Текст книги "Вагон второго класса. Том I (СИ)"

Автор книги: Анна Литера

Соавторы: Элина Литера
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17

Едва часы пробили четыре, как дверной колокольчик нетерпеливо брякнул три раза, и Люси метнулась к двери.

Илона тихо вздохнула. Принимать Гвардию Нравственности ей сегодня совершенно не хотелось, но что поделать…

Но, к ее удивлению, в гостиную вошла только одна соседка – госпожа Боскет, а за ней… дядюшка Фирц?

Да, это определенно он, в слегка старомодном, но ладно сидевшим сюртуке, чисто выбритый, в самом настоящем цилиндре. Встретишь – и не скажешь, что перед вами известный половине города кваксер. Неужели госпожа Эббот переступила через предрассудки и открыто пригласила торговца квакисом в гости? Но нет, она выглядела такой же удивленной, как и сама Илона, разве что, на щеках предательски расцветал кокетливый румянец.

Дядюшка Фирц же вел себя как ни в чем не бывало, будто и впрямь получил приглашение. Он протянул госпоже Эббот перевязанный лентами сверток, в котором что-то булькало.

– Прошу вас, это особый рецепт, совершенно особый. Примите от меня в дар.

Обменявшись парой-тройкой светских фраз – дядюшка Фирц и тут не сплоховал – хозяева и гости перешли в столовую, которая мигом стала тесной, но хорошо воспитанная публика этого будто не замечала.

Лео расположился слева от Илоны. Увы, госпожа Боскет заняла место справа, между Илоной и дознавателем.

Потек ничего не значащий разговор.

Госпожа Боскет не выдержала первой. Сплетни… то есть, конечно же, обсуждение текущих событий были в квартале Трех Сосен чем-то вроде предмета состязаний: кто первым узнает и, главное, первым расскажет соседям что-нибудь новенькое и интересное. В обыкновенный день госпожа Боскет не могла соревноваться с присутствующим здесь дядюшкой Фирцем, но сегодня у нее еще хватит времени, чтобы заскочить к паре соседок до того, как старый кваксер до них доберется. Илона явственно читала на ее лице хищное нетерпение, с которым госпожа Боскет поглядывала на Томпсона. Как же Илоне хотелось опрокинуть блюдо с пудингом на ее голову с идеально ровным пробором и круглым вдовьим узлом на затылке! Айси могут повесить, а для нее это всего лишь повод задрать нос перед соседками!

– Ах, господин Томпсон, вы, должно быть, так утомились с делом этой негодной девицы. Я слышала, госпожу Диггингтон отпустили?

– Так и есть. Она ни при чем.

– Я так и знала, – госпожа Боскет назидательно подняла палец и обернулась к Илоне: – Видите, до чего доводят необдуманные поступки⁈

Илона отвела взгляд. Сегодня у госпожи Боскет заслуженный праздник: молодая дама посрамлена, подозрения с достойной госпожи сняты, порок наказан, и местная Гвардия Нравственности еще не раз напомнит Илоне о ее поражении.

– Да-да, милочка, – затрясла госпожа Боскет внушительным подбородком. – Нужно слушать, что говорят вам те, кто лучше разбирается в людях. У вас еще так мало опыта! Как вы могли подумать, что образованная дама из приличной семьи пойдет на смертоубийство? Только малопристойные… ах, простите дамы и господа, этот разговор не для чаепития. Так значит, эту лечсестру Лангин все же повесят?

Илона все больше и больше уверялась, что краше всего пудинг покажется на лице госпожи Боскет.

– Повесят ее или нет, решит суд, – спокойно сказал майор, – а до суда пока далеко. Нужно все тщательно проверить. Я – скромный начальник службы розыска в маленьком городке, но не хочу ударить лицом в грязь перед столичными сыскарями. Вот, отправил в Байроканд запрос о прошлом Диггингтона, молодых годах, о его связях… Госпожа Нинель, по-моему, кое-что обошла молчанием. Разумеется, это тайна следствия, но, возможно, по секрету я смогу рассказать всем вам что-нибудь очень любопытное. Чуть позже.

