Текст книги "Вагон второго класса. Том I (СИ)"

Автор книги: Анна Литера

Соавторы: Элина Литера
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Илона не торопясь дошла до маленького парка и свернула на дорожку вдоль ограды. В такой приятный день гувернантки, молодые матери и старшие сестры вывели подопечных побегать по усеянным листьями газонам, а Илоне хотелось тишины. Она справедливо полагала, что совсем скоро ей будет достаточно детских криков, и оставшееся время стоит использовать для прогулок в одиночестве.

На бульваре нашлась скамейка. Как же хорошо живется Люси! Надевает боты на плоской подошве и бегает то в лавку, то на рынок, горя не зная. Жизнью Илоны, благопристойной горожанки, во всем правят приличия: от выбора жениха до книжки на прикроватной тумбочке, от способа выражать неудовольствие до последнего стежка в костюме. Кто и почему решил, что неприлично носить обувь на плоской подошве? Сегодня на Илоне были туфли на самом удобном каблучке – расширяющемся книзу, будто рюмочка, высотой с мизинец на ее руке – а рука у Илоны небольшая, перчатки шить на заказ приходится. И все равно, несмотря на все ухищрения, после короткой прогулки ноги гудят от напряжения.

Илона вытащила из ридикюля миниатюрный томик стихов модного поэта и успела прочесть несколько страниц, когда услышала знакомый голос. Осторожно приподняв голову, она увидела, как в ее сторону идет Айси под руку с молодым человеком. На первый взгляд он был хорош – стройный, с высоким лбом, черными глазами под строгими бровями вразлет, и модными тонкими усиками, правда, не слишком высок ростом, ненамного выше Айси. Но если присмотреться – а Илона, разумеется, присмотрелась – становилось заметно, что костюм его потрепан, рыхлая рябая кожа выдавала любителя излишеств, а взгляд – наглый и одновременно трусливый – с подозрением шарил по сторонам. Илона поспешила опустить голову, будто бы снова занявшись чтением. Хвала оборкам капора, в таком положении ее было не узнать. Пара поравнялась с Илоной.

– Я, верно, был не в своем уме, когда согласился, – недовольно ворчал неприятный тип.

– Врешь, сам хотел и еще меня уговаривал, – резко ответила Айси. – А теперь ничего не поправишь. Не помнишь, с чего началось? Если бы не ты… Ой, да что говорить…

Когда они прошли мимо, Илона осторожно глянула вслед бывшей приятельнице. Бедняжка, как же ее угораздило связаться с этаким мерзавцем! А бедной Айси и деваться некуда. Видно, слухи не врали, в семье у нее не все ладно, иначе не полагалась бы она на этого усатика.

Настроение испортилось. В очередной раз поблагодарив Звезды за то, как ей повезло с матушкой и отцом, Илона подождала, пока Айси с кавалером отойдут подальше, вернула книжицу в сумочку и направилась в противоположную сторону, в кафе. Она проявила достаточно благородства, предоставив госпоже Эббот устраивать личную жизнь за обедом с Фирцем, но это не повод оставаться голодной. И главное, главное, в кафе ей никто не помешает отказаться от квакиса.

Глава 4

Вскоре приехала матушка. Она проинспектировала апартаменты, Люси, саму Илону, и, судя по легкой улыбке, осталась довольна. Это, впрочем, не помешало леди Горналон учинить строгий допрос служанке, но больше для острастки – мол, есть кому проследить, хорошо ли она заботится о своей госпоже. Люси, разумеется, не первый год была в услужении и подход к суровым дамам знала, поэтому получила премию за труды.

– Ну что ж, все отлично устроилось, – заключила довольная матушка. – Я вижу, ты в надежных руках. Люси, пошлите мальчишку в булочную и узнайте у госпожи Эббот, присоединится ли она к нам за чаем.

С госпожой Эббот матушка вела себя осторожнее, помятуя, что квартирная хозяйка может как уронить репутацию Илоны, так ее и упрочить.

