Текст книги "Альфа и Омега. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Анна Сейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

Считалось, что альфы физически не могут пройти мимо омеги в состоянии течки – притом неважно, свободны ли они сами или у них кто-то есть. Поэтому, если происходили эксцессы навроде того, что был со мной семь лет назад, всю ответственность всегда сваливали на омегу. Она хотела, и она заставила, а бедного альфу к ней магнитом припечатало, он и сам не заметил, как член из штанов выпрыгнул. И общество это всегда с удовольствием принимало. Виновата всегда была одна из нас и никогда – один из них. Но я в это не верила. Да, по меньшей мере, половина нашего естества принадлежала Великому Зверю и воплощала в себе его порывы и инстинкты. Но другая была человеческой – той самой, где жили совесть, самоконтроль, ответственность за свои поступки и порядочность. Муж, бьющий жену, тоже всегда оправдывается тем, что она «сама виновата и довела». Всегда легче покориться инстинктивному желанию – особенно такому яркому и сильному, – чем противостоять ему. А потом успокаивать себя мыслью о том, что у тебя ведь и выбора-то не было, да и кто бы на твоем месте поступил иначе.

Вытащив чуть подрагивающую руку из собственных шортов и ощущая, как внутри раскатываются затихающие волны минутного облегчения, я откинулась головой на подушки, тяжело дыша и хватая губами воздух. Мне было физически сложно не думать о Йоне и не касаться метки на своей руке. Ее притяжение сделалось почти невыносимым, ведь я была уверена, что при должном старании он просто не сможет не отреагировать, как бы зол на меня или занят сейчас ни был. Это ведь был тот же самый инстинкт – безусловный, древний и могучий. И одна часть меня очень хотела дать ему волю. Но другая приходила в ужас от самой этой идеи. В любой другой момент это могло бы стать интересной прелюдией и будоражащей воображение игрой для двоих, но только не сейчас. Не после всего, что произошло прошлой ночью.

Ощущение липнущей к коже одежды раздражало, и я кое-как, опираясь на стены, все же довела себя до душа. Еще раз хорошенько вымылась и переоделась в чистое – к собственному удивлению, обнаружила тут целую стопку собственного нижнего белья и еще кое-каких вещей. Видимо, те омеги, что забирали меня из «Элизиума», догадались покопаться в моем комоде, потому что было очевидно, что мне понадобится что-то сухое. Остановившись на несколько секунд возле зеркала, я с трудом сдержала тяжелый вздох. Несмотря на то, в каком паршивом психологическом состоянии я находилась в последние дни, мое тело так и лучилось свежестью и налитой спелостью – на коже ни единого прыщика, глаза блестят, волосы лежат волосок к волоску, хотя я толком не расчесывала их, грудь соблазнительно набухла и так и просится в руки. Гормоны превратили меня в самую очаровательную версию самой себя, словно заботливые тетушки, готовящие невесту к смотринам. И это было сейчас настолько неуместно и казалось такой бездумной тратой собственных внутренних ресурсов, что у меня даже не возникло желания полюбоваться своим отражением дольше нескольких секунд. Будь я даже признанной королевой красоты, это не меняло того факта, что мой муж посмотрел видео, на котором меня одновременно драли – и другого слова я не подберу – трое незнакомых альф, пока еще парочка просто самоудовлетворялась рядом, кончая мне на спину и другие части тела.

У меня между ног снова призывно кольнуло, и я, сдавленно замычав сквозь стиснутые зубы, съежилась на полу, вжавшись лицом в колени. От собственного запаха было сложно дышать, и мне казалось, что я сама от него пьянею и у меня начинает кружиться голова. Полностью сосредоточившись на своих внутренних ощущениях, я не сразу обратила внимание на шум, доносившийся откуда-то с первого этажа. И только, когда взбудораженные голоса стали громче, ко мне пришло осознание, что там что-то происходит. Проскользнув из ванной обратно в спальню, я на всякий случай закрылась изнутри, инстинктивно почувствовав в нарастающем шуме угрозу. Кто бы это ни был и что бы ему ни было нужно, я не желала иметь с этим ничего общего. И более того – даже ничего знать об этом не хотела.

Забравшись под одеяло, я свернулась в комочек и зажала ладони между бедрами. Лежать совсем неподвижно было невозможно – только когда я немного двигалась, то напрягая, то вновь расслабляя мышцы, зуд внутри немного утихал. Или, быть может, мне было проще от него отвлечься, сосредоточившись на чем-то другом. И потому, когда в запертую дверь моей комнаты постучали, я от неожиданности вздрогнула всем телом.

– Хана, это я, – услышала я голос Дани.

– Что случилось? – едва слышно спросила я.

– Йон здесь. Он хочет тебя видеть. Я еле убедил его остаться внизу. Он… очень зол, как мне показалось.

Воочию представив себе эту картинку, я ощутила, как внутри разливается тяжелая, совершенно неподъемная усталость.

– Я не хочу его видеть, – проговорила я. – Скажи ему, что я не хочу. Не сейчас. Если он хочет поговорить, я… сама ему позвоню, как буду готова. Пожалуйста, Дани, пусть он уйдет.

Омега за дверью какое-то время молчал, но потом с тяжелым вздохом ответил:

– Хорошо, я попытаюсь убедить его. Но… Сестренка, я давно его таким не видел.

– Я знаю! – почти в отчаянии воскликнула я. – Йон как пороховая бочка, он… Я все понимаю, правда. Но скажи ему, что не весь мир вращается вокруг него и его хотелок. Я не могу всегда быть… его предохранителем и амортизатором. Пусть учится справляться сам, пусть… оставит меня в покое хотя бы сегодня.

Вдоль моего позвоночника снова прокатилась горячая требовательная волна, и я вцепилась зубами в уголок подушки, чтобы подавить рвущийся наружу умоляющий стон. Может, к Зверю все предосторожности и выпить еще успокоительного? В конце концов, почек у меня целых две, а печень може функционировать даже с отрезанной половиной.

– Хорошо, я понял. – Судя по едва слышному звуку, Медвежонок положил ладонь на дверь с другой стороны. – Отдыхай, Хана.

– Спасибо, – выдохнула я. Он ушел, и следующие несколько минут я лежала, скованная неослабевающим напряжением, ожидая, что в любой момент снова услышу шаги за дверью – и уже совсем другой голос. Голос, который в любой другой момент я была бы счастлива слышать, но только не сейчас. Но он так и не прозвучал – ни за дверью, ни в моей голове. Что бы Дани ни сказал Йону, это подействовало, а значит у меня был шанс выйти из этой преотвратнейшей ситуации хотя бы с малой толикой оставшегося собственного достоинства.

Все же выпив еще успокоительного, я свернулась под одеялом в надежде немного поспать. Сон пришел не сразу, разгоняемый навязчивыми мыслями, но потом мне все же удалось забыться. Конечно, мне снился мой альфа. Во сне он был нежным и понимающим, и мне даже не пришлось ничего ему объяснять – просто позволить прикасаться к себе так и там, где он хотел.

– Я бы никогда тебя больше не оставил, – прошептал мне Йон из сна. – Как бы я посмел?

– Но… как же… ведь это видео… такое гадкое, – пробормотала я, не веря своим ушам.

– Гадкие те, кто послал его. Те, кто счел себя вправе поступить так с тобой. Ты ведь понимаешь, что я разозлился не на тебя, а на них? На тех уродов, что грязными руками влезли в то, что им не принадлежит. Это только наше с тобой дело. И если ты не рассказала мне прежде, значит не была готова, верно?

– Я… только недавно сама смогла принять это, – тихо призналась я. – И не знала, сможешь ли принять ты.

Он улыбнулся – немного грустно, но понимающе.

– Я заслужил твое недоверие, маленькая. Я уже дважды бросал тебя, верно? Ты вполне могла предполагать, что я сделаю это снова.

– И ты сделал! – почти против воли вырвалось у меня и я беспомощно и едва ощутимо ударила его по плечу. – Ты снова ушел и оставил меня!

– Неправда, – возмутился Йон из сна. – Я сижу внизу и жду, пока ты проснешься, чтобы мы могли поговорить. И я бы смог сказать тебе все то же самое в лицо.

– Ты… ты… Ведь это просто сон, да? Ты мне снишься, Йон?

– Я всегда в твоих снах, когда ты в моих, маленькая омега, – выразительно произнес он. – Как могло быть иначе? Я уже видел то место, где… все случилось, потому что ты сама показала его мне, помнишь? Поэтому у них бы все равно не получилось меня обмануть.

– Я… показала? – Мысли во сне были еще более неповоротливые, чем обычно. – Йон, это все… насколько это все…

– Реально? – уточнил он, беря мое лицо в свои ладони. – А как ты думаешь, Хана?

Я проснулась резко, словно намеренно выдернув себя на поверхность. Все это зашло слишком далеко, все стало слишком странным и слишком ненормальным даже для нас. В комнате царил глубокий ночной мрак – хотя мне казалось, что я проспала совсем немного. Попытавшись нашарить на прикроватной тумбочке стакан с водой, чтобы смочить горло, я случайно столкнула его вниз, и он с глухим звоном упал на ковер, расплескав все содержимое. Выругавшись про себя, я свесилась с кровати, шаря по полу руками, и так и застыла в таком положении, услышав негромкий голос с той стороны двери.

– Так что, маленькая, может, все-таки поговорим?

– Ты… – У меня перехватило дыхание. Я несколько минут назад видела его в собственной голове, и все было так реально, что сейчас было сложно поверить, что мы не продолжаем уже начатый разговор. Это очень сбивало с толку. – Что ты… Йон, сейчас правда не лучший момент и…

– А я думаю, что самый лучший, потому что другого может уже и не быть. На этот раз я не позволю тебе сбежать, Хана. Только не теперь.

– Йон, ты не понимаешь! – взмолилась я, не понимая, как он может не чувствовать моего запаха. Может быть, таблетки все еще действовали? Тогда почему меня так трясет и почему мне так жарко? Словно все мое тело переполнено огнем, который никак не может найти выход наружу?

– Я вхожу, – в последний раз предупредил он, повернув в замке взятый где-то ключ. Я скатилась с кровати, лелея последнюю надежду укрыться в ванной, но споткнулась о пустой стакан и растянулась кверху задом на ковре, являя собой настолько беспомощное в своей откровенности зрелище, что тут и додумывать уже ничего было не надо.

– Хана, мы должны… – начал было Йон, но в ту же секунду замолк, словно врезавшись в невидимую стену. – Хана…

– Я говорила, что не нужно, – прошептала я, ощущая, как по мышцам разливается теплая мягкая леность, словно я за одно мгновение из стянутого клубка нервов превратилась в безвольное желе. Бежать было больше некуда – да и незачем.

Выражение лица Йона тоже изменилось. Он неторопливо, словно всякая потребность спешить куда-то отпала в принципе, закрыл за собой дверь, повернув защелку над дверной ручкой. На мгновение комната снова погрузилась в кромешный мрак, но его довольно скоро разогнал свет ночника, стоявшего на прикроватной тумбочке – я не сразу осознала, что это мои руки его включили. Как и то, как мне вообще удалось подняться с пола и сесть на край кровати, когда еще полминуты назад я едва могла заставить себя шевелиться. Мой альфа опустился рядом, и мне было сложно поверить в то, каким спокойным он в этот момент выглядел. И как спокойно было внутри меня самой. Совсем не этого я ожидала от подобной встречи – уж точно не в нынешних обстоятельствах. Из моего тела пропала боль, невыносимое, скручивающее желание и все напряжение. Не было больше вообще ничего – ни страха, ни стыда, ни сомнений. Только обезоруживающее и головокружительное ощущение правильности этого момента.

Отчего-то совсем не хотелось говорить. Будто слова стали насквозь фальшивыми и неполноценными, и ни одно из них не могло в полной мере выразить то, что я ощущала. То, что мы оба в тот момент ощущали. Йон легко, едва касаясь, провел пальцами по моей щеке, но прежде, чем я успела проникнуться его лаской, его прикосновение стало настойчивее – он обхватил сзади за шею и нетерпеливо притянул к себе. В моей голове ослепительно ярко полыхнуло, словно там взорвался целый ящик фейерверков, и электрический разряд рванул вдоль позвоночника вниз. На мгновение у меня перехватило дыхание, и я вдруг осознала, что никогда не смогу в полной мере выразить свою любовь к этому мужчине. Не потому, что все мои сравнения, метафоры и отсылки вдруг перестали работать, а потому, что она была куда больше, сильнее и могущественнее меня самой. Не она была моей частью, а я – ее. Любовь, что существовала задолго до меня и будет существовать много после, сейчас надела мое лицо и тело, как маску, и я могла лишь покоряться ей – безвольно, бездумно, беспомощно.

В ту ночь не было Йона и Ханы – были Альфа и Омега, изначальные и вечные, как звезды на первородно чистом небе. Мы не творили историю, мы сами были этой историей, и весь мир от края до края был нашим свидетелем и благословителем.

И до самого утра я, как ни старалась, не могла вспомнить, почему так упрямо и остервенело сопротивлялась тому, что с самого начала времен было совершенно неизбежно для таких, как мы.

Глава 20. Лучший друг

– Я не думала, что бывает… так хорошо, – тихо призналась я, поудобнее устроив голову у Йона на плече. – Наверное, это просто гормоны и… остальное, но у меня никогда прежде не было такого ясного ощущения, что все именно так, как должно быть. И что все, что было, просто вело нас к этому моменту. – Немного поразмыслив, я добавила неуверенно: – Получается… получается, они были правы? И омеги приходят в этот мир только для того, чтобы встречать своих альф и становиться… как это там говорится – сосудами для их семени?

– Не думай об этом, маленькая, – покачал головой он, коротко мазнув губами по моему лбу. – Главное, что мы вместе и что… теперь все в порядке, да?

– Еще сутки назад я была уверена, что в порядке все не будет уже никогда, – пробормотала я. – А теперь… теперь чувствую себя так, будто выжила после кораблекрушения.

Это в какой-то мере даже не было преувеличением – лежа посреди смятой и перекрученной постели, окаченная свежим солнцем позднего августа, прижимаясь к боку любимого мужчины, я в самом деле ощущала себя так, будто меня выплюнуло из пенистой пасти взбесившегося шторма на мягкий безопасный песок. Все казалось каким-то ирреальным: и эти мерно колышущиеся занавески, и лимонно-желтый утренний свет, и даже запах моего альфы, смолисто-дымный, такой родной и все еще пьянящий, пусть уже и не так сильно, как ночью. Мне казалось, что я вот-вот проснусь или что все это мне привиделось в горячечном бреду течки, и это ощущение порой становилось настолько отчетливым, что мне казалось я способна проткнуть окружающую нас реальность пальцем и провалиться в то, что находится за ней.

– Йон, ты… снился мне, – тихо проговорила я. – До того как… все случилось вчера. И мне на секунду показалось, что это было не просто сон.

Он на мгновение задержал дыхание, словно от удивления – или от восторга, не берусь сказать точно. А потом ответил на выдохе:

– Ты тоже. Мне снилась, я имею в виду. Но сейчас все кажется таким смутным. Проснувшись, я помнил все чуть ли не дословно, а теперь оно как в тумане. Но почему-то я был уверен, что должен пойти к тебе и что все остальное неважно и бессмысленно. Я проснулся с твердым убеждением, что не могу тебя потерять, как бы там ни было.

Я улыбнулась, сама не зная чему. Правильности произошедшего и все еще происходящего? Или тому, что его слова сейчас пробудили в моей собственной памяти?

– Сегодня мне тоже много чего снилось. Когда мы… ну, когда нам все-таки удалось поспать после всего.

– Ты имеешь в виду, когда ты наконец выдохлась и отпустила меня с миром, моя ненасытная бестия? – усмехнулся Йон, пробегая пальцами по моему плечу, на котором виднелись свежие следы от его зубов.