И Томпсон обвел глазами сидевших за столом. Лица госпожи Эббот и дядюшки Фирца выражали восторженный азарт; старый кваксер смотрел на майора как кот на сметану. Подумать только, начальник розыска предлагает по секрету поведать их узкому кругу любопытные сведения о жизни байрокандского богача! Но вот лицо госпожи Боскет почему-то стало напряженным.

– Ах, господин майор! – воскликнула госпожа Эббот. – Это будет так прекрасно… э-э… так любезно с вашей стороны! Разумеется, мы сохраним все в секрете! Какая великолепная мысль, ведь мы здесь лишены всякой… э-э… всякой информации о жизни в крупном городе!

– Ну почему же? Вы, госпожа Боскет, разве не жили в Байроканде? Вы, кажется, любите рассказывать о том, какой это культурный город, – удивился Томпсон.

– Нет, – уронила госпожа Боскет, едва разжав губы.

– Не жили? Разве вы не ездили туда еще с господином Боскетом?

– Не припоминаю.

Леопольд улыбнулся:

– Ну как же, маменька, ведь когда я учился в школе, мы…

– Замолчи, Полли! – резко, как удар кнута, прозвучал голос госпожи Боскет. Леопольд растерянно умолк. – Лучше… э-э… расскажите нам, господин майор… э-э… расскажите нам побольше про эту Лангин! Ее ребенок в самом деле от этого Сырнокса или от кого-то другого?

Майор вроде бы позволил сбить себя с толку, но Илона видела, что он внимательно смотрит на госпожу Боскет и тщательно выбирает слова.

– Я уверен, что от Сырнокса. Это такой негодяй, такой негодяй! Подумать только, на что могут пойти некоторые люди, чтобы скрыть свои грешки. Пытался заключить сделку со следствием, предлагал взятку! Разумеется, я и не подумал связываться. С таким-то проходимцем!.. Хотя иногда… в некоторых обстоятельствах… бывает такое, что дознание закрывает глаза на мелкие проступки хорошего человека. К чему ломать кому-то жизнь, если содеянного не поправишь?

Илона окончательно перестала понимать, к чему ведет майор. Вроде бы, тек обычный, ничего не значащий разговор, Томпсон наслаждался заслуженным триумфом и вниманием зрителей, госпожа Эббот рассуждала об опасности злословия, а между тем воздух звенел от напряжения, и в центре этого напряжения сидела госпожа Боскет.

Что задумал дознаватель? Зачем намекает на сокрытие каких-то сведений? Почему он вдруг взялся за госпожу Боскет, ведь она никак не связана с Диггингтоном? Правда, она постоянно говорила о Байроканде, а сейчас вдруг глупо отрицает это и… и… да, волнуется, очень сильно заволновалась, когда речь вдруг зашла о молодости Диггингтона. Кажется, здесь какая-то тайна…

– Полли, нам пора, – госпожа Боскет отодвинула свой стул, – благодарю вас за чай, милая Каролина, но…

Илона увидела, что дядюшка Фирц делает ей какие-то знаки. Поймав взгляд Илоны, он покрутил в пальцах круглый зажим от салфетки, медленно положил его на стол и приставил к нему чайную ложечку с кончиком, увенчанным блестящим пером. Ну конечно!

– Погодите, госпожа Боскет! – воскликнула Илона. – Мы ведь совсем забыли про особый квакис господина Фирца, он обидится!

– Очень обижусь! – подтвердил старик, и госпоже Боскет ничего не оставалось, как снова опуститься на стул.

Дядюшка Фирц что-то шепнул Люси, и та расставила перед гостями и госпожой Эббот бокалы в виде маленьких тюльпанов на тонкой ножке. Старый кваксер собственноручно разлил чистейший напиток.

– О… вы кудесник, господин Фирц, – снизошла госпожа Боскет и допила свою порцию. Тот немедленно подлил еще.

Пока обсуждали достоинства нового вида квакиса, Илона, извинившись, встала из-за стола, поднялась в спальню и достала из ридикюля амулет. Никто не удивится, что даме в тяжести понадобилось освежиться.

Когда она вернулась, дядюшка Фирц наливал госпоже Боскет новую порцию. Напряжение пропало, будто его и не было, разговор свернул на рекламу некоей столичной компании, которая пользуется услугами мага для производства крепких напитков. Томпсон считал, что магам стоит запретить растрачивать силы на ерунду, магия в Риконбрии и так ограничена. Дядюшка Фирц пошутил, что уж майору стражи не пристало считать крепкий напиток ерундой, и быстро глянул на Илону. Та не стала томить его ожиданием.

