Текст книги "Сердце волка (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 37 страниц)
– Эдди, а ты любишь головоломки?
Мальчик тут же забыл про волков.
– Это такие игрушки?
– Верно, – учитель улыбнулся и, к моему удивлению, достал из-под стола большую коробку, заполненную деревянными брусочками. – Вот, держи. Из всех этих деталей в итоге должен получиться большой замок. Тут и картинка есть. Хочешь попробовать собрать?
– Да!
В результате к собиранию за́мка Эдди подключил и нас с Карвимом. Правда, мы делали это не очень активно, больше переговаривались вполголоса.
Я рассказала учителю почти обо всём случившемся. Кроме того, что касалось моей волчицы и Дэйна, разумеется. Об этом я вряд ли смогла бы рассказать даже Грэю.
Хм… Даже Грэю… Когда он начал так много значить для меня, что я теперь думаю подобным образом? Даже Грэю…
Вздохнув, я посмотрела в окно.
На землю медленно опускались сумерки. Я любила это время суток. Не светло и не темно, не жарко, но и не холодно… День будто замирал, брал передышку на недолгое время, и казалось, даже стрелки на часах тикают тише.
Ещё пара недель, и наступит осень. Моя первая осень без Арронтара.
– Как вы умудрялись приезжать ко мне два раза в месяц, учитель? Минимум две недели пути туда и две недели обратно, амулеты перемещений на такие расстояния не работают…
Меня занимал этот вопрос с тех самых пор, как мы приехали в Лианор. Посчитав, сколько времени нужно, чтобы добраться до Арронтара, я поняла – Карвим физически не мог это проделывать. Если только он жил не в столице.
– О-о-о, – учитель засмеялся. – Этот вопрос я задал Эллейн, как только она показала программу твоего обучения. Я-то считал, что чаще, чем раз в полгода, я не осилю ездить к оборотням. И тогда она дала мне вот это.
Карвим засунул руку за шиворот и вынул из-за ворота небольшой металлический медальон с тёмным камнем. Больше всего этот медальон напоминал серебряную монетку, к которой приклеили какой-то камушек посередине.
Но вязь символов подсказала мне, что это – амулет перемещений.
– Но… – я облизала внезапно пересохшие губы и повторила: – Они ведь не работают на такие расстояния…
– Верно, – кивнул учитель. – Но, Рональда, мы с тобой просто не успели изучить этот раздел. Знаешь, чем отличается амулет от артефакта?
Я нахмурилась.
– Артефактам не нужна подзарядка, в отличие от амулетов. Но зато при их создании нужно гораздо большее количество силы.
– Верно, но не совсем точно, девочка моя. Различий несколько. Первое, и самое главное – в отличие от амулета, артефакт делается для конкретного мага. Если им попробует воспользоваться кто-то другой, то, скорее всего, ничего не получится, а то и покалечиться может. Если, к примеру, снять амулет с поверженного врага, его вполне можно повесить себе на шею, и он будет работать, тогда как артефакт в лучшем случае станет безделушкой. И да, на изготовление подобного магического чуда нужно очень много силы. Подзарядка не требуется, потому что любой артефакт берёт энергию из собственного хозяина или окружающего пространства. Ты понимаешь, к чему я клоню, Рональда?
– Ну, – теперь я смотрела на «монетку», висевшую на шее Карвима, почти с благоговением, – Эллейн сделала вам артефакт перемещений, чтобы вы могли приходить ко мне два раза в месяц…
– Это понятно. Рональда… помнишь моё последнее задание?
– Последнее… – я нахмурилась. – Кажется, попробовать сделать амулет…
– Верно. Ты и попробовала. И я видел результат твоих трудов. Рональда… это не амулет. Неужели ты ещё не догадалась?
У меня перехватило дыхание.
– Значит, это…
– Да. Артефакт. Ты замкнула его на Нарро и вложила туда почти весь свой магический резерв. Даже Аравейн был впечатлён.
– А он тоже… видел?
– Разумеется.
Что значит «разумеется»? Каким образом? Нарро ведь не приезжал в Лианор!
Но задать этот вопрос я не успела.
– Знаешь, как ещё называют подобные артефакты? Амулеты сердца. Не каждый маг справится с изготовлением подобной вещи, для этого нужно по-настоящему выложиться. И творить можно только с чистым сердцем, по-другому никак. – Карвим немного помолчал, а потом добавил, словно устанавливал диагноз: – То, что ты сделала для дартхари – амулет сердца, Рональда. Сильнейший артефакт.