– Я с тобой еще не закончила, не надейся, – немного покраснев, фыркнула я. Потом снова откинулась головой на подушку, устремив взгляд в потолок. Люстра в этой комнате была странная и больше подходила для бальной залы – если не размером, то стилем точно. Мне кажется, в последний раз я видела столько стеклянных подвесок на абажуре в кабинете Сэма Ортего. До того, как тот был занят моим альфой.

– Мне снились мы, – собрав в кучу ускользающие воспоминания, сказала я. – Мы в прошлом. Или в будущем. Или… какие-то другие мы. Разные мы.

– Я… не совсем понимаю, но звучит интересно, – заметил Йон, подпирая голову ладонью и с интересом глядя на меня немного сверху вниз.

– Это всегда получалось именно так – случайно, – задумчиво проговорила я. – И в самый не подходящий момент. Например, ты был грабителем банка, а я – кассиром. И вместо того, чтобы меня грабить… – Я немного сбилась, вдруг осознав, что это скорее походит на сценарий для не самого оригинального порнофильма, чем на красивую историю любви.

– Кому вообще нужны какие-то дурацкие деньги, когда тут рядом такое ходит, – смешливо наморщил нос мой альфа.

– А в другом кусочке сна ты был кем-то вроде инквизитора, а я ведьмой, которую ты поймал и должен был сжечь на костре. В третьем… – Тут я смутилась окончательно и закончила мысль у себя в голове.

– Серьезно? – окончательно развеселился Йон. – Настоящие близнецы? То есть кровные родственники?

– Тише ты, – недовольно зашипела на него я, как будто это правда мог кто-то услышать и воспринять всерьез. – Не знаю, это была какая-то пестрая мешанина образов, я даже не уверена, что не придумала половину из этого, но…

– Я думаю, так все и было, – уверенно кивнул мой альфа, садясь на постели и с удовольствием потягиваясь до хруста в спине. – Я всегда это чувствовал – что, когда обрел тебя, то вернулся домой.

Я кивнула – похожие мысли посещали и меня саму.

– Думаю, у нас никогда не было выбора, маленькая. Мы не могли не встретиться, как разнозаряженные магниты не могут не притягиваться. Можно ли назвать их притяжение судьбой или космически сгенерированной случайностью? – добавил он, глядя на меня через плечо. Его встрепанные черные волосы торчали в разные стороны, золотисто отсвечивая в утреннем солнце, глаза мягко мерцали, и он казался абсолютно и совершенно удовлетворенным и спокойным.

– Кажется, магниты это что-то про законы физики, – разморенно улыбнулась ему я.

– Вот и мы с тобой – главный закон физики, – совершенно серьезно подтвердил он. – Может быть, без нас вся Вселенная бы пошла трещинами и развалилась на части, кто знает?

Я тихо рассмеялась, качая головой. Не знаю, что там насчет физики, а вот с биологией все было предельно понятно – еще никогда на моей памяти течка не заканчивалась так легко, внезапно и ко всеобщему удовольствию. Я была готова к тому, что мне придется провести в постели несколько дней – даже при условии, что Йон будет со мной и будет мне… помогать по мере своих возможностей. Но ночь прошла – о, эта восхитительная сладкая ночь, после которой все мое тело до сих пор гудело, вибрировало и томительно надламывалось в каждом чересчур резком движении, – наступило утро, и вот мы говорили о всякой ерунде, и никто из нас больше не пытался наброситься на другого. Я догадывалась, что это означает, но предпочитала пока вовсе не думать об этом.

Потому что пока у нас были дела поважнее.

– Йон, насчет того видео…

– Тебе не нужно беспокоиться об этом, – сразу ответил он, но я заметила, как помрачнело его лицо. – Кадо уже занимается этим вопросом. Даже если это был не оригинал, а копия, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы больше никто и никогда его не увидел.

– Ты не хочешь… спросить меня о нем? – тихо уточнила я, бросив на него короткий неуверенный взгляд. Альфа вздохнул. Потом, потянувшись, поднял с пола свои брюки и начал одеваться. Его молчание тревожило меня, но каким-то шестым чувством я знала, что нужно дождаться, пока он заговорит первым.

– Я выслушаю то, что ты сама захочешь рассказать, – в конце концов произнес он. – Если не захочешь ничего, так тому и быть. Я больше никогда в жизни не хочу видеть ту запись снова или думать о ней, но, признаться честно, меня куда больше волнует то, как кто-то смог ее заполучить, чем то, что на ней было. Но я точно знаю, что это было до меня, а значит… не имеет вообще никакого значения.

– Откуда ты… – с некоторой долей растерянности пробормотала я. – Даже мне этот жуткий монтаж показался убедительным, хотя я-то точно знала, что все это неправда.

– Глупая маленькая омега, – с нежностью произнес Йон, склонившись ко мне и погладив меня по щеке. – Твоя рука. Тот, кто сделал эту дешевую подделку, совершенно точно не видел тебя обнаженной в последние полгода. – Его пальцы скользнули по моему предплечью, и я все поняла. Конечно, дело было в татуировке. Во время моего единственного визита в Черную башню на мне был пиджак с длинным рукавом, который полностью скрывал предплечье – и рисунок на нем. Ничего удивительного, что его отсутствие на записи никому в глаза не бросилось. Никому кроме…

– Как у тебя хватило выдержки это заметить? – с искренним непониманием спросила я, вглядываясь в его лицо.

– Я точно знал, что это ложь. Знал с первого кадра, – пожал плечами он. – Мне просто нужна была какая-то мелочь, чтобы убедиться в этом. И я ее нашел. Да даже если бы ее не было – эти идиоты совершенно точно не представляют, как работает истинная связь. Для них ты всего лишь очередная омега, которую можно приманить к себе деньгами, обманом или громкими обещаниями.

– А я не «очередная омега»? – улыбнулась я, совершенно размякая под ласкающим взглядом его теплых черных глаз.

– Нет, – качнул головой он. – Ты моя омега, и, кажется, этим все сказано.

– Ладно, – зачарованно согласилась я, ощущая, как по-прежнему наполняюсь восторгом и трепещу всем своим естеством от того, как он называет меня своей. Меж тем Йон закончил одеваться и снова сел на кровать рядом со мной. Взгляд его стал серьезнее и темнее, и я поняла, что мы обсудили еще не все, что он хотел.

– Ты ведь уже знаешь о том, что произошло прошлой ночью? – уточнил он, некоторое время помаявшись в попытке подобрать слова.

– О пожаре? – тихо спросила я, обнимая колени, словно мне вдруг стало зябко. – Я читала об этом в сети.

– Я хотел еще раз сказать тебе, что ты не имеешь к этому никакого отношения, Хана, – произнес он, нахмурившись. – Ни к моему решению, ни к тому, что было сделано. Я знаю, что ты была против, и ты тоже всегда должна помнить об этом..

– Не… уверена, что это работает именно так, Йон, – честно призналась я, перехватив его протянутую руку и потершись о нее щекой. – Я не могу сделать вид, что все это произошло без моего ведома и участия, чтобы выйти сухой из воды и остаться чистенькой. Я тоже чувствую ответственность и не собираюсь от нее бегать или прятаться. Я не знаю, было ли это лучшим решением и можно ли было поступить иначе, но я вместе с тобой приму последствия, какими бы они ни были – только моральными или какими-то еще.

– Хана, это совершенно необязательно, – с досадой мотнул головой он.

– Я сильная, Йон, – возразила ему я. – Я тоже многое видела и многое пережила, и меня уже поздно прятать от этого страшного несправедливого мира. Хочешь знать, что я думаю о пожаре на фермах? Это ужасно. Это несправедливо и жестоко. Но я понимаю, почему ты это сделал, и я не думаю, что сама бы смогла придумать способ лучше. Лучше скажи мне, что там с Сатэ. Это ведь его подчиненные прислали ту запись, верно?

Йон какое-то время молчал и просто смотрел на меня. Словно прикидывал у себя в голове, насколько он готов поверить в мою искренность и в то, что я в самом деле не нуждаюсь в его защите. По крайней мере, в защите от неприглядной правды.

– Кадо и его люди сейчас занимаются этим, я уже сказал, – наконец ответил он. – К вечеру у нас должна быть вся информация.

– И что дальше? – уточнила я, тоже одеваясь. – Каков твой план?

– Плановое собрание зубцов должно было быть через три недели, – отозвался он, наблюдая за мной с едва заметно тлеющими искрами во взгляде. – Но, думаю, в связи с последними событиями его проведут раньше. Сейчас мы готовим доказательства вины Сатэ, и нам осталось собрать последние связующие элементы. Зубцы бы не обратили ровным счетом никакого внимания на все остальное, но поджог ферм самым прямым и непосредственным образом влияет на их собственные кошельки, так что такое они ему не простят. Мне всего лишь нужно убедиться, что этот кусочек пазла идеально встанет на свое место, но здесь можешь не беспокоиться – он сам выдал нам все свои козыри и теперь они сыграют против него.

– Хорошо, – резюмировала я, покончив со своим гардеробом. – Если необходимо, я тоже могу там присутствовать. На собрании, я имею в виду.

– Нет, я думаю, что сам справлюсь, – покачал головой Йон, подойдя ближе и улыбнувшись уголком губ. – Лучше расскажи мне, как дела в Обществе, моя боевая омега. И какого Зверя вообще произошло той ночью. Я думал, что прибью Меркурио на месте, когда узнал, что он бросил тебя там.

– Не сомневаюсь, – улыбкой на улыбку отозвалась я, обнимая его за талию и прижимаясь ближе. – Не хотела бы я быть на его месте в тот момент. Думаю, он и сам трижды пожалел, что не настоял и не пошел сам. Но Лотос его ни в какую отпускать не хотела, а я решила, что это может быть хорошим предлогом для того, чтобы попытаться договориться с Гвин.

– И как? Договорилась?

– Я пыталась, но…

Меня перебил вежливый стук в дверь, а когда мы оба, как по команде, повернулись к ней, та приоткрылась и в проеме появилось знакомое лицо.

– Судя по запаху, я вас ни от чего не отрываю? – на всякий случай все-таки уточнил Дани.

– Нет, мы уже… в порядке, – кивнул Йон, но от меня не укрылось как будто бы легкое сожаление, прозвучавшее в его голосе. – А что такое?

– Думаю, вы захотите это увидеть, – произнес он. – Это касается той омеги, о которой ты рассказывала, сестренка.

– Анни? – нахмурилась я. – Что с ней?

Он не ответил, только поманил нас за собой, и мы с альфой, коротко переглянувшись, последовали за ним на первый этаж в его личный кабинет. В тот момент меня накрыло навязчивым чувством дежавю, и я на мгновение задумалась о том, что узнавать о событиях из видео, а не телефонных звонков или газет уже стало чем-то вроде нормы в наш медийный век. И в этом были как свои плюсы, так и минусы – которые в чем-то даже пересекались между собой. На видео было видно больше, там присутствовали все детали, которые в ином случае мог бы опустить даже самый талантливый рассказчик. Оно было настолько объективным, насколько позволял тот, кто стоял за камерой. Но это же создавало порой не нужный эффект присутствия, от которого потом сложно было избавиться. Пару лет назад во время очередного вспыхнувшего военного конфликта, сеть наводнили фотографии обезображенных тел, разрушений и всего того ужаса, что прежде существовал лишь в кино и книгах. Мне повезло, что те события не имели прямого отношения ни ко мне, ни к моей стране, но я отлично помню то отупение, которое на меня находило, когда я пролистывала новостную ленту, видя ее наполнение в таких жутких графических подробностях, что потом меня долгое время не отпускало чувство, что я сама побывала на поле боя.

К счастью, на этот раз на видео, которое нам поставил Дани, не было ничего откровенно пугающего – только Анни, одетая в белоснежное закрытое платье и стоящая на коленях перед отцом Евгением, который что-то бормотал себе под нос, подняв руки над ее головой.

– Что это такое? – непонимающе спросила я, поднимая глаза от экрана на самого Дани. – Что тут происходит?

– Это еще не показали по телевизору, но, думаю, в ближайшие дни покажут, – озабоченно отозвался тот. – Мне это переправили мои ребята из Церкви. Судя по их словам, те собираются сделать из нее кого-то вроде духовного лидера для носителей. Иерарх, видимо, считает, что она как медийная фигура выглядит более привлекательно и внушает больше доверия, что отец Евгений. Потому что действительно искренне верит в то, что говорит.

Он замолк, потому что в этот момент на видео Анни поднялась с колен и обратила свой мягко сияющий взгляд к камере. Я вспомнила свое первое впечатление от этой женщины – она казалась такой вдохновленной и устремленной к чему-то за пределами самой себя, что мне сразу это внушило смутную тревогу. Может быть, дело было в моей антипатии к Церкви в целом, но фанатичная гонка за прекрасными идеалами всегда казалась мне предвестником неизбежной беды. Становясь носителем некой четко очерченной идеи, которая тебе самому кажется прекрасной и совершенной во всех отношениях, ты волей-неволей начинаешь сперва нивелировать, а потом и вовсе яростно отрицать все иные идеи, не соответствующие твоей собственной. И хорошо, если это отрицание выливается в молчаливое противостояние всему миру и чувство собственной исключительности. Но, как показывала история, куда чаще такие идейные ребята шли отстаивать свою неоспоримую правоту огнем и мечом. И не останавливались, пока все инакомыслящие не оказывались уничтожены – физически или, по меньшей мере, психологически. Можно сказать, идеи пугали меня – Идеи с большой буквы, которые способны были захватывать сознание полностью, перекраивая его себе под стать.

Анни на видео меж тем наконец заговорила:

– Дорогие братья и сестры! Я не могу словами выразить мое счастье от возможности говорить с вами не просто как простая мирянка, но как дитя, признанное нашей благой Церковью. Я обращаюсь ко всем вам со словами любви и поддержки, потому что прекрасно понимаю, сколь многим это сейчас нужно. Мы живем в очень непростое время – время вызовов и сложного морального выбора. Каждому из нас надлежит его сделать и понять, кем мы хотим быть и каким хотим видеть будущее для наших детей. – Она задумчиво и даже, пожалуй, немного мечтательно улыбнулась, положив руку на свой живот, а у меня в голове что-то щелкнуло, встав на свое место. Судя по всему, таблетки, которые она просила меня купить, ей уже не пригодились. Не поэтому ли она именно сейчас решила переметнуться под крыло церковников? Думая об этом, я посмотрела на Йона и, к своему собственному удивлению, увидела совершенно особенное и не соответствующее моменту выражение у него на лице. Он смотрел на меня с немым вопросом в глазах и то ли с беспокойством, то ли с надеждой, и я, признаюсь, сперва вообще не поняла, о чем он может думать. А когда его взгляд скользнул ниже, к моему собственному животу, я мгновенно залилась краской и отвернулась, ощутив яростное желание спрятаться под диван.

Нет, я была совершенно не готова думать о последствиях того, что произошло этой ночью, хотя в глубине души прекрасно их понимала. Не сейчас и уж точно не в ближайшие дни. Эти последствия все равно никуда не денутся, если уж им суждено случиться.

– …Поэтому я призываю всех моих братьев и сестер, кто слышит меня, без страха и сомнений вверить свои жизни в руки нашей заботливой Церкви, – продолжала вдохновенно говорить Анни на видео. – Я обещаю, что буду рядом с вами и вам нечего опасаться. Помните, что вы спасаете не только себя, но и весь наш род. Мир истосковался по благости, и лишь мы с вами способны вернуть ее. Я знаю, что многие из вас всю жизнь искали истинный путь, и я предлагаю его вам. Оставьте страх и сомнения, вам больше никогда не придется ни бояться, ни сомневаться, если вы выберете спасение.