Текст книги "Сердце волка (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)
– Её за это презирали?
– Нет. Хотя, возможно, и за это тоже. Я не знаю, Дэйн. Но одно плечо у неё было сильно выше другого, почти возле уха, и сама она была ужасно худенькой, сплошные косточки. Косточки и веснушки, – Форс улыбнулся. – Её звали Магда.
– Звезда…
– Верно. Звёздочка моя… Поначалу она меня стеснялась и дичилась, ей всё казалось, что я начну смеяться или обзываться, но потом перестала. Благодаря Магде я обрёл своего друга-аксала. Её аксала звали Лаки, а моего Лори. Улыбка и смех.
Магда родилась рыжей волчицей, но Ночь Первого Обращения она, конечно, не прошла. Я помогал ей прятаться, и за это, как ты понимаешь, тоже заслужил презрение стаи. Хотя меня не трогали, я ведь был сыном тогдашнего дартхари. А отец… о, он знатно трепал меня на игрищах, что я смею не слушаться и общаюсь с Магдой. Пока я не сказал, что находясь рядом с ней, слышу музыку.
– Зов?
– Зов. Магда его не слышала, она ведь была необращённой. А я слышал. И когда отец узнал об этом, он изменил своё мнение, пытался понять, почему она не обращается, даже позволял приходить в усадьбу. Перед стаей подарил Магде защиту, чтобы никто не смел её трогать.
В усадьбе с нами жила служанка, Стэри, она тоже неплохо относилась и ко мне, и к Магде. Именно благодаря ей я и остался жив, Дэйн.
Мы тогда не пошли на игрища. Нам было по семнадцать… Стэри ворвалась в нашу комнату, когда мы спали, рухнула на колени и закричала так, что мы моментально проснулись. Она кричала, что отца победил злейший враг из клана серых волков, кричала, что его порвали и он едва дышит, а она прибежала, дабы предупредить… Сейчас в усадьбу придут, и если мы не убежим – нас убьют… Меня, может, и нет, а Магду – точно.
И мы побежали. Взяли с собой Лаки и Лори и побежали в чём были. В Западный лес. Надеялись спрятаться, а потом, когда всё уляжется, уйти из Арронтара – куда угодно, лишь бы уйти.
– Не получилось?
– Нет, Дэйн. Мы поняли, что нас догонят, Магда села на землю и заплакала. Я до сих пор помню, какая она была в тот миг – распущенные рыжие волосы, бледное лицо… и ковёр из золотых листьев. Лаки и Лори сидели рядом с ней и выли.
А потом она подняла голову, и я увидел в её глазах решение. «Нет, – сказал я, – я не оставлю тебя, даже не думай». Она улыбнулась, подошла, поцеловала… Посмотрела в последний раз – долго, пристально…
«Я знаю, что не оставишь. Но я хочу, чтобы ты жил». Это были её последние слова. А потом она приложила ладонь к моей груди и оттолкнула… сильно и далеко.
Я отлетел, и вместе со мной почему-то летели Лаки и Лори, объятые странным пламенем. Я не знаю, как она смогла, но в минуту отчаяния чего только не сделаешь. Она переместила нас втроём в Снежную пустыню. Конечно, совсем недалеко – я упал рядом с Арронтаром, буквально десять шагов – и вот он, лес. Но всё же…
Если ты думаешь, что я развернулся и послушно побрёл в пустыню, как Магда и хотела, ты ошибаешься. Я рвался обратно, ведь мне хватило бы и пяти минут, чтобы вернуться и погибнуть, как герой, спасая любимую. Но меня не пустили. Лаки и Лори схватили меня за ноги и чуть не сгрызли их до кости, пытаясь удержать на месте. А Арронтар… поднялся такой ветер, что я не мог и шагу ступить – меня тут же откидывало назад в пустыню.
Это продолжалось полчаса, а потом всё закончилось. Ветер стих, аксалы сели на песок и завыли. И я понял, что Магды больше нет.
