Текст книги "Паладин (СИ)"

Автор книги: Анна Раф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Волшебница поблагодарила паладина за подброшенную идею. Крэйвел засмеялся.

– Лирэя благодари, – сказал он. – Если бы не он, мы бы с тобой никогда не встретились.

Крэйвел понимал, к чему идет этот разговор, и ему было неловко, учитывая то, что он увидел в темнице Катакомб Вингриса. Ему было досадно, что отношения между Фелисией и Лирэем сложились так неудачно. Волшебница могла терпеть Лирэя, но не более, он ей не нравился, и она все еще злилась на него за плен, хоть он и был очень мягким. А жаль, Лирэю она действительно нужна. В то время как Крэйвел при всем желании не мог дать Фелисии того, что она хотела. И дело было вовсе не личных предпочтениях Крэйвела.

– Да, эта встреча стала для меня… очень важной, – ответил девушка, она заметила досаду на лице паладина, и это ввело ее в замешательство. – Прости, я… слишком навязчива? – предположила она.

– Нет, – Крэйвел помотал головой, – пожалуйста, продолжай.

Фелисия ощутила холод, исходящий от него. «Ни шанса», – пронеслись в голове воспоминания об обидных словах, сказанных некогда Лирэем.

– Позволь мне избавить тебя от лишней патетики. Мы с тобой оба взрослые люди, кое-кто из нас даже слишком, – заговорила девушка, эти слова заставили Крэйвела улыбнуться. – Буду краткой. Я думаю, ты заметил, что сердце мое неспокойно рядом с тобой. Я влюбилась в тебя. Но похоже, этой любви суждено остаться без ответа. Почему?

Крэйвел вздохнул в ответ и развел руками, он не знал, как объяснить.

– Я разучился, – сказал он, пытаясь правильно подобрать слова, хотя и не был уверен, что ему это хорошо удается.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла девушка.

– В Ронхеле так и осталась часть меня. Более человечная моя часть. Может быть, та моя часть, которая была эгоистичной, жадной и злой, но там же осталась и страсть.

– Ты имеешь в виду… того человека? – осторожно спросила Фелисия, боясь потревожить старые раны Крэйвела, но тот ответил непониманием. – Лирэй рассказал мне кое-что о том призраке, который тебе мерещится, – пояснила волшебница.

– Хмм, что именно? – решил уточнить Крэйвел, предполагая, что обидчивый засранец мог наговорить что угодно.

– Он намекнул мне, что вы были любовниками.

Крэйвел усмехнулся.

– Нет, это просто сплетни, – ответил он без смущения, он знал, что в монастыре по поводу их близких отношений шептались многие.

Романы между послушниками не были редкостью, но наставники старались пресекать эти низменные поползновения, правда, преуспел в этом только настоятель Ронхеля, хоть и чудовищной ценой.

Когда роды́ клятвы только заключили свои договоры с Сельей, когда возвели первые монастыри для воспитания первых поколений паладинов, правила в них оказались столь строги, что молодые люди калечили или даже убивали себя, лишь бы не оказаться в плену этих заведений. Родовая клятва обязывала семью отдавать в монастырь хотя бы по одному ребенку от каждого поколения, мнение самого ребенка при этом не учитывалось.

Тренировки были суровыми, а лишения – нечеловеческими. Паладин должен был быть слугой Селиреста, слугой Сельи, слугой справедливости и добра. Его собственные нужды задвигались настолько далеко, что паладин превращался практически в голема. Это был идеал, в своем стремлении к которому, церковники значительно переборщили. Наравне с запретом на чревоугодие, выпивку, праздность, табу накладывалось и на любые проявления страсти, разрешены были только платонические проявления любви. Паладины буквально давали обет воздержания во время последней клятвы и получали проклятье Сельи в случае его нарушения.