Я опустила голову, чтобы спрятать глаза. Странная ирония… Амулет сердца – и камень, который называют Сердцем Арронтара. Пусть мне больше нравится Слёзы – так правильней – но всё равно…
– Он носит его? – голос был хриплым, и я кашлянула.
– Носит, конечно.
Неожиданно сонную тишину гостиной прорезал тонкий звон колокольчика. Мы с Карвимом разом вздрогнули. Неведомый гость продолжал нервно дёргать дверной звонок ещё несколько секунд, а потом забил в дверь кулаком.
– Лекарь! Откройте! Прошу, дело срочное!
Учитель вскочил на ноги. Я тоже попыталась подняться, но Карвим покачал головой, и я вновь опустилась на диван.
– Нет, Рональда, не стоит. Оставайся с Эдди. Я сам разберусь. Такое частенько случается. Наверняка какие-нибудь незадачливые охотники припозднились, или у кого желудок прихватило.
Я кивнула, и учитель, напоследок ободряюще улыбнувшись, вышел из гостиной. Я проводила его взглядом: мне почему-то было неспокойно.
– Мам.
Стряхнув с себя оцепенение, посмотрела на Эдди.
– Да, милый?
– Там, – мальчик ткнул пальчиком в пол, – плохие.
– Что? – я нахмурилась. – Ты имеешь в виду, им плохо?
– Не-е, – Эдвин энергично помотал головой. – Плохие. Злые. Они что-то сделать хотят… дурное. Обидеть дядю Карвима!
Я похолодела.
Откуда он знал, почему так думал?.. Рассуждать было некогда.
– Сиди здесь. Эдди, ты понял меня? Сиди! Не выходи из комнаты. А ещё лучше, спрячься где-нибудь и не высовывайся, пока я не позову. Хорошо?
Дождавшись кивка, я вскочила с дивана и сломя голову помчалась вниз.
Их было четверо. И как только я выскочила на лестницу, то сразу же поняла, насколько всё плохо.
Они вошли тихо, почти бесшумно. Не люди – тёмные эльфы. Маги Крови, все четверо. Карвим сам впустил их, сам открыл дверь…
И какой толк здесь от меня, если я никогда не пробовала подчинять больше одного мага за раз? Вот и сейчас, когда я попыталась разделиться на четыре части – о Дарида, ведь в пособии была глава по этой теме, почему я никогда не уделяла ей внимания?! – я чувствовала, как моя магия пролетает сквозь цель, словно не замечая её.
Подчинять по очереди? Попробую…
– Где девчонка? – спросил один из эльфов, делая шаг вперёд. Голос у него был хриплым и очень неприятным, а из-за большого чёрного плаща с капюшоном, накинутого на голову, лица было не разглядеть.
Учитель, ещё не осознавший серьёзности ситуации, удивлённо поднял брови.
– Девчонка?.. Господа, вы о чём? Где ваш больной? Может, вы меня с кем-то перепутали?
– Ничего мы не перепутали! – отрезал эльф, и в этот момент один из его сопровождающих поднял голову.
– Э! Да вон она, смотри, Раф!
Подчинить… Как?!
От страха я банально не могла сосредоточиться… Мысли разбегались в разные стороны, как трусливые насекомые.
– Рональда! – воскликнул Карвим, смекнувший, зачем пришли эльфы. – Быстро назад, в гостиную, и закрой дверь, она…
Раф взмахнул рукой, и учитель отлетел к стене. Болезненно сморщившись, прижал руки к животу – оттуда начала хлестать кровь, будто Карвима ранили мечом.
– Учитель… – прошептала я, делая шаг вперёд, и тут же застыла – чужая магия спеленала меня, как маленького ребёнка, не давая возможности даже пальцем пошевелить. И я бы непременно кулем упала с лестницы, если бы один из эльфов не подхватил меня на руки.
– Что будем делать? – спросил он, оглянувшись на Рафа. – Может, всё-таки?.. Она вроде ничего так…
Подошедший главарь хмыкнул и скинул капюшон. Меня передёрнуло: светлые, почти белые, волосы, прозрачные злые глаза, шрам через левую щёку… Ну и тип! Да я по сравнению с ним просто красавица.