Я вернулся туда, на то место, где она погибла. У оборотней принято сжигать тела и развеивать их по ветру, но я был уверен, что они оставили её там, не стали забирать… Но я не нашёл тела. Только кровь.
Позже, гораздо позже я узнал подробности той ночи. Узнал, что её затравили аксалами и она прокляла их в минуту смерти, а Арронтар сам сжёг её тело.
– Значит, это Магда прокляла аксалов? Именно её проклятье лес вплёл в своё?
– Да. Хотя она очень любила их. И думаю, она об этом жалела. Через неделю, когда я был у Моря Скорби, она мне приснилась. Сидела возле Лаки и Лори, гладила их по головам, плакала и просила простить её.
Почти полгода я жил там, у Моря Скорби. Не знаю, как не умер. Однажды я уснул на берегу, а проснувшись, понял – что-то изменилось. Я стал иначе видеть мир, начал чувствовать то, чего раньше не замечал. Магия… её подарило мне Море, а не Арронтар. И стихийную, и магию Разума. Я получил своё благословение от Моря Скорби, и это, наверное, определило мою жизнь. Единственное, что я по-настоящему умею – это скорбеть.
Нарро покачал головой.
– Неправда. Ты много всего умеешь, Форс. Но главное, что ты умеешь любить. И верить.
– Да, Дэйн, я верю, что проклятье когда-нибудь будет снято. А знаешь, во что ещё я верю? Что смогу вернуться в Арронтар и вновь встречу там Магду. Может быть, её будут звать совсем не Магдой, и у неё не будет веснушек, но это неважно. Я всё равно её узна́ю. Я теперь не оборотень и не смогу услышать Зов, но Магду я узна́ю. Там, у Моря Скорби, я понял, что на самом деле значили её слова: «Я знаю, что не оставишь». Прошло столько лет, её нет рядом так давно, а я до сих пор не оставил её.
Для дэрри это невозможно, Дэйн. И даже если Рональда когда-нибудь уйдёт, ты её не оставишь.
В ту ночь Нарро, покинув Форса, впервые отправился в сон Рональды.
Это было легко. Легче, чем дышать. Ему не пришлось искать её среди тысяч других огоньков – он сразу увидел мягкое и чуть тревожное свечение её сознания, и направился туда, чувствуя и во сне, как стучит собственное сердце.
Осторожное касание… Никакой боли, только нежность… Рональда впустила его в себя, словно он был частью её самой. Раскрылась полностью, и Нарро почти застонал – это было восхитительно, будто он обрёл нечто давно потерянное.
Одно усилие мысли – и появилось то, что Форс называл «декорациями сна». Это были картинки, которые Нарро мог тасовать, словно карты, и лепить новые, как фигурки из глины.
Он выбрал лес. Арронтар, залитый ярким солнцем, зелёный, пахнущий листвой и травой. Жужжание невидимых насекомых, полуденный зной и лёгкое касание прохладного ветерка. Его любимое озеро с прозрачной, будто хрустальной водой, а в воде – отражение неба, прекрасного и безмятежного. Редкие облака, пушистые, словно кусочки ваты.
И спокойствие. Даже не так – покой. Нарро оплетал им каждую пылинку и травинку, наполнял каждую капельку воды…
«Никакой боли, моя девочка. Никогда. Только покой…»
Она уже была здесь. Стояла, задумчиво рассматривая окружающий лес, небо, озеро. Трогательная золотая косичка, чуть растрепавшаяся на затылке, белое платье, босые ножки с розовыми пятками. Смешная девочка… его девочка.
Она медленно пошла вперёд, к озеру, оглядываясь по сторонам с таким искренним восхищением, что Нарро улыбнулся. Поднёс руку ко рту и вздохнул, и вместе с его дыханием вслед за Рональдой полетели несколько разноцветных бабочек. Коснулись её плеч и ладоней, и она рассмеялась, продолжая свой путь к озеру.
Присела на берегу и опустила пальцы в воду. Удивлённо и радостно пискнула, поняв, что она тёплая, а потом плюхнулась на землю и с довольным вздохом погрузила туда ноги. Упёрлась кулачками в траву, чуть откинулась и задрала голову, подставляя улыбающееся лицо солнышку.
Нарро не знал, сколько прошло времени, прежде чем он сделал первый шаг. Сначала стоял позади и наблюдал за ней, и готов был наблюдать так бесконечно долго. Бесконечно долго дарить ей этот прекрасный мир, бесконечно долго опутывать всё вокруг тонкой паутинкой покоя, бесконечно долго любоваться на её улыбку.
Улыбалась ли она так хотя бы раз… наяву?
Шаг.
Не лучше ли остаться навсегда позади? Дарить ей эти сны, полные умиротворения, и… всё? Но хватит ли их, чтобы она не сломалась?
Шаг.
Нет, этого мало. Всегда нужен кто-то, кто будет понимать и поддерживать.
Шаг.
Он оглядел себя. Явиться в образе Нарро? Плохая идея. Девочка ещё не способна понять, что их связывает, она испугается, а испуг может нарушить вязь покоя. Тогда все усилия насмарку.
Шаг.
И вместо Нарро теперь по траве шагал Дэйн. Такой, каким он был в восемнадцать лет, только без горба.
Шаг.
Да, всё правильно. У Рональды будет друг, которого ей так не хватает. А лучше Дэйна её никто не сможет понять.
Последний шаг, и Нарро сел рядом с девочкой, опустив ноги в воду. И улыбнулся, наблюдая, как по поверхности озера бегают солнечные блики, в прозрачной глубине неторопливо перемещаются маленькие рыбки, а на той стороне озера в прибрежном песке «купаются» несколько птичек-чушек.
Удивительно, но он и сам попал под очарование собственноручно созданного сна. И застыл, наслаждаясь мгновениями полного покоя и молчаливого взаимопонимания, ниточкой протянувшегося между ним и Рональдой.
Эта ниточка вилась и переплеталась, становилась толще и крепче, звенела, будто натянутая струна… И Нарро было немного жаль, что только он видит её – ту самую магию, подаренную Арронтаром, навечно связавшую его и Рональду.
Когда ниточка завибрировала, заставив задрожать воздух вокруг них, Рональда обернулась и посмотрела прямо на него.
Он вздохнул, пережив очередную горячую волну, прошедшую от макушки до пяток, и улыбнулся. А когда Рональда улыбнулась ему в ответ, взял её за руку.
– Кто ты?
Голос… он впервые слышал её голос. Был ли он похож на голос Фрэн? Нет, совсем нет. Мягкий и очень мелодичный, но уже женский, не девичий. Глубокий, он шёл из её груди, словно она не говорила, а пела.
– Дэйн.
Она кивнула, будто этого было достаточно. Чуть сжала его ладонь и вновь вернулась к созерцанию озера, леса и неба.
Рональда не видела – не могла видеть – как святящаяся ниточка магии Арронтара переместилась на их ладони, связала их вместе, а потом исчезла, словно впитавшись в кожу…
Глава 9
Дартхари Нарро, Арронтар, около 10 лет назад
Нарро проснулся от яркого света, бьющего в глаза.
– Я тебя разбудила? – раздался от двери тихий голос Лирин, и дартхари, потянувшись, поднялся с постели, покачав головой.
– Всё в порядке. Что ты хотела?
Она закусила губу.
– Винард… он приходил вчера? Я уснула, хотя хотела дождаться…
– Приходил.
– И?..
– Он ушёл отсюда живым, если тебя это интересует, – усмехнулся Нарро, и заметил, как сестра немного расслабилась. – Наговорил мне кучу всякой ерунды…
– Какой ерунды?
– Сказал, что не принёс мне Рональду, потому что боялся, что я её убью.
Лирин резко побледнела.
– Ещё сказал, что любит её, несмотря на то, что она всегда приносила им с Праймой одно лишь разочарование. Любовь и презрение… Ерунда. Разве это возможно? Презирать того, кого ты любишь? Разве это любовь?
Где-то внутри неё что-то клокотало, словно хотело вырваться наружу. Это были слова… какие-то слова, которые она не могла произнести. Очень хотела, но не могла.
– Любовь сильнее всего. А если сильнее оказывается презрение, то это не любовь. Разве не так?
Лирин понимала, почему он спрашивает это, с отчаянием вглядываясь в её глаза. Ведь Нарро – точнее, тогда ещё Дэйн – всегда думал, что родители его не любили. Но накануне Винард изрядно поколебал эту уверенность.
– Я не знаю, – прошептала она помертвевшими губами.
Он поморщился, а потом сказал то, во что Лирин даже не сразу поверила.
– Я думал забрать Рональду. Забрать себе. Пусть живёт в усадьбе, пусть… растёт, учится. Но… я не стану этого делать. Они нужны ей. Ей нужна семья, её семья. И я надеюсь – Винард сумеет перебороть своё презрение и понять… Дохлый кот, ну должен хотя бы кто-нибудь понять это! И он… он ведь не принёс её ко мне, боялся, что я её убью. Глупо, но… Возможно, ещё не всё потеряно.
Лирин не знала, что сказать.
Верила ли она в то, что Винард сможет перебороть презрение и понять: ключ к обращению Рональды – это любовь, которой ей так не хватает?
Нет. Лирин давно не верила в сказки. И понимала на собственном примере и примере их с Нарро родителей – для того чтобы понять подобное, нужна очень сильная боль. Похожая на ту, что мучила её последние шестьдесят с лишним лет.
Но тогда будет слишком поздно. И для Рональды, и для Нарро.
Она регулярно навещала родителей. Не каждый день, но довольно-таки часто. Ведь она всё равно продолжала их любить, несмотря на то, что они когда-то сделали. Или не сделали.
Родэн и Мара по-прежнему жили в деревне белых волков, только вот дом у них теперь был более скромным. Даже не дом, а домик. Тот они давным-давно продали, не желая оставаться там, где умер их старший сын. И теперь доживали свой век, медленно и постепенно старея, в уютном домишке, состоящем всего из нескольких комнат. И этаж там был лишь один, если не считать чердака, где хранился всякий хлам.
Своя комната в этом доме была и у Лирин, но она никогда не оставалась там на ночь. Просто не хотела. Она любила родителей, но долгое нахождение рядом с ними душило её.
Дом был полон чувством вины. Оно пропитало там каждое брёвнышко, каждую ниточку, скапливалось во всех углах, зависало под потолком, стелилось по полу. И в отличие от чувства вины, жившего в сердце Лирин и полного ожидания и робкой надежды, чувство вины в доме её родителей дышало безысходностью и отчаянием. Они ни на что не надеялись и ничего не ждали. И Лирин от этого было больно и горько.
Родэн и Мара узнали Нарро сразу, как только он впервые ступил на Великую Поляну в образе волка. Странно было бы не узнать собственного сына, пусть даже настолько изменившегося. И Лирин приходила к родителям не только затем, чтобы отдать им добрую половину жалованья. Она рассказывала им о брате.
Родэн и Мара даже помыслить не могли о том, чтобы подойти к Нарро и что-либо у него спросить. Они не считали, что вправе, и Лирин была согласна с этим. Ведь они когда-то отреклись от него.
В отличие от неё.
Но старший советник не могла отказать им в удовольствии послушать про сына. И рассказывала, стараясь при этом не смотреть на сведённые скулы отца и влажные глаза матери.
Несмотря ни на что, они гордились им. Лирин это видела.
А однажды Мара тихо спросила:
– Он… не простил тебя?
Лирин покачала головой и мягко улыбнулась.
– Ничего, – вздохнул тогда Родэн и уверенно продолжил: – Он простит. Тебя он простит, Лири.
И снова вздохнул. Лирин понимала, что он хотел сказать этим вздохом, но ничего не ответила. Она очень надеялась, что Нарро сможет простить не только её.
Через пять лет после возвращения в Арронтар Нарро начал отвечать «да» волчицам на предложение провести вместе ночь. Брал он только замужних, с согласия мужей, и лишь во время игрищ. В такие моменты Нарро полностью отключал в себе человека, давая возможность зверю порезвиться.
Дартхари не собирался делать ничего подобного, но вмешалась Лирин.
– Я знаю, ты можешь сделать так, что они никогда не будут задавать вопросов, – сказала она однажды. – Как не задают вопросов о твоём прошлом. Но подумай: а стоит ли тратить силы на подобную ерунду? Ведь твоему волку нужны волчицы…
– А твоему, Лирин? – огрызнулся он тогда. Он всегда злился на неё, когда она вмешивалась в подобные личные вопросы, но в тот раз не мог не признать правоту сестры. Волк действительно беспокоился и раздражался. Его волк не страдал излишней озабоченностью, но выплескивать негативную энергию было некуда, поэтому Нарро порой чувствовал себя чересчур злым. И дартхари это не нравилось.
Волчицы пошли его волку на пользу, и Нарро, смирившись, начал воспринимать близость во время игрищ, как необходимость. У него стали появляться волчата, и Вожаку поначалу было трудно считать этих детей своими. Свой ребёнок – это от любимой женщины, а не вот так, для «усиления рода», как говорили оборотни. Вот только была у маленьких волчат особенность, из-за которой Нарро не мог забыть о собственных отпрысках. Они всегда чувствовали своих родителей, и даже если малышам не говорить о том, кто на самом деле здесь папа, рано или поздно волчонок это поймёт. Никто не знал, как на самом деле это работает, и в первый раз, когда дартхари обнаружил на крыльце усадьбы угрюмого пятилетнего мальчонку, назвавшего его папой, он чуть не упал от неожиданности. Но потом привык. И тоже смирился.
Они, его дети, были самыми разными. Кто-то приходил только один раз, просто посмотреть на него, а кто-то наведывался в усадьбу постоянно. Кого-то Нарро трепал на игрищах, а кто-то предпочитал наблюдать со стороны.
Дартхари любил своих детей, но не лез к ним в душу, постоянно повторяя им, что их настоящая семья не в усадьбе, а там, откуда они пришли. И что любовь важнее кровных уз. И, конечно же, важнее физической силы, которой Нарро обладал в избытке.
Некоторые верили Вожаку и уходили, другие продолжали стремиться к силе и власти.
Одним из таких детей был Лоран. Его мать звали Мариэт, и она была одной из самых красивых волчиц в стае. Стройная, чёрноволосая, с ярко-жёлтыми глазами и величественной статью, она и сама была ара, и вышла замуж за сильнейшего волка в клане чёрных волков, ставшего впоследствии калихари. Вот только Грэма – своего мужа – Мариэт было мало. Ещё до замужества, став совершеннолетней, Мариэт крутилась перед глазами Нарро, изо всех сил стараясь, чтобы он её заметил.
Дартхари заметил. Но совсем в другом смысле. Он понимал, что Мариэт от него вряд ли отстанет, поэтому делал вид, что не понимает никаких намёков. И вздохнул с облегчением, когда девушка спустя несколько лет вышла замуж за Грэма.
Намёки действительно на какое-то время прекратились, но потом возобновились вновь.
– Что она ко мне привязалась? – не выдержав, один раз Нарро даже пожаловался на Мариэт Лирин, хотя он очень редко обсуждал с сестрой подобные темы. – У неё же муж калихари, чего ей от меня-то надо?
– От тебя ей надо тебя, – улыбнулась Лирин. – Поставить галочку и успокоиться – мол, даже дартхари не устоял перед её чарами.
Нарро хмыкнул и покачал головой. Тогда он не собирался уступать Мариэт, но спустя пару месяцев пришлось – сам Грэм попросил об этом. Пожаловался, что никак не получается дать жене ребёнка, а вот у дартхари должно получиться, да и Мариэт уже мечтает о малыше.
В дни, когда самка могла понести, она всегда по-особенному пахла. Этот запах ощущали лишь оборотни-ара, и Нарро в том числе. Так и вышло, что Мариэт сразу забеременела, а потом родился Лоран. Почему девушка не могла зачать от законного мужа, Нарро не знал, да и не хотел знать, но такое иногда случалось.
Лоран с детства был не менее амбициозным, чем его мать. Дартхари видел, что мальчик получился сильным, настоящим ара, но увы – его моральные качества оставляли желать лучшего. Да, он много тренировался, учился драться даже до Ночи Первого Обращения, но вот друзей у Лорана было мало. Немногие оборотни выдерживали характер мальчика. Он слишком сильно любил себя, при этом абсолютно презирая остальных. Всех, кроме Нарро. Даже к Грэму и Мариэт Лоран относился с лёгким пренебрежением.
Дартхари же он боготворил. И Нарро надеялся, что рано или поздно мальчик вырастет и станет мягче и мудрее, но вскоре понял, что надеется он напрасно.
Рональде тогда было четырнадцать. Нарро часто видел её в усадьбе, она постоянно наведывалась в библиотеку и с удовольствием общалась с Лирин. Но старший советник была единственной, с кем девочка с удовольствием общалась, остальных она боялась и сторонилась, а завидев Нарро, терялась и опускала голову.
Никаких подвижек в лучшую сторону у Винарда и Праймы, к сожалению, не было. Они не могли преодолеть презрительное отношение к дочери. И единственным фактором, удерживающим Нарро от того, чтобы забрать Рональду из отчего дома к себе, было осознание того, что ей от этого будет только хуже.
В тот вечер они с Лирин вместе отдыхали в кабинете. В камине горел огонь, и свет от огня красиво освещал лицо женщины, золотя её полуседые волосы. Нарро любовался сестрой сквозь приоткрытые веки, а сама Лирин читала, забравшись на диван с ногами.
Они часто отдыхали так в последний год. Раньше – никогда. Лирин жила в усадьбе, но находилась рядом с Нарро только по необходимости, обсуждая какие-то дела. И только в последний год у них начались эти странные вечера, когда они сидели в кабинете напротив друг друга, отдыхали и молчали.
Связано ли это было с тем, что Нарро встретил Рональду? Они не знали, да и не задумывались об этом. Лирин просто читала, а Нарро просто смотрел на неё. Ему было спокойно.
Но в тот вечер их спокойствие нарушили.
Возле усадьбы круглые сутки находились четыре стражника и, хотя Лирин пыталась убедить Нарро увеличить число охранников, он не поддавался. Число четыре было символическим – четыре клана, четыре стражника. Хотя кланов теперь было три, ведь рыжие волки больше не рождались.
Самый младший из охранников всегда был ещё и гонцом, оповещая дартхари о тех, кто приходил в усадьбу. Но в такой час Нарро с Лирин никак не ждали стука в дверь.
– Извините, дартхари, зора Лирин… Там калихари Винард, очень просит принять его. Говорит, дело важное…
Старший советник удивлённо подняла брови, а Нарро поднялся с дивана.
– Зови.
Стражник скрылся, и Лирин поинтересовалась, откладывая книгу:
– Я нужна тебе?
Он кивнул.
– Да, останься.
Нарро не заметил, как сестра вздохнула, услышав эти слова. Дело было не в них самих, а в тоне голоса. «Да, останься»… Он сказал это очень легко, совсем не как приказ дартхари своему советнику. Нет, это было что-то совсем другое.
Она не успела понять, чем это было – в кабинет вошёл взволнованный Винард, резко и нервно поздоровался с Нарро, кивнул Лирин и тут же начал:
– Дартхари, я… пришёл поговорить по поводу Рональды.
– Я слушаю, – сказал Вожак, и плохо знающему Нарро Винарду, конечно, показалось, что дартхари совершенно спокоен, однако Лирин видела, что это не так.
Никто не предложил гостю сесть, и теперь он нервно переминался с ноги на ногу.
– Я знаю, это противоречит нашим традициям, но я вынужден просить вас, дартхари… сделать мою дочь волчицей.
Лирин нервно вздрогнула и подняла на говорившего удивлённые глаза.
– Рональда уже год не может обратиться, – затараторил Винард, поняв, что никто не собирается его перебивать и о чём-либо спрашивать, – ей не хватает… силы. И вы можете… поделиться с ней… чтобы она смогла…
Нарро не выдержал.
– Ты соображаешь, о чём просишь меня?
– Я… я понимаю, дартхари, – мужчина бесстрашно смотрел в ледяные глаза Вожака. – Но и вы меня поймите… я ведь хочу, чтобы она обратилась, а она!.. Она даже не пытается, на игрища прекратила ходить… Не оборотень, а… непонятно что!
Нарро медленно сделал вдох, пытаясь успокоить бушующее внутри пламя гнева.
– И ты думаешь, ей поможет, если я её изнасилую?
Винард сглотнул, словно почувствовав настроение Вожака.
– Не нужно насиловать… Вы можете сделать так, чтобы ей понравилось…
Лирин вскочила с дивана и положила ладони на спину Нарро. Калихари белых волков, не замечая, что находится в двух секундах от собственной смерти, продолжал говорить:
– Вы сумеете сделать так, что она сама захочет… И, возможно, даже обратится во время… этого…
Лирин медленно начала поглаживать Нарро по спине. Мышцы под её руками ходили ходуном.
– Сама захочет? – прорычал он глухо, глядя на Винарда внезапно покрасневшими глазами. – Сама захочет?! Твоя дочь – необращенная четырнадцатилетняя девочка! У неё нет инстинктов. Нет желания. Её волчица спит. Спит, понимаешь? И если я буду делать с Рональдой нечто из того, о чём ты говоришь, она не проснётся. Не проснётся уже никогда. Сейчас у неё ещё есть шанс, но если я или кто-либо другой вмешается подобным образом, шанса у неё уже не будет.
– Почему? – Винард смотрел на Нарро с таким отчаянием, что дартхари понимал – он действительно не осознаёт, почему Рональда не обращается. Не осознаёт, так же, как и его родители. Так же, как и Лирин когда-то.
Нарро сделал шаг вперёд, сбрасывая со спины ладони сестры, и подошёл вплотную к мужчине.
– Неужели это так сложно понять? Это ведь очень просто, Винард. Оборотни сами создали эту проблему и теперь пожинают плоды собственной глупости. Мы не умеем любить слабых, а если любим, то презираем самих себя, как это делаешь ты. Но если бы ты мог просто открыть глаза и осознать, что дело не в Рональде. Если бы ты мог! Но ты не можешь. Иди, Винард. Я не буду делать то, о чём ты меня просишь.
Калихари белых волков вздохнул и уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но поперхнулся, наткнувшись на ледяной взгляд Нарро. В глазах Вожака светилось предупреждение о том, что терпение у него заканчивается.
И Винард просто кивнул, развернулся и вышел из кабинета. Точнее, попытался выйти. Как только мужчина распахнул дверь, в коридоре раздалось сдавленное: «Ой!», а потом глухой звук упавшего тела.
Дартхари отодвинул застывшего в изумлении Винарда от двери и с недовольством посмотрел на лежавшего на полу Лорана.
– Мне казалось, ты просил у меня разрешения посетить библиотеку, – сказал Нарро таким голосом, что присутствующих немедленно передёрнуло. – Я не разрешал тебе подслушивать чужие разговоры под дверью.
– Я случайно, отец, – испуганно пискнул Лоран. – Я просто хотел сказать, что я всё закончил и ухожу…
– Сказал? – ледяным тоном уточнил Нарро и, дождавшись перепуганного кивка, продолжил: – Теперь иди отсюда. И чтобы больше подобного не повторялось.
Лорана не пришлось долго уговаривать. Вслед за сыном Вожака усадьбу покинул и Винард.
– Вот наглец, – покачал головой Нарро, как только шаги стихли. – Может быть, зря я его сюда пускаю?
Он закрыл дверь, встал перед камином и скрестил руки на груди. На самом деле Нарро, конечно, беспокоил сейчас отнюдь не Лоран, а состоявшийся разговор с Винардом. Было противно.
Лирин понимала это, поэтому встала за спиной брата.
– Не зря.
Он закрыл глаза, почувствовав лёгкое прикосновение. Оно было таким… успокаивающим.
– Теперь ты заберёшь её? – прошептала Лирин, отчаянно желая сделать ещё шаг и обнять Нарро, но не смея.
– Это не выход, – он поморщился. – И я не знаю, где в таком случае выход. Но очень постараюсь его найти.
– Ты найдёшь… Обязательно…
И вот, наконец – последний шаг, и она коснулась лбом его спины. Втянула носом родной запах и переместила одну ладонь ему на живот. И чуть вздрогнула, когда Нарро легко коснулся рукой её пальцев, принимая – впервые – её ласку, её объятие.
Нарро не оборачивался, поэтому не видел, как лицо Лирин осветила улыбка, а по щекам медленно начали свой бег прозрачные капли слёз.
Дартхари не предполагал, что у Лорана хватит наглости задирать Рональду на следующий же день после того, как парень подслушал его разговор с Винардом. Нарро мог простить сыну многое, но не это. Он считал его достаточно взрослым для осознания собственных поступков, поэтому сделал то, что полагал правильным наказанием для Лорана – лишил его возможности приходить в усадьбу.
– Ты думаешь, что вправе совершать поступки, которые не могут совершать другие, только потому что ты мой сын? – сказал он ему тогда. – Заблуждаешься, Лоран. Я позволял тебе приходить в усадьбу – это была твоя единственная привилегия. А теперь у тебя нет никаких привилегий.
Ситуация с образованием молодых волчат давно беспокоила Нарро. Они с Лирин даже начали разрабатывать своеобразную реформу, но… успехов не добились.
Юные оборотни все без исключения были очень любознательными и рано начинали читать, писать, бегать, и так далее. Но всё это было совершенно бесконтрольным. Никаких школ не существовало. Некоторые родители сами занимались с волчатами, другие пускали всё на самотёк, но так или иначе – уровень грамотности в Арронтаре был высоким. Однако бессистемным. Нарро это чрезвычайно бесило. Он считал, что должны быть знания, известные всем и одинаковые у всех. Но как этого достичь? Учителей в клане не имелось. Нанимать другие расы? Он пробовал. Юные волчата не слушались таких преподавателей, потому что жили на инстинктах и не могли понять, зачем им подчиняться тому, в ком нет силы волка. И даже приказы дартхари не помогали – дети же, что с них взять.
Да и не мог Нарро найти постоянных учителей среди людей. Приходящие лекари – это одно, но жить при клане круглый год… Никто не хотел.
Всё упиралось в проклятье. Его снятие помогло бы воспитать преподавателей в стае – оборотни смогли бы уезжать из Арронтара и учиться в человеческих школах и институтах. А потом можно будет организовать три большие школы в трёх деревнях.
Но пока проклятье не снято, это всё оставалось всего лишь мечтой.
Поэтому Нарро позволял Лорану приходить в библиотеку и учиться. Пусть характер у парня был ужасный, любознательностью его Дарида не обделила. Но после того как он в открытую оскорбил Рональду, право это Лоран потерял.
Дартхари видел, что парень обиделся. Но даже не представлял, насколько.