– Магия порой создает весьма занятные вещи, – она протянула госпоже Боскет амулет на раскрытой ладони. – Посмотрите, госпожа Боскет, какая изящная вещица. Она досталась мне по случаю. Восхитительно, не правда ли?

Госпожа Боскет удивленно глянула на Илону, но взяла амулет, осторожно прихватив бусину двумя пальцами. Илона замерла. Краем глаза она увидела, что дядюшка Фирц впился глазами в госпожу Боскет и, кажется, не дышал.

Та повертела в руках бусину с перьями и узлами, выронила ее в пустой бокал и обвела присутствующих диким взглядом.

– Неужели все было зря? – прошептала она, побледнев как полотно и уставившись в пустоту. – Я… заставила молчать… почти получилось! А теперь… все наружу?.. Молодость Дигги?..

– Что наружу? Кого вы заставили замолчать? – ровным голосом поинтересовался дознаватель.

Боскет молчала, обводя присутствующих безумными глазами.

– Полагаю, Диггингтона, госпожа Боскет? – мягко спросил у нее Фирц.

– Диггингтон… Я его… Но я этого не допущу! Можно договориться… я достану деньги, дам этому дураку дознавателю… – бормотала госпожа Боскет, видимо, не осознавая, что «дурак дознаватель» слышит ее слова. – И никто ничего не узнает!

– О чем не узнает?

Голос Фирца звучал еще мягче, еще тише, и Боскет вдруг заплакала. Слова дробью слетали с искривленных губ:

– Не скажет. Никто не узнает. Я была молода, мне нужны были деньги, никто не понимал, что у красивой девушки должны быть наряды и драгоценности, ей нужно выходить в свет, а не сидеть в серых обносках на чердаке! И только он понял! Они думали, я пойду компаньонкой? Отец все профукал, а я должна какой-нибудь карге книжки читать? Или гувернанткой, бестолочей учить? Я была молода и красива, я была достойна иной жизни! Не то, что эти… им на кухне самое место, а они в шелках! Тьфу! Диггингтон наряжал меня и баловал, и я блистала! Потому что я этого достойна! Я смогла окрутить Боскета, и он даже не понял, кем был мне Диггингтон! А сейчас, сейчас, он грозил рассказать! Все из-за этой шлюхи! Она с ним даже не спала! Она не спала с ним, а он ее защищал! И поставил меня вровень с этими… потаскухами! Как он смел! С теми! Которые прыгают в постель за тряпки, а посмотришь – тьфу, в кухарки и то много! Он угрожал рассказать! Я должна была! Он оскорбил меня… Я заставила его замолчать! Я убила живого человека… и все было зря?.. Этот все равно всем расскажет?

Неожиданно для всех Боскет схватила со стола вилку и нацелилась в майора. Это произошло так внезапно, что все оцепенели и не успели ничего предпринять; впрочем, ничего плохого она так и не сделала, только обрызгала мундир кремом от пирожного, а потом залилась хриплым смехом, который перешел в рыдания.

Сравнявшись цветом лица со скатертью, Леопольд смотрел на мать. Фирц выглядел странно довольным. Дознаватель – приятно удивленным. Он проворно вскочил на ноги, открыл дверь в коридор, махнул кому-то рукой и обернулся к Люси:

– Отоприте дверь на улицу.

Сцепив от волнения пальцы, Илона наблюдала, как два стража с секретарем молча вошли в комнату. Повинуясь жесту офицера, они подхватили невменяемую Боскет и увели ее, все еще бьющуюся в припадке. Леопольд поднялся, будто во сне, и пошел вслед за ними.

Томпсон поправил воротник и оглядел присутствующих:

– Должен официально заявить: я при вас, господа, явно провоцировал госпожу Боскет на предложение мне взятки за нераскрытие сведений о ее связи с Диггингтоном, чтобы затем прижать ее… виноват, допросить и обвинить. Прошу заметить, что я делал это по долгу службы! Мой секретарь – свидетель. Но ее речь превзошла все мои ожидания… Госпожа Кларк, немедленно объясните, что вы дали госпоже Боскет, и как долго продлится действие этого средства?

