Текст книги "Сердце волка (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 37 страниц)

– Спрашиваешь! – весело хмыкнул маг, и горбун немедленно спросил:

– А что такое ништа?

– Настойка такая. Помнишь деревья в саду Форса? Настаивается на их коре. Он ништу сам готовит, я такой вкусной больше нигде не пробовал.

– А мне можно? – спросил заинтересованный Дэйнар. Пробовать спиртные напитки ему не доводилось, да их почти и не было в Арронтаре – оборотни не слишком уважали алкоголь. Мясо, молоко, ягоды, грибы – да, а алкоголь не очень. Так же, как и традиционные человеческие сладости – шоколад и торты с пирожными.

– Можно. Только немного. Ништа очень крепкая.

Вернувшийся Форс нёс в руках бутылку из тёмного стекла, три стеклянных стакана и большую кастрюлю с овощным рагу. Выудив откуда-то из-под мышки две условно чистых тарелки, заявил:

– Я уже поел, и вам не мешало бы. Не стесняйся, Дэйн, бери, сколько хочешь. И для твоего аксала я сейчас чего-нибудь принесу, не оставлять же её голодной.

Оборотень стеснялся первые несколько секунд. Но, попробовав овощи, вмиг забыл обо всём – так было вкусно. А ещё Дэйнар действительно очень хотел есть.

Когда Чара увлечённо захрустела принесённой костью с мясом, Форс разлил по стаканам ништу и раздал её присутствующим. Дэйн не представлял, как пить спиртное, поэтому в первый раз хватанул слишком много и немедленно закашлялся. Юноше показалось, что он выпил живой огонь.

– Ну хоть не блеванул, – дружелюбно хмыкнул Форс, наблюдая за тем, как Дэйн таращит глаза и держится за горло. – Я, когда ништу впервые попробовал, весь обед обратно на тарелку вернул.

– А я икал потом полдня, – прищурился Аравейн, явно наслаждаясь настойкой. – И воду пил постоянно. Сушняк замучил.

Оборотень вытер заслезившиеся глаза и с трудом вздохнул.

– Кошмар. Пожалуй, я её больше пить не буду.

– И зря, – поставив стакан на стол, Аравейн принялся за овощи. – Лучшее лекарство от последствий первого глотка ништы – второй глоток ништы. Так что давай, пробуй.

Маг оказался прав. Второй раз Дэйнар не закашлялся, совсем наоборот – приятное тепло пролилось по телу, наполняя каждую клеточку ленивой энергией.

Ништа пахла деревом, но на вкус была, скорее, как свежий, спелый фрукт.

– Итак, – сказал Форс, когда юноша допил, – теперь, пожалуйста, разъясните мне некоторые моменты. Во-первых, что ты умеешь, Дэйн? Во-вторых, чем бы ты хотел заняться здесь? В-третьих… Вейн, душка, а с чего ты решил, что я захочу его учить?

Услышав последнюю фразу, Дэйнар испуганно уронил вилку. Но Аравейн лишь рассмеялся.

– Я хорошо знаю тебя, Форс. Ты по-прежнему не теряешь надежды.

– Ошибаешься, – толстяк усмехнулся. – Я не надеюсь. Я верю.

Что-то удивительное почудилось Дэйну в голосе Форса, когда он произнёс: «Я верю». Шелест травы, порыв ветра, плеск воды… Что-то бесконечное и очень печальное. Но чудесное.

– Значит, возьмёшь его в ученики?

– Возьму.

Дэйнар поднял голову. Форс смотрел на него прямо и открыто, а в глазах его плясали язычки пламени от горящего камина.

– Расскажи-ка о себе, Дэйн, – произнёс он просто.

И юноша рассказал.

Спокойно, без эмоций. Он сразу понял, почему всё получилось так гладко – Форс был магом Разума, и моментально отсекал ненужные переживания. Поэтому Дэйнар говорил так, будто читал эту историю в книге, а не переживал самостоятельно.

А когда закончил, непроизвольно потянулся к стакану с ништой и, сделав маленький глоток, почувствовал, что проваливается в сон.

⁂

Когда Дэйнар уснул, двое магов некоторое время сидели молча. Аравейн потягивал настойку, прикрыв глаза, а Форс рассматривал оборотня, легко постукивая пальцами по поверхности стола.

– В нём очень много боли и обиды, Вейн, – наконец, сказал он тихо, не отрывая взгляда от Дэйнара.