– Да, вполне, – в его взгляде так явно читалась похоть, что меня замутило. – Вот только с магом Разума не стоит шутить, он же предупреждал.
– Да ладно, – ещё один эльф заржал, как конь, подходя ближе. – Какой из неё маг Разума, даже твоё заклинание не отразила.
Раф прищурился.
– Возможно, ты прав…
Я не могла двигаться, но всё чувствовала, хоть и не видела, что происходит. И ощутила, как Раф разрезал мне платье от горла до талии, распахнул его пошире, а потом, усмехнувшись, ухватил меня за грудь, сжав до боли.
Злые слёзы брызнули из глаз.
«Дэйн!»
Мне показалось, крик был не мысленным, а самым настоящим – даже в ушах зазвенело.
«Дэйн, помоги!»
Кажется, и секунды не прошло, когда всё вокруг застыло. Будто кто-то разом выключил все звуки, заставив замереть само время.
Я моргнула, и перед глазами заклубился туман, в котором я совершенно ясно увидела огромного белого волка с голубыми глазами. Волк чуть присел, словно готовясь к прыжку, а потом зарычал…
И время вернулось.
Раф и остальные три эльфа отлетели от меня к противоположной стене, заклинание рассеялось, и я смогла выпрямиться, безуспешно пытаясь запахнуть разрезанное платье. Получалось не очень хорошо.
– Ах ты, с-су… – Раф взмахнул рукой, что-то громко крикнул, и прямо передо мной мелькнуло нечто, напоминающее стрелу из сгустка Тьмы… которая завязла в невесть откуда взявшемся прямо у меня перед носом щите из Света!
«Ро, очнись! Я не смогу подчинить этих эльфов через тебя, магия Разума не действует на таких расстояниях, но я могу подсказать, как тебе сделать это самой! Только очнись!!!»
Голос Дэйна в моей голове звенел от гнева и волнения.
Раф направил в мою сторону ещё что-то, но щит поглотил и это заклинание. Другие эльфы тоже пытались пробить щит, но пока безуспешно.
И вдруг позади меня раздалось:
– Мама!
От ужаса сердце, кажется, перестало биться.
– Я же сказала сидеть в гостиной!! – закричала я в панике, краем глаза замечая, как злобно усмехающийся Раф запускает в сторону Эдди свою излюбленную стрелу из сгустка Тьмы, а щит Дэйна не настолько широкий, чтобы спасти мальчика…
Прыжок.
Какое странное ощущение…
Оказавшись возле Эдди – каким образом я смогла перепрыгнуть через всю лестницу?! – я обернулась и, смерив застывших в изумлении эльфов бешеным взглядом, прошипела:
– Не с-с-сметь! Это мой волч-ч-чонок!!!
Под конец шипение превратилось в рычание.
Я чувствовала, как удлиняются зубы, а ногти становятся когтями. Ощущала, как натягиваются, словно струны, мышцы…
Больно… Как же больно!
Я на миг зажмурилась, а когда открыла глаза, оказалось, что я стою на четырёх лапах и царапаю острыми и огромными когтями пол.
– Мама… – прошептал Эдди позади меня, и, услышав его голос, я действительно очнулась.
Значит, вот каково это – быть волчицей.
Я спрыгнула вниз, наслаждаясь плавностью и лёгкостью большого тела. Полюбовалась на физиономии эльфов, скривившиеся от страха, зарычала, и бросилась вперёд, на Рафа.
Крик, рывок, вкус крови во рту. Взмах лапой, треск костей, укус, вопль боли – и тишина.
Я не убила их, нет. Но всего несколько секунд – и четверо эльфов лежали возле входной двери без сознания. Жаль, я даже не успела толком почувствовать азарт от охоты.
Может, пойти ещё поохотиться?
«Ро!»
Что это такое? В ушах звенит…
– Мама!
Эдди! Зарычав, я обернулась.
Охота была забыта. Мой мальчик бежал по лестнице, протягивая ко мне руки. Я прыгнула вперёд и позволила ему обнять себя за шею.
– Так вот, какая ты… Волчица… Белая… Мама… – шептал Эдди, восхищённо перебирая мою шерсть. Я рыкнула от удовольствия и облизала его лицо. Мальчик захихикал.
– Шершавый язык!
