Текст книги "Вагон второго класса. Том I (СИ)"

Автор книги: Анна Литера

Соавторы: Элина Литера
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 11

К лавке антиквара Илона приехала в сквернейшем настроении. Госпожа Эббот за завтраком с воодушевлением сообщила чудесную, превосходную новость: узкий кружок добрых подруг собирается на чай у госпожи Нафепан. Разве не замечательно?

Состроив непроницаемое лицо, Илона покивала, мол, да, конечно, замечательно, она будет рада видеть госпожу Боскет, госпожу Нафепан и еще дюжину достойнейших дам Трех Сосен. Причин отказаться от собрания Гвардии Нравственности она не нашла. До пяти часов она должна успеть обернуться, отдохнуть и переодеться.

Антиквар с сыном ждали Илону рядом с селянской повозкой. У кого ее одолжили, Илона расспрашивать не стала, но выглядел «экипаж» чистым. Хозяева, видно, подготовились к приему пассажиров, даже полог от борта до борта натянули.

– Дождь выдержит, не сомневайтесь, – гордо объявил антиквар. – Прошу!

Он подставил Илоне табурет и вместе с Барком помог ей забраться в повозку. Пол был заставлен тюками сена с постеленным поверх полотном. Илона устроилась на этом импровизированном сиденье и понадеялась, что сено смягчит тряску, обычную для дорог за городом. Антиквар сел впереди, править.

Они остановились за квартал до «Оленя и короны». Барк подошел поближе к гостинице и принялся глазеть на витрину магазина дорогой одежды. Илона успела забеспокоиться, как бы на парня не обратил внимание страж, но Барк сунул руки в карманы и будто бы прогуливаясь, разглядывая балконы вторых этажей, пошел вдоль по улице. Когда он почти потерялся из виду, антиквар тронул повозку следом.

Через два квартала снова остановились. Оставалось ждать.

Антиквар вяло переругивался с булочницей. Повозка загородила витрину, хозяйка возмущалась, антиквар отмахивался, хозяйка злилась. Илона от скуки наблюдала за прохожими.

К двери булочной подошел мужчина и кивком поздоровался с хозяйкой. Та всплеснула руками:

– Господин Золь! Да как же так! Вы снова надели разные ботинки, и никто вам не сказал!

И правда: один башмак был с круглым носом, другой с острым.

– Что вы говорите⁈ – удивился посетитель, вынырнув из глубоких размышлений. – В самом деле… Доброе утро, госпожа Бонни. Мне бы чашечку чая с двумя сухариками.

– Два сухарика? Вы уморите себя голодом ради наук, как есть уморите, господин Золь! Может, возьмете пирожок? Правда, вчерашний, зато разница всего два медяка…

Илона хихикнула. У некоторых женщин бестолковые мужчины пробуждают желание опекать и заботиться. Как вчера в «Тимьяне»… Ах да! Знакомый голос и треснутое пенсне – кажется, именно этот господин Золь вчера в «Тимьяне» жаловался на жизнь какой-то даме, очень обеспокоенной его делами. Золь?..

Тут подбежал Барк, вскочил на козлы рядом с отцом и быстро проговорил:

– Сел в двуколку и едет к тракту.

Антиквар живо тронулся с места.

Сзади охнули, и что-то грузно стукнуло о пол. Илона обернулась и в удивлении воззрилась на дядюшку Фирца, который потирал бока, лежа на дне повозки.

– Вы?

– Тш-ш! – зашипел тот, приложив палец к губам.

– Что вы тут делаете? Вы ушиблись? – Илона шептала, пытаясь неловко сползти с сена, но дядюшка Фирц махнул ей, мол, не стоит.

Кое-как он переполз на сиденье рядом с ней.

Барк объяснил отцу, за какой двуколкой следить, и стал перебираться внутрь повозки:

– Госпожа Кларк, вам удобно? Э! Ты кто? А ну слазь!

– Погоди, Барк, – Илона порадовалась, что сидит между ними. – Дядюшка Фирц, и правда, вы-то здесь зачем?

– Что ж я, госпожа Кларк, вас одну туда отпущу? Если что случится, Люси реветь целыми днями станет, кухарить бросит, а госпожа Эббот, при всех ее достоинствах, званый ужин без Люси не устроит. И как же прикажете ухаживать за достопочтенной госпожой, если она стесняется в гости звать?

– А вы ее в ресторацию пригласите, – Илона ответила первое, что пришло в голову, пытаясь понять, зачем же дядюшка Фирц с ними едет. Не защищать же госпожу Кларк, в самом деле. Хоть дядюшка Фирц и шутил, показывая, что не считает антиквара с сыном за серьезную охрану, но сам он, стоит признать, был охранником еще более несерьезным. Зачем же?

Барк тоже ничего не понял, но знакомство Илоны с этим странным человеком его успокоило.

С дядюшкой Фирцем ехалось веселее. Он без умолку трещал, рассказывая невероятные истории, иногда размахивал руками, изображая того или иного персонажа, но пару раз задел Барка и смирился с тем, что выступление придется придержать. Илона слушала благосклонно, все одно в дороге делать больше нечего. Невозможно же всерьез верить в то, как два потерянных в детстве брата-близнеца Рич и Рик ухаживали за одной девушкой, а та считала, что ее разыгрывает один и тот же человек по имени Ричард. По словам дядюшки Фирца, правда вскрылась, когда девушка пожелала сходить на праздник урожая и назначила встречу под раскидистым дубом сначала Ричу, а потом, будто принимая игру – Рику. А впрочем, в жизни бывают еще и не такие несуразности.

Когда подъехали к старой сторожевой башне на холме, моросил противный дождь. Странное место выбрал мэтр, чтобы встречаться с командой. Не хотели собираться в городе, могли бы заплатить серебряк старосте селения неподалеку. У старост обычно дом большой, хорошо прогретый, и заработать селяне не прочь. За другой серебряк еще и накормили бы. Отец рассказывал, что по молодости, когда разъезжал по делам верхом, часто у старост останавливался. Зачем бы мэтру такие сложности?

Барк первым слез с повозки и догнал Сэма у двери. Тот попробовал полезть в драку, но появление антиквара охладило его порывы.

Дядюшка Фирц галантно помог Илоне выбраться и под руку с ней присоединился к компании.

– Господа, – обратился он сразу ко всем. – Пройдите внутрь, негоже заставлять госпожу Кларк стоять под дождем.

– Раскомандовался… – проворчал Барк в сторону дядюшки Фирца и кинул грозный взгляд на оторопевшего Сэма.

– Молодой человек, здесь и так на одного хама больше, чем надо, – пригрозил ему пальцем старый кваксер. – Не уподобляйтесь нашему беззубому приятелю.

Сэм являл собой чистейший образец бессильной злобы, но против троих пойти не решился.

Внутри они нашли белобрысого паренька в потрепанной кожаной куртке мастерового, который, нахохлившись, смотрел на давно не топленый камин. Крыша в одном углу прохудилась, оттуда капало. Окна в башне были заколочены, и освещалось помещение свечами, расставленными тут и там. Пахло мышами, высоко вверху, под крышей, кто-то шелестел крыльями и вздыхал – должно быть, совы – а над дверью сидел очень недовольный паук, чью паутину они потревожили своим приходом.

Илона пристроилась в углу, чтобы не приближаться ни к камину, где обосновались белобрысый с Сэмом, ни к дыре в крыше. Антиквар, Барк и дядюшка Фирц тут же к ней присоединились. Белобрысый обернулся, вздрогнул, увидев незнакомых, и набросился на Сэма:

– А это еще кто?

Сэм, видимо, не мог решить: признаться, что его обвели вокруг пальца, или сделать вид, что все по плану. Поколебавшись, выбрал второе.

– Кореша мои, – важно произнес он. – Тоже хотят у мэтра заниматься.

Парень с большим сомнением оглядел «корешей», особенно одетых в платье и беременных, но спорить не стал. Оттопыренный карман Сэма заинтересовал его намного больше, чем «новенькие». Ревниво скосив глаза, он небрежно спросил:

– Принес чё?

– А то.

Сэм вытащил лоскут белой ткани и не удержался, скривил рот в ухмылке, глянул искоса на Илону. Та сделала вид, что ничего не знает. Следом появился серебристый брелок в виде рыбьего скелета, игральные кости с полустершимися рисунками, черная траурная лента (Илона немедленно припомнила разговор в таверне) и простая роговая пуговица.

– А у тебя?

Белобрысый вынул кусочек неровно отрезанного кружева (Илона посочувствовала его матери или сестре), одну блестящую серьгу-каплю, поломанную пряжку от дорогого ремня, игральную карту с хитрым шутом, гнутый гвоздь и кусочек кожи непонятного происхождения с торчащей ниткой.

И Сэм, и белобрысый перебирали находки, будто девчонки «сокровища» в жестяной банке из-под столичных леденцов. Странно было видеть в этой роли взрослых парней.

– Еще кто прийти должен? – дядюшка Фирц заговорил тоном учителя гимназии, которому опоздавшие мешают вести урок.

– Не, Хопкинс заболел, – не отрываясь от своей добычи ответил белобрысый.

– И где же ваш мэтр?

Белобрысый поднял голову и, наконец, сообразил, что командует тут кто-то новый и неизвестный. Дядюшка Фирц обернулся к антиквару и махнул головой на дверь. Тот быстро все понял и встал так, что даже Сэму пришлось бы с ним повозиться.

– Теперь, господа, рассказывайте все, что здесь происходило.

– Молчи, Роб, – рыкнул Сэм на белобрысого. – А ты сиди тихо, сморчок. Мэтр с тобой разберется, а уж я подмогну, – Сэм со значением потер кулак.

– Молодой человек, вам не говорили, что грубить старшим нехорошо? Советую вам извиниться, пока не произошло худого.

Дядюшка Фирц отделился от их компании и сделал пару шагов в сторону Сэма.

Илона перестала что-либо понимать. Что дядюшка Фирц делает? Сэм впечатает его в каменную кладку одним ударом. Конечно, антиквар с Барком намнут драчуну бока, но дядюшке Фирцу и от одного удара будет плохо.

Криво ухмыляясь, Сэм развернулся и поиграл широченными плечами.

У дядюшки Фирца в руках оказался нож. Илона даже не поняла, откуда Фирц его взял. Только что ничего не было, и вдруг наборная рукоять танцует в крепких пальцах. Да как танцует! Попробуй Илона так повертеть ножом, осталась бы без половины руки.

Сэм оценил выступление, застыл и сделал шаг назад. Белобрысый заныл, не отрывая взгляда от ножа:

– А ничего такого и нету, мы в сикпедицию собираемся!

– Выкладывайте, молодые люди, выкладывайте, – подбодрил их кваксер.

После того, что рассказали Сэм с Робом, Илона была готова поверить и в девушку с двумя ухажерами-близнецами, и в теленка с двумя головами.

Маг действительно собирал экспедицию к неким малоизученным островам, где бродят еще менее изученные чудовища. Илона с удивлением посмотрела на белобрысого и Сэма. Они, конечно, не блещут умом, и образования там в лучшем случае пара классов городской школы. Но как можно поверить, что собранный из всякого хлама амулет с крошкой магии отгонит монстров? Именно этим «ученики» и занимались в маленьких группах – собирали амулеты. Поедет только тот, кто успешно соберет все шесть штук. При этом первый амулет собрать было очень легко, второй – посложнее, третьим маг остался доволен чуть не с десятой попытки, а уж четвертый, пятый и шестой – это надо будет как следует постараться! За каждую попытку и за каждое занятие взималась оплата по таксе. Кроме этого, парни рассказали, что таких групп было несколько: четыре или пять.

Дядюшка Фирц подробно расспросил про добычу вещей для амулетов. Илона подозревала, что вовсе не для дела, а для новых баек. Если история появления бусины еще как-то могла им помочь – ее Сэм стащил из сундука заезжего мага, «там много стремных вещичек было, разные все, я и взял одну, вряд ли хватится» – то зачем было выслушивать, как белобрысый ловил мышь и сажал ее в матушкин сундук, намазав вареньем ее любимую сорочку с кружевом? Расчет был прост: мышь эту вещь попортит, матушка ее выкинет, а ушлый сыночек кусок и откромсает. Увы, белобрысый мало знал о том, как матери семейств обходятся с вещами, если денег не хватает. Матушка поохала над дырами, отпорола кружево, а шелковые лоскуты уступила соседке за два серебряка – та зарабатывала на жизнь шитьем куколок для богатых, и белый шелк ей был очень кстати. Пришлось белобрысому красться в матушкину комнату, пока та торговалась с развозчиком квакиса, ковыряться проволочкой в замке матушкиной шкатулки и отрезать кусок от мотка.

Было видно, что легких задач маг «ученикам» не ставит. Наверняка в этом был свой резон. Только какой?

– И сколько вы уже заплатили магу за науку? – полюбопытствовал дядюшка Фирц.

– Да уж немало, – буркнул Роб. – Нешто маг за дешево учить будет.

Но сумму они все-таки назвали, и дядюшка Фирц присвистнул. Откуда у них такие деньги, интересоваться не стали, тем более что отчасти это стало понятно из рассказа госпожи Боскет.

– Вот, значит, разгадка тайны, о которой говорили у нас за чаем! – не удержалась Илона, потрясенная невиданной наглостью раскрытой аферы. – Что сказала госпожа Боскет? Один пальто заложил, другой казенные деньги растратил…

– Хопкинс-то? Он уже не только пальто, но и ботинки заложил, я его на той неделе видел, – подтвердил дядюшка Фирц. – В летних туфлях бегает. Оттого и заболел. А хорошая была семья… Но таких лопухов ловить одно удовольствие. Первый-то амулет сделать проще простого, любой дурак управится. Приносит мусор, а забирает блестящую бирюльку, отчего ученик становится доволен и считает себя великим артефактором. Вторая штука дается посложнее, но помучается разок-другой, и все выйдет. «Ученик» ходит – грудь колесом. В третий раз как ни бьется, а ни туда, ни сюда. Денег-то уже потрачено, вот и бросать жалко. Начинает таскать разный хлам, а надо еще монет приложить – приложит. Ведь чуть-чуть осталось.

– Следующий амулет встанет еще дороже, и над ним придется еще больше поработать?

– То-то и оно! Понимаете? Рано или поздно «ученичкам» подкидывали еще одну блестяшку, чтоб они уверились: вот-вот, еще немножко, и сокровища в кармане. Да и невозможно отступиться, денег-то сколько ухнуло, теперь уж только за сокровищами и остается. А магу-то всего-то и нужно, что бормотать слова поумнее и пассы руками выводить. Н-да-а, неглупо придумано.

Затем дядюшка Фирц расспросил подробнее про мага. Обычно, когда парни приходили на «урок», маг был уже здесь, стоял перед камином или прохаживался туда-сюда. Уходил последним. Как выглядел? Ну, высокий, повыше Роба, в балахоне с капюшоном, бородища черная-пречерная торчит. Ходил с трудом, напряженно, вроде ноги больные у него.

Лицо? Да что ж разглядишь в полумраке! Если магу нужно было рассмотреть вещи, он зажигал крохотный артефактный фонарик, такой, чтоб ему в глаза не светило, и лицо все равно оставалось в тени.

Говорил тихо, голос… Сэм наморщил лоб:

– Голос такой, будто гаркнуть может, но сдерживается.

– А магичил как?

– Магичить при нас не хотел, говорил, что нам на это еще рано смотреть. Только однажды было начал руками широко размахивать, а потом говорит, что нет, если силой двинет, башня может… того… – Сэм руками показал, как рушится строение.

– Амулеты с собой забирал и отдавал уже заряженными. Во! – похвастался белобрысый и вытащил из кармана уже готовое изделие.

Оно представляло собой дешевый жестяной медальон, в который вместо портрета впихнули маленький заостренный металлический предмет, смутно напомнивший что-то Илоне. Внутри его виднелся розоватый полупрозрачный камешек. Минутку, минутку… что же это такое?.. Ах да, это же стерженек перьевой ручки, в которую вставлен кварц… Как там, на бумажке из ящика Сырнокса? Медальон, перьевая ручка, обломок кристалла? Это не список покупок!

Илона замерла. Ну конечно же! Роб – значит, Робин. Вот и загадочное «бин» в начале списка. Расшифровали и без любителя ребусов.

Так значит, Сырнокс замешан в афере… Неужели это он был этим самым магом? У него нет магических способностей, но и здешний «маг», похоже, только притворялся магом. И понятно, откуда накопления, о которых упоминала Айси. Получалось, что и она связана с аферой, а значит, говорить об этом дознавателю рановато – надо выяснить, насколько она там увязла. Как причудливо сплелись две истории!

– Так значит, при вас он ни разу не магичил? – переспросил дядюшка Фирц.

– Нет, – развел руками Робин и вытаращился на старого кваксера. – А может, он и не маг?

Не обращая внимания на слабые возражения, Барк взял у него из рук готовый амулет… Подержав, вернул хозяину.

– Какая-то магия там есть, хоть крошку, да влили… Что ж это делается, люди добрые? По новой все? Нам теперь еще искать его сообщника, который заряжал эти финтифлюшки? – чуть не плача, вскричал Барк. – Эй, вы! Говорите, куда этот ваш учитель делся!

Будущие охотники за сокровищами забеспокоились.

– В самом деле, где он⁈ Уже срок прошел! Маг или не маг, а я его тряхану! – Сэм нашел, на кого вылить злость за сегодняшний день.

Действительно, по карманным часам антиквара прошло уже полчаса, как должен начаться урок. Илона подозревала, что потертое старье с побитой крышечкой точного времени не покажет, но и на полчаса не ошибется. Маг не пришел.

Антиквар с сыном взвыли. На лицах бедолаг было такое отчаяние, что Илона забеспокоилась – как бы старшего антиквара не хватил удар. Дядюшка Фирц засунул руку за пазуху и достал крохотную фляжку:

– На, глотни квакиса, для себя делал.

Антиквар приложился, выхлебал чуть ли не половину и довольно крякнул:

– Ох ты ж… никогда такого не пил. Подъезжай ко мне с бочонком, а?

– Это ж особый, только для своих. Могу уступить бутылочку-другую, только цена будет, сам понимаешь…

Они немного поторговались, и Илона восхитилась – кем бы ни был дядюшка Фирц, а выгодно продать бурду, которую они тут зовут квакисом, он и правда может. Хорошо, что ему пока не пришло в голову пристрастить к ужасному напитку всё королевство – Илона не сомневалась, что дядюшка Фирц справился бы с этой задачей.

Антиквар сделал еще глоток и с сожалением вернул фляжку.

– Жаль, маловата.

– Хех, была бы побольше, ты б упился. Говорю ж, не прост квакис.

– Что-о-о-о! Мне же… Я ж…

Илона похолодела. Что делать, если антиквара скрутит ужас? Но тот неподвижно стоял с удивленным лицом, словно прислушиваясь к себе, и вдруг радостно вскричал:

– А ведь нету больше. Выдохлось проклятие! Выдохло-о-ось! Слышь, Барк, живем! Не нужон нам больше тот маг, поехали домой!

– Поехали, – махнул дядюшка Фирц ему и Барку, который уже бросился плясать на радостях. – Я по дороге с молодыми людьми еще побеседую.

На обратном пути дядюшка Фирц подробно расспросил, как маг двигался, что говорил, какой формы нос и губы видны были из-под капюшона, как с магом столковались – тут, увы, ничего не получилось. С магом их свел знакомец, который тоже хотел ехать в «сикпедицию», уже изготовил аж четыре амулета, продав матушкино пианофорте и муфту; того знакомца тоже втянул его знакомец… При этом сведения передавались в строжайшем секрете, чтобы, не дай Звезды, о «сикпедиции» не прознала стража или разные богатеи города, а то ведь они сами захотят поехать! Дядюшка Фирц слушал, кивал, задавал вопросы, нащупывая, как, к кому и от кого переходили «приглашения». И зачем бы это старому кваксеру? Разве что… он на кого-то работает? Слухи собирает, сведения передает? Впрочем, это его дело.

Илоне тем временем пришло в голову, что Сырнокс вряд ли мог бы быть «магом». Робин сказал – маг выше его на полголовы. А Сырнокс ростом едва с самого Робина. Выходит, есть кто-то, кто ведет занятия с «учениками» – это раз; маг он или нет, непонятно, если нет, значит, есть еще кто-то, кто заряжает амулеты – два. Еще Сырнокс – может быть, он занимается вербовкой, бухгалтерией или чем-нибудь еще. Это три. И, вероятно, Айси тоже участвует… Теперь понятно, откуда у них с Сырноксом столько денег, что ему, как сказала Айси, на полгода хватит…

Илона устроилась поудобнее и решила вздремнуть. Говорить дознавателю про амулеты или нет? Как все запуталось.

Глава 12

Без четверти пять у дома госпожи Эббот остановился кэб, и госпожа Боскет приветливо помахала хозяевам. Илона надела лицо вида «слабый раствор дружеского расположения», с помощью Люси забралась внутрь и села рядом с будущей свекровью.

Для чаепития Илона выбрала черное шелковое платье с едва заметными буфами. Больше никаких украшений фасон не предполагал, но ткань стоила столько, что когда помощница модистки развернула рулон и назвала цену, Илона округлила глаза и попросила матушку не пускаться в излишние расходы.

«Дорогая, – ответила леди Горналон, – если жизнь выдала тебе черное, это не значит, что остальное обязано быть под стать цвету. Девочка моя, ты не можешь радоваться ни лимонному, ни лавандовому, ни цветочным узорам, ни кружеву, ни вышивке… да-да, вот эту шерсть тоже покажите, прошу вас… цена нас устраивает… О чем я? Ах, да. Хотя бы ткань должна быть лучшей из того, что можно найти. Если ты выглядишь плохо, люди начнут думать, что и прочие дела неважные. А в твоем уязвимом положении ты не можешь позволить им усомниться в твоем благополучии.»

Из-под серо-синей пелерины госпожи Боскет выглядывала юбка коричневого платья из плотного муслина в рубчик. Илона почувствовала укол совести. Достойная вдова, мать взрослого сына, должно быть, выглядела как гувернантка, сопровождающая дебютантку на бал. А значит, госпожа Боскет непременно найдет, в чем ее упрекнуть, чтобы восстановить главенство.

Пока Илона подбирала юбки, чтобы забраться в кэб, госпожа Боскет окинула ее взглядом с ног до головы. Без внимания не остались ни платье, ни пелерина из серонтской шерсти, ни выдающийся капор со множеством оборок. Конечно, в доме его придется снять, но хотя бы в кэбе Илона сможет заслониться от пристального взгляда будущей родственницы. Сегодня ветра не было, гулять Илона не собиралась, и мелькнула мысль надеть любимую шляпку с вуалеткой. Но ехать в гнездо блюстителей традиций, эти самые традиции нарушая, показалось ей не самой умной идеей.

Впрочем, одну традицию она уже попрала. Вспомнив об этом, Илона опасливо поджала ноги, но было поздно.

– Милочка, что это у вас? – госпожа Боскет картинно приложила руку к лицу. – Вы, конечно, не из Байроканда, но из достаточно культурного города. Разве вы живете где-нибудь в дальнем поместье, где всех развлечений – бегать через поля к соседям? Тамошним жителям приходится носить ботинки на плоском ходу, будто прислуге или селянкам, но мы-то с вами не из этих!

– Госпожа Боскет, культурный город или нет, но я не хочу повредить ребенку, споткнувшись на мостовой в туфлях на каблуке.

– Куда это вы собираетесь ходить? В вашем положении, милочка, далее чем от двери до кэба ходить не стоит!

– Благодарю за совет, госпожа Боскет, – процедила Илона, стараясь унять желание немедленно пройтись от кэба до двери в дом госпожи Эббот. Но вот незадача, та сегодня сказалась больной и осталась охать в кресле гостиной, наказав Илоне всё запомнить и непременно передать ей в точности.

Кэб катился по мостовой в сторону дома госпожи Нафепан, будто вагон по рельсам, и свернуть не было никакой возможности, но выслушивать нотации остаток пути Илоне совершенно не хотелось. По словам госпожи Эббот, матушка Леопольда происходит из просвещенного Байроканда и считается в местном свете знатоком культуры. Илона состроила лицо «вежливый интерес высокой степени» и повернулась к госпоже Боскет:

– Вы знакомы с жизнью в Байроканде?

– О, более чем! Ах, большой город! Вы, конечно слишком молоды, чтобы помнить, что до объединения Байроканд почитали как культурную столицу Риконтии. Впрочем, я уверена, что и сейчас другого такого просвещенного места в королевстве нет. Мы наезжали туда время от времени, пока был жив господин Боскет. Как жаль, как жаль, что с течением лет Байроканд превратился в гнездо разврата! Нет, я ничуть не жалею, что моему супругу дали высокую должность в Шинтоне.

* * *

Илона с госпожой Боскет прибыли последними. Их радушно встретили. Госпоже Боскет хватило ума позаботиться о репутации будущей невестки, и она представила Илону самым положительным образом. Вид Илоны был снова оценен, но «непристойная» обувь на этот раз укрылась за подолом, а все остальное заслужило вежливого одобрения пополам со сверкавшей в глазах завистью. Все же матушка перестаралась с выбором тканей.

Или нет? Илона обвела глазами полукруг дам в небольшой гостиной: самая молодая лет на десять старше Илоны. Представься Илона равной им по статусу, в силу возраста на нее смотрели бы сверху вниз. Но матушка, подбирая наряды, достаточно откровенно показала, что семья Илоны занимает высокое положение в обществе. Теперь шинтонские дамы не знали, стоит ли указать юной вдовице ее место, или же, напротив, выразить уважение. Выход нашла хозяйка, поприветствовав «свежую кровь в наших рядах», и предложила Илоне почетное место рядом, чтобы познакомить ее с «нашим небольшим кружком». Госпожа Боскет уселась с другой стороны.

Беседа началась совершенно светским образом – с погоды. Одна за другой дамы сетовали на ветер, дождь, не вовремя выглянувшее солнце, не вовремя набежавшие облака, высокие волны – будто Три Сосны стояли на берегу, а не в глубине города – и все без исключения кляли сырость. Илона пока не почувствовала никакой чрезвычайной влаги и допустила легкий намек на скептическое отношение к подобным явлениям.

– О, госпожа Кларк, – ответила на ее мысли дама с высокой прической, в голубом платье с красными розами по лифу. – Поверьте старожилам, та свежесть, которая так радует нас теплой ласковой осенью, зимой будет кусать за щеки, словно злой голодный пес.

Илона кивнула, отдав должное поэтичности сравнений.

От погоды свернули к светским новостям – верней, так разговор представлялся собравшимся.

Некий господин Туржен женился на дочери фермера. Достопочтенное собрание обсуждало его падение. Мнения разделились. Одни считали, что он ненароком скомпрометировал несчастную и под угрозами ее родни был вынужден жениться. Другие пребывали в уверенности, что ушлая девица завлекла Туржена в сети, и может быть, подстроила сцену, упав к нему в объятия при свидетелях, после чего – родня, угрозы, вынужденный брак. Обе партии описывали такие страсти, которые сделали бы честь дамским романам, что ходили по рукам пансионерок.

Дама в голубом с розами взяла на себя труд прочитать объявление о свадьбе в городской газете:

– Ах, я знаю эту семью! – Подавшись вперед, она веско добавила: – По моим сведениям приданое девицы превышает годовой доход господина Туржена в три раза!

Мнения вновь разделились. Одни считали, что господин Туржен скомпрометировал несчастную, чтобы вынудить ее родню дать согласие на брак. Другие не сдавали своих позиций, утверждая, что ушлая девица подстроила сцену, будучи «с сюрпризом» от другого мужчины, и родня дает за ней достаточную сумму, чтобы покрыть грех свадьбой. На этот раз плоды фантазии дам не прошли бы цензуру даже самой лояльной преподавательницы пансиона.

Затем перешли к обсуждению своей же товарки – некоей Каролины, верного солдата Гвардии Нравственности, которая сегодня отсутствовала на собрании. По-видимому, в