– Я знаю.

– Ты действительно думаешь, он сможет? Справится со всем этим? Ты не привёз бы его ко мне, если бы не думал так.

Аравейн еле слышно вздохнул.

– Мало ли, что я думаю? Я не могу утверждать ничего со стопроцентной вероятностью. Но он сильный, действительно сильный. И не только как маг, но…

– Но и как личность, – кивнул толстяк. – Да, это я понял. Но что мне делать, Вейн?

Аравейн молчал несколько секунд, а затем встал с дивана и, подойдя к одному из шкафов, провёл кончиками пальцев по корешкам книг. И улыбнулся.

– Знаешь, Форс… У него никогда не было семьи.

– Ты думаешь, этого достаточно? – В глазах хозяина дома мелькнуло удивление.

– Пока да. А там посмотрим. В любом случае он должен всё сделать сам. Только тогда Сердце Арронтара вновь начнёт биться.

Глава 13

Дэйнар, Снежная пустыня, около 80 лет назад

Просыпаясь, Дэйнар чувствовал себя очень странно.

Ему было… мягко. Повсюду. Сверху, снизу, по бокам…

А ещё вокруг стояла полнейшая тишина. Никто не пел и не чирикал.

И только открыв глаза, оборотень вспомнил события предыдущего дня и осознал, где находится.

Он впервые за последние годы спал на нормальной кровати, застеленной чистым, пахнущим свежестью и мылом бельём. Под кроватью сопела Чара, в окно заглядывал утренний луч солнца, освещая небольшую комнатку, куда, по-видимому, перенесли Дэйнара Форс с Аравейном после того, как он уснул на диване в гостиной.

Комнатка явно использовалась хозяином дома, как чулан. На полу стояли корзины с какими-то склянками, по всем стенам были развешены полки с вездесущими книгами, а в углу Дэйнар заметил несколько мешков с неизвестным содержимым.

До двери юноша добрался с трудом, стараясь ничего ненароком не задеть и не повалить. Чара, позёвывая, следовала за ним. В гостиной юноша обнаружил спящего на диване Аравейна. Из комнаты с противоположной стороны слышался громкий храп – видимо, там отдыхал Форс.

Расталкивать магов он не стал, понимая, что они, скорее всего, разговаривали всю ночь и легли спать совсем недавно.

На улице Дэйн нашёл туалет – простую деревянную кабинку с выгребной ямой – и колонку, откуда текла ледяная, но чистая вода. К холодной воде оборотню было не привыкать – да он, честно говоря, давно уже забыл о том, каково это – купаться в горячей, – поэтому он умылся и хорошенько напился. Есть не хотелось, всё-таки поужинали они поздно и плотно.

Приведя себя в относительный порядок, Дэйнар выпрямился и огляделся. Теперь, при дневном свете, он смог нормально рассмотреть владения Форса.

Деревянный дом был покрашен светло-бежевой краской, а вот крыша оказалась тёмно-зелёной. От дома к калитке в низком, до колен, заборе, шла дорожка, выложенная причудливым узором из камней. В саду Форса, кроме неизвестных оборотню деревьев и кустов, росли ещё цветы с ярко-оранжевыми лепестками и тёмной сердцевиной. Кажется, именно они настолько сладко пахли – сейчас этот запах чувствовался ещё сильнее, чем ночью.

Дэйнар так задумался, разглядывая оранжевые цветы, что не сразу услышал чей-то тихий кашель.

Возле калитки стояла девочка лет тринадцати-четырнадцати. Девочка была самой обыкновенной – тёмные прямые волосы до пояса, глаза светло-карие, ореховые, и почти чёрное строгое платье с белым воротничком.

Необыкновенным было другое…

– Привет, – сказала она, дружелюбно улыбнувшись Дэйну. – Меня зовут Фрэн. А ты кто? И где дядя Форс?

Несколько мгновений юноша смотрел на неё, ожидая подвоха. Вот, сейчас, через секунду, её губы искривит насмешливая улыбка, а потом она произнесёт что-то типа: «Ну и урод!»

Время шло, но ничего не менялось. Девочка продолжала глядеть на Дэйна с тем же вежливым дружелюбием.

А потом он вспомнил, что больше не в Арронтаре.

– Кхм… Он ещё спит, – кашлянув, ответил Дэйнар.