– Р-р-р! – подтвердила я, вновь вылизывая его лицо. Мой волчонок.
– Мам, – Эдди нахмурился, – дядя Карвим… Он…
На мгновение я застыла, а потом медленно повернула голову и уставилась в угол, где лежал истекающий кровью учитель.
«Перекидывайся назад, Ро. Мы спасём его, обещаю».
«Как, Дэйн?»
«Как перекинуться? Просто сильно захотеть…»
«Нет, – я мысленно улыбнулась, – как спасём?..»
«Сначала стань человеком».
Глубокий вдох – и вот, я поднимаюсь на слегка дрожащие ноги рядом с Эдди. Это оказалось уже не так больно, как первое обращение.
«Конечно. Теперь будет легче».
– Эдди, милый, не подходи близко, прошу, – я чмокнула ребёнка в щёку и направилась к Карвиму, не обращая внимания на собственную наготу. Стесняться тут некого, эльфы нескоро придут в себя.
На животе учителя была даже не рана – дыра. Не поможет и чистый Свет… Не затянется она так быстро. Да и крови он много потерял.
«Ро, – в голосе Дэйна слышалась улыбка, – в твоих жилах течёт лучшее лекарство на свете. Ты же оборотень. Оборотень, подчинивший внутреннего волка. Твоя способность к регенерации просто колоссальная, ведь ты ещё и маг… Понимаешь, о чём я?»
«Дэйн! – я задохнулась от волнения. – Моя кровь, конечно! Ты гений!»
Он засмеялся.
Я резко выпустила когти на одной руке и перерезала ими вены на второй. Несколько секунд кровь свободно текла на рану Карвима, а потом порез затянулся.
Так мы играли долго – я резала, регенерация срабатывала, я резала вновь. Но я не прекращала эту игру. Видела, что кровь впитывается в рану учителя, словно чудодейственный бальзам, замечала, как цвет лица становится более здоровым, дыхание выравнивается. И в конце концов, когда я уже едва дышала от усталости, на месте огромного пореза оставался лишь красный рубец.
– Спасибо, Дэйн, – прошептала я, поднялась на ноги и вернулась к сидевшему у подножия лестницы Эдди. Мальчик с опаской поглядывал на эльфов, но они всё ещё находились без сознания.
Надо, наверное, позвать на помощь, но я так устала…
Прижав к себе Эдди, я поцеловала его в лоб, макушку, щёки, глубоко вдохнула кисло-сладкий запах, исходящий от его тела, и улыбнулась.
– Ты – мой, – тихо сказала я. – Никому тебя не отдам. Никто не сможет причинить тебе вред, малыш.
Маленькие ручки обняли мою шею, тёплое дыхание коснулось ключицы.
– Мама.
– Да, – я с нежностью провела ладонью по мягким волосам Эдди. – Мама. Да, мой волчонок.
Волчица внутри меня тихо и довольно урчала. Казалось, что в ту секунду она вылизывает своим шершавым языком мою душу.
Теперь уж ей точно есть, ради кого выходить из своей норки.
Глава 19
Дэйнар, Снежная пустыня, около 80 лет назад
– Неужели ты не слышишь? Это похоже на музыку. Тук-тук… Тук-тук-тук… Тук… Сначала она была грустной, а теперь повеселела. Мне иногда даже кажется, что я могу разобрать слова…
Порой Дэйнару думалось, что Фрэн не четырнадцать, а четыре. Она вечно витала в облаках, придумывала различные истории, мечтала и фантазировала.
У него так не получалось. Но юноша с удовольствием слушал Фрэн, когда она погружалась в собственные мысли. В такие минуты девочка совершенно преображалась – на щеках появлялись ямочки, глаза мягко блестели, губы растягивались в улыбке. И Дэйн забывал обо всём, любуясь ею.
Фрэн была похожа на глоток свежей ключевой воды после душного и жаркого дня.
– Слышишь? Теперь он почти шепчет… Там-там… Тук-тук…
Они сидели на чердаке в доме отца девочки и слушали шум дождя. Это было их излюбленное место для встреч. Здесь Лирд – так звали отца Фрэн – хранил солому и старый хлам. Друзья обосновывались на чердаке очень часто, особенно когда родителя девочки не было дома, а отсутствовал он почти постоянно.