– Это некий амулет… я не знаю в точности, но кажется, в сочетании с алкогольными напитками он вызывает потаенные страхи. Через несколько часов его действие пройдет, но стоит выпить снова, как страхи вернутся. Если больше не брать амулет в руки, действие пройдет через несколько дней.

– Благодарю вас. Я реквизирую такую опасную вещь, – он протянул руку, и Илона нехотя вложила в нее амулет. – Честь имею, – откозырял Томпсон и вышел вслед за подчиненными.

За столом молчали. Признание и арест госпожи Боскет произошло столь внезапно, что никто не успел ничего сказать. Сделав несколько глотков остывшего чая, чтобы привести мысли в порядок, Илона повернулась к дядюшке Фирцу – он показался ей самым спокойным из оставшихся:

– Но почему? Почему она убила Диггингтона? Какие-то наряды… я не поняла.

– Ах, чистая душа, – усмехнулся дядюшка Фирц. – Наш образец благопристойности, наша высокоморальная Боскет в молодости была на содержании Диггингтона. – Насладившись ошарашенным видом Илоны, он продолжил: – Наша Гвардия Нравственности подловила госпожу Лангин у дома клиента и закатила ей скандал. От нее требовали перестать появляться в приличных местах и убираться из города. Боскет разорялась пуще всех, чуть зонтиком ее не стукнула. Наверное, та пожаловалась Диггингтону, он-то был к вашей Айси со всей душой, а что брюхом обзавелась, так Дигги еще и не такое в жизни видал. Могу поспорить на бочку квакиса, старый пройдоха знатно повеселился, услышав, что его бывшая любовница нынче оплот морали…

Дядюшка Фирц взял с буфета цилиндр и покрутил в его руках, будто раздумывая, рассказывать дальше или нет.

– Н-да-а… Думается мне, наш умный-разумный Дигги дал маху и пригрозил Боскет, что всё всем расскажет, если наши клуши не прекратят цепляться к бедной девушке.

– Вы знали о прошлом Боскет? – Илона, наконец, обрела дар речи. – Знали и молчали?

– Знал. И о скандале знал. Чтобы я чего-нибудь не знал⁈ Но согласитесь, этого маловато, чтобы заподозрить ее в убийстве. Я с самого начала, дорогая моя госпожа Кларк, не думал, что это ваша подруга кокнула Диггингтона. Как-никак, я в людях-то понимаю! Так или нет?

– Так, так, дядюшка Фирц.

– То-то. А потому вспомнилась мне история с запиской, что прислали вашей подруге: приходите, мол, на два часа позже. Мальчишка, дескать, какой-то принес. Ну, я-то всех мальчишек в городе первый друг; но искал долго, только позавчера нашел.

– Как жаль! Если бы мальчик нашелся сразу после убийства, Айси не взяли бы под стражу.

– Что вы, госпожа Кларк! – успокоил ее кваксер. – Неужто вы думаете, что старина Томпсон поверил бы какому-то мальчишке, да еще сынку известного на всю округу пьяницы? Ха! Но я спросил его, кто написал записку; он говорит – старая полная женщина в сером платье, с высокой вот такой прической. Конечно, таких женщин пруд пруди; но, зная историю нашего веселого Дигги, я сразу подумал о госпоже Боскет. И решил подружиться с ее служанкой; ну, знаете, если вдруг что, не откажите, милая, сообщить старику, мол, не обижу…

Илона слушала, вытаращив глаза.

– И что вы думаете? Не зря! Вы заметили, в каких платьях ходит последнее время госпожа Боскет?

– Господин Фирц, какие платья, о чем вы?

– О том, что госпожа Боскет, сняв траур после смерти мужа, предпочитала носить тусклые цвета. Они немаркие, их проще содержать в порядке, если пришлось рассчитать всю прислугу, кроме горничной и повара. Но последние дни госпожа Боскет чередует синее и коричневое. Служанка сегодня рано утром мне сообщила, что госпожа Боскет вдруг раздобрилась и отдала ворох ненужной одежды для бедных, наказала отнести в Мостки.

– В Мостки? Но госпожа Боскет презирает жителей Мостков.