Фрэн удивлённо подняла брови.

– Дядя Форс… спит? В такой час? Удивительно. Что-то случилось?

– Ничего особенного. Просто у него… кхм… гость.

Девочка вдруг радостно улыбнулась и даже хлопнула в ладоши.

– Гость? Неужели дядя Вейн приехал? Как чудесно! – И она, толкнув рукой импровизированную калитку, вошла в сад.

Дэйнар с растущим изумлением наблюдал, как Фрэн решительно шагает вперёд, прямиком к нему, и протягивает для рукопожатия узкую ладошку.

– Ты, наверное, приехал с дядей Вейном? Как тебя зовут?

Оборотень почувствовал, как в груди что-то завибрировало, словно потревоженная натянутая струна.

Фрэн остановилась рядом, продолжая улыбаться. И она смотрела Дэйнару в глаза.

Не на горб…

– Я Дэйн.

Ладошка у девочки была тёплой, сухой и немного шершавой, как у всех, кто много работает по дому.

– Я действительно приехал с Аравейном вчера поздно вечером. А он часто здесь появляется?

– Не очень. Последний раз был, если не ошибаюсь, два года назад, – неожиданно Фрэн вздрогнула, покосившись на что-то у Дэйнара за спиной. – Ой!

Обернувшись, он обнаружил Чару. Всё это время аксал, видимо, бродила где-то в саду, изучая незнакомую территорию, и вот теперь вернулась. Прижалась к ноге Дэйна, выпрашивая завтрак.

– Не бойся, – юноша улыбнулся. – Это Чара. Мой аксал. Она хорошая.

Глаза Фрэн совсем округлились.

– Твой аксал? Но…

Девочка запнулась, наблюдая, как Чара трётся о ногу Дэйнара, совсем как кошка.

– Что? – он улыбнулся, наклонился и почесал её за ухом.

Чара заурчала, завалилась на бок и подставила Дэйнару пузо. Юноша засмеялся, но, услышав тихие слова Фрэн, изумлённо застыл.

– Аксалов невозможно приручить. Они дикие. А ещё проклятые.

Девочка опустилась на колени рядом с Чарой и неуверенно дотронулась кончиками пальцев до её живота. Аксал вновь заурчала и вытянулась сильнее, требуя продолжения ласки.

– Насчёт диких понятно. Но проклятые-то почему?

Фрэн пожала плечами.

– Я не знаю. Дядя Форс говорит, у всех зверей должен быть свой дом. У аксалов нет такого дома, их вроде как прогнали оттуда. Ну и прокляли. Встретившие этих зверей в пустыне выживают редко, и уж тем более, я никогда не слышала о прирученных аксалах.

«Наверное, дело в магии Разума, – подумал Дэйнар, нахмурившись. – Если бы не она…»

– Нет, Дэйн. На аксалов не действует магия Разума.

Оборотень и девочка вздрогнули и повернулись к говорившему.

Аравейн, ласково улыбаясь, стоял на пороге дома, и выглядел так, словно давно уже проснулся.

– Здравствуй, Фрэн. Ты выросла.

– Дядя Вейн! – Девочка вскочила с колен и, подбежав к магу, крепко обняла его. – Ты надолго к нам?

– Пока не знаю. Как твой отец?

– Хорошо! Но его опять укусил шаукдаш. Я за мазью к дяде Форсу пришла. Он скоро проснётся?

– Думаю, да, – кивнул Аравейн. – Впрочем, ждать тебе не придётся. Я брал мазь с собой в путешествие, могу поделиться запасами. – Маг, расстегнув небольшой карман у себя на поясе, вынул оттуда маленькую склянку из тёмного стекла.

Лицо Фрэн просияло.

– Спасибо! Я тогда побегу? Ладно? А то папа…

– Конечно, беги.

Девочка улыбнулась и со всех ног помчалась к калитке. Но, почти добежав до неё, остановилась и, обернувшись, сказала:

– Приходи к нам в гости, Дэйн!

Горбун с удивлением заметил, что лицо Фрэн слегка порозовело, и задумчиво пригладил волосы на затылке, наблюдая, как тоненькая, немного угловатая фигурка девочки бежит вниз по улице.

И только потом он осознал, что именно сказала Фрэн.

Никто и никогда не приглашал Дэйнара в гости.