– Вы, без сомнения, знаете жизнь, госпожа Эббот. Ах, мир так несправедлив… Лейтенант Кларк был подающим надежды молодым офицером, и если бы не трагический случай, через десяток лет он сделал бы прекрасную карьеру, в этом нет никаких сомнений! Моя девочка жила бы с ним, как за каменной стеной, и заняла бы причитающееся ей положение. Но увы, Звезды решили иначе…

– Не падайте духом, госпожа Горнал, – отвечала Эббот, обращаясь к матушке так, как та представилась. – Звезды не посылают непосильных испытаний. Может статься, еще не все для нашей девочки потеряно.

Не знай Илона матушку столько лет, она бы не заметила, как у той дрогнули губы в удовлетворенной улыбке – госпожа Эббот записалась в добровольные помощницы по устройству Илониной жизни. Сама Илона могла лишь удрученно вздохнуть. С того злополучного вечера она будто ехала в вагоне поезда, куда ее посадили, не спросив согласия. Кто-то другой выбирал маршрут, кто-то другой водил пальцем по расписанию и в конце концов забрал в узком окошечке кассы тисненую картонку билета. Кто-то другой собрал ее багаж, довел до дверей вагона и нашел место в купе. Илоне осталось только расправить складки платья, устроиться на скамье и сохранять приятное выражение лица, согласно всем правилам приличного общества.

– Многие мужчины, госпожа Горнал, сочли бы за счастье жениться на такой милой женщине, как ваша Илона. А что ребеночек будет, тоже не беда – не пустоцвет, значит.

Столь откровенное суждение заставило матушку чуть заметно поморщиться, но она тут же овладела собой, добавила на лицо чопорности, сдобрила легкой печалью и продолжила:

– Ах, молодые люди нынче ветрены, они и своих детей заводить не стали бы, будь на то их воля. Что уж радеть о чужих.

– Вам и не нужен молодой. Искать надо кого постарше.

– Пожалуй, пожалуй, – матушка изобразила задумчивость. – С другой стороны, хорошо ли, когда мужчина в годах не женат? Причиной тому бывают страсть к вину или денежное неблагополучие. Конечно, есть вдовцы…

Несложно было понять, к чему клонит матушка: она решила заранее выяснить, есть ли в Шинтоне достойные женихи, и может быть, выдать Илону замуж здесь, на месте. Вероятно, матушка не хотела зря смущать умы брютонского света, если попадется возможность устроить все заранее, а может, успела перебрать брютонских женихов и обнаружила, что кроме вдовцов, ничего приличного не осталось. Так или иначе, но матушка хочет посмотреть на шинтонских кавалеров, вдруг найдется более удачная партия.

– Не только среди вдовцов есть хорошие люди, – веско ответила госпожа Эббот, явно намекая на кого-то ей знакомого.

Но держать лицо она умела намного хуже матушки: Илона разглядела сомнения. Очевидно, горемыка-холостяк, бывший на уме у хозяйки, не слишком котировался среди местных невест, даром что не вдовец. Чего ожидать? Скучен, как счетоводческий словарь? Невезуч и нуждается скорее в няньке, чем в жене? Или совсем нехорош собой?

Во всяком случае, очень скоро Илону спровадили подышать свежим воздухом. Старшие дамы, очевидно, собирались обсудить ее будущее.

Илона устроилась на заднем дворе с видом на те кусты, откуда недавно сняла половину похищенных панталон. Правду говорят, что женщины в тягости чуть что, сразу плачут. Едва Илона успела утереть одну слезинку, как побежала другая. Звезды пресветлые, как же это несправедливо! Мерзавец Дуглас готовится принять дела баронства, а матушка с квартирной хозяйкой договариваются, к кому бы ее пристроить, словно доставшийся по наследству ненужный, громоздкий старомодный шкаф: много за него не выручишь, и места много занимает, но выкинуть вроде как жалко, дедушка его любил…

Будто из ниоткуда возникла Люси и подала Илоне платок.