Надо ли говорить, что первая пара-тройка поколений паладинов оказалась настолько провальной, что правила пришлось в срочном порядке переписывать. В том числе и из-за того, что пресечь блуд оказалось практически невозможно. Как в рядах тех, кто уже покинул стены монастыря, так и среди послушников. Молодых парней забирали из семьи сначала в двенадцать лет, по исправленным правилам – в пятнадцать, это был совершенно неподходящий возраст, чтобы запрещать похоть. Ученики сбегали, чтобы найти любовных приключений на свою голову, а если такой возможности не предоставлялось, начинали заглядываться друг на друга.

Крэйвел не застал тех суровых правил, которыми послушников не редко пугали, чтобы продемонстрировать им, в каких мягких условиях они нынче воспитываются, – «Вот раньше-то было!» Но настоятель Ронхеля имел свое виденье в вопросах воспитания паладинов. За любые проявления похоти послушников буквально пытали, даже за те, которые они были физически не в состоянии контролировать.

Крэйвел не счел нужным вдаваться в подробности того, какими методами в Ронхеле приучали к половой дисциплине. Такие детали могли быть интересны разве что садисту. Но паладин счел нужным пресечь сплетни Лирэя.

– Его звали Арчи, Арчибальд Амбарастан, – решил он разъяснить Фелисии ситуацию, чтобы избежать недопонимания. – Да, мы с ним были очень близки, он был моим другом детства, и на тот момент других у меня не было. Может быть, его смерть прошла бы для меня менее болезненно, случись она при других обстоятельствах. Но увидеть, как твой первый и единственный друг вешается в соседней клетке, не вынеся мучений, и ты ничего не можешь с этим поделать… – Крэйвел поднес новенький браслет к лицу, – его смерть со всеми своими отвратными обстоятельствами – это самое ужасное воспоминание, пожалуй, за всю мою жизнь, – закончил он, когда ему чуть полегчало.

Фелисия испытывала глубокое сострадание, выслушивая Крэйвела: она очень ценила, что он поделился с ней своей болью. И она злилась, что Лирэй наплел ей бредней, он словно принизил значимость истинного положения вещей, низведя все до подростковой интрижки. В то же время девушка испытывала горькую досаду оттого, что избранник ее сердца был сломлен, и она не видела способа исправить это.

Все было бы куда проще, будь Лирэй прав. Однако Крэйвел оказался куда более сложным человеком. Фелисия не была уверена, сможет ли продраться через эту сложность. Ей очень хотелось попытаться, хотелось верить, что у нее получится. Но девушка не была такой же долгожительницей, как ее возлюбленный, и она боялась растратить свое ограниченное время на заведомо безнадежную любовь.

Глава 4

Глава 4

Очередная весна в Селиресте. В более теплых регионах уже распускались листочки и порхали первые бабочки, ближе к Тундре еще лежал снег. Пригород кипел работой, посевная была в разгаре. Люди сновали по рынкам в поисках одежды на предстоящий теплый сезон, повсюду были слышны ахи-вздохи при виде цен на ткани, одежду, зерно и корм для животных. Прядильные, зерновые и кормовые культуры не выращивались в храмах, они засеивались на обширных полях Селиреста. Но урожай прошлого года почти весь погиб. Темные маги что-то намудрили у себя в Тундре и по Селиресту прошла волна кислотных дождей.

Это было неожиданно. Все впали в негодование. Даже планировался священный поход в Тундру, чтобы преподать безответственным соседям урок. Но как-то не срослось. Гнев остыл, а жители Селиреста отвлеклись на другие проблемы. Даже по истечению года маги все еще не закончили чинить все то, что повредили кислотные дожди. Каждого мага в Селиресте уже тошнило от заклинания починки. Но здания хотя бы можно было восстановить, а выжженный урожай – нет.