– Знаешь, Аравейн, – он вновь опустился на колени и погладил Чару по тёплому боку, покрытому жёсткой шерстью, – а ведь она ничего не сказала по поводу моего горба…

Маг тихо засмеялся.

– А почему она должна что-то говорить?

Действительно, почему?..

Первая неделя, проведённая в Нерейске, была самой беззаботной неделей в его жизни. Он слушал разговоры Аравейна и Форса, читал книгу за книгой из библиотеки наставника, гулял по городу с Чарой и… просто наслаждался жизнью.

Никто не провожал его презрительным взглядом. Не пытался убить. Не говорил обидных слов. Окружающие относились к Дэйнару так, словно его горб был чем-то обычным. И только спустя неделю юношу перестало это удивлять.

Постепенно оборотень узнавал всё больше об истории, организации и устройстве города, в котором поселился. Во главе Нерейска стоял человек, которого жители называли старостой. Каждые пять лет горожане выбирали нового (или того же самого) старосту. Помогали ему в нелёгком деле управления городом десять мастеров. Жители Нерейска объединялись в гильдии по роду службы, и каждая гильдия выбирала собственного мастера. Стражники, кузнецы, охотники, животноводы, ремесленники, земледельцы, учителя, обслуга, врачи и, конечно же, маги. Кроме перечисленных мастеров, в управлении городом старосте помогали и двое жрецов богинь Айли и Дариды.

Дэйнар ничуть не удивился, когда узнал, что именно Форс – мастер гильдии магов.

Деньгами в Нерейске были блестящие рыбьи чешуйки. Менее всего ценились чешуйки серебряные, чуть дороже были золотые, а самыми дорогими считались чешуйки алые, как кровь. Впрочем, чаще всего жители предпочитали совершать натуральный обмен. Поскольку город ни с кем не торговал, в каждой семье, как правило, были и животноводы, и земледельцы, и ремесленники.

Оборотень быстро стал известной личностью. Во-первых, из-за того, что приехал с Аравейном, а здесь его, как оказалось, знали все без исключения. А во-вторых, из-за Чары.

– Неужели это аксал?!

– И он тебя слушается?!

– А можно погладить?

Именно такие возгласы слышал Дэйн первые несколько дней, пока жители города привыкали к присутствию Чары рядом с ним. Сама аксал поначалу дурела от количества внимания окружающих, но потом привыкла.

Дэйнар постепенно обживался в комнатке, выделенной ему Форсом, выгребал оттуда хлам, сортировал книги и убирал паутину из углов. И к концу первой недели он уже мог ходить по помещению, не рискуя переломать себе ноги.

Спать на обычной кровати он тоже привык. И каждую ночь видел сны, в которых возвращался в Арронтар. Чаще всего он летел вместе с ветром и, достигнув цели, пытался высушить слёзы на щеках невообразимо печальной девушки.

Только утром, просыпаясь с первым лучом солнца, он осознавал, кто именно снился ему этой ночью. И все последующие ночи тоже.

⁂

Первая седая прядь появилась в её волосах через неделю после ухода Дэйнара.

Она бы и не заметила, если бы не родители.

– Дочка? Что с тобой? – спросила мама на седьмой день за завтраком, указав на волосы. Посмотрев на своё отражение в зеркале напротив, Лирин молча пожала плечами.

Родители тщетно пытались расшевелить её, но она не хотела разговаривать.

После завтрака Лирин, так и не сказав матери с отцом ни слова, поспешила прочь из дома. И если бы они знали, куда и зачем направляется дочь, наверняка бы заперли Лирин в её комнате. Но они не знали.

День был прохладный, но девочка не чувствовала холода. Она просто шагала вперёд, к цели, не замечая ничего вокруг, в том числе и птиц, летевших за ней, будто шлейф.

У неё болело сердце. Постоянно. Лирин знала, что так будет, но не ожидала, что это окажется настолько мучительно.

Сердце в очередной раз кольнуло, как иголкой, и по щеке медленно сползла крошечная слезинка. Налетевший вдруг ветер прикоснулся к лицу Лирин невидимыми пальцами, словно пытался высушить слёзы, но девушка не обратила на это внимания, потому что из-за поворота показалась усадьба дартхари.

Лирин глубоко вздохнула, вытерла глаза рукавом и зашагала вперёд ещё быстрее.

– Добрый день, уважаемые зоры, – обратилась она к стражникам усадьбы. – Могу я видеть первого советника?

