меня посмотрели, как на дурака. Странные твои сородичи… на пустом месте придумывают. У неё очень милое лицо, и смеётся она так… по-настоящему.

Смеётся?! Рональда смеялась с Грэем?!

С ним она только во сне смеялась…

– В Лианоре так смеются немногие. Знаешь, без жеманства и кокетства. И хоть она надо мной смеялась, это было не обидно. Я потом разузнал о ней немного в деревне. И я не понимаю… как она вообще может смеяться, живя здесь, в таких условиях? Как она ещё не потеряла саму себя, не отчаялась, не начала ненавидеть всех вокруг? Я не понимаю.

Грэй говорил что-то ещё, и Нарро старался не пропускать ни слова, но не мог больше слушать.

Как она ещё не потеряла саму себя…

Ты думал, что спас её, да, дартхари?

Дурак. Ты слепой дурак, Вожак.

На следующий день они пришли к нему вместе, вдвоём, и Грэй, сверкая решительными глазами, попросил у Нарро разрешения забрать Рональду с собой. И дартхари, глядя на растерянное лицо девушки, понимал – она пока не понимает, хочет ли уехать. По-настоящему – не понимает. Хотя единственная причина, по которой она может желать остаться, это он сам.

Но этого слишком мало. Мало!

 «Ты должна сохранить себя, девочка моя. Должна стать счастливой. Должна смеяться… Да, только так…»

Поэтому он дал Рональде и Грэю своё разрешение. И затем долго стоял у окна, вглядываясь в лес и собственное отражение и спрашивая себя, правильно ли он поступил.

Но лес молчал, печально шелестя листьями.

– Зачем ты отпустил её?!

Нарро не сразу понял, кто это кричит, плачет и бьёт его кулаками по спине.

А, поняв, развернулся, поймал обе её слабенькие ручки, прижал к себе и обнял.

Лирин рыдала, уткнувшись в его рубашку, и говорила, говорила, говорила…

– Зачем?! Я не понимаю! Она же наша надежда… Наша на… дежда… Она… Ты же её… люб-бишь… Зачем?!

Нарро гладил её по голове, ничего не отвечая. Он знал, что Лирин на самом деле всё понимает. Просто она, так же, как и он, думала, что у них получится удержать Рональду в Арронтаре.

Но они ошиблись.

Здесь она никогда не научится смеяться.

Ночью Рональда звала его. Нарро чувствовал это, её зов был очень сильным. Но он не мог пойти к ней – боялся, что не выдержит и всё испортит. Слишком велико было искушение всё рассказать… Или не рассказать, а просто показать ей, что это такое, когда Песнь Арронтара разрывает тебя на части от желания обнять и обладать женщиной, которую любишь.

Но это было бы нечестно. И разрушило бы всё, к чему стремился Вожак.

Даже спустя столько лет Нарро по-прежнему не понимал – почему он сохранил свою силу вдали от волшебного леса? И можно ли надеяться, что с Рональдой будет то же самое? Нарро пытался найти ответ, прочесть его в дыхании ветра и в движении листьев, но Арронтар по-прежнему молчал.

– Она попросила передать тебе это, – сказала Лирин, протягивая Вожаку маленький конверт размером не больше её ладони. Нарро осторожно взял его, надорвал и вытащил… письмо?..

Строчки расплывались и плясали перед глазами, но дочитывая последнюю фразу, он улыбался.

Она всё-таки это сказала. «Я люблю вас, Нарро». Она смогла. В отличие от него.

– Ты надеешься, что она вернётся?.. – прошептала Лирин, и дартхари заметил, насколько у неё заплаканные глаза.

Он взял сестру за руку и ответил так, как всегда отвечал Форс… и Нарро теперь понимал, почему.

– Я не надеюсь. Я верю.

Чем ближе подступала ночь, тем сильнее он волновался. Нарро уже решил, что сегодня попытается наведаться в сон Рональды, чего бы это ему ни стоило. Он должен понять, что с их связью. Пропала ли она после отъезда девушки? И если пропала, значит, Рональде никогда не стать волчицей. И, соответственно, не снять проклятье.

– Она не могла пропасть, правда, Арронтар? – спрашивал Вожак у леса, стоя возле окна в своей комнате. – Я знаю, что не могла. Только не понимаю, почему.

Лес вновь не ответил.

