Текст книги "Паладин (СИ)"

Автор книги: Анна Раф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 6

Глава 6

Путь до Акрефа группе паладинов удалось завершить без лишних приключений. Чернокнижники распрощались с ними на границе Тундры. Благодаря запасам никому не пришлось голодать в дороге. Щедрые земли Селиреста снабжали путников дичью остаток пути. Погода была к ним милостива, обошлось и без лишних свидетелей, которые могли бы придраться к ренегату в их компании.

Лирэй всю дорогу старался держаться уверено. Он неосознанно подражал Крэйвелу, который по своему обыкновению был молчалив и отстранен. Просить о помощи в случае нужды Лирэй не стеснялся, но в целом старался спутников не обременять. Джессвелу было сложнее в этом плане. Он всю дорогу либо летел на скате, либо болтался на носилках, ему постоянно требовался надзор Фелисии. Волшебница избавляла его от боли, благодаря своей магии иллюзий, но отойти от него далеко она из-за этого не могла. Хьола помогала приятелю справляться с другими проблемами.

Самой главной проблемой Джессвела в этом походе стала скука. Он старался занять себя беседой, но зачастую поддерживать разговор было трудно, особенно со старшими. Фелисия была более понимающей и терпеливой, она стремилась подхватывать разговор. Но все же наиболее желанными собеседниками для Джессвела были Крэйвел и Лирэй, а они оба отмалчивались.

Крэйвела и Фелисию удивило, что Лирэй не утопил молодых в своем нытье про Ронхель и ненависть к Селье, все-таки новые свободные уши. Как оказалось, он от души выговорился в компании темных магов, которые стали ему друзьями на несколько лет. Лирэй успел застать тех самых колдунов, которые помогали когда-то Фринросту в его манифестации. По словам Лирэя, те плохо кончили. И ему не было их жаль. «Отвратительные эгоцентричные люди», – так он их описывал. Не плакал по ним и Вторник, на их место вскоре пришли другие голодранцы, которые нуждались в его поддержке.

Лирэй собирался пройтись со своими спутниками до Акрефа, а потом с Крэйвелом до Катакомб Вингриса, там ренегат вновь встретится с другом некромантом. Фелисия так же хотела личной встречи с Вторником, но сначала ей нужно было передать Джессвела в Храм Милосердия. В Акрефе они задержатся надолго, так что времени познакомиться еебудет достаточно.

До Катакомб Вингриса Крэйвел и Лирэй ехали верхом на лошадях, это был долгий путь, но Крэйвелу удалось убедить Лирэя в том, что ему это совсем не в тягость. Остальные полетели в высокогорный город. В очередной раз задавшись вопросом, кому приспичило поселиться здесь, незнающие получили ответ от Хьолы, которая была осведомлена об истории этих мест лучше остальных. Когда-то здесь были очень богатые залежи драгоценных руд, но они истощились. А ювелиры, кузнецы и прочие ремесленники остались. Джессвел вспомнил про родителей и попросил Хьолу подготовить их к тому, что они увидят, если захотят навестить сына, а они захотят, Джессвел точно это знал.

Фелисия позаботилась о том, чтобы Джессвела разместили в местной лечебнице. Жрецы заявили, что восстановление костей с учетом того, как долго Джессвел пребывал в поломанном состоянии, займет около месяца. Джессвел едва сдерживался, чтобы не взвыть. Он умрет от скуки! От природы подвижный и неусидчивый, он оказался прикован к постели на целый месяц, это было невыносимо для него! В адрес безжалостного Солигоста посыпались проклятья.

В этот же день к нему пришли его родители. Фелисия все это время была рядом, чтобы составить парню компанию, она решила остаться и посмотреть на семейное воссоединение, ей было интересно. Здесь была и Хьола, приведшая родителей к блудному сыну.

Первое, что бросилось Джессвелу в глаза – ребенок лет двух, которого его отец нес на руках. Это была его родная сестра. Хоть родители и показались Джессвелу страшно постаревшими спустя пять лет разлуки, они оказались еще достаточно молодыми, чтобы родить нового ребенка взамен того, который покинул их по зову Сельи. Джессвел был очень рад услышать, что теперь он не единственный сын в семье, ему даже дышать стало легче.

Когда он заявил родителям, что уходит в монастырь, это практически разбило им сердце. Они рассчитывали, что Джессвел вырастет и будет помогать им с хозяйством, что они увидят, как он станет мастером в каком-то из ремесел, как найдет себе девушку, женится и наплодит им внуков, позаботится о своих стариках. А он выбрал судьбу паладина, и вот он в больнице с переломанными ногами.

Конечно, было много слез и даже просьб остаться дома и больше никуда не ходить. Это даже было осуществимо, нарушением клятвы это не являлось. Но все присутствующие знали, что Джессвел не сможет сидеть на месте и целыми днями клепать какие-нибудь браслетики, как его отец. Для тех, кто успел близко с ним познакомиться, было совершенно очевидно, что паладин – это его призвание.

Хоть появление на свет сестренки и стало для Джессвела отдушиной, он все равно чувствовал тревогу. Он храбрился перед родичами, заявляя, что травма пустяки, и вообще он легко отделался, что даже не было враньем. Но он понимал их чувства. У них не было никакой возможности защитить его в его походах, никакой возможности помочь, вылечить, накормить. В их глазах он все еще был ребенком. А в его глазах они выглядели уже стариками. «Меня не будет рядом, в их смертный час», – с горечью подумал Джессвел. Более того, велик был шанс, что они его еще и переживут. Однажды они просто зайдут в Храм Справедливости справиться о сыне и найдут скромную запись в некрологе о том, что он пал в каком-нибудь бою, несомненно, важном и может даже легендарном, но для них это будет не важно.

Насмотревшись на сентиментальную сцену, Фелисия распрощалась и покинула храм. Она с интересом заглянула в Храм Изобилия и обнаружила там усиленную охрану около божественного кристалла, тот уже вырос до нужного размера, и хозяйство благополучно питалось его силами. Кроме прочего в Акрефе организовали стратегический запас продовольствия и медикаментов, которого хватило бы городу на целый год. Утолив любопытство, Фелисия пошла в Храм Справедливости, встречать Крэйвела. Она не знала, когда он вернется, но скучать ей не пришлось, в храме была неплохая библиотека, так что Фелисия зарылась в книжки. Они оба остановятся здесь, видимо, на весь месяц, о чем волшебница оповестила квартирмейстера. Храм часто принимал в своих гостевых не только самих паладинов, но и их компаньонов, так что это было в порядке вещей.

Когда Крэйвел и Лирэй добрались до Катакомб Вингриса, Крэйвел осторожно подвел Лирэя ко входу в подземелье. Ренегат остановился. Он давненько был здесь в последний раз. Пахло сыростью, а темнота, которая тянулась глубоко вниз, в катакомбы, казалось, была осязаемой. Каждый раз, возвращаясь сюда, Лирэй чувствовал одновременно облегчение, словно он возвращался домой, но в то же время что-то тоскливо ныло внутри, словно он возвращался в тюрьму.

– Ну что, ты навестишь меня снова? – спросил Лирэй у Крэйвела, припоминая их прошлые встречи здесь.

– А что, мы уже прощаемся? – удивился Крэйвел, – Я думал тебя проводить. Ты там в ров не грохнешься?

– Это уже будет зависеть от того, насколько по мне здесь скучают, – с горькой усмешкой ответил Лирэй, он опасался, что двое темных магов нашли друг друга, и больше им никакие ренегаты не нужны. – Я хочу проверить, – сказал Лирэй, аккуратно оттолкнул от себя Крэйвела и шагнул в темноту.

Он знал это подземелье слишком хорошо, чтобы где-то упасть. Крэйвел крикнул ему на прощание, что заглянет на огонек через несколько дней. Лирэй кивнул, хоть Крэйвел в темноте этого уже и не увидел. Ренегат спускался наощупь, шагая медленно и осторожно, одной рукой держась за стену, чтобы не пропустить поворот, а другой ведя верного коня под уздцы, скакун, выращенный в Тундре, был приучен к подземельям. Медленно. Ужасно медленно. Спуск был так долог! Слепота растягивала время еще сильнее. Привыкнув к монотонному ритму, Лирэй позволил себе ускориться, пару раз запнулся обо что-то, но устоял на ногах. Он уже всерьез подумывал, не позвать ли ему кого-нибудь, настолько он замаялся спускаться в темноте и одиночестве, слушая только звук своих шагов да цокот копыт. Но вот наконец, пол стал ровным. Он вышел к тому самому фае со рвом. Он уверено пошел вперед, он знал, насколько широк мост, он знал, что не промахнется. А дальше – по памяти.

Лирэй не заметил, но его встречал Вторник. Вингрис сообщил магу, что в подземелье явился их общий знакомый. Вторник не сразу понял, что с Лирэем не так. Паладин не обратил внимания на мага и неуверенной походкой прошел мимо. Некромант, было, подумал, что Лирэй обижен на него за что-то и игнорирует, но заметив, что тот совсем не щурится, завидев волшебный огонек, зажженный некромантом, понял, что его друг ослеп.

– Лир, – негромко, чтобы не напугать, позвал он.

Тот повернулся на зов.

– Привет, как у вас дела? – поинтересовался Лирэй, непринужденно и буднично, по привычке подражая своему недавнему спутнику.

– Все спокойно, – ответил Вторник, поддерживая эту игру. – Вы добились своих целей? – спросил он.

– Нет, – Лирэй разочарованно поджал губы. – Но теперь мы знаем о братьях больше. Пойдем, расскажу.

Вторник наблюдал за тем, как Лирэй осторожно шагает в сторону трапезной. С тех пор, как здесь поселился Вторник, подземелье стало гораздо опрятнее, а помещения, рассчитанные на проживание в них людей, больше не выглядели настолько заброшенными. Хозяйственный некромант навел в подземелье порядок.

В трапезной Лирэй начал искать, чем бы поживиться, но Вторник все переставил. Паладин недовольно упер руки в боки.

– А есть что выпить? – спросил он, не найдя алкоголя на привычном месте.

Вторник был немного удивлен тем, что выбор ренегата пал именно на спиртное, Лирэй не любил пить, и делал это, как правило, только чтобы душу отвести.

– Я смотрю, тебе есть что рассказать, – заметил маг.

Он взял Лирэя под руку и усадил за стол, дал ему бутылку относительно свежей браги и незамысловатой снеди. В местном погребе таилось немало бутылок старинного алкоголя, но Вторник, понимая его ценность куда лучше Лирэя, запретил ренегату продолжать истреблять запасы. Для собственного пользования он делал брагу из местных ягод. В этом Вторник был новичком, так что особой изысканностью его поделки не отличались, но Лирэй и не был ценителем. Коня некромант передал скелетам-прислужникам, обученное животное безропотно последовало за мертвецами, понимая, что в потемках с виду страшного подземелья его ждет комфортное стойло и корм.

Разговор затянулся весьма надолго. Лирэй рассказал Вторнику о судьбе его башни, о соседях живых и мертвых. Рассказал о братьях-ренегатах. О новых кислотных способностях Фринроста и о цепном демоне Солигоста, Вторник этого демона не видел во время нападения братьев на башню, ему было интересно послушать. Он с досадой отметил, что если бы знал об этом, то даже не пытался бы противостоять одержимым. Справиться с одним у них еще была хоть какая-то надежда, а вот с двумя – без шансов. Лирэй помрачнел, вспомнив тот безнадежный бой и выпил кружку залпом.

– Эти черти должны умереть! – в гневе прошипел Лирэй. – Пойдем со мной в следующий раз, – предложил он некроманту. – В этот раз мы неплохо накостыляли Фринросту, нам не хватило чуть-чуть, его брат все испортил, – Лирэй приврал, но он очень хотел, чтобы Вторник подсобил им в следующем походе.

– Я так хорошо здесь устроился, – ответил Вторник. – Не хочу никуда уходить.

Они, конечно, считали друг друга друзьями, но у Вторника было специфическое представление о дружбе, как и у любого уроженца Тундры. Бежать на край света, чтобы помогать другу мстить он не собирался.

– Закиснешь тут, как я когда-то, – предостерег Лирэй.

– Я некромант, а не паладин, для меня это вполне нормально, – ответил Вторник.

Устав избегать темы своей слепоты, Лирэй попросил:

– Отведи меня к Вингрису.

Добраться до лежбища лича даже зрячему было непросто. Вторник повел ренегата лечиться.

Следующий месяц в Катакомбах Вингриса был непривычно оживленным. Здесь уже насчитывалось трое постоянных обитателей, а в гости регулярно захаживали Крэйвел и Фелисия. Фелисия почти все свое время проводилаздесь. Крэйвела это немного беспокоило, но он предпочел положиться на мудрость волшебницы, это была уже не та юная и амбициозная девушка, которую было легко свести с ума любой древней безделушкой, даже картой. Сейчас же она вела себя весьма сдержано и достойно, куда не звали нос не совала, только с горячим интересом обсуждала свое магическое ремесло со старшими коллегами.

Вторник выглядел моложе нее, но его наружность была весьма обманчива, что обычно для некромантов. В действительности его возраст уже перевалил за сотню, он был лишь чуть старше ронхельцев. Сдержанный и рассудительный, как его и описывал Лирэй. В Тундре он всегда выглядел оборванцем, не выделяясь на фоне других молодых магов, а по меркам Тундры сотня лет считалась молодостью, оказавшись же в более комфортных условиях, не требовавших от Вторника жесткой экономии ресурсов, маг приоделся и привел себя в более презентабельный вид. Он отрастил волосы, в Тундре это считалось своеобразной роскошью, ухоженные патлы позволить себе могли не многие. Волосы его были черны, глаза тоже. Он был в чем-то похож на Солигоста, только избравшего не путь воина, а путь магии. Из одежды он предпочитал мантии и балахоны, проявлял особую любовь к оттенкам красного, такие вкусы были естественны для обитателей тусклой и унылой Тундры, изголодавшихся по ярким краскам.

С Фелисией у него разговоры шли чаще всего о методах продления жизни. Хоть Фелисия и знала, что церковь запрещает интерес к этой теме, хотя бы в теоретическом плане, не угасал в ней никогда. Она активно училась у Вторника в том числе и боевой магии, понимая, что не за горами новая встреча с одержимыми братьями. В катакомбах имелся и тренировочный зал для магов – просторный купол, надежно огражденный магическими барьерами, чтобы не разнести во время тренировки остальную часть подземелья. Там эти двое учились сражаться. У Фелисии было не так много боевого опыта, а у Вторника – хоть отбавляй, он многому мог научить.

Фелисия же интересовала его больше в культурном плане. Селирест очаровал некроманта своей живостью и умиротворением. Здесь не нужно было каждый день цепляться за жизнь, вгрызаться в глотку всем прочим претендентам на лучшее место под солнцем, неустанно отстаивать свое право на свободу и существование. Здесь можно было жить, а не выживать. У Фелисии он хотел научиться разговорному языку, который был актуален в этой части света в данный момент времени. Хоть язык королевства и язык Тундры по сути был одинков, но имел два диалекта и с каждым новым поколением они все сильнее отдалялись друг от друга.

Традиции, обычаи, запреты и история так же интересовали некроманта. В то время, как Фелисия жадно впитывала в себя содержимое библиотеки Вингриса, Вторнику она приносила книги из библиотек Акрефа, содержащие исторические сведения. Вторник открыл такое явление, как художественная литература. С первого взгляда она показалась ему совершенно бесполезной, но Фелисии удалось донести до некроманта ее ценность и важность культурного фона для комфортного общения с другими жителями Селиреста. А Вторник не планировал всю жизнь провести под землей, он хотел жить как все нормальные граждане королевства. Пусть ему и придется многое держать в тайне. Просто получить возможность хотя бы войти в город, прикоснуться к цивилизации было для некроманта большой ценностью.

Наверно Хьола и Джессвел в очередной раз удивленно округлили бы глаза и недовольно нахмурили брови, если бы стали свидетелем того, как проводят евремя их старшие товарищи. Крэйвел напрочь игнорировал тот факт, что его верная спутница готовит векового некроманта к жизни в городах Селиреста и учится у него магии сомнительного происхождения. Не прекратил Крэйвел и своих регулярных визитов к ренегату.

Крэйвел поочередно навещал то Лирэя, то Джессвела, то Миносту, коротающую дни в местном кабаке, паладин относился к этим визитам со всей ответственностью, как к работе, понимая, что эти разговоры, на первый взгляд пустые и призванные скоротать дни ожидания, могли сыграть ключевую роль в судьбе каждого из них. Крэйвел старался тщательно подбирать слова, и грамотно комбинировать собеседников, чтобы одно неверное слово кого-то из них не перечеркнуло все его труды. Фелисию старался держать подальше от Лирэя, излишне законопослушную Хьолу не брал с собой в катакомбы, Миносту не звал в лечебницу к Джессвелу, чтобы та своим унынием не высосала из юноши все силы.

Миноста вообще вызывала у Крэйвела много опасений. Древняя паладинша, очевидно, была уже на последнем издыхании. В чем-то ее поведение напоминало Крэйвелу Солигоста. Вечно уставшая, циничная и безразличная ко всему. Она была жива только потому, что не нашла никого, кто оказался бы достаточно силен, чтобы убить ее. Но свет ее постепенно угасал. Это проявлялось даже в ее магии. Тусклый мерцающий свет заклинаний, порой даже не с первого раза срабатывающих, сигналил о слабеющей силе воле и почти полном иссушении внутренних сил. Сигналило об этом и количество алкоголя, которое Миноста вливала в себя каждый день, ее сдерживали только финансы, иначе она бы пила еще больше. По этой причине Крэйвел не брал ее и в катакомбы, Вторник наливал бесплатно.

Месяц спустя очередной визит в Катакомбы Вингриса Крэйвел нанес уже в компании Джессвела. С Хьолой Крэйвел пересекался мало, та чаще проводила время с Миностой, не давая ей окончательно спиться, или выясняла отношения со своей семьей. А вот с Джессвелом Крэйвел провел достаточно времени, чтобы убедить молодого паладина, что дружить с личами, некромантами Тундры и ренегатами совсем не зазорно, если те не строят козней против Селиреста. Он так же возлагал на парня надежды в вопросе переубеждения Лирэя. Джессвел этой идеей тоже загорелся, для него убедить Лирэя вернуться на службу Селье, было как тренировкой перед новым столкновением с Солигостом.

Очередной длиннющий спуск, Джессвел все еще ступал неуверенно и боязливо, ощущая слабость в ногах. Кости срослись, но месяц в постели сказался, парню требовалась реабилитация. Жрецы не могли точно сказать, сколько времени это займет, но расхаживаться нужно было, чтобы ускорить процесс.

Фелисия уже была в подземелье, Крэйвел и Джессвел застали волшебницу за чтением, она поздравила Джессвела с выздоровлением и сказала, что Вторник у Вингриса. Паладины отправились туда. Джессвел не мог поверить в то, что он вот так просто зашел в гости к древнему личу. Крэйвел призвал его ценить эту дружбу. Все было бы куда хуже, если бы Вингрис не был так дружелюбен. Ведь именно его стараниями и Лирэй, и Вторник столь же миролюбивы.

Покои Вингриса представляли собой просторный зал, похожий на тренировочный. В нем находилось много столов, книг и магических принадлежностей. Ничего с момента первого визита Крэйвела не изменилось, разве что пыли стало меньше. Вторник стоял неподалеку от лича. Золотой череп, однако, лежал на полу, словно предмет декора, случайно уроненный учеником, вокруг черепа так же безжизненно валялись десятки золотистых костяных рук. Крэйвел вопросительно посмотрел на Вторника.

– Он в эфире, – пояснил некромант.

– Надолго?

– Не знаю.

– Что он там делает?

– Изучает безвременье.

– Это что еще значит?

Некромант вздохнул и посмотрел на паладина скептически.

– Тебе действительно нужно это знать?

– Надеюсь, что нет.

Некромант не стал пояснять. Вместо этого он учтиво поздоровался и познакомился с Джессвелом. Однако с Вторником не оказалось Лирэя, как надеялся Крэйвел. На вопрос о нем, некромант сказал:

– Он в усыпальнице. По Весне убивается.

– Это чернокнижница, в которую он влюбился в Башне Вторника, – пояснил Крэйвел в ответ на вопросительный взгляд Джессвела, тот еще не слышал эту историю.

– Ищет он любви, вот и находит на свою голову, – сказал Вторник, явно не понимая романтических позывов своего приятеля. – Он очень тяжело переживал ее смерть, будь снисходителен, – сказал он Джессвелу в напутствие.

Но Крэйвел предпочел сначала сходить в усыпальницу один, оставив Джессвела с некромантом, чтобы потом посмотреть, как они поладят.

Усыпальница представляла собой длинный коридор с мемориалами, симметрично расставленными вдоль стен. В основном это были просто стелы с надписями, в редких случаях саркофаги, битвы между магами часто не оставляли от побежденного ни единого ошметка. Имена покоившихся людей были Крэйвелу незнакомы, это были какие-то давнишние друзья Вингриса, которых лич редко упоминал даже в общении с Лирэем.

Лирэй стоял перед одной из стел. На скромном постаменте горели свечи и лежали свежие цветы. Выгравированная на граните надпись гласила: «Пусть душа твоя будет вовеки свободна, прекраснейший цветок Тундры. Прости меня, Весна, я не смог тебя защитить».

Крэйвелу Лирэй уже рассказывал эту печальную историю. Когда компания Вторника отказалась преклонить колено перед Фринростом, возомнившим себя богом, между магами и ренегатами завязалась потасовка. Фринрост сожрал неверных, в том числе и Весну. Лирэй до последнего не хотел отпускать возлюбленную, намертво зажатую в челюстях демона. Когда Вторник понял, что пора спасаться бегством, он отстрелил чернокнижнице руку, чтобы заставить Лирэя сбежать вместе с ним. Когда у Лирэя от возлюбленной осталась в руках одна только кисть, у него случилась форменная истерика. Но сейчас он был спокоен, у него было достаточно времени, чтобы выплакать себе все глаза.

Крэйвел похлопал Лирэя по плечу в качестве приветствия. Тот благодарно улыбнулся в ответ. Вторник был далеко не самым чутким собеседником, так что, когда выдалась возможность излить душу Крэйвелу, Лирэй с радостью ею воспользовался. Крэйвел проявил сочувствие его боли.

– Я все стенаю о своих болячках, ты сам-то как? – решил Лирэй отплатить той же монетой.

– Не о чем беспокоиться, я в порядке, – ответил Крэйвел.

Лирэй присмотрелся к собеседнику, пытаясь понять, насколько он искренен. Но лицо паладина оставалось непроницаемым. Если его и терзали какие-то личные переживания, он оставил их за порогом подземелья.

– Позволь нескромный вопрос, вы с Фелисией любовники? – спросил Лирэй.

Крэйвел немного удивился, он горько улыбнулся в ответ.

– Ты будто не знаешь, что этот вопрос для меня закрыт, – сказал Крэйвел.

– Почему? – искренне недоумевая, спросил Лирэй.

– Мое сердце умерло в Ронхеле.

«В том самом Ронхеле, который по твоей милости до сих пор проклят», – подумал Крэйвел, но не стал говорить этого вслух.

– Ты про Арчи?

Крэйвел позволил себе немного посмеяться над этим предположением.

– Хватит распространять эти пошлые сплетни, – попросил он.

– Сплетни, говоришь? – удивился Лирэй. – Даже Нарвар был уверен, что это правда.

– Вот из-за таких болтунов как ты… Некоторые наказания, которые я совершенно не заслужил, случились со мной именно из-за того, что не все умеют держать язык за зубами, – едва скрывая гнев, произнес Крэйвел.

– И все же его призрак преследует тебя и по сей день.

– Лишь один из множества призраков Ронхеля, не он, так другой, – ответил Крэйвел. – Ты судишь по себе, Лир, видишь то, что ожидаешь увидеть. А я не настолько склонен к драме, чтобы сто лет убиваться по одному давно умершему человеку.

Лирэй вновь взглянул на мемориальную стелу Весны. Ему было трудно поверить, что он сможет забыть ее даже спустя года.

– Странно слышать это от человека, который уже сто лет гоняется за Солом, – шутливо заметил Лирэй.

– Сто двадцать семь, – так же шутливо поправил Крэйвел.

Это заставило Лирэя улыбнуться.

– И все же, почему ты не дашь ей то, что она хочет? – вернулся Лирэй к теме Фелисии. – Она ведь до сих пор тебя любит. Ее глаза сияют так же, как и десять лет назад, стоит ей взглянуть на тебя.

Крэйвел развел руками.

– Я с тем же успехом могу спросить тебя, почему ты просто не пойдешь и не покаешься.

Лирэй закатил глаза и поспешил свернуть разговор. Он счел, что Крэйвел нарочно перевел беседу в это русло, хотя тот действительно пытался объяснить – насильно мил не будешь.

Можно привести в пример нежелание Фелисии стать спутницей жизни для Лирэя, но тут все было предельно просто, она испытывала к ренегату неприязнь, он ее раздражал. Крэйвел же не мог сказать, что он плохо относится к Фелисии, но огня в его сердце не было совсем. Лирэй тоже едва ли мог объяснить, что за непростительные претензии у него были к Селье. Существенного вреда он богине и ее слугам не принес, она бы сняла с него проклятье по первой же просьбе, но Лирэй кобенился и цеплялся за обиду столетней давности, потому что другого оправдания быть ренегатом у него не имелось.

Лирэй все равно решил, что Крэйвел храбрится, ему трудно себе представлял, что он так легко говорит об этом, спокойно вспоминает об Арчи и его смерти, хотя, казалось бы, человек даже галлюцинирует об этом. Лирэй помнил, как завидовал двоим, ему самому в Ронхеле было одиноко. Его не объединяло с остальными общее горе подневольности, на него смотрели, как на дурачка из-за того, что он сунулся в монастырь добровольно. Лирэй помнил тот холодящий душу вой, который доносился из клетки Крэйвела. Лирэй сначала не понял, что произошло, а когда понял, ужаснулся. И тогда он перестал завидовать, напротив испытав облегчение от того, что хотя бы эта горькая чаша миновала его. Но вот они у мемориала Весны. Это неизбежно?

Несмотря на то, что они обсуждали болезненные для Крэйвела темы, тот не выказывал никаких признаков помутнения рассудка. Очевидно, ему стало значительно лучше с того момента, как они столкнулись с его безумием в последний раз. Лирэй заключил, что между ним и Фелисией все-таки что-то есть. Может быть, Крэйвел не признается, опасаясь ранить чувства Лирэя. Так или иначе улучшение самочувствия Крэйвела Лирэй связывал именно с волшебницей. И он снова завидовал. Но в этот раз светлой завистю.

– Джесси выздоровел, – сменил Крэйвел тему разговора. – Я привел его сюда. Думаю, вам будет полезно пообщаться, – он поманил Лирэя за собой на выход усыпальницы.

– Дай-ка угадаю, ты подговорил его, чтобы он тоже уговаривал меня покаяться, – с ноткой раздражения сказал Лирэй.

– Спросишь у него сам, – ответил Крэйвел.

Сам он собирался вернуться в Акреф, позволив этим двоим вдоволь поболтать. Судя по всему, с Вторником у Джессвела общения не получилось, паладин вернулся к Фелисии пока Крэйвел с Лирэем были в усыпальнице. Некромант и ренегат перекинулись парой слов, не более. В трапезной Джессвела застали уже одного, видимо, волшебница поспешила убраться подальше, поняв, что придет Лирэй.

Ренегат искренне поздравил Джессвела с выздоровлением, беседа между ними завязалась быстро, Крэйвел со спокойной душой отправился в город. Вся эта социальная работа, утомляла его сильнее, чем любые битвы. Когда, наконец, выдался свободный часик, Крэйвел уединился в келье храма и остаток вечера провел за молитвой.

Хьола с тех пор, как Джессвел встал на ноги, могла позволить себе больше времени, чтобы заняться интересующими ее вещами. В частности, она весьма увлеклась историей паладинского ордена. Их, конечно, в монастыре учили, но ровно настолько, насколько нужно было, чтобы не шокировать молодого паладина. Последнее приключение навело Хьолу на мысль, что от нее утаили слишком многое. Ее интересовало то, как часто паладинам приходится сотрудничать с клятвопреступниками и темными магами. Такие вещи не фиксировались в исторических летописях, но завуалированные упоминания прослеживались в легендах, балладах, а также в житиях наиболее известных паладинов и жрецов. Это было весьма интересное чтиво, Хьола поразилась тому, что в детские годы так не любила читать.

Ее времяпровождение в библиотеках прерывалось, как правило, на посиделки с Миностой или грызню с родичами, которые все не переставали напоминать ей, как она их всех подвела. Особенно горячо вспыхивали споры, если кто-то из родственников заставал ее в компании Миносты, пока паладинши выпивали.

Хьола не любила спиртное, но она так же, как и Крэйвел, осознавала важность этих, казалось бы, незначительных встреч. Иногда они с Миностой выпивали по чуть-чуть, а потом Хьола уходила по своим делам, иногда они вместе напивались вдрызг. Так или иначе, репутация у Хьолы создавалась сомнительная. С ней как-то раз даже поднял эту тему капеллан. Хьола была тронута его беспокойством, хоть и подозревала, что без вмешательства родителей не обошлось и тут, но она быстро объяснила ему ситуацию, и тот все понял.

Ясным днем, одним из множества, проводимых Хьолой в библиотеке Храма Справедливости, ее навестил Джессвел. В последние дни он запропастился где-то за городом, сам он заявлял, что отправился вместе с Крэйвелом в Катакомбы Вингриса, про которые они с Хьолой уже так много слышали. Джессвел хотел позвать подругу с собой в свой следующий визит туда. Катакомбы Вингриса не были нанесены на светские карты, по которым училась Хьола, так что она не знала, где расположено логово лича. Джессвел раскопал в храме карту ордена. Они развернули ее на столе и принялись с интересом рассматривать. На ней было много отметок, некоторые из них оказалсиь перечеркнутыми, некоторые – подписаны заново. Джессвел с удивлением обнаружил, что в названии «Катакомбы Вингриса», имя лича кем-то было зачеркнуто, и новая подпись гласила «Катакомбы Нытья». Подруга прыснула.

– Так вот чем вы там все занимаетесь! – смелась она.

Джессвел пребывал в недоумении. Но решил не исправлять, все-таки картография – не его ума дела. Хьолу весьма заинтересовало то, как много отметок сделано на территории Тундры. Она находила все больше подтверждений тому, что паладины выбирались в злачное место весьма часто. Нашли они и свеженькую отметку Башни Вторника. Сноска, прилагавшаяся к карте, информировала, что место занято ренегатами-культистами, требуется зачистка.

Хьола утонула в карте. Последние дни она изучала наиболее значимые деяния своих старших коллег, и как ей не приходило в голову заглянуть в карту ордена! С грузом всех недавно почерпнутых знаний Хьола могла отчетливо проследить перемещения почти каждого из героев древности, которые проходили через Акреф. В сносках даже было упомянуто, где какие имена не следует произносить, а какие могут спасти жизнь. Карта Тассвана, где Хьола проходила еобучение, была чистым листом по сравнению с картой, что хранилась в Храме Справедливости Акрефа.

Хьоле хотелось сверить кое-какие детали, поискать еще какие-нибудь примечательные карты, но она видела, что Джессвелу не терпится поболтать, так что она отложила книжки на потом. Визит в подземелье лича был для Джессвела очень волнительным опытом. Он полдня трещал без умолку.