– Вы, госпожа, не плачьте, матушка у вас хорошая, в беде не бросит. А то, знаете ли, всякое бывает, – убедительно говорила она. – Есть у нас сосед-жестянщик, он лавку с мелочевкой держит, а жена помогает, то заказы разносит, то еще чего сделает, дети тут же вертятся. Он ее брюхатую взял. Была она дочерью торговца одного, богатый торговец, платья шелковые носила и ручки не утруждала. А только припозднилась она как-то раз, когда от подруги шла. Компаньонку ее по голове стукнули, ей самой руку на рот, и обеих в кусты. Она б и не рассказала ничего, да понесла с той ночи. Родители, как узнали, выставили ее за порог, мол, нет больше у нас никакой дочери. Она и молила их, и плакала, мол, невиноватая она, да только те и слышать ничего не хотели. Раз допустила такое, то виновата, и всё тут.

Люси покачала головой, осуждая торговца с супругой, и продолжила рассказ:

– Пошла бедняжка, куда глаза глядят, добрела до ломбарда – серьги заложить, чтоб хоть какие серебряки выручить, а там или в работный дом, или служанкой в трактир. Думала про то и ревела в голос. Сами знаете, что бывает, коль молодая девка одна остается. А в ломбарде жестянщик забирал вещицы подешевше, какие не выкупили, чтоб почистить, подлатать да продать с выгодой. Увидел ее. Она и сейчас красавица, а тогда еще краше была. Так он сразу к себе женой позвал, чтоб честь по чести. Она и согласилась. Все лучше, чем… – Люси осеклась, – а человек он добрый, хоть и неученый. Повезло ей с жестянщиком. Первенца ее как своего растит, разницы не делает, все детки одно едят и одно носят. Да, разок-другой на неделе в кабак заглядывает, так ведь не буйный, домой дойдет и спит, только сапоги с него снять надо. А вам-то не жестянщика присмотрят, вам что получше найдут. Так что, вы, госпожа, не переживайте. Матушка у вас хорошая, и все наладится. И ребятеночка не волнуйте, чтоб здоровенький был.

Илона снова вытерла глаза и кивнула Люси. Та понятливо удалилась. Слезы полились вновь. Да, она должна поблагодарить Звезды, что ее не скинули с поезда-судьбы, и класс «вагона» у нее пусть не первый, но второй, чистый, удобный, и в попутчики ей абы кого не навяжут. И правда, не жестянщика, с которого надо сапоги снимать, но… Звезды! Дуглас был не единственным, кто за ней ухаживал. Принимая его знаки внимания, выделяя его из остальных, она сделала свой выбор, свой собственный, никто ей не указывал, никто не тянул ее, никто не сажал на скамью в вагоне – мол, вот твоя жизнь, ее и живи.

Ее последним собственным решением было разорвать помолвку, а впрочем… разве это решение? Ей и выхода другого не оставили. И вот теперь она ждет, куда ее привезет ведомый другими поезд.

Илона подошла к кустам с редкими желтыми листьями. Что она могла сделать, чтобы не оказаться бессловесным пассажиром? Не пить вина? Дуглас придумал бы что-то еще, и скорее всего, нечто похуже. Илона быстро прогнала мысли о том, что мог бы выдумать Дуглас – не хватало еще разрыдаться средь бела дня во дворе.

Она вернулась в дом. Судя по голосам из гостиной, матушка и госпожа Эббот все еще беседовали. Бу-бу-бу… бу-бу-бу… бу-бу-бу… Будто колеса стучат. Не заметив Илоны, Люси прошла в гостиную с новой порцией чая и захлопнула за собой дверь – словно отрезала кабину машинистов от пассажирского вагона. Нет, спрыгнуть с «поезда» Илона не решится. Ах, если б можно было пробраться в кабину и взять рычаги в свои руки и… Что дальше, Илона не придумала, но на мгновение почувствовала в руках теплое темное дерево рукояти, такое, как она видела однажды сквозь закопченное стекло маговоза, когда они с матушкой быстро-быстро шли по перрону, торопясь успеть до свистка.