Этот год тоже был неспокойным. Тундра полнилась некромантами и чернокнижниками, они обнаглели и подходили совсем близко к границам королевства. Это был молодняк, который родился и вырос уже в Тундре. Неясно было, как в этом неприветливом месте люди умудрялись размножаться, но это, тем ни менее, происходило. Старшие маги не давали продохнуть молодым, забирая почти все доступные ресурсы себе. Молодые были вынуждены искать лучшей доли ближе к вражескому королевству. В ответ граница Селиреста ощетинилась фортами, но это мало помогало контролировать дурную и озлобленную молодежь чернокнижников. Правители и высшие сановники Селиреста начали подозревать, что согнать всех темных магов в одно место было скверной идеей. Но это уже случилось, и повернуть время вспять никак невозможно.

Одной из немногих хороших новостей было то, что список паладинов-клятвопреступников значительно поредел. Прошло много времени с момента пика их появления. Селирест научился на своих ошибках и старался сделать все возможное, чтобы не допускать их появления и впредь. Не более десятка осталось в летописях жрецов, да и то большая часть из них так давно не подавала признаков своего существования, что была признана пропавшими без вести.

Братья Фринрост и Солигост, к сожалению, напоминали о своем существовании чаще, чем жителям Селиреста того хотелось бы. Эти двое планомерно и неспешно двигались к своей цели – свержению Сельи с божественного престола. Они подспудно подрывали авторитет церкви Сельи, потакая и оказывая помощь любому культу и любой организации, которая была настроена враждебно по отношению к богине. Селирест наводнился чужеродными культами, которые поклонялись демонам или древним некромантам, надеясь возвысить их до состояния божеств.

У инквизиции было много работенки в последние годы. Она стала более агрессивной. Запретов стало больше, недовольства и возмущений – тоже, особенно в рядах магов. За ними следили с параноидальным рвением. Инквизиция в каждом волшебнике видела потенциального культиста, некроманта или чернокнижника. Если в прошлое столетие Селирест столкнулся с дефицитом паладинов, то теперь он столкнулся с дефицитом магов. Те бежали из королевства или просто отказывались заниматься магическим ремеслом, устав от подозрений в свою сторону.

Зато жрецов и паладинов нынче было предостаточно. Запугав всех страшными темными магами, церковь смогла нарастить число почитателей, на ее мощь все уповали в страхе перед древним злом, таящимся в Тундре и постепенно просачивающимся в Селирест. В монастырях отбоя не было от добровольцев. Взрослые паладины ворчали, считая, что в орден набирают всех подряд. Самые старшие видели в положении дел риск нового всплеска преступлений клятвы.

Один из таких старших из личного любопытства присутствовал сегодня на церемонии последней клятвы в Нершере. Уже около ста тридцати лет прошло с того дня, как Нершер пережил свою собственную трагедию. Было приятно видеть, что в этом монастыре снова кипела жизнь, он был полон послушников, и в этом году их было много.

Настоятелем Нершера был все тот же паладин, который когда-то принял в этих гостеприимных стенах Ронхельцев. Он был рад увидеть в числе свидетелей своего давнишнего ученика – Крэйвела. Наставник и ученик обменялись приветственными взглядами. Настоятель Нершера – Орних, коренастый косматый и седой, он уже был стар, когда на его голову свалилось непрошенное долголетие, но он принял эту участь и решил потратить остаток своей бесконечной жизни на воспитание последующих поколений паладинов. Он считался местной легендой. Его ученики светились гордостью и жаждой великих свершений.

Сейчас они стояли у большой купели с водой и готовились дать свою последнюю клятву. Она станет завершением их обучения, каждый из них возьмет в Храме Справедливости свое первое задание и отправится навстречу судьбе. Послушников было непривычно много, человек двадцать. Сколько же их было, прежде чем отсеялись все те, кто оказался непригоден, чтобы стать паладином?

На широких лавках в зале расселись свидетели. Среди них в обязательном порядке присутствовали некоторые местные сановники, чиновники, инквизиторы, наставники монастыря, но прийти мог любой желающий, это не запрещалось. Частенько на таких мероприятиях можно было увидеть детей, которые уговорили родителей свозить их поглазеть на церемонию. Не то чтобы это было шибко зрелищно, но детей не трудно впечатлить.