– Вам назначено? – прищурился один из оборотней. Лирин покачала головой.

– В таком случае назовите имя и цель визита, зора, и я передам советнику Рэнгару, что вы приходили.

Она только открыла рот, чтобы начать уговаривать стражников пропустить её в усадьбу, как вдруг с крыльца послышался спокойный голос советника:

– Не нужно, Брэнт, я приму эту юную зору.

Несмотря на сильную боль в сердце, Лирин почувствовала облегчение, когда советник кивнул девушке и, отвернувшись, зашагал в усадьбу.

Лирин много раз видела Рэнгара, но никогда не говорила с ним лично. Чёрный волк, он был советником более шестидесяти лет. Сначала вторым, а потом и первым. Рэнгар был уже стар, лицо его покрывала сеть мелких морщинок, волосы давно поседели. Невысокий, но крепкий, он не был сильным оборотнем.

Советник привёл девушку в свой кабинет и, усадив на диван, приказал явившемуся слуге налить Лирин чаю.

– О чём вы хотели побеседовать со мной?

Она на секунду замешкалась.

– Я хочу стать советником.

Чашка в руке Рэнгара тихонько звякнула.

Он поднял глаза и несколько секунд молча рассматривал Лирин.

– Сколько вам лет?

– Пятнадцать.

Он усмехнулся.

– Знаете, сколько раз в жизни я слышал подобное? Я хочу стать советником… Вы представляете, что это значит?

– Представляю, – прошептала Лирин, но старый оборотень не услышал её, продолжая говорить:

– Беспрекословное подчинение приказам дартхари. Никакой личной жизни. Совсем никакой, понимаете? У вас просто не будет на неё времени. Клятва Верности… Вы знаете, что это такое? Если дартхари скажет – иди, вы пойдёте. Если повелит умереть, вы умрёте. И разорвать эту клятву очень сложно. Дартхари меняются, советники остаются… Вы понимаете?

– Понимаю, – ответила Лирин уже громче и твёрже.

И что-то в её голосе и взгляде заставило Рэнгара остановиться и посмотреть на девушку, слегка прищурившись. Она отличалась от всех, кто приходил к нему с той же фразой: «Я хочу стать советником». Он не видел в ней жажды власти и тщеславия.

– Как тебя зовут?

– Лирин.

Несколько секунд Рэнгар ещё размышлял, а потом всё-таки кивнул.

– Хорошо. Приходи каждый день к девяти утра. Стражников я предупрежу. У тебя будет несколько лет, чтобы передумать.

С губ девушки сорвался едва слышный вздох облечения.

– Чему ты радуешься? – поднял брови Рэнгар, вставая с дивана. – Советники не принадлежат сами себе.

Лирин встала следом и, улыбнувшись впервые за эту неделю, тихо сказала:

– Я и так не принадлежу сама себе, зор Рэнгар, – и, коротко поклонившись, вышла из кабинета.

⁂

– Завтра я уезжаю.

Услышав это заявление из уст Аравейна на восьмой день его пребывания в доме Форса, Дэйнар искренне опечалился. За прошедшее время юноше начало казаться, что такое беззаботное существование продлится вечно.

– А когда ты вернёшься?

– Пока не знаю.

– Он кот, который гуляет сам по себе, – усмехнулся Форс, разливая по чашкам горячий, обжигающий губы чай. – Вернётся, когда захочет. Или когда придёт время.

Дэйн кивнул, взял в руки протянутую чашку и задумчиво посмотрел в тёмное небо.

Был поздний вечер, и они втроём сидели в саду дома Форса, постелив на траву лёгкое покрывало. В вышине постепенно загорались маленькие, но яркие звёздочки.

– Смотри, как сегодня хорошо видна Аррана, – Аравейн достал из кармана трубку, раскурил её и выпустил в воздух колечки серебристого дыма.

– Да-а-а, – протянул Форс. – Интересно, это хорошо или плохо?

– Аррана? – Дэйнар глотнул чаю и запрокинул голову. – Это ведь звезда-покровительница Арронтара? Я никогда не мог найти её в небе. Где она?

– Правильно, что не мог, – произнёс Аравейн. – Ты никогда не выезжал из земель оборотней, а увидеть Аррану там нет никакой возможности. Во-о-он она, самая яркая звезда сейчас.

В тот миг, словно расслышав слова беловолосого мага, звезда замерцала, и Дэйнар моментально заметил её.