А несколькими минутами позже Нарро почувствовал то, из-за чего каждая клеточка в нём радостно запела – Рональда звала его. Зов был далёкий, но настолько громкий… И почему-то пекло грудь. Как будто к ней прикасалось что-то раскалённое.

Нарро не сразу понял, что это прикосновение ему не чудится. И, замирая от удивления, вытащил из-под рубашки горячий ириал. Камень светился, словно был куском живого огня, и был настолько раскалённым, будто его только что достали из костра.

Несколько мгновений Нарро стоял на месте, ничего не предпринимая, только смотрел на амулет. Он чувствовал, как постепенно начинает понимать… Подобные амулеты называют амулетами сердца. Сердца… Именно благодаря Сердцу Арронтара оборотни не теряли силу вдали от волшебного леса. А после того как Арронтар сам наложил на своих детей проклятье, его сердце перестало биться и обеспечивать эту связь.

Нарро знал это. Всегда знал.

Значит, Рональда не потеряет силу, потому что сама оставила здесь своё сердце.

Дартхари вздохнул с облегчением, подошёл к кровати, упал на неё и закрыл глаза. Теперь он не боялся ничего испортить. И сон стал таким, как нужно – тёплым, спокойным и счастливым.

Она звала его, стоя на ковре из зелёной летней травы, босая, в белом платье, с сияющими золотом волосами… Прекрасная, как и всегда.

Нарро подошёл и обнял её плечи.

– Ты здесь?

– Здесь, Ро.

– Почему ты не приходил вчера?

– Я… не мог.

– Я так боялась, что ты больше не придёшь. Ведь я уехала из Арронтара. Так боялась…

– Я тоже очень боялся, Ро.

И после этих слов она впервые сама поцеловала его. Поцеловала так, что дыхание перехватило…

– Ты ведь не уйдёшь? Не исчезнешь?

Она спрашивала, сжимая обеими ладонями его лицо, и вглядывалась в глаза.

Он ответил, что нет, и Рональда рассмеялась с таким облегчением, что Нарро не смог сдержать улыбки. Но при этом он чувствовал: девушку что-то тревожит. И немедленно спросил:

– Тебя что-то беспокоит, Ро?

Она закусила губу.

– Лирин… рассказала мне кое-что до того, как я уехала. Ты знаешь, кто такая Лирин?

– Знаю.

– Шесть лет назад я подарила ей дудочку. Я нашла эту дудочку рядом со своей хижиной. Лирин попросила отдать её, когда увидела. Я думала, дудочку сделал тот, кто когда-то жил в хижине, и я не ошиблась. Но ещё он оказался её братом. Лирин надела эту дудочку на цепочку и теперь носит на шее. Она сказала, что её брат был таким же, как я, и она тоже презирала его и бросала в него камни…

 В ту ночь Нарро быстро усыпил Рональду. Сел на берегу их любимого озера, устроил девушку у себя на коленях и застыл, размышляя.

Ему нужно было не амулет сердца подарить, а медаль за глупость. Он тридцать лет не мог догадаться, хотя ответ был перед его носом.

Но почему она не сказала?!

Ага, как же, сказала бы она… Такая же гордая, как ты сам. Да и не поверил бы ты ей, подумал бы, что придумывает.

Нарро вздохнул, встал с колен, развеивая сон, и шагнул обратно в реальность.

⁂

Так бывает… Держишься-держишься, очень долго держишься, а потом раз – и ломаешься.

И с отъездом Рональды Лирин почувствовала себя сломанной. Словно кто-то пришёл, взял её за шкирку и сломал ей хребет.

Возможно, это был Нарро, так и не простивший свою сестру. Возможно, это была Рональда, на которую Лирин возлагала очень много надежд. А может, это был Арронтар.

Когда ты восемьдесят лет являешься Сердцем волшебного леса, ничего удивительного, когда твоё собственное рано или поздно перестаёт биться. И Лирин чувствовала – конец уже близок. Ей даже не нужно было смотреться в зеркало, она просто понимала это.

– Ты уж прости меня, – шептала она, вглядываясь в постепенно светлеющее небо Арронтара. – Прости, что сдалась. Я не могу больше ждать. Это ничего? Он ведь здесь, он вернулся. А остальное он сделает сам… Не так уж и много осталось… Это ничего?

Арронтар гладил её по щеке и тихо плакал. Очень тихо. Лирин знала, что никто не услышит этого плача. Он принадлежал только ей.

Ей, Сердцу Арронтара.

Нарро нашёл Лирин в её комнате. Она сидела на подоконнике, в одной ночной рубашке, босая, с распущенными волосами. Теперь он видел, насколько они поседели… они были уже практически белыми, как его собственные волосы. Только вот Нарро поседел сознательно после смерти Фрэн. А Лирин…

Она не обернулась, услышав его шаги. Продолжала смотреть в окно. Над лесом медленно вставало ярко-красное солнце, и верхушки деревьев были словно кровью окроплены.

Она была так не похожа на ту Лирин, что он оставил в Арронтаре восемьдесят лет назад. Или думал, что оставил. Ведь та Лирин, которая всё это время жила у него в голове, никогда не стала бы жертвовать собой во имя брата-горбуна, она ведь его ненавидела.

– Всю свою жизнь я гадал – почему именно я, Лири? Почему Арронтар выбрал меня для того, чтобы снять проклятье? Ведь Аравейн говорил мне, что были и другие оборотни. Их было много, очень много… Так почему я? Сегодня ночью я понял. Арронтар выбрал не меня. Он выбрал тебя.

Она по-прежнему не шевелилась, и Нарро продолжил:

– Только оборотень может снять проклятье. Но как я мог им остаться, уехав отсюда? Никак, пока оно действует, это невозможно. Возможно только при одном условии. Амулет Рональды – это амулет сердца, связь, необходимая для того, чтобы остаться волком. Она создала эту связь сама. Но я ничего не оставлял в Арронтаре. Никаких амулетов, ничего… Кроме тебя.

Лирин молчала.

– Я не потерял силу, потому что ты ждала меня. Ты сама стала Сердцем Арронтара, связью между лесом и оборотнем. Поэтому ты превратилась в анта – отдала силу лесу.

Сестра по-прежнему не отвечала, и Нарро вдруг осознал, что она сидит на подоконнике почти голая, да ещё и босиком… Замёрзнет же.

Он шагнул вперёд, прикоснулся рукой к её подбородку, заставив посмотреть на себя… И отшатнулся.

Глаза…

Они были голубыми. Совсем как в детстве.

Он опоздал. Глаза оборотня возвращаются к первозданному цвету только перед смертью.

Опоздал…

Нет, нет. Ещё не поздно. Не может быть поздно, нет. Не может быть!

Нарро подхватил Лирин на руки и отнёс на диван. Укутал пледом – о Дарида, какая же она ледяная! – сел рядом и обнял, пытаясь согреть. Но даже чистый Свет не помогал, он просто просачивался сквозь тело Лирин. Так всегда бывало с умирающими, и Нарро знал это.

– Лири…

Она не улыбалась и не двигалась. Просто смотрела на брата, будто впитывая в себя его черты, стараясь запомнить их. Она хотела сказать ему, чтобы он не грустил, ведь ей впервые за последние восемьдесят лет не было больно. Наоборот – она ощущала лишь небывалую лёгкость. Арронтар отпускал её.

Но она не могла ничего сказать. Не хватало сил.

Да и держать глаза открытыми больше не получалось…

– Лири… Нет! Лири, пожалуйста…

Нарро гладил её лицо, целовал щёки, вливал Свет… Но всё было бесполезно. Она уходила.

Он достал руку сестры из-под пледа и сжал ледяные пальцы.

– Лири, ты слышишь меня? Пожалуйста, только не сейчас. Я очень люблю тебя. Очень, слышишь? Я всегда любил тебя. Я любил тебя в детстве, ты была такой милой маленькой девочкой с глазами цвета неба. Я любил тебя, когда ты гнала меня по деревне с булыжниками. Я любил тебя, когда пятьдесят лет жил там, в Снежной пустыне. Я люблю тебя и сейчас, ты слышишь? Только не уходи!

Лирин хотела ответить, что слышит. И что она тоже всегда любила его – и как Дэйна, и как Нарро. Ведь имя не важно… И она любила его больше всего в жизни.

– Арронтар, помоги мне. Помоги, прошу. Я не могу её потерять. Только не сейчас! Пожалуйста, помоги.

Лес за окном шелестел листьями, и в этом шелесте Нарро услышал: