Текст книги "Вагон второго класса. Том I (СИ)"

Автор книги: Анна Литера

Соавторы: Элина Литера
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Вагон второго класса. Том I

Часть I
Глава 1

– Леди Илона!

Страстный шепот сочится сквозь ночь в приоткрытую дверь балкона. В саду разливается чернильная тьма. Там, в темноте Дуглас, его горящие глаза, его улыбка…

– Илона! У тебя горит свеча, ты не спишь!

– Дуг, почти полночь!

– Любимая, я хочу тебя видеть, я не могу ждать!

Илона смеется:

– Нет, нет, и речи быть не может. Дуг, наберись терпения! Через неделю ты будешь видеть меня сколько угодно!

Но без пяти минут муж уговаривает… уговаривает… Илона спускается, цепляясь носками домашних туфель за выступы старого камня. Дуг ловит ее в объятья и увлекает подальше от окон, туда, где кусты и деревья надежно укрывают их от случайных взглядов. Вино льется из фляги в два бокала… Дуг говорит – «Золотой рассвет», напиток влюбленных из Айландии. Горчит… но она пьет до дна.

В голове шумит – от вина ли, от поцелуев? Все такое странное и удивительное. Звезды горят не над головой, а прямо перед глазами… Трава щекочет кожу… А Дуг везде, даже там, где ему еще не положено быть.

Мир кружится. Рука Дуга ложится ей на рот…

…Резко сев на кровати, Илона отбросила скомканное одеяло. С той майской ночи прошло четыре месяца, но эта ночь возвращалась во сне: рот наполнялся горечью, ладонь душила крик, и прошлое не отпускало. Да и как отпустить, если вот оно – руку положи, и почувствуешь.

Илона сделала несколько глубоких вдохов и выпила полстакана воды, пытаясь избавиться от вкуса горького вина, неловко сползла с кровати, подошла к окну и вдохнула соленый воздух. До моря было с десяток кварталов, но когда ветер дул с запада, в любом уголке Шинтона жители чуяли дыхание большой воды.

Прикрыв глаза, она подставила лицо ночной прохладе и медленно выдохнула. Мысли снова забегали по кругу, как заведенные: могла ли она повернуть жизнь по-другому?

Сморгнув слезы, Илона постаралась успокоиться. Все не так плохо. Матушка нашла самый разумный выход. И пусть семьи нет рядом, но леди и лорд Горналоны обеспечили ей сносную жизнь, а позже она вернется в Брютон.

В самом деле, что за блажь? Да она должна денно и нощно благодарить матушку и отца. Многие ли семьи рискнули бы скандалом, стараясь уберечь дочь от худшей участи? Благодарить нужно, что позаботились и определили ее жизнь, а не страдать, что ей эта жизнь, видите ли, не нравится. Хотелось, видите ли, самой что-то решать. Решила уже один раз – побежала в объятия мужчины в темноте, поправ все правила приличного круга!

Не удержавшись, Илона всхлипнула. Как бы все повернулось, если бы она отказалась спускаться к Дугу? К лучшему или к худшему? Что она могла поменять в своей жизни, чтобы не оказаться теперь здесь, в маленьком прибрежном городке, глядя в серую и тоскливую будущность?

Да счастье уже, что о ней заботятся, а не выставили вон, не отдали на потеху злословящему свету! Но все же… что она могла изменить?

Отошла от окна, села на смятую простынь и закрыла глаза.

В ту злосчастную майскую ночь Дуг привел ее в чувство, уверил в бесконечной любви, дал выпить чего-то бодрящего и подсадил на балкон. На неверных ногах она прокралась спальню.

Утром ей было невыносимо стыдно. Стыд сковывал грудь, будто старомодный корсет, стыд мешал дышать.

Надо бы встать…

Все казалось непривычным, нереальным, непрочным, даже пол грозил подломиться под ослабевшими ногами и разлететься осколками, оставив ее висеть в пустоте.

Где же туфли…

Одна нашлась в трех шагах от кровати, другая и вовсе под трюмо. Достав непослушными пальцами платок, Илона стерла с подошв травинки и комочки земли. Спохватившись, запрятала испорченный платок поглубже в комод и едва не опрокинула весь ящик дрожащими руками.

Заслышав шаги, Илона бросила туфли у кровати и забилась под одеяло.

Камеристка принесла чай, но в нерешительности остановилась посреди комнаты.

– Леди Илона, вы так бледны… Вам дурно? Я позову леди Горналон.

– Нет-нет, не нужно, помоги мне подняться.

Илона выпила полчашки чаю и, опираясь на руку служанки, кое-как встала.

– Леди Илона, у вас кровь! Вроде до женских дней еще полсрока…

Комната снова качнулась. Пытаясь придать голосу твердости, Илона проговорила:

– Невовремя, значит. То-то мне так дурно. Передай матушке, что на пикник не поеду.

Да, женские дни будут хорошей причиной провести этот день в кровати. Служанка ушла, но вернувшись, развела руками: лорд Горналон сообщил, что в полдень их навестят Биннерды. Странно… Впрочем, наверняка родители Дугласа и сам жених хотят обговорить что-то еще о предстоящем торжестве.

Внутри зашевелилось смутное беспокойство. Илона Горналон в свои двадцать лет привыкла доверять интуиции, которая, как ей объясняли учителя в пансионе, суть итоги неосознанной работы разума. Что-то было не так, неправильно. Верней, еще более неправильно, чем вчерашнее явление Дуга и его поспешное заявление прав на ее тело.

Против обыкновения она встретила Биннердов сдержанно, с легкой светской улыбкой. Последние полгода она порой допускала некоторое нарушение условностей, выбегая навстречу любимому. Но не теперь, не сегодня. Она не торопясь сошла по ступеням, остановилась возле родителей и вопросительно посмотрела на гостей, которые были чересчур серьезны.

После приличествующих приветствий старший лорд Биннерд взял слово:

– Лорд Горналон, леди Горналон! Поверьте, мне до крайности неловко начинать этот разговор. Но у нашей семьи есть некоторые основания подозревать, что леди Илона, забыв девичью скромность, отступила от правил нашего круга – и потому не может составить нашему сыну приличествующей партии.

Илона приподняла бровь и обвела всех троих удивленным взглядом. Мысленно она поблагодарила строгую леди Фрикуссак, директрису пансиона, за ее жесткие уроки, иначе ей нипочем бы не удержать лица. А вот у Дуга такой леди не было, и его глаза злорадно сверкнули.

Молчание затянулось. Родители вопросительно смотрели на Илону. Биннерды замерли в ожидании ответа. Сам Дуг прятал улыбку, но уголок его рта предательски подрагивал.

Почему? Зачем? За что? Вопросы метались испуганными птицами, но Илона приказала себе успокоиться и думать.

Печатая шаг, словно гвардейцы на плацу, мысли разошлись по местам: панические – подальше, здравые – поближе, и в конце концов выстроились в логически выверенную фигуру. Дугу больше не нужен брак с ней. Хваткий молодой человек убил одной стрелой двух перепелок: насладился девичьим телом и обеспечил себе прекрасный повод расторгнуть помолвку – невеста потеряла невинность до свадьбы. И доказать, что сам жених поторопился с брачной ночью, нет никакой возможности.

Внутри разлилась горечь посильней, чем от «Золотого рассвета». Позже Илона даже восхитилась подобным хитроумным планом, но в тот полдень ей лишь достало сил удержать рвущиеся рыдания и загнать их поглубже, где полыхал огонь из непролитых слез и невысказанных слов.

В голове всплыли четкие, рубленые фразы леди Фрикуссак.

«Запомните, юные дамы, умолять можно лишь в трех случаях: разбойника – сохранить вам жизнь, короля – сменить гнев на милость, и лекаря – снизить плату, если вы в затруднительном положении. Больше никого и ни о чем не умоляйте – ни мужа о драгоценностях, ни отца о приданом. И Звезды упаси умолять молодого человека жениться на вас».

Илона заледенела и замерла в ожидании дальнейших слов недругов. Это лучшее, что она могла сейчас сделать.

Не услышав ни мольбы, ни оправданий, отец Дуга подсластил слова улыбкой:

– Дорогой мой лорд Горналон, небольшая проверка чистоты невесты разрешила бы наши сомнения. Я узнал, что подобные услуги оказывает госпожа Мильфуар, акушерка с безупречной репутацией.

Брови отца поползли вверх. Илона уже видела, что надвигается буря, и, упреждая грозу, сделала шаг вперед.

– Лорд Биннерд, не стоит утруждаться. Я могу поклясться, что ни один мужчина не подходил ко мне ближе, чем Дуглас. Но менее всего я желаю связывать свою жизнь с человеком, который слушает наветы и способен оскорбить меня подобными подозрениями. – Сняв кольцо, она бросила его Дугласу под ноги. – Я разрываю помолвку.

Резко повернувшись, она вышла из гостиной и поднялась к себе, стараясь двигаться медленно и степенно, сдерживая малодушный порыв перейти на бег.

«… и Звезды упаси умолять молодого человека жениться на вас. В лучшем случае он откажется, и вы будете унижены перед ним, перед светом и, что самое неприятное, перед самой собой».

Теперь Илона ясно видела, что Дуг не пришел бы сюда, если бы не решил с ней порвать. Она не могла сказать наверняка, но подозревала, что родители Дуга не знали о планах бывшего жениха и лишь действовали по его наущению. Позволь она себе такую глупость, как слезы и уговоры, она только навлекла бы на себя еще горший позор. Кто поверит, что Дуглас выманил ее в сад, чтобы обесчестить, за неделю до свадьбы? Наверняка он заручился поддержкой друзей, которые подтвердят, что жених провел с ними весь вечер и еще полночи в прощаниях с холостяцкой жизнью.

Что было дальше, и вспоминать не хотелось. Отец рвал и метал. Он попробовал уговорить Илону повиниться в поспешном решении и переговорить с Биннердами снова, но мать всецело приняла сторону дочери:

– Дорогой, этому мерзавцу кто-нибудь нашепчет, что Илона понесла от кучера, и что прикажешь делать? Сравнивать нос и уши новорожденного ребенка? Ты такой судьбы хочешь для нашей девочки?

Лорд Горналон вынужден был согласиться.

Днем Илона сказала, что ей нужно проветриться после треволнений, зашла в кондитерскую, купила большую коробку шоколадных десертов и распорядилась доставить ее в пансион Пресветлого Духа Вечерней Зари для леди Фрикуссак. Без ее уроков Илона наверняка попалась бы в расставленную ловушку.

Она крепилась до вечера, но, приняв ванну, забралась под одеяло и позволила слезам прорваться. Матушка будто только того и ждала. Она вошла с кружкой молока, от которого подозрительно несло травами, заставила Илону выпить и строго проговорила: «Рассказывай».

Илона выложила все без утайки и впервые услышала от матушки такие слова, которые разве что конюх использовал, когда Рыжик пнул его копытом в колено. Наказав ждать ее – будто Илона могла куда-то отлучиться – матушка вышла за дверь и вскоре вернулась с новой кружкой, на дне которой плескалось что-то, отчаянно пахнущее водорослями и жженым сеном одновременно.

– Пей. Не хватало еще плод травить. Тебе рано или поздно от хорошего человека детей рожать.

Дав Илоне выплакаться после питья, матушка строго-настрого наказала не говорить отцу. Если лорд Горналон вызовет этого сопляка на дуэль, весь город немедленно узнает о причине. Невинность не восстановить, а скандал скрыть не удастся. Сейчас, несмотря на любые козни Биннердов, большая часть общества будет на стороне девицы Горналон, честной и гордой. А когда Дуглас объявит новую помолвку – зачем бы еще ему избавляться от Илоны? – тогда и остальные решат, что девушку оговорили на пустом месте.

Матушка как в воду глядела. На второй день Дуглас уехал в столицу. Еще через неделю кузина бургомистра получила наисекретнейшее письмо от столичной родственницы и немедленно созвала кулуарное чаепитие, где сообщила некую сенсацию. К вечеру, когда гостьи с соблюдением всей возможной конфиденциальности поделились новостью с соседками и подругами, всему городу стало известно: младший Биннерд рьяно ухаживает за дочерью барона, дела которого довольно нехороши, зато есть титул, земли, и нет сыновей.

Как известно, самый действенный и самый приятный способ подчеркнуть собственную добродетель – решительно осудить чужие пороки. В поступке лорда Дугласа Биннерда общество нашло целых три: лживость, корысть и гордыню.

Ошеломительно быстро брютонский свет переменил отношение к Биннердам до самого уничижительного. Подумать только, обвинить невесть в чем приличную юную леди ради титула!

С Биннердами перестали раскланиваться на улицах, отменили визиты, отозвали приглашения. Торговый дом лорда Биннерда встал на грань разорения – владельцы лавок и магазинов предпочли его конкурента. Казалось, брютонцы затеяли игру, кто половчее и поизящнее выразит Биннердам порицание. Вскоре семейство покинуло город.

Но с другой стороны, светскую жизнь обеих леди Горналон нельзя было назвать приятной. Приторное сочувствие со стороны старших дам, полные затаенного превосходства взгляды юных леди, заметное пренебрежение молодых мужчин – все это если не сделало мать и дочь Горналон затворницами, то в достаточной мере отравило их существование.

Алек, старший брат, недавно вернулся из университета с дипломом законника и влился в семейное дело. Матушка некогда учредила попечительский комитет над городскими школами, и занимала в Брютоне не последнее место. Илона сочла себя не вправе пятнать их репутацию присутствием в городе.

На семейном совете Горналоны нашли три возможности разрешить неудобство. Первый – обитель Пресветлых духов – сочли самым последним выходом. Илона уважала женщин, которые оставили свет ради звездоугодных дел, но к жизни звездных сестер у нее не было ни малейшей склонности.

Ехать к кому-нибудь из двоюродных или троюродных кузин матушки или отца, чтобы стать родственницей-компаньонкой, о которой будут шептаться за спиной, Илоне тем более не хотелось.

Если бы только у Илоны был магический дар! Магичкам спускалось с рук то, что для любой другой женщины было бы нескончаемым позором, таким позором, что пришлось бы уходить в самую дальнюю бедную обитель. Для магичек же прошлые романы – мелочь, о которой и упоминать не стоит. Магички зарабатывали деньги своим даром и знаниями, и никому не приходило в голову усомниться в их праве на… на всё – кроме, разумеется, откровенных преступлений закона.

Увы, в семье Горналонов магов не было ни со стороны отца, ни со стороны матушки; однако на каждого выходца из магической академии приходилось несколько выпускников университета, обычных людей, которые работали безо всякой магии.

– Может, тебе поучиться в университете? – подал голос сидевший тихо брат. – А что? Год или два студенткой, и в Брютоне никто не вспомнит, что были какие-то Биннерды. Тут что ни сезон, то новые скандалы.

– Конечно же! – просияла матушка. – Нет-нет, дорогая, не волнуйся. Никто не ожидает, что ты станешь портить цвет лица с механизмами или того паче… м-м…

– Да, сестренка, копаться в мертвяках мы тебя и подавно не отправим, – хохотнул брат.

– Ах, Алек, помолчи, – замахала на него матушка. – Кажется, в университете есть факультет изящных искусств и… и философия, да-да! Что может быть пристойнее для девушки из хорошей семьи, чем прочесть труды многомудрых предков или же разбираться в тонкостях музыки?

– Вернешься через два года с малым дипломом, и мы подберем тебе какого-нибудь заумника, – заключил практичный Алек. – Они любят разглагольствовать перед дамой о высоком, и чтобы дама не просто слушала, а с пониманием. Денег у заумников не водится, но у тебя и так хорошее приданое.

– Идея и впрямь неплоха, – отец слегка склонил голову, что означало у него высшую степень одобрения. – Илона?

Университет! Дочь леди Мармадюк получила малый диплом факультета изящных искусств и рассказывала столько всего интересного! По ее словам, два года студенческой жизни были совершенно, совершенно сказочными.

– Да! – она поспешила согласиться. – Но… мне придется ехать в Байроканд?

Университет в Байроканде принимал девушек. Одни называли Байроканд оплотом прогресса, другие – гнездом разврата и упадка нравов. Одни стремились туда, другие его всячески избегали. Но и у матушки, и у отца была дальняя родня в Байроканде; родственники наверняка примут Илону у себя и присмотрят за юной леди.

В середине лета еще оставалось немного времени, чтобы выбрать факультет, получить все необходимые сведения и найти в Байроканде доверенных людей – о том, чтобы оставить Илону совсем одну, и речи не шло. Прием в университет проходил в конце сентября, когда мелкие землевладельцы получали деньги за первый проданный урожай и начинали расплачиваться с задолженностями ремесленникам и торговцам. Осенью отпрыски семей и тех, и других, и третьих могли отправиться в большой город на заработанные родителями монеты.

Илона взяла в городской библиотеке две книги про университет. С каждой прочитанной страницей идея учебы, жизни в большом городе, знакомств с новыми интересными людьми все больше увлекала ее, и если бы не тревога о репутации семьи, она бы, пожалуй, даже обрадовалась внезапной перемене судьбы.

Глава 2

Минуло два месяца с тех пор, как Биннерды почтили Горналонов своим присутствием в последний раз. Слухи стали утихать, хоть и не пропали совсем. Судьба подбросила новый повод для обсуждений: у правящей четы родился первенец, сын.

Много веков Риконбрия была единственным государством на острове, но двести лет назад королевство разделили, что нынче считалось самым глупым поступком самого глупого короля. Со временем Конбрия с Риконтией принялись враждовать, и семь лет назад заговорщики поставили остров на грань войны. Но свадьба Оливера Конбрийского и Азалии Риконтийской свела усилия «ястребов» на нет.

С заведением наследников медлили, ожидая объединения королевств в единую Риконбрию, чтобы не доставлять головной боли законникам, и вот – случилось. По сообщениям газет, и королева Азалия, и принц Эдмунд чувствовали себя превосходно.

Город праздновал рождение Его Высочества с размахом. Маги постарались и устроили в сумерках фейерверк с разноцветными огнями и огромным светящимся гербом Риконбрии над главной площадью Брютона, где сегодня, казалось, собралась добрая половина города. Оркестр огнеборцев наяривал бравурные марши под управлением дирижера-любителя, мага огня. Желающим разливали вино за счет магистрата. Строгие усатые капралы из городской стражи внимательно осматривали жаждущих угощения и порой одного или другого отводили в сторону, мол, тебе уже хватит.

Едва пригубив из захваченной с собой кружки, Илона сочла напиток кислым, а праздник слишком шумным. Матушка удивилась, но решила проводить дочь домой и посоветовала отправиться в кровать. Пожелав ей доброй ночи, уже в дверях матушка будто бы на всякий случай спросила про женские дни. Илона ответила, что все хорошо, даже лучше, чем раньше – легко и недолго. Матушка забеспокоилась.

Еще оставалась надежда, что обойдется, и леди Горналон принялась осторожно вызнавать про маглекарей в соседних городах. Но через неделю Илону начало мутить по утрам, и стало очевидно – матушкино зелье не подействовало.

Решать пришлось быстро. Травить плод, рискуя навсегда лишиться возможности материнства, Илона отказалась.

Обе леди повинились перед отцом. Лорда Горналона с трудом удалось убедить, что не стоит ехать вслед за Дугласом и устраивать скандал с вызовом на дуэль – в морских пиратах и то больше сострадания, чем в столичных сплетниках. Разрушенная репутация всей семьи будет слишком высокой ценой за наказание подлеца. Затем, немного придя в себя, родители взялись за дело.

Для начала лорд Горналон, страдая и мучаясь от своего морального падения, приобрел у знакомых мошенников документ достопочтенной вдовы из зажиточных горожан. Он сообщил дочери, что ей придется стать на два года старше и отныне носить фамилию Кларк.

– Кларков много, в каждом графстве найдутся тысячи Кларков. Никто не вздумает интересоваться, кому из них твой покойный муж приходится родственником, – рассудила матушка, и, подумав, прибавила. – Допустим, это был молодой, подающий надежды офицер, лейтенант Кларк… погиб, исполняя свой долг…

Следующую неделю родители подолгу что-то обсуждали в кабинете лорда Горналона, рассылали множество писем, и даже приняли некоего подозрительного, но шустрого на вид типа.

Илона же тем временем привыкала к новому имени и училась жить, как живут простые горожане: самостоятельно совершать утренний туалет и готовиться ко сну вечером, следить за одеждой, пришивать пуговицы и штопать чулки, в чем очень помогли уроки рукоделия в пансионе.

Пришлось отказаться от сложной прически с локонами, которую каждое утро укладывала камеристка; взамен она научила Илону собирать волосы в изящный узел на затылке.

Наконец Илону позвали в кабинет, и отец объявил:

– Ты поедешь в Шинтон. Это небольшой город в графстве Лимар, в южной части западного побережья. В Лимаре у нас нет ни родных, ни знакомых, и тебя никто не узнает.

– А добираться туда из Брютона вполне удобно, – матушка прочертила пальцем путь по карте на кофейном столике. – Всего ночь и полдня поездом до Крисанура, это большой порт к северу от Шинтона. Оттуда пять часов в дилижансе. Конечно же, я буду тебя навещать.

Для плана Горналонов тихий Шинтон подходил как нельзя лучше: небольшой, вполне уютный… Возможно, скучноватый. Это не Брютон, это сонная глухомань, где ничего не происходит, и единственная опасность – мигрень от скуки. Но именно такое тихое место и нужно женщине в тягости, не так ли?

Железная дорога обошла Шинтон стороной, зато есть порт, куда раз или два в неделю заходят пассажирские суда, а иногда и военные корабли становятся на рейд. Значит, приезжих не так много, чтобы в городе процветали игорные дома и питейные заведения, но и не так мало, чтобы прибытие Илоны привлекло излишнее внимание.

Илоне оставалось только согласиться, и вскоре слуги затягивали ремни вокруг дорожных сундуков на крыше кареты Горналонов.

Экипаж тронулся, и через несколько минут родной дом скрылся за поворотом. Илона смотрела на знакомые с детства места и гадала, когда она снова увидит эту улицу, этот сквер, бульвар, театральную площадь, сам театр… Некий господин рисовал черной краской буквы поперек театральной афиши: о-т-м-е-н-я…

Отменяется.

Илона откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Отменяется – хорошее слово, точное. Счастливая семья с Дугласом? Отменяется. Новая, интересная жизнь в университете? Отменяется. Новый город, больше и интереснее Брютона? Отменяется. Колеса кареты будто выстукивали по брусчатке: отменяется, отменяется, отменяется… А впереди? Тихий скучный городок и… неизвестность.

– Жизнь не закончилась, – матушка, верно угадав ее настроение, выдернула Илону из печальных мыслей. – Поживешь в Шинтоне два, может быть, три года, и вернешься, когда никто не заметит, что дитя родилось в феврале, а не в июле. Приедешь домой вдовой с ребенком.

– Ты полагаешь, свет Брютона найдет такие объяснения достаточными? – Илона ничуть не сомневалась в матушкином даре убеждения, но разговор о возвращении отвлекал от прощания.

– Конечно! – леди Горналон заломила брови и руки. И придав голосу драматизма, она артистически покачала головой в сторону воображаемой собеседницы: – Ах, вы же знаете, как это бывает! В ту осень мы ездили поправить здоровье на побережье… О нет, я сомневаюсь, что вы знакомы с теми местами. Мы не любим столпотворения.

Илона слабо улыбнулась, глядя на импровизированное представление. По виду матушки никто не посмел бы усомниться, что отдых в захолустье даст сто очков вперед модным курортам. Леди Горналон всем своим видом выражала удовольствие от «воспоминаний»:

– Мы остановились в милом месте, отдыхали от городской суеты, и представьте себе, между молодыми людьми вспыхнула любовь! Да-да, дорогая, самая настоящая любовь! Военный, блестящий офицер, но, увы, по долгу службы он не имел права покидать пределы графства. – Лицо матушки приняло выражение «позвольте, какие глупости»: – Позвольте, какие… ах, нет, м-м… Позвольте, разве это имеет значение? Да, молодой человек был простым офицером, но лорд Горналон, дорогая моя, человек новой формации. Для нас благородство заключается в уме и характере.

Слезы отступили, Илона смеялась, но… как она будет жить одна? Без матушки?

– Молодые были счастливы вместе целых два месяца! А после… ах, бедный, бедный юноша, роковое стечение обстоятельств… Девочка так убивалась, но быстро взяла себя в руки. Она очень, очень ответственная мать… – Леди Горналон вышла из образа и улыбнулась Илоне, в этот раз по-настоящему: – Именно такого объяснения и будем придерживаться. Пока все складывается весьма неплохо, ты согласна?

Илона согласилась, что будет очень ответственной матерью, и что все очень даже неплохо сложилось – настолько неплохо, насколько это было возможно в ее неприятном положении. И была очень, очень благодарна родителям. Но внутри…

Карета остановилась у вокзала. Кучер подозвал носильщиков. Леди Горналон спустились на мостовую.

Толпа, крики, ржание лошадей, рокот мобилей… Матушка вела Илону сквозь вокзальную суету, и прощаясь с Брютоном, та не чувствовала больше ничего – наверное, так бывает, когда сорвался с крыши и летишь вниз. Где-то впереди, потом, после – удар о землю, вспышка боли, небытие… но пока внутри лишь пустота.

* * *

Шинтон был раза в три меньше Брютона. Всеми силами городок старался показаться не затхлой провинцией, а неким подобием популярного курорта, разворачивая перед немногими визитерами весь натужный блеск, будто старая дева, что кокетничает со всеми кавалерами сразу – авось кто взглянет второй раз, уж она своего не упустит.

В центре города построили вычурную гостиницу «Олень и корона» для офицеров в отпуску, пассажиров, ожидающих нужного корабля, и редких чудаков, приехавших подышать морским воздухом да побродить по скалам. Кроме того, в прибрежных кварталах на каждом втором доме висела табличка «сдаются комнаты»: жители пытались выжать хоть какую-то выгоду из близости к морю. Главную площадь облепили ресторации, кафе и магазинчики с товарами.

– Самое дорогое из дешевого и самое дешевое из дорогого, – заключила матушка, критическим взором оглядев витрины.

От зоркого глаза леди Горналон не ускользнули фасоны нарядов местных дам, что важно прогуливались по набережной или сидели в кафе. Безупречное воспитание не позволило ей прямо сказать: свет Шинтона отстал от моды лет на… впрочем, неважно. Матушка лишь заметила, что к тому моменту, как Илона родит ребенка, снимет траур и сможет носить свои прежние платья, они уже не будут казаться здесь излишне эксцентричными.

– А вот со шляпками придется что-то делать. Не вижу ни одной дамы в шляпке, все носят капоры!

– Возможно, это объясняется не местной модой, а местным ветром, – пробормотала Илона, шляпка которой то и дело норовила улететь прочь вместе с булавкой, что доставляло изрядные страдания.

– Возможно. Сильный ветер испортит кожу! Я немедленно напишу в ателье госпожи Фриттерон.

В Шинтоне они с матушкой провели неделю в той самой гостинице.

Как выяснилось, приезжих непременно возят в рыбацкую деревню с ресторацией, где подают блюда из местного улова. Здание впечатлило обеих леди Горналон вычурностью постройки. Похоже, его создатели так и не выбрали, что изобразить: рыбацкую шхуну или прибрежную хижину. И внутри, и снаружи ресторации Илона нашла части того и другого: ржавый якорь, потрепанные сети, вместо окон старые круглые иллюминаторы с большими заклепками, стены с «водорослями» из крашеной шерсти, деревянные рыбины с нарисованной чешуей и нарочито грубая мебель. Первый этаж сложили из известняка, второй выглядел будто рубка на прогулочной яхте. Венчал строение длинный прут с пятью разноцветными флажками.

На другой день полагалось взять корзины со снедью в «Поющем кормчем» на самом краю Шинтона и поехать к старому маяку, где ушлый владелец клочка земли поставил навесы для пикника, а внутри открыл рюмочную.

На третий совершали турне по двум сыроварням и винограднику, где делали свое вино, пусть и плохонькое, но бокалы подавали на высокой веранде с видом на вьющиеся лозы. От прогулки на парусной лодке матушка отказалась, глянув на дочь, позеленевшую от одной мысли о качке.

На этом развлечения закончились, зато по возвращении от виноградарей матушку ожидало письмо. Энергичный поверенный изумительно быстро подыскал для Илоны комнаты в квартале Три Сосны. Оставив Илону отдыхать, леди Горналон съездила осмотреть дом.

– Там очень славно, – рассказывала матушка за ужином. – Конечно, люди с собственным поваром, дворецкими и горничными живут в другом месте, к югу отсюда, подальше порта. Боюсь, комнаты там не сдаются. Но и в Трёх Соснах, я уверена, тебе будет очень хорошо. Господин агент говорит, что там живут мелкие чиновники с семьями, владельцы местных мануфактур, школьные учителя и… ах да… лекари из больницы магистрата. Одна из них, представь себе, дама, будет совсем близко. Непременно познакомимся с этой особой. Надеюсь, она нас устроит – удобно посылать за лекарем, который живет недалеко. Правда, господин агент не очень уверенно о ней отозвался, но, конечно, в любом случае я должна взглянуть на нее сама.

Илона не сомневалась – матушка сделает лучший выбор.

Квартал Илоне понравился, но аккуратный домик, сияющий свежевымытыми окнами, показался таким крохотным! Разумеется, Илона знала, что родители довольно долго жили в таких же скромных жилищах, но она сама помнила только особняк, из которого уехала десять дней назад. Что ж, придется привыкать к другой жизни, и Илона объявила домик «очень милым». Хозяйка, госпожа Эббот, оказалась приятной во всех отношениях пожилой дамой.

– Я очень рада, что вы будете здесь жить, госпожа Кларк. Очень рада. Я и хотела, чтобы у меня поселилась одинокая женщина… Вы так юны, и уже вдова? Очень разумно с вашей стороны сменить обстановку. У вас будет малыш? Надеюсь, он не станет плакать слишком громко. Впрочем, я люблю детей.

На втором этаже госпожа Эббот устроила крохотную гостиную, достаточную, чтобы выпить чаю с парой подруг. Из спальни можно было сразу пройти в детскую или в обставленную по последнему слову техники ванную. Это обстоятельство сыграло решающую роль.

– Хуже нет, – говорила матушка, – когда приходится носить воду для самого необходимого. Мы, конечно, наймем прислугу, но вдруг она заболеет? Нет-нет, мы все устроим так, чтобы при нужде ты могла справиться одна. Вы не поверите, дорогая госпожа Эббот, через какие муки мне пришлось пройти много лет назад!

Илона отвернулась, не сумев скрыть улыбку. Матушка обожала вспоминать историю о том, как отец уехал по делам на целый месяц, а служанка убежала к больной тетушке и поскользнулась на свежевыпавшем снегу.

В те годы лорд Горналон только развивал свое дело, и доход его был невелик. Сама матушка происходила из почтенной, но небогатой семьи. Горналонам пришлось довольствоваться одной служанкой. Навещая тетушку, девушка упала, охромела и не смогла вовремя добраться назад; снег продолжал идти, сделав передвижение опасным. Молодой леди Горналон пришлось в одиночку управляться с двумя детьми, при этом ожидая третьего. Те два дня тянулись бесконечно, но поскольку матушка всегда отличалась практицизмом и решительностью, дети были вымыты в теплой воде и накормлены сытной пшеничной кашей, хоть и слегка пригоревшей. Сама леди Горналон пережила эти дни без ущерба для здоровья, пусть ей и пришлось бегать по лестнице с ведрами снега со двора и поленьями из дровяного чулана. Когда, наконец, на замену явилась подруга служанки, матушка встретила ее слезами радости и выдала изрядную премию сверх обычной платы. С наступлением весны семейство переехало в дом с водопроводом и наняло кухарку.