Аррана действительно была самой большой звездой на небе в эту ночь. И свет, шедший от неё, был мягким и ласковым.

– Я всегда думал, что это просто сказка. Ну, про звезду. У оборотней много сказок и легенд, я полагал, Аррана – одна из них.

Аравейн, загадочно улыбаясь, выпускал в воздух колечки серебристого, пахнущего чем-то пряным и древесным, дыма.

– Аррана намного больше, чем просто легенда, Дэйн, – наконец сказал он тихо. – Намного больше… Ты ведь знаешь историю возникновения Арронтара?

Юноша нахмурился.

– Я точно читал об этом, но, честно говоря, помню плохо.

Аравейн понимающе кивнул, словно и не сомневался в ответе Дэйна, а потом повернулся к Форсу.

– Расскажешь?

Несколько мгновений маг молчал, запустив большую руку в длинную, спутанную бороду, и в его глазах отражались ночные звёзды.

– Мало тех, кто обращает внимание именно на эту историю, – заговорил наконец Форс негромко. – Кажется, что она ничем не отличается от прочих, но на самом деле это не так. Я не знаю точно, сколько в ней правды, а сколько лжи, но по крайней мере то, что можно проверить – правдиво, Дэйн.

Это случилось очень давно, когда Арронтар был просто спящим лесом. В нём никто не жил, кроме птиц и зверей, и в том лесу никогда не ступала нога человека. Но однажды кое-что изменилось.

В нескольких днях пути от Арронтара была деревня. Обычная человеческая деревня. И жили в ней девушка Аррана и парень Тар. Они очень любили друг друга и мечтали со временем пожениться. Кем они были, как познакомились, почему любили друг друга столь крепко – об этом легенда умалчивает.

Ещё в деревне жила старая колдунья, и была у неё дочь. И дочь эта сильно влюбилась в Тара. Настолько сильно, что ни есть, ни спать не могла. Но парень ей взаимностью не отвечал, да и не замечал он дочери колдуньи, у него ведь была Аррана.

Разозлилась девушка на Тара, пошла к матери и попросила их обоих со свету сжить. «Пусть им никогда не будет счастья», – так она сказала. И колдунья выполнила просьбу дочери. Ночью, когда сгустился мрак, она произнесла древнее заклятье, превращающее человека в зверя.

Проснувшись утром, Тар и Аррана поняли, что стали волками. Никто не мог узнать их в новом обличье, половина деревни взяла оружие, чтобы убить непрошенных гостей.

Они бежали, спаслись с огромным трудом. Они хотели жить и быть вместе, и это чувство гнало их вперёд. Сутки они неслись, куда глаза глядят, и лишь к ночи, устав, остановились в первом попавшемся лесу.

Только наутро Аррана и Тар осознали весь ужас своего положения. Они стали волками, но продолжали мыслить, как люди. Они хотели есть, но не умели охотиться. Они хотели поговорить, но могли лишь рычать.

Как думаешь, какая мысль спасла их, Дэйн?

Когда Форс замолчал, юный оборотень не сразу понял, что он задал вопрос именно ему. А, осознав это, задумался.

Рядом тихо стрекотали насекомые, Чара под ногами аппетитно хрустела косточкой, Аравейн продолжал раскуривать пряно пахнущую трубку, а звезда по имени Аррана взволнованно сверкала в вышине, словно действительно ждала ответа Дэйнара.

– Они были вместе, – сказал юноша, улыбнувшись небу. – Пусть заколдованные, обращённые в волков, отверженные… но они были вместе.

Дэйн даже немного завидовал Арране и Тару. Неважно, существовали они или были лишь легендой – он завидовал им. Всю жизнь ему отчаянно не хватало кого-то рядом. Того, кто любил бы, несмотря на горести и невзгоды.

Аррана и Тар были друг у друга. И это единственное, что казалось по-настоящему важным Дэйнару.

– Верно, – продолжил Форс. – Они были вместе. И начали новую жизнь, как бессловесные волки. Тар вырыл большую нору под огромным светлым камнем на широкой, просторной поляне – эта нора стала их домом. Со временем они научились понимать друг друга без слов, только по взгляду.

Потом Аррана забеременела. И в ночь, когда родились их первые волчата, лес проснулся.

Форс улыбнулся, но Дэйнар, пока плохо знакомый с магией, лишь нахмурился.

– Я объясню, Дэйн, – не дожидаясь вопроса, заметил Аравейн, выпустив в небо очередное колечко дыма от трубки. – Такое иногда случается. В земле заключена огромная энергия, неисчерпаемая магическая сила, но у силы этой нет направления и нет цели, поэтому чаще всего она спит. Но бывает, что просыпается. И тогда случаются странные вещи. Огромная сила, дремавшая до того момента в Арронтаре, пробудилась в ту ночь, когда Аррана и Тар любили друг друга, как никогда прежде. Ведь их любовь выдержала жизненные испытания и нашла своё продолжение в рождённых Арраной первых волчатах. Искренняя любовь и уважение, которые они испытывали к лесу и друг другу, не оставило Арронтар равнодушным.

Иногда такое случается, Дэйн… Одна сила – сила любви – разбудила другую. А камень, под которым Аррана родила волчат, засветился. Они назвали этот камень Сердцем Арронтара.

Дэйнар шумно выдохнул.

– Назвали? Но они ведь не могли говорить…

Аравейн, усмехнувшись, кивнул Форсу, и тот продолжил рассказывать.

– Неужели ты думаешь, чары той глупой колдуньи продержались хоть секунду, когда проснулся Арронтар? Нет, они развеялись, как дым. Сила леса разрушила проклятье, наложенное на Аррану и Тара. Они вновь стали людьми... с одним маленьким «но». Аррана, Тар и все их будущие дети получили благословение леса. Теперь они могли в любой момент, когда захотят, превращаться в волков. Но по собственному желанию. Так начинается история Арронтара, Дэйн. С любви, разбудившей силу волшебного леса.

Дети первых оборотней росли, делились на белых, серых, чёрных и рыжих волков, строили дома и ухаживали за лесом. Именно в те времена появилось древнее наречие оборотней, язык, который придумали Аррана и Тар. Себя они называли «дартхари». Знаешь, что означает это слово, Дэйн?

Вопрос Форса поставил юношу в тупик.

Он действительно понятия не имел, что это означает. Даже не задумывался никогда…

– Дартхари – «двое хозяев». Калихари – «один хозяин», то есть, глава клана. Во главе клана тогда стоял один оборотень, а во главе стаи – двое. Пара, как Аррана и Тар.

Только Дэйн хотел сказать, что сейчас всё иначе, как Форс продолжил:

– И две звезды зажглись на ночном небосклоне в тот день, когда их обоих не стало. Возможно, это просто совпадение, но оборотни Арронтара дали имена новым звёздам в честь умерших дартхари. Аррана и Тар.

Дэйн запрокинул голову, чтобы ещё раз убедиться в том, что видел несколько минут назад.

– А где же вторая звезда? – спросил он тихо, всматриваясь в ночное небо. – Она ведь должна быть рядом? Или нет?

– Должна, – голос Форса был горьким. – Но её нет. Уже очень давно нет, Дэйн. Тар исчез с ночного неба в тот же миг, когда погасло Сердце Арронтара. Ваш так называемый Древний Камень на Великой Поляне. Тот самый, под которым Аррана родила первых волчат. И в отличие от Арраны, которую иногда всё же можно заметить отовсюду, кроме Арронтара, вторая звезда никому не показывается.

– Но почему? – спросил Дэйнар с недоумением, продолжая смотреть на небо, где грустно мерцала одинокая звёздочка. Все остальные маленькие светлые точки были от неё так далеко… – Почему?!

Форс молчал очень долго. Так долго, что юный оборотень оторвался от созерцания неба и посмотрел на мага.

Испещрённое шрамами лицо Форса застыло, словно маска. Ледяная маска безмолвия.

На вопрос Дэйна в итоге ответил Аравейн.

– В ту ночь, когда Аррана родила впервые, Арронтар подарил ей, Тару и всем их будущим детям своё благословение. Но однажды лес пожалел об этом.

– И уснул опять?

– Нет, – маг покачал головой. – Арронтар просто забрал своё благословение, не отнимая при этом вторую ипостась. Всё остальное вы потеряли, Дэйн. Или забыли, что в принципе почти одно и то же.

– А это… – юноша запнулся, – как-то можно вернуть? Вспомнить?.. И вообще, что именно мы потеряли? Ведь оборотни по-прежнему умеют обращаться, и они сильны… И почему лес так рассердился на нас?

– Слишком много «почему» на сегодня, – улыбнулся Аравейн, вытряхивая на землю пепел из трубки. – Пойдёмте в дом, уже пора спать. Я обязательно отвечу на твои вопросы, Дэйн. Обязательно отвечу… когда придёт время.

Утром следующего дня Дэйнар проснулся от того, что Чара восторженно вылизывала шершавым языком его лицо.

И как только он открыл глаза, то сразу понял – Аравейна в Нерейске больше нет. Каким образом Дэйнар почувствовал, что маг уже покинул город, юноша не знал. Но убедился в своей правоте, когда вышел из своей комнаты и нашёл на столе записку.

«Есть одна традиция, которую уже давно забыли все, кроме тех, кто живёт очень долго. Пожалуй, слишком долго, как я или Форс. Раньше, когда история Арронтара только начиналась, а Нерейска вовсе не существовало, оборотни уходили в Снежную пустыню в случае смерти кого-нибудь из близких. Неизвестное море, или, по-другому, Море Скорби – единственное место во всём свете, способное помочь справиться с ноющей тоской в сердце. У него своя, особенная магия.

Я шёл именно туда, Дэйн, когда встретил тебя. Впрочем, я не жалею о задержке. Как говорит Форс, настоящих друзей не может быть слишком много.

Я не прощаюсь. Думаю, мы встретимся очень скоро.

Спорим, к моему возвращению ты не успеешь научиться ставить воздушный щит?»

Дочитывая последнюю строчку, Дэйнар вдруг осознал, что улыбается. Удивительно, но этим письмом Аравейну удалось прогнать грусть, возникающую каждый раз, когда он думал о том, что беловолосый маг, успевший стать за неделю по-настоящему родным, скоро уедет на неизвестный срок.

– Не переживай, – послышался позади голос Форса, уже бодрствующего, несмотря на ранний час. – Мы действительно скоро снова увидим эту старую седую псину.

– Кстати, – рассмеялся Дэйнар, оборачиваясь к наставнику, – а почему вы с Аравейном так странно здороваетесь друг с другом при встрече?

– Странно? – Форс на мгновение нахмурился, но тут же понял, о чём говорит оборотень, и фыркнул. – Ну, старая шутка. Мы когда-то давно, когда было нечего делать, поспорили. Решили выяснить, кто придумает больше извращённых оскорблений по отношению друг к другу. С тех пор и повелось.

– И кто победил?

Форс хмыкнул.

– Дружба, Дэйн. Дружба победила.

Маг отвернулся и начал рыться в шкафу с книгами, бормоча про себя что-то вроде: «Где же она… Нет, не то… И это тоже…»

– Ты меня магии Разума будешь учить?

– И ей, – кивнул Форс, не отрываясь от поисков в книжном шкафу. – Но пока тебе азы обычной надо преподать… Я, вообще-то, стихийник, так что Свет тебе придётся самостоятельно изучать. Или Изорда попрошу, есть у нас тут такой специалист по части Света. Но ты, конечно, в первую очередь маг Разума, Дэйн, помни об этом.

Форс, зарывшись в шкаф с головой, не обращал ни малейшего внимания на книги, поминутно сваливающиеся сверху ему на макушку.

– А у тебя тут есть учебники? И по магии Разума?

Вместо ответа Форс воскликнул:

– Нашёл! – и наконец вылез из шкафа.

В руке он держал книгу под названием «Магия. Теоретические основы» – старый, толстый том с пожелтевшими от времени страницами и потрёпанной ленточкой-закладкой.

– Держи. На первое время это будет твоя настольная книга. Сегодня почитаешь, завтра начнём практические занятия.

Форс отдал учебник Дэйнару и, отвернувшись к столу, начал искать что-то теперь уже на нём.

– Насчёт твоего вопроса про магию Разума… Не существует по ней никаких учебников. Я тебе попозже объясню, почему, ни к чему сейчас голову ещё и этим забивать.

– Не существует? – переспросил растерянный Дэйнар. – Но… как же я тогда буду учиться?

На губах Форса мелькнула лёгкая улыбка, которую оборотень непременно заметил бы, если бы не лохматая борода. Стараясь не потревожить царящий на столе вечный бардак, маг аккуратно вытащил из кучи непонятного хлама, больше напоминающего разрезанную на части книгу, несколько относительно чистых листочков бумаги, и протянул их Дэйнару.