Если б можно было…

* * *

Матушка собиралась гостить неделю. Она бойко раздавала указания Люси, не обходила советами саму Илону и надолго запиралась с госпожой Эббот. На четвертый день ожидали к чаю приятельницу хозяйки дома с семьей. Услышав об этом, Илона насторожилась.

В условленный час дверь распахнулась, и Люси провела в гостиную семейство Боскет – вдовствующую мать и сына лет двадцати пяти. Согласно городским сплетням, при жизни господина Боскета семья жила на широкую ногу, а теперь ренты хватало только на достойную, но скромную. Эти ценные сведения Илона услышала от молочницы, чей доход, разумеется, был намного ниже, но увы! Немало людей втайне радуются чужому падению, даже если продолжают смотреть на упавших снизу вверх; а может, именно это делает радость еще слаще.

Госпожа Боскет оказалась величественной особой, чуть полноватой, что придавало ей пущей внушительности. Очевидно, в молодости она была вполне миловидна. Нынче же ее портило чересчур строгое платье стального цвета и чопорно поджатые губы. В воспоминаниях Илоны всплыл облик суровой служительницы в лечебнице Пресветлого Гумберта, куда однажды угодил младший брат после катания на пони. Внутренне поежившись, снаружи Илона удерживала копию матушкиного выражения «светское радушие средней крепости».

Молодой Боскет показался бы симпатичным, если бы не скошенный подбородок и водянистые глаза, словно потерявшиеся на невзрачном лице. Увидев Илону, он приосанился, развернул плечи и поклонился. Сел, впрочем, рядом с матерью.

Илона напрягла память. Та же молочница рассказывала, будто бы молодой Боскет уезжал в университет, но не выдержал первых же экзаменов и даже диплом младшего законника не получил. Перенять дело отца он тоже не смог и подвизался на должности писаря в конторе дальней родни.

Потек приличествующий чаепитию светский разговор. Обсудили украшение площади к празднику, свежий скандал с инспектором по надзору за школами при храмах, качество квакиса у разных кваксеров – госпожа Эббот, разумеется, превозносила товар дядюшки Фирца. Матушка неосторожно удивилась, откуда в городке такое пристрастие к этому странному напитку, и ей наперебой рассказали старинную легенду о живой воде, вернувшей целую команду призрачного корабля с полпути на тот свет. Разумеется, водой этой был квакис. Далее госпожа Эббот и госпожа Боскет заспорили о преимуществах того или иного рецепта – даром, что ни одна из них квакис собственноручно не делала, но как и все шинтонские хозяйки, дамы были осведомлены обо всех подробностях.

– Нет-нет, не более горсти клюквы на бочку! – постановила госпожа Боскет.

Госпожа Эббот осмелилась поспорить:

– Да помилуйте, дорогая Арминда, господин Фирц говорил, что в Дальстоне, где для него квакис делают, меньше двух горстей никогда не кладут, а то и три, бывает – смотря, какая ягода попадется.

– Три! Представляю, что за кислятина получается! – качала головой госпожа Боскет, сделав знак Люси наполнить снова бокал той самой «кислятиной».

Воспользовавшись паузой в споре, Илона обратилась к младшему Боскету. Любопытно же, отчего молодого человека так низко ценят, что решили сосватать ему женщину с чужим ребенком во чреве.

– Господин Боскет, вы тоже любите этот напиток? – Илона указала глазами на все еще полный бокал, к которому Боскет ни разу не притронулся.

Опасливо скосив глаза на свою матушку, тот заговорщицким шепотом сообщил:

– Терпеть не могу. Мои самые светлые воспоминания о времени в университете – лимонад, морс, тоник, чай, и никакого квакиса!

Илона тихо рассмеялась, но чистосердечное признание Боскета только подстегнуло любопытство:

– Что же заставило вас вернуться в Шинтон?

Боскет почти поперхнулся водой:

– М… Университет оказался… м…

– … полон безжалостных, грубых и жестокосердных людей! – госпожа Боскет обнаружила, что разговор будущей невестки и сына происходит рядом с ней, но без ее участия, и поспешила вмешаться. – Мальчика едва не замучили науками. И кто только выдумал – учиться с утра и до ночи! Я слышала, нынче они принимают к себе едва ли не селян. Конечно, дитя кухарки может целый день бегать туда-сюда и стараться угодить профессорам, у них это в крови! Но Леопольд из приличной семьи!

– Матушка, я же говорил тебе, дело вовсе не в профессорах. Я решил, что… м… будет лучше, если я стану работать на благо семьи, пусть и на должности… э… невысокой должности. Теория, очевидно, не для меня, а практические навыки, увы, отец не успел мне передать, – Леопольд Боскет попробовал улыбнуться, но получилось достаточно жалко.

– Ах, ты такой скромный, мой драгоценный мальчик.

Слушая новую волну возмущения профессорами, Илона решила, что разгадала загадку странного выбора жены для драгоценного Леопольда. Только будучи в самом отчаянном положении, девица пожелала бы войти в семью госпожи Боскет.

Женихов в Шинтоне было предостаточно. Кроме того, в городе всегда хватало приезжих мужчин – в небольшой порт Шинтона заходили суда. В теплое время года многие пассажиры останавливались на неделю или две после морского путешествия, прежде чем отправиться дальше. Порой на рейде стояли корабли риконбрийского флота, и бравые офицеры сходили на берег на два-три дня. На этом фоне бедняга Леопольд выглядел бледно. Боскеты жили на скромную ренту, никакого доходного дела молодой человек не имел, зато к нему прилагалась госпожа Боскет – кому такое счастье нужно? Разве что горожанке из небогатых и малообразованных, но у девушек из низов не было никаких шансов получить одобрение матери Леопольда. Та, очевидно, мечтала о приличной партии из уважаемой семьи и с хорошим приданым.

Матушка Илоны не называла своего настоящего имени, зато упомянула занятие отца. Госпожа Боскет, очевидно, оценила наряды Илоны и матушки, и сделала вывод о том, что процветающий законник вполне подойдет Боскетам в качестве родни, а что к невесте прилагается ребенок – тем больше поводов намекнуть, что надо бы за невестой дать солидную сумму. К тому же, Леопольд должен кормить семью, и, может статься, отец Илоны возьмет в дело ее сына-умницу, для которого университетские профессора оказались слишком грубы. И конечно, она сама не останется в Шинтоне, если ее сынок с семьей переберется в Брютон.

Илона достаточно повидала таких дам еще в Брютоне, чтобы прочитать все мысли на лице у госпожи Боскет. Матушка тоже ничуть не обманывалась на счет будущей родственницы, но – увы! – Илона увидела в глазах леди Горналон лишь облегчение. Тайна раскрыта, никаких ужасающих скелетов в шкафу у Боскетов не нашлось, лишь сквернейший характер госпожи Боскет. Но это препятствие матушка не посчитает серьезным: после свадьбы молодых вместе с ребенком можно будет забрать в Брютон, подальше от госпожи Боскет, поближе к семье. А уж там леди и лорд Горналон предъявят зятю истинное положение дел и примутся перекраивать покорного молодого человека по своим представлениям.

Переводя взгляд со своей матушки на матушку Боскета, Илона уверилась, что они, сами того не зная, договорились, распределили роли и распланировали судьбу детей на годы вперед.

Возможно, Леопольда Боскета такое будущее сделает безмерно счастливым. Про себя Илона не была так уверена.

– Мой мальчик такой скромный, такой воспитанный и почтительный, он не осознает своих истинных достоинств и не требует многого, – будто в подтверждение, ворвался в мысли Илоны голос будущей свекрови. – Ему бы только работать, только трудиться на благо общества. Бывало, попросит зашить подштанники, я ему говорю: давай уже, Полли, купим новые! А он отвечает: что вы, маменька, разве у нас водятся лишние деньги?

У матушки сделалось такое лицо, словно она случайно проглотила жука. Экономный Леопольд попеременно становился то красным, то белым. Госпожа Эббот, привычная к манерам госпожи Боскет, в полном одобрении затрясла оборками чепца.

– Совсем не таков он, как нынешние молодые люди! – продолжала госпожа Боскет, как нарочно повышая голос, чтобы еще и на улице все узнали о достоинствах ее отпрыска. – Взять хотя бы сынка вдовы Зоммергер. Не слышали вы, госпожа Эббот? Как же, молодой Зоммергер, представьте, растратил все деньги в семье, да еще и в лавке, где служил писцом! Бедной матери пришлось валяться в ногах у хозяина и закладывать дом, чтобы его не взяли под стражу! А юный Хопкинс? На дворе осень, а он разгуливает по улицам в легком летнем сюртуке. Я спросила, где его пальто, и оказалось, что оно заложено в ломбарде Дюрхеля! Представьте! Там же находятся часы, которые он получил в наследство от отца!

– У вас тут что, игорный дом? – не на шутку перепугалась матушка. – Или притон, где курят нарколиум? Куда все эти молодые люди девают деньги?

Воспитанная матушка не прибавила «в этой дыре», однако вопрос был резонный. И правда, куда? В кости, что ли, с моряками дуются?

– Были бы деньги… – начала госпожа Эббот.

– … и не было бы ума, – подхватила госпожа Боскет. – А куда спустить – найдется. Невоздержанность! Вот в чем причина бед нынешних молодых людей! Мы в их годы были не таковы, и привыкли всю жизнь жить скромно. А они⁈ Наряды! Ресторации! Книги про всякую ерунду – звезды, камни, треугольники с квадратами…

Это, судя по быстрому взгляду, был завуалированный упрек в адрес Леопольда. Матушка Илоны посмотрела на него весьма благосклонно: зять, главным пороком которого была любовь к книгам, в сложившейся ситуации казался ценным активом.

Тем временем госпожа Боскет, закончив с пороками общества и салатом, естественным образом вернулась к университету, заедая его куриной грудкой в сливочном соусе: мол, именно университет привил драгоценному Полли порочную привычку к книгам. Илона снова ушла в свои мысли.

Университет… от одного звука этого слова, где слышалось шуршание страниц толстых книг и перезвон колб из тонкого стекла, у Илоны внутри всякий раз что-то замирало. Сейчас было особенно грустно: уж она-то на месте глупого Леопольда ни за какие сокровища мира не покинула бы университет… Но что уж об этом думать, сказала себе Илона и пригубила квакис, который показался и вполовину не таким кислым, как ее жизнь.

* * *

В следующие дни матушка еще раз увиделась с госпожой Боскет, на этот раз без Илоны. Вернувшись с чаепития, она провела с Илоной беседу об умении устраивать отношения с разными людьми, даже, казалось бы, самыми невыносимыми на первый взгляд:

– В конце концов, дорогая, от тебя ничего особого не требуется, – сказала матушка напоследок. – Кивай, поддакивай, улыбайся. Если тебе удастся устроить судьбу с молодым Боскетом, – по интонации Илона поняла, что ни о каких «если» речь не идет, – если удастся… я не думаю, что вы задержитесь в Шинтоне дольше необходимого. В Брютоне для такого молодого человека больше возможностей. Мы, конечно же, не оставим тебя одну и сделаем все от нас зависящее, чтобы твой брак был удачным и ни в коем случае не сделал тебя несчастной.

Илона послушно улыбнулась и кивнула, не испытывая никакой радости от собственной прозорливости. И отец, и матушка, без сомнения, проследят, чтобы муж обращался с их дочерью пристойно и выполнял все правила хорошего супруга. Поезд набирал ход, и мерное покачивание вагона второго класса доводило до тошноты.