– Заметьте, вы здесь всего три месяца, но уже об этом слышали. Да, она презирает бедных, и жителей Мостков в особенности. Меня очень удивил такой порыв, а служанка и вовсе решила, что хозяйка больна горячкой… В тюке были нижняя юбка, корсет… зачем беднякам корсет?.. ночной чепец и серое платье. Последнее меня заинтересовало. Догадываетесь? Нет? Я выкупил его у служанки. Платье отличной шерсти, ничуть не потертое, целое и без пятен. Отправлю, пожалуй, майору в подарок.

Илона непонимающе смотрела на дядюшку Фирца. Тот пояснил:

– В семье Боскетов лишних монет не водится. Отчего бы ей избавляться от почти нового платья? Не от того ли, что именно в этом платье она была, когда шла к Диггингтону, прикинувшись лечсестрой? Оно немного не того фасона, но сомневаюсь, что соседка Диггингтона хорошо его разглядела… Мелькнула за окном да через кусты фигура с животом в сером, вот и все! А потом на дознании вы сказали про цвет платья как улику против Айси. Мол, у любого может быть такое. Вчера Айси Лангин так и не предъявили официального обвинения, обвинение против Нинель Диггингтон зашаталось, и Боскет запаниковала.

Дядюшка Фирц улыбнулся, а Илона, наконец, сообразила, от кого в Шинтоне стоит держаться подальше. Впрочем, кто же ей даст.

– Я шел потолковать с вами. Уж вам-то смерть как хочется найти настоящего убийцу. Свернул за угол и вижу, как Томпсон из мобиля выходит. Уж простите старика, не удержался, полюбопытствовал, что ему тут понадобилось. Вы, я погляжу, любите свежий воздух? – Илона кивнула. – А когда Томпсон отправил секретаря за госпожой Боскет, я решил всенепременно поучаствовать в нашей драме, да особый квакис для верности прихватил. Помню, помню вашу бусинку.

– Господин Фирц! Вы… вы… никакими словами я не могу выразить свою благодарность! Вы так самоотверженно помогли Айси… Это ведь вы… – Илона закончила шепотом: – Ну, Сырнокс на дознании, с бантиком?

– Вам понравилось? – польщенный дядюшка Фирц постарался принять скромный вид, но не достиг успеха. – Как вы сказали – «самоотверженно»? Какое красивое слово, и длинное… Только тут так, да не так. Развелось, понимаете ли, всяких проходимцев, которые плевать хотели на дозволение… кхем. Ну а ваша подруга… Я в людях-то кое-что понимаю. Она хорошая девочка. Связалась с дурной компанией, бывает. А теперь у нее все будет хорошо, да и у нас у всех всё наладится.

Смущенная Илона, совсем не уверенная, что она всё поняла, попрощалась и направилась было к лестнице, но обернулась, хватившись забытого ридикюля; как раз в этот момент дядюшка Фирц с самым благонравным видом ловко чмокнул госпожу Эббот в румяную щеку.

– Ах, господин Фирц! Что подумает госпожа Кларк!

Госпожа Кларк, сделав вид, что ничего не заметила, быстро поднялась к себе.

Глава 18

Вскоре Илона стала одеваться.

– Люси, помоги мне зашнуровать сапоги и найди кэб.

– Куда это вы, госпожа? Вечер на дворе.

– В управление. Айси должны выпустить! Она одна в городе, у нее нет денег, квартира разорена, куда она пойдет?

– Госпожа… да неужто ее сегодня прямо отпустят?

– Я поговорю с Томпсоном! Отпустят!

Какое-то время они препирались, пока у дома не остановился мобиль управления. Курьер передал записку: «Госпожа Кларк, можете забрать вашу подругу. Зайдите ко мне в кабинет. Томпсон.»

С победным видом Илона села на стул и протянула ступню Люси.

* * *

Томпсон снова расхаживал по кабинету. Он жевал губами, хрустел пальцами и останавливался, покачиваясь с носка на каблук и назад. Илона с интересом наблюдала за его мучениями.

– Ну что, госпожа Кларк, – наконец решился он, – вы оказались правы. Я только что из допросной. Госпожа Боскет пришла в себя и во всем призналась.

– Так быстро? Я думала, она будет под действием бусины еще пару часов… Видимо, зависит от количества хмельного.