Среди прочих, настоятель Орних увидел женщину, судя по одеждам, волшебницу, она сидела рядом с Крэйвелом и непринужденно с ним общалась. Орних был рад видеть Крэйвела в чьей-то компании, а не в одиночестве. У древних паладинов часто возникали проблемы с этим, но похоже Крэйвелу удалось их решить.

Церемония прошла без сучка, без задоринки, каждый послушник опустил руки в святую воду произнес свою клятву, его озарил свет Сельи и он, довольный собой, отступил обратно в строй, давая дорогу следующему. Настоятель произнес напутственную речь, обнял каждого и отправил снаряжаться в поход. Свидетели стали расходиться.

Орних подошел к Крэйвелу, чтобы переброситься с учеником парой слов.

– Рад видеть тебя в добром здравии, дружище, – со всей искренностью сказал старик и заключил его в медвежьи объятия.

– Взаимно, – сказал Крэйвел, отвечая тем же.

Орних поздоровался и с волшебницей, более галантно, но не менее радостно.

– Фелисия Малафракт, – представилась женщина.

– Рад, что ты не один, одиночество сгубило многих из нас, – сказал Орних.

Крэйвел понимающе кивнул.

– Как ты? У вас все хорошо? – спросил паладин, окинув взглядом знакомые витражи монастыря.

– Да, все в порядке, – ответил Орних.

Он понимал, что имел в виду Крэйвел. Когда-то здесь на такой же церемонии дали свою клятву и Фринрост с Солигостом. Но спустя пару месяцев, когда в монастырь только запустили новых послушников, Фринрост вернулся и устроил резню. Орних тогда не смог его остановить, ренегат заручился поддержкой каких-то темных магов, которые были рады организовать клятвопреступнику зрелищную манифестацию. Нершер располагался на некотором отдалении от города, на противоположном берегу реки, так что подмога пришла с опозданием. Монастырь утопал в крови. Орних до сих пор с содроганием вспоминал тот злосчастный день, который ему чудом удалось пережить. И не то чтобы он был рад этому чуду. Груз вины за то, что он взял на себя ответственность вылечить больную душу Фринроста, и не справился с этим, упал на его и без того согбенные от тяжести лет плечи.

– Слышал, ты опять собираешь отряд за головами братьев, – сказал Орних. – Так и бегаешь за своими горемычными сослуживцами? Не надоело еще?

Крэйвел вздохнул – ему надоело.

– Но кто-то же должен, – ответил он. – Эта угроза никуда не делась, ее нельзя игнорировать.

Все сейчас были заняты тем, что выискивали чернокнижников за каждым углом, будь они реальные или мнимые. Ренегатам удалось выйти из поля зрения общественности. Они снова стали лишь страшной сказкой. Крэйвел был одним из немногих, кто помнил, что эта сказка – быль.

Он уже неоднократно пытался собрать отряд паладинов, чтобы попытать удачу снова. Но чаще всего ему не удавалось собрать хоть сколько-нибудь приличное количество бойцов. В последний раз, когда это удалось, они не застали братьев там, где ожидали, след был потерян, их победоносный поход провалился.

Поболтав еще немного, старые знакомые разошлись по своим делам. Крэйвел и Фелисия сели на лошадей и отправились с Ертаран – город, рядом с которым был основан Нершер. Волшебница научилась призывать своего собственного волшебного скакуна. Фелисии уже было далеко за тридцать. Десять лет она путешествовала вместе с Крэйвелом, набралась мудрости, улучшила свои магические навыки, многое повидала, привела свои жизненные приоритеты в порядок.

Ее любовь к своему спутнику все еще тихонечко тлела внутри, согревая их обоих в трудный час. Но Крэйвел так и не нашел в себе сил ответить ей тем же теплом. Фелисия не настаивала на этом, но все же она решила стать его верным компаньоном. Пусть их первое совместное путешествие и было неудачным, девушка нашла в себе смелость продолжить идти избранным путем. Ей и было страшно первое время, но она чувствовала, что нашла то, что искала. Это была та жизнь, которую она хотела.

После неудачной охоты за головой Фринроста они решили поубавить амбиции и брались за относительно простые задачи, чтобы волшебница могла набраться опыта. Крэйвелу было интересно наблюдать за тем, как она учится. Он чувствовал себя моложе рядом с ней, заново проходя все те трудности, которые встречал на своем пути в ее годы.

К его сожалению, Лирэй к ним тогда так и не присоединился. Когда Крэйвел в последний раз спускался в Катакомбы Вингриса, лич сообщил ему, что они с Лирэем поссорились, и ренегат покинул подземелье. Это очень опечалило Крэйвела, он боялся, что сделал что-то не так, в результате чего состояние Лирэя не только не улучшилось, но и усугубилось. Они с Вингрисом посокрушались по этому поводу и распрощались.

Фелисия и Крэйвел отправились в Храм Справедливости Ертарана. Крэйвел оставил там призыв в очередной поход по души братьев-ренегатов. Жрецы быстро обменялись этой информацией по всей сети храмов Сельи, и любой паладин, пришедший к капеллану за очередным заданием, мог узнать, что в Ертаране некий Крэйвел Кримариф Нершер собирает отряд с целью уничтожить клятвопреступников Солигоста и Фринроста.

Этот призыв оставался без ответа довольно долго. В конце концов, на него все же отозвались трое. Сегодня они уже должны были прибыть в Ертаран, Крэйвел с Фелисией готовились встречать своих новых соратников. Жрецы, на вопрос: «Не прибыло ли ожидаемое подкрепление?» – сопроводили их к гостевой. Аскетичная комната с парой кроватей, столом и парой стульев. Большего вечным странникам было и не нужно. Вновь прибывшие только успели сбросить вещи.

На запрос о боевой поддержке отозвалась паладинша по имени Миноста Сельвирестель Тассван. Могучая светлая женщина, ее глаза были преисполнены мудростью, она была сверстницей Крэйвела. Они с ним уже пересекались ранее, так что не стали растягивать свое приветствие. С ней было еще двое паладинов, совсем молодых: юноша и девушка – они едва закончили свое обучение. Те с гордостью представились:

– Хьола Иссвенишь Тассван! – девушка.

– Джессвел Зильверис! – юноша.

Крэйвел знал, что Зильверис – это название монастыря, у парня не было фамилии, стало быть, он из числа простолюдинов, и пришел в монастырь добровольно. Крэйвел заострил свое внимание на этом, а потом вдруг осознал, что не только название монастыря, но и это имя ему знакомо.

– Подожди-ка, да мы с тобой знакомы! – воскликнул он.

– Ага! – подтвердил Джессвел и широко улыбнулся.

Крэйвел ответил такой же лучезарной улыбкой. Оказывается, прошло столько лет! Тот мальчуган из Акрефа уже успел вырасти и выучиться! Но видит Селья, он совсем не изменился, все такой же бодрый и жизнерадостный, глаза его все еще искрились ребяческим восторгом. Крэйвел почувствовал, как сердце его сжалось.

– Не слишком ли они юны? – спросил Крэйвел, поняв, что Миноста собиралась взять юнцов в поход.

– Увы, это все, что мне удалось собрать, – сказала паладинша. – На границах неспокойно, большая часть паладинов занята подавлением волнений среди темных магов.

Мысль о том, что эти ребята, совсем еще дети в глазах Крэйвела, умрут от жестоких рук братьев-ренегатов, приносила ему страшные муки.

– У меня есть личные причины преследовать Солигоста, – заявил Джессвел, видя сомнение на лице Крэйвела. – Я буду искать его с вашей помощью или без нее.

Крэйвел удивился.

– И что же это за личные причины? – спросил он.

Первым его предположением была месть. Но за что там мстить-то? В Акрефе никто не умер в тот год, когда Солигост выкрал из города священный кристалл, горожанам просто пришлось затянуть пояса потуже на пару месяцев, да и все. К счастью, слаженная работа церкви, магов и торговой гильдии позволили свести к минимуму тот ущерб, который клятвопреступники причинили Селиресту в тот раз.

– Не могу точно сказать, – ответил Джессвел. – Но, как минимум, я хочу взглянуть ему в глаза, и поговорить с ним.

Крэйвел понял его. Джессвел был недостаточно красноречив, чтобы выразить свои мысли, но Крэйвелу не нужно было ничего объяснять. В тот роковой день, когда Джессвел еще мальчишкой встретил Солигоста впервые, он смог разглядеть робкий огонек, тлеющий в душе ренегата. Задушенный разочарованием от жизни, болью потерь и смертельной усталостью, он, тем ни менее, продолжал гореть, дразня надеждой на то, что Солигоста все еще можно спасти.

За последние десять лет братья наделали немало бед. Но все же, наблюдая за их деяниями, Крэйвел раз за разом отмечал, что Солигост никогда не причинял зла больше, чем было ему необходимо для завершения его дела. Если есть возможность пощадить – он пощадит, если есть возможность спасти – он спасет, если есть возможность помочь – он поможет. Было трудно понять, по какой причине он все еще таскался всюду за Фринростом, который кардинально отличался от брата по характеру. Крэйвел объяснял это личной привязанностью. Но это была явно какая-то нездоровая привязанность. Солигост был первым среди свидетелей злодеяний брата. Если бы Крэйвел оказался на его месте, он первым же попытался избавить мир от этого чудовища. Но Солигост до сих пор этого не сделал.

Представившись друг другу, они притащили еще стульев и, рассевшись за столом, принялись знакомиться. Рассказывать начали молодые, полные эмоций и энтузиазма. Джессвел добровольно отправился в ближайший монастырь и успешно прошел свое обучение. Он всегда был склонен к героизму, который в унылом городском быту был чаще всего неуместен. А встреча с Солигостом и Крэйвелом окончательно открыла ему глаза на то, кем он хочет стать, когда вырастет. Его родители были несколько расстроены тем, что их любимый первенец покидает отчий дом, и скорее всего, навсегда. Его провожали со слезами, но с гордостью.

Несколько иной была ситуация у Хьолы. Ей за возможность стать послушницей монастыря пришлось побороться со своей семьей. Именитый аристократический род предполагал для нее иную судьбу, планируя продвигать выше по иерархической лестнице, готовя к светской жизни, интригам и стратегиям длинной в поколения. Своим решением стать паладиншей она всех разочаровала. Настолько, что ее посадили под домашний арест, и Джессвелу пришлось вызволять подругу. В монастырь потом даже приходила ее родня с требованием вернуть их дочь, но оно не было удовлетворено.

Хьола и Джессвел проходили обучение в разных монастырях, так как послушников разделяли по полу, они страшно соскучились друг по другу за пять лет обучения, воссоединились буквально месяца два назад, не более, и теперь не переставали с горячим интересом рассказывать друг другу все, что накопилось у них на душе за это время.

Миносте же и Крэйвелу рассказать друг другу было особо нечего. Очередной убитый некромант или демон, вскрытое логово окультистов – все это перестало быть для них чем-то стоящим внимания. Их разговор уплыл в старческое ворчание на тему того, каким разнузданным нынче стал паладинский орден. Фелисия же в свою очередь жаловалась на инквизицию, которая не дает продохнуть магам, и поделилась планами организовать собственную академию магии.

Крэйвел был рад тому, что Фелисия решила осесть, ей для этого не хватало только ресурсов, как финансовых, так и административных, но это дело наживное. Амбициям волшебницы стало тесно в рамках походной жизни со сплошной неопределенностью впереди. И Фелисия, и Крэйвел понимали, что их путям пора расходиться, но пока еще они были не готовы к этому. Они провели вместе десять лет, ни с кем еще Крэйвел не дружил так долго. Рано или поздно все его друзья, найденные в походах, куда-то да терялись. Оседали в городах, покидали королевство, пропадали без вести, умирали. Как правило, на все эти процессы уходило от пары дней до пары лет.

Болтовня не утихала до глубокой ночи, а после нескольких часов сна наступило очередной утро. Хьола и Джессвил, все еще не отвыкшие от монастырского расписания встали очень рано, их уже не было в своих комнатах. Крэйвела из постели пришла выковыривать Фелисия. Каждое новое утро давалось паладину все тяжелее и тяжелее. Он лежал, глядя в потолок, и не мог найти в себе сил, чтобы встать. Сон больше не приносил ему прежнего отдохновения.

Волшебница заботливо принесла ему бодрящего чая.

– Может быть, тебе тоже стоит завязать со своими странствиями? Поселю тебя в своей академии, будешь моим студентам про демонов да темных магов рассказывать, – сказала волшебница, на что получила тяжелый вздох.

Они уже поднимали эту тему ранее. Крэйвел слишком отвык от оседлой жизни, и просто не мог привыкнуть к монотонно тянущимся дням в одном и том же месте. Он не видел себя в мирной обстановке. Зачастую паладины, дожившие до тех лет, когда продолжать свой извечный бой со злом уже здоровье не позволяло, где-то поселялись, получали от храма пенсию, и доживали свои дни в мире и покое. Но до старости доживали буквально единицы. Одним из таких был настоятель Орних. Он тоже предлагал Крэйвелу остаться в Нершере и стать одним из наставников, тот даже пробовал. Но его хватило ненадолго. Как только появились новости о братьях-ренегатах, он тут же сорвался с места и, извинившись перед Орнихом, отправился вдогонку.

– Нужно покончить с этими двумя! Я не упокоюсь с миром, пока они топчут эту землю, – сказал Крэйвел Фелисии.

Паладин сел на кровати и принялся пить чай. Вскоре за ним зашла Миноста. Увидев, что Фелисия уже разбудила его, она лишь понимающе улыбнулась этим двоим и пошла искать младших. Она понимала ту усталость, с которой Крэйвел просыпался каждое утро. Понимала она и стоическое терпение Фелисии, которая даже по истечении десяти лет находила в себе силы нянчится с застарелыми ранами своего спутника.

Разум человека не был приспособлен к столь долгой жизни. Прожитые года сводили Крэйвела с ума не меньше, чем травмы юности. Последние ослабли благодаря стараниям Фелисии, но порой все же давали о себе знать, особенно вблизи братьев-ренегатов. Стоило Крэйвелу выйти на след, и призраки Ронхеля снова начинали ворочаться в его душе.

Заветный браслет все еще был у него при себе. Это был, конечно, уже не тот экземпляр, который Фелисия подарила ему в Акрефе. В походах браслеты то терялись, то ломались, то воровались. Но это была незначительная потеря, Фелисия с легкостью создавала новый. В этот раз под подушкой Крейвела поблескивал скромный латунный браслет с осколком ароматный гальки, впаянной в него. Фелисия торопилась, когда его делала.

Крэйвел не спешил влезать в латы. Торопиться им было особо некуда. Как показала практика, спешка в поиске братьев-ренегатов ничего не давала. Они могли бесследно исчезнут с места последнего пребывания за считанные минуты. Если новая информация об их местоположении устарела или недостоверна, им просто придется с этим смириться. Как же неудобно, когда древнее зло не сидит в каком-нибудь подземелье веками, а шастает по всему миру!

Миноста встретила товарищей в молельном зале и сообщила, что Хьола и Джессвел на ристалище, коротают время за тренировкой. Крэйвелу было интересно посмотреть, каковы эти ребята в бою. Он знал, что это едва оперившиеся птенцы, и ждать от них какого бы то ни было мастерства не стоило, он просто хотел понять, как они будут вести себя в бою.

Крепкая дружба, которой годы были нипочем, сразу ощущалась между Хьолой и Джессвелом. Они бились друг с другом с азартом и восторгом, прямо как в детстве. Казалось, что если старшие сейчас позовут их в дорогу, то они в один голос попросят: «Ну еще пять минуточек!»

Друзья бились без доспехов деревянными мечами. Сейчас их можно было хорошо разглядеть. Хьола – высокая сухая и жилистая с густыми черными волосами и узкими глазами цвета обсидиана. Она была одновременно благородно воспитанной и по-мальчишески дерзкой. С такой действительно было интереснее проводить время в дуэли, чем на светском приеме. Она явно сделала правильный выбор, сбежав из дома и избрав путь воительницы.

Джессвел был чуть ниже ростом, у него были недлинные русые волосы, округлые щеки, крупный нос, его лицо не обладало той утонченностью черт, какими были наделены его высокородные сослуживцы. Впрочем, такие детали бросались в глаза лишь старшим, они еще не привыкли к тому потоку добровольцев из числа простолюдинов, с которым столкнулись монастыри в последние годы. Джессвела выдавало так же отсутствие какого-либо изящества в бою, он был суетлив и непоседлив, а также низкий обывательский говор, за который он порой получал нагоняй от наставников. Но сейчас помыть ему рот с мылом было некому, никто из его спутников не собирался брать на себя роль воспитателя. Сколько самоцвет не ограняй, цвета он от этого не поменяет.

Хоть наставники и стремились научить послушников из числа простолюдинов высоким манерам, это стремление было продиктовано лишь заботой о репутации ордена. Паладин должен был быть примером, к которому следовало стремиться, безупречным воплощением святости. По крайней мере так было в годы обучения Крэйвела и его сверстников. Год от года он наблюдал за тем, как ситуация менялась, давая послушникам больше свободы для проявления индивидуальности и меньше нагромождая их плечи лишними обетами, лишениями и рамками. К чему это в итоге приведет, было темой для пересудов среди ворчливых стариков уже много лет.

Распри на почве происхождения послушников, межклассовые розни и снобизм в монастырях пресекались на корню, как в годы юности Крэйвела, так и сейчас. Этот яд служители Сельи распознали уже давно. Орден паладинов должен был способствовать единению жителей королевства, а не потакать его расслоению. Междоусобиц в Селиресте и без того хватало. Достижение взаимоуважения между состоятельными и небогатыми гражданами было одним из предметов гордости королевства. А желательно было бы еще помирить инквизицию с магами да церковь с аристократами.

Крэйвел понаблюдал за спаррингом несколько минут. Хьола стремилась к идеальному исполнению техник, которым ее научили, а Джессвел пытался действовать нестандартно, чтобы тактика подруги сломалась об какую-нибудь неожиданность. Возможно, идея Джессвела и сработала бы, но только если бы работала и тактика Хьолы. Пока из идеального у девушки были только стремления.

Оба были невнимательны, и ворвись кто-то третий сейчас в битву, никто из них не смог бы на это правильно отреагировать. Они сражались по правилам и лекалами, словно отрабатывали театральную постановку, и эта практика была совершенно оторвана от реалий настоящего поединка, не говоря уже о масштабном побоище с множеством участников.

Крэйвел покачал головой, наблюдая за этим. Он припомнил искусных мечников, с которыми им предстояло сражаться. Даже не обладай они магией и ручными демонами, они зарезали бы этих ребятишек за пару секунд. «И вот с такими навыками сейчас выпускают паладинов?!» – возмутился Крэйвел. Он не представлял, как им предстояло выжить с таким уровнем подготовки. Что стало их первым заданием по выходу из монастыря? Выжить в барной потасовке – лучшее, что они могли!