С момента появления Дэйнара в Нерейске прошло уже три месяца, начался «сезон дождей», как называл это время Форс. Почему наставник говорит о дожде во множественном числе, Дэйн не понимал, ведь он был один, и шёл не переставая несколько месяцев.
– Наверное, пустыня хочет пить, – говорила Фрэн, сверкая глазами в полумраке. – Это её способ напиться, понимаешь? Ей душно и жарко, вот она и напивается в сезон дождей.
Весь город считал Фрэн, дочь вдовца-рыбака, странноватой и блаженной. Но именно в её компании Дэйнар чувствовал себя лучше всего. Он пробовал общаться с юношами-сверстниками, но не складывалось. Они ничего не замечали, а вот самому Дэйнару приходилось нелегко.
Он привык к одиночеству. Через пару часов общения любой собеседник начинал раздражать юного мага Разума. Хотелось уйти в пустыню и сунуть голову в песок, чтобы не слышать, не видеть, не вспоминать… Даже от Форса порой возникало желание спрятаться.
В такие дни спасала Фрэн. Дэйнар не знал, почему, но рядом с этой девочкой он действительно отдыхал. Ему нравилось слушать её голос, смотреть в глаза, прикасаться к шелковистым прямым волосам…
– Чего ты боишься, Дэйн?
Юноша так задумался, что не сразу осознал – Фрэн ждёт ответа на вопрос.
– Боюсь?.. В каком смысле?
Дождь застучал по крыше сильнее, даже доски затряслись.
– Я боюсь огня, – сказала Фрэн, вздохнув. – Ещё боюсь, когда папа сильно пьёт – давно-давно, когда я была маленькой, наш сосед много выпил, а поутру не проснулся. Но больше всего я боюсь…
Девочка запнулась и как-то помрачнела. Дэйнар подсел поближе и осторожно дотронулся до её плеча. Чара, сидевшая у юноши на коленках, ткнулась в руку Фрэн холодным мокрым носом.
– Больше всего я боюсь Гольца. Знаешь его, Дэйн?
Горбун нахмурился, припоминая.
– Гольц, Гольц… Сын старосты?
– Да. Он меня… трогает.
Дэйнар напрягся.
– Что?..
– Ну… это ничего. Ты тоже трогаешь. Это не страшно, Дэйн. Просто ты как-то по-другому трогаешь. А Гольц… Он нехорошо как-то делает, неправильно. И я… боюсь.
Фрэн слегка передёрнула плечами, отчего рука Дэйна съехала с них и бессильно опустилась на пол. Впервые на его памяти девочка выглядела настолько расстроенной.
– Так чего боишься ты, Дэйн? – Фрэн повернулась к своему другу и улыбнулась, но получилось не совсем так, как раньше – без ямочек на щеках. – Ты, кажется, всё умеешь делать без малейшего страха!
Юноша вздохнул, вглядываясь в светло-карие глаза Фрэн. Поймёт, если сказать правду?..
– Я не боюсь ничего, подобного огню или воде. Единственное, чего я боюсь – потерять тех, кого люблю.
В её глазах дрожали огоньки. Всего лишь свет из-под двери, отражающийся в зрачках, а как красиво…
– Кого, Дэйн? – спросила Фрэн почему-то шёпотом.
– Форса, Аравейна и… тебя.
В этот раз на щеках появились ямочки.
– Правда?
– Конечно.
Кажется, она покраснела. В полумраке Дэйну было плохо видно. Но, так или иначе, а в груди у него вдруг стало очень тепло, словно кто-то решил разжечь костёр под тонкой тканью рубашки.
А ещё захотелось рассмеяться… Не потому что смешно, а просто так, от… счастья?..
– Кажется, дождь кончился, – прошептала Фрэн, дотрагиваясь до руки Дэйнара. – Хочешь пойти на улицу?
– Нет, – он перехватил её ладонь и чуть сжал тонкие пальцы. – Давай посидим так немного. Послушаем… что ты там любишь слушать ещё, кроме шума дождя?
На этот раз Фрэн действительно покраснела.
– Твоё дыхание.
После окончания сезона дождей по Нерейску можно было продвигаться только и исключительно в длинных сапогах. Правда, вода уходила быстро, впитываясь в почву и песок и испаряясь. К вечеру следующего дня она почти совсем ушла, и отец Фрэн собрался с другими рыбаками в пустыню.
Там, чуть дальше на запад, по направлению к Морю Скорби, текла река. Глубокая, чистая и прозрачная. Местные жители называли её Погибелью – каждый год она уносила около десятка жизней рыбаков. То укусит кто-нибудь ядовитый, например, рыбы, обитающие в её водах, или змеи, живущие в песках на берегу; то собьёт с ног и утопит быстрое течение; то нападёт стая свирепых аксалов… Рыбалка в Погибели была делом опасным, но необходимым – рыбу жители Нерейска любили, не говоря уже о том, что чешуя использовалась в качестве денег.
Фрэн, бывало, оставалась одна на несколько дней, пока Лирд уходил вместе с другими мужчинами к Погибели. Только путь к реке составлял три дня – полтора туда, и полтора обратно – а нужно ведь ещё было приличный улов достать. Так что порой отца девочки не было дома около недели.
Впрочем, она давно была вполне самостоятельной, и отсутствие Лирда не причиняло Фрэн неудобств. Девочке нравилось рисовать различные картинки, особенно – расписывать принесённые отцом речные камушки, за продажу которых она получала на удивление неплохие деньги. Почему-то камни, разрисованные «блаженной Фрэн», считались приносящими удачу.
Когда Дэйн спросил у Форса, действительно ли это так, наставник только хмыкнул.
– Если с научной точки зрения, то, конечно, нет. А если с другой, человеческой… То да.
– Разве так бывает? – изумился горбун.
– Разумеется. Как, по-твоему, были придуманы проклятья? Однажды какой-то маг искренне поверил в свои слова, а поверив, вложил в них такое количество силы, что проклятье стало реальностью. Так и здесь, Дэйн. Жители города верят в камушки Фрэн – и для них они работают. Если перестанут верить, то и камушки тоже станут самыми обыкновенными.
Дэйнар давно заметил – Форс придавал огромное значение именно силе веры. Кажется, даже большее, чем магии Разума, которой горбун с успехом обучался вот уже три месяца. Она давалась Дэйну легко, гораздо легче, чем Свет или Воздух. Юноша понимал интуитивно, что нужно делать, но всё-таки продолжал вести свои записи – так, на будущее, вдруг пригодится?
Была у Дэйна одна черта, которая немного раздражала наставника, правда, при этом Форс умудрялся ещё и гордиться ей.
Юный маг Разума обожал экспериментировать. Сочетать несочетаемое. Выводить несуществующие формулы заклинаний, создавая такое, от чего наставник хватался за голову.
После первого такого эксперимента у дома Форса чуть покосилась крыша. После второго в трубу от камина поднялся столп огня, вырвался на свободу и взвился до самого неба. А вот после третьего, когда у Форса неожиданно полопались все банки с вареньем в кладовой, маг взвыл:
– Всё! С этого дня экспериментировать будешь только под моим присмотром!!!
Дэйн обещал и старался не нарушать собственное слово. Впрочем, наставник порой махал на ученика рукой и садился рядом, с круглыми глазами наблюдая, как юноша выводит на листочке очередную формулу. И с каждым днём эти формулы становились всё лучше и лучше, всё сложнее и сложнее…
– Ты знаешь, что привёз в мой дом настоящее сокровище? – спросил Форс, когда спустя два месяца вернулся Аравейн. Беловолосый чародей только понимающе улыбнулся.
Как объяснил наставник Дэйнару, маги Разума тоже бывают разные. Зачатками этой магии обладают многие волшебники, иначе не освоить мыслеречь и некоторые заклинания, требующие внутренней концентрации при отсутствии словесного изъявления. Самые слабые маги Разума могут работать только с животными, маги посильнее – с людьми, эльфами, оборотнями и всеми остальными. Но лишь одна пятая часть магов Разума способна на составление и разработку новых заклинаний.
Дэйнар был не просто способен на подобное – он обожал экспериментировать. Занимаясь этим, он забывал обо всём, погружаясь в мир, где не существовало боли и страданий, где никто и никогда не швырял в него камни, где он чувствовал себя не отверженным горбуном, а обычным юношей.
⁂
Иногда она уходила в Северный лес, ложилась на берегу озера и, запустив длинные тонкие пальцы в чёрную землю, закрывала глаза.
В такие моменты Лирин чувствовала, как из неё медленно, по капле, уходит жизнь. Всё тело болело, горело и ломало, но она упрямо продолжала приходить на берег озера и отдавать свой долг.
Лирин помнила о своём обещании. Впрочем, на самом деле она не думала больше почти ни о чём – только о Дэйне. Единственное, чего девушка по-настоящему хотела – это его возвращения.
У старшего советника она по-прежнему училась, и Рэнгар был очень доволен своей ученицей. Девушка схватывала всё на лету – языки давались Лирин легко, история отскакивала от зубов, математика и экономика не вызывали ни малейших затруднений. И постепенно Рэнгар начал уделять девушке всё больше и больше времени, стараясь сделать из неё, как он выражался, «образцового первого советника».
Родители были недовольны. Пытаясь поговорить с дочерью, они неизменно натыкались на холодную непробиваемую стену. Жёлтые глаза Лирин словно превратились в две льдинки, больно коловшие всех, кто пытался понять, что происходит в её сердце.
– Пойми же, дурочка, – горячился отец, – советники – всё равно, что рабы. Конечно, им почёт и уважение, но какой ценой это достигается! Почему, Лирин? Почему ты выбрала такой жизненный путь?
Мать просто молча плакала, глядя на отрешенное лицо дочери. Маре казалось – их с Родэном кто-то проклял. Сначала Дэйнар, родившийся горбуном, потом смерть Рэйнара, и вот, теперь Лирин – равнодушная, решившая посвятить жизнь служению дартхари, что, скорее всего, означало – внуков они вряд ли дождутся. Советники были нужны не для продолжения клана, а для помощи быстро меняющимся дартхари в управлении Арронтаром.
А ещё… кто польстится на Лирин теперь, когда она из сильной волчицы-ара стала слабой анта? Девушка почти не пахла самкой и была слаба, как новорожденный волчонок.
– Куда делась твоя сила? – прошептала Мара, стараясь поймать взгляд дочери. С некоторых пор Лирин почти всегда отводила его, словно не хотела смотреть родителям в глаза.
Вот и сейчас – уставилась в окно, даже не мигая.
– Ушла в землю, – ответила наконец.
Мара с Родэном удивлённо переглянулись.
– Так не бывает, дочь! – отрезал отец. – Сила даётся от рождения и проявляется в Ночь Первого Обращения. Ты же прошла её, с успехом прошла, ты была одной из самых сильных ара, Лирин!
– Была, – согласилась девушка, не отрывая взгляд от окна, где в тёмной небесной вышине мерцали яркие звёзды.
С недавних пор она ненавидела эти совместные с родителями ужины. Каждый день одно и то же – почему ты решила стать советником, куда делась сила… Что она могла ответить?!
А ещё…
Лирин не хотела даже смотреть на отца и мать. Не хотела, потому что…
– Зачем ты прогнал Дэйна?
Не ожидавший такого вопроса Родэн вздрогнул. Вздрогнул не только от вопроса – впервые за последние три месяца дочь взглянула на него прямо.
– Я ведь объяснила – Дэйн не сделал ничего плохого. Ничего. Наоборот, он спас меня тогда. Зачем ты прогнал его?
Под этим спокойным и каким-то безжизненным взглядом Родэн растерялся.
– Дэйнар – позор для нас… и для всей стаи.
Лирин вдруг вскочила со стула, взмахнула руками так, что кружка с травяным настоем упала на стол и по скатерти начало расползаться тёмное пятно, и закричала:
– Позор?! Нет! Это не он – позор! Это мы все, мы – позор!! Позор для Арронтара! Позор, потому что придаем значение только внешней красоте и силе и презираем остальных! Презираем настолько, что готовы убить лишь за то, что они родились не такими!
– Дочка… – прошептала Мара, не веря своим ушам: Лирин… защищала Дэйна?!
– Я стала задаваться вопросом, что он сделал, несколько лет назад. Он ни разу не причинил мне боль, не ответил агрессией на агрессию, только убегал и прятался. Я считала это слабостью. Только недавно поняла – возможно, в этом и есть настоящая сила… Сила куда бо́льшая, нежели физическая. – Глаза Лирин сверкнули. Почти как раньше, когда она ещё была ара… – Эта сила – в нежелании отвечать злом на зло. Эта сила – в способности не испытывать ненависти к тем, кто готов в любой момент бросить в тебя камень. Эта сила – в способности… – На мгновение девушка запнулась, но потом всё-таки продолжила: – В способности прощать.
Родэн и Мара не знали, что ответить дочери, но Лирин и не ждала ответа. Усмехнувшись, девушка выбежала из столовой и помчалась вглубь Северного леса, к озеру Дэйна.
Там, размазывая слёзы по щекам, она упала на землю и, свернувшись калачиком, застыла.
– Я скучаю. Это глупо, да?
Слезинка скатилась по щеке и впиталась в почву.
– Я ведь почти не знала его. Я даже… ни разу не обнимала его в последние годы. Ни разу…
Выглянувшая из-за туч луна посеребрила землю, коснулась седой прядки в волосах Лирин – будто по голове погладила.
– Я сказала родителям, что сила – в способности прощать. Но я не знаю… Сможет ли он простить? Как ты думаешь – сможет?
Она долго вслушивалась в тихое дыхание леса. Но Арронтар молчал.
Словно и сам не знал ответа на заданный Лирин вопрос.
⁂
Торопливый завтрак, занятия с Форсом, обед или ужин – в зависимости от того, насколько они увлеклись уроками, – вечерние посиделки с Фрэн, а иногда – с Аравейном, если он гостил в Нерейске, спокойные, красочные сны, в которых он иногда летал… Летал, чтобы коснуться щеки грустной светловолосой девушки с седой прядью, а, проснувшись, старался не вспоминать о том, что видел во сне.
Так прошли два года.
За это время Дэйнар успел хорошо изучить магию Разума и увлекся лекарским делом. Форс и сам был неплохим врачевателем, и с удовольствием начал учить юношу ещё и этому искусству. А чуть позже Дэйн устроился помощником к главному лекарю Нерейска, мастеру Гордуру, и получил первый заработок.
Нет, он и раньше кое-что зарабатывал, но это была мелочь. Ходил с Лирдом за рыбой к Погибели (Фрэн за ту неделю так изволновалась, что когда Дэйнар вернулся, разрыдалась от облегчения), делал разные зелья и продавал их через Форса и даже один раз смастерил амулет на заказ. Но всё это было не совсем по-настоящему, казалось какой-то игрой, сном…
У мастера Гордура Дэйнар понял: вот оно – дело, которому ему хочется посвятить себя. Юноше нравилось всё без исключения – и роды принимать, и вывихи вправлять, и даже лечить пищевые отравления. А мастеру Гордуру пришлось по душе то, что Дэйн не чурался грязной работы, с удовольствием впитывал знания и никогда не пререкался.
Его эксперименты наконец начали приносить хоть какую-то пользу, а не просто лишать крыши дом Форса. Теперь у Дэйна появилась цель, и он больше не писал формулы просто так, «от нечего делать». Он разрабатывал заклинания и зелья для лечения различных болезней.
Аравейна тогда не было в Нерейске около полугода, и когда маг вернулся, то обнаружил, что воспитанник сильно возмужал, в глазах появился весёлый блеск, а тетрадка с записями различных магических идей потолстела ещё страниц на двести.
Он нашёл Дэйнара в саду Форса. Юноша сидел, склонившись над землей так, что чуть ли не касался её носом, и рассматривал что-то через большую линзу.
– Дэйн! – окликнул воспитанника Аравейн, но тот лишь отмахнулся.
– Да-да. Я знаю, что ты приехал, почувствовал, как только ты пересёк ворота. Погоди, я тут наблюдаю за одним интересным растением… Мне кажется, из него получится хорошее жаропонижающее средство… Если смешать с сонником и добавить сморокву… А ещё пару капелек…
– Дэйн! – рассмеялся маг. – Кажется, работа тебя теперь радует гораздо больше, чем мой приезд. Полгода назад ты бы отреагировал по-другому.
Юноша улыбнулся и, отбросив линзу, встал с земли.
– Прости, Аравейн. На самом деле я ужасно рад тебя видеть, просто увлёкся.
– Это замечательно.
И маг, обнимая Дэйнара, отметил, что тот уже не мальчик – мужчина. И не просто мужчина, а очень красивый мужчина… если бы не горб, конечно.
– Ты к нам надолго? Там у Форса ништа простаивает…
– Да, это нехорошо, – фыркнул Аравейн. – Тогда пошли в дом, что ли, поздороваюсь со старым другом. Эй, Форс! Открывай дверь, пирожок волосатый!