– Да, наш штатный знаток артефактов тоже так считает. Он подтвердил, что бусина выявляет именно потаенные страхи, а не провоцирует фантазии. Но вообще-то, – счел нужным добавить майор, – мы бы раскрыли это убийство и безо всякой бусины. Как я уже сказал, я подозревал госпожу Боскет.

Илоне очень хотелось ядовито заметить, что по поведению майора никак нельзя было угадать этого, но она, разумеется, сдержалась и лишь поглядела на него вопросительно.

Майор же, чем-то смущенный, сел за стол, повертел в руках карандаш, бросил на бумагу его обломки и откинулся в кресле:

– Демоны. Кому рассказать… Убийство в Шинтоне раскрыл розовый элефант с голыми танцорками. О, простите… – он махнул рукой.

– Прошу прощения?

– Вот статья в «Вестнике». Я обвел абзац про картины. Как придет номер, так меня жена пичкает благочестием. И надо же такому случиться, пригодилось.

Он подал Илоне журнал, открытый на нужной странице.

«Одна из возмутительных картин изображает человека с головой элефанта. Его розовый цвет никоим образом не соответствует цвету человеческой кожи. На другом холсте трон занимает многорукая женщина в единственном своем одеянии – золотой короне, и женщина эта невозможного голубого оттенка. Нам страшно представить, какие фантазии позволили художнику породить сие упадническое творчество».

– Но где же непристойные танцовщицы, которых упоминала госпожа Боскет? – Илона прочитала абзац дважды, но никаких упоминаний не нашла.

– Вот! Хороший вопрос, госпожа Кларк. Где же танцовщицы? Отличный вопрос! – поднял палец вверх майор. – Когда Диггингтона убили, он пил чай и рассматривал каталог выставки господина Комасатри. Столичный друг знает его пристрастие к новому искусству и сделал ему подарок. Весьма недешевый каталог, надо сказать. Взгляните сами, только не трогайте.

Томпсон указал на раскрытый журнал, лежавший на отдельной полке стеллажа. На одной странице цветной оттиск изображал многорукую голубую женщину в золотой короне, единственном предмете на ее теле. Одна пара рук играла на инструменте, похожем на мандолину, но с очень длинной декой. На другой ярко-розовое существо сидело в окружении обнаженных танцующих женщин. У существа была голова элефанта. На странице расплылось пятно чая, закрывая в имени художника последние буквы.

Илона так удивилась, что забыла покраснеть и возмутиться, как положено благовоспитанной даме.

Поэтесса не упомянула танцовщиц, потому что в «Вестнике» о них не было ни слова.

«Госпожа Боскет так красочно описывала неприличных танцовщиц вокруг розового элефанта, и мандолина ее тоже не устроила», – говорила Илона после дознания. Томпсон отметил разницу. Единственное место в Шинтоне, где вокруг элефанта танцевали обнаженные женщины и присутствовала мандолина – каталог выставки, найденный у тела Диггигтона.

Умирающий Диггингтон выронил чашку, и чай плеснул на бумагу, прикрыв часть фамилии.

«Комасатом его назвала госпожа Боскет».

Илона будто бы воочию увидела, как убив Диггингтона, Боскет бросает взгляд на открытую страницу каталога и поджимает губы от возмутительной картинки. «Спешите видеть! Впервые в Риконбрии! Господин Комасат…» – значится внизу страницы, и далее все залито коричневой жижей.

Вот Томпсон и засомневался – вчера, после разговора с Илоной, где она пожаловалась на Гвардию Нравственности.

А с другой стороны к госпоже Боскет подбирался дядюшка Фирц.

Арминду Боскет раскрыли столь нелюбимые ею обнаженные танцовщицы и столь любимое ею серое платье. То или другое, госпожа Боскет оказалась бы в допросной.

Илона чувствовала себя маленьким камушком, который попал в подкову лошади полководца. Лошадь захромала, полководец убит, армия разбита.

Госпоже Боскет не придется больше ораторствовать на заседании Гвардии Нравственности и выгонять из города неугодных лечсестер.

– Значит, вы сразу поняли, что убийца – она?

– Я же сказал – заподозрил. Видите ли, госпожа Кларк… В бумагах убитого мы нашли переписку с приятелем, и там он упоминает некую госпожу Арминду. Не было сомнений в том, какого рода связь некогда существовала между нею и Диггингтоном. Согласитесь, имя редкое. А мы ведь все знаем, что госпожа Боскет жила в Байроканде, там же, где и Диггингтон. Но все-таки доказательств, что Арминда – это госпожа Боскет, у меня не было, хоть я и встречал бывших дам полусвета, которые завоевали место в обществе и теперь яростно преследуют свое прошлое, отстаивая мораль и нравственность. Я в самом деле направил запрос в Байроканд; но даже если бы предположение о давней связи с Диггингтоном подтвердилось, этого маловато для обвинения в убийстве. А вот после… кхм… розового элефанта я, разумеется, задумался… Честно вам скажу: я по-прежнему склонялся к мысли, что убийца – госпожа Лангин, уж больно все складывалось одно к одному. Но не бывать такому, чтобы Томпсон отправил невинного человека на виселицу!

И майор с гордостью приосанился.

– Это делает вам честь, господин Томпсон. Но что же дальше? Вы решили допросить госпожу Боскет?

– Не-ет, этого было маловато. Для допроса мне нужно было что-то повесомее случайной оговорки про танцовщиц. А тут еще время поджимало… вот я и решил сделать вид, что предлагаю ей скрыть сведения о ее веселой юности в обмен на вознаграждение. Если бы она согласилась, это было бы уже что-то. Но благодаря вашей бусине все вышло еще лучше. Зачем вы дали ее госпоже Боскет? Вы ее заподозрили?.

– Сама не знаю. Мне показалось, вы ее провоцируете на что-то.

Томпсон задумчиво кивнул, отодвинулся от стола и вдруг стал качаться на стуле, словно проказливый мальчишка. Стул угрожающе заскрипел.

– В самом деле она едва не вышла сухой из воды, – сказал он. – Что весьма странно. Никаких хитроумных планов она не составляла. Это был, можно сказать, порыв ярости. Она отправила госпоже Лангин записку, чтобы та приходила на два часа позже. Ей повезло, что мальчишку-посыльного не видели ни Сырнокс, ни квартирная хозяйка. Впрочем, хозяйка могла и видеть, но не придала значения. Госпожу Лангин часто вызывали записками к клиентам.

– А Сырнокс и подавно не стал бы ничего говорить в пользу Айси. Кстати, вы слышали, что мальчика нашли?

Томпсон кивнул, почему-то скривившись, словно отведал кислого, и продолжил:

– Затем она пришла к дому около полудня, не скрываясь… Гвардия Нравственности уже подстерегала Айси у дома Диггингтонов и видела, что госпожа Диггингтон нередко уходила во время массажа. В другое время она побаивалась оставить брата одного надолго. Кстати, эта милая женщина… – Томпсон хотел поддеть и без того смущенную Илону, но выбрал для этого неудачный момент: ножки стула подломились, и главный дознаватель шлепнулся на пол.

– Ох-х…

Сочтя это знаком Звезд, Томпсон передумал дразнить невольную помощницу, добрался до двери и окликнул секретаря:

– Приведите госпожу Лангин.

Прикрыв дверь, он весело сообщил Илоне:

– Так и быть, предъявлять госпоже Лангин соучастие в организации аферы с амулетами мы не будем. Нам и Сырнокса хватит. Но это исключительно ваша заслуга.

– Что⁈ При чем здесь афера?

– При том, дорогая госпожа Кларк, что Диггингтон был старым аферистом, который не так давно удалился на покой. Вернее, его удалили, когда он имел неосторожность выманить крупную сумму у одной ведьмы. Да, да, проклятия – редкий дар, старине Дигги не повезло. Его травма магического толка, поэтому не поддавалась лечению. Но магические способности остались при нем, небольшие, конечно, но для зарядки амулетов хватало. И, конечно, схему махинаций придумал Диггингтон. Сырнокс до такого додуматься не способен, он был исполнителем. А связала их ваша Айси. Сама Лангин высматривала в разных семьях, кого еще можно облапошить. Сырнокс нам все рассказал. Мне удастся списать часть его показаний на попытку мести бывшей любовнице, но прошу вас, поговорите с подругой. В следующий раз она так легко не отделается.

– Диггингтон был аферистом? – только и могла спросить пораженная Илона.

– Матерым, опытным, – кивнул Томпсон. – Настолько опытным, что я только накануне убийства узнал, какая знаменитость у нас поселилась. В тот же день я зашел к нему… поговорить. Он клялся Звездами, что в Шинтоне только читает книги и прибоем любуется. Я ему поверил. Почти поверил.

В этот момент постучали. Больше ничего Илона спросить не успела. Привели Айси.

Айси молча расписалась в бумагах, забрала отнятый при аресте кошель и потрепанную теплую пелерину. Томпсон отрядил курьера на мобиле, чтобы тот открыл квартиру Айси и проследил за сборами ее вещей. Ничего больше трогать не разрешалось – расследование аферы все еще ведется, Сырнокс – обвиняемый. Услышав это, Айси побледнела.

Томпсон и Илона расценили это по-разному:

– Госпожа Лангин, с вас сняты все обвинения, все, – с нажимом повторил главный дознаватель.

– Айси, поживешь у меня, потом решим, что делать.

Айси облегченно вздохнула. Похоже, переживала она и за участие в афере, и за нынешнее положение.

Когда они вышли из мобиля в Трех Соснах, уже порядком стемнело. Илона перевела дух – к счастью, тьма разогнала зевак. А может, госпожа Эббот в кои-то веки придержала сведения, и о приезде той самой Айси Лангин никто не знает.

Как Илона ошибалась, она поняла, стоило Люси открыть дверь. В гостиную госпожи Эббот набилась дюжина соседок. Три дамы настаивали, что у них есть все условия, чтобы приютить неправедно обвиненную женщину, претерпевшую столь немыслимые лишения, имея во чреве дитя… Илона оборвала проникновенные завывания поэтессы. Ни к ней, ни к госпоже Нафепан отсылать Айси не станут.

Третьей претенденткой была мэтресса Скотт.

Илона сопротивлялась, говорила, что сегодня Айси лучше видеть знакомое лицо, но ее убедили, что знакомое лицо вместе с Люси поможет Айси принять ванну и переодеться, а после ужина Айси лучше лечь в отдельной комнате и отдельной кровати на чистом белье под теплым одеялом. И то, и другое, и прочее у мэтрессы Скотт было наготове для заезжих друзей. На том и порешили.

Помогая Айси промыть и расчесать волосы, Илона коротко рассказала, что обстоятельства заставили ее скрывать происхождение, и представляется она как дочь господина Горнала, а вовсе не как урожденная леди Горналон. И что Айси по-настоящему отблагодарит ее за помощь, если ни словом не опровергнет эту историю. Догадалась Айси или нет, но кивнула – мол, не выдам.

Вдвоем с Люси они помогли Айси привести себя в порядок, и все втроем спустились в гостиную.

Илона повторяла себе, что госпожа Эббот, в сущности, неплохая женщина, только… только что? Попавшая под влияние Гвардии Нравственности? Заскучавшая, застывшая, закостеневшая, очерствевшая, не имея иного дела, кроме чистки серебра? Илона не могла объяснить самой себе, что не так со всеми этими дамами, но от воспоминаний о горящих жаждой сплетен глазах ей становилось не по себе.

Госпожа Эббот распорядилась накрыть ужин, благо, наготовила Люси достаточно. За столом хозяйка дома как ни в чем не бывало обращалась к Айси с обыкновенными вопросами, не трогая мытарств ее последних дней. Но поблескивающие глаза говорили, что своего она не упустит. Мэтресса, разумеется, тоже заметила нездоровый огонек, поэтому после ужина быстро увела Айси к себе, взяв только самое необходимое.

Когда все разошлись, Люси протянула Илоне письмо.

– Не знаю, от кого бы это было, – произнесла Люси таким тоном, что было понятно – догадывается и не одобряет.

«Медяк мне цена, если я его теперь брошу,» – подумала Илона и сломала старомодную печать.

«Госпожа Кларк, простите меня. Передайте мои извинения госпоже Лангин. Мне больше нечего вам сказать. Нет, я ни в коем случае не знал о том, что сотворила моя мать. Но знакомство между нами более невозможно. Леопольд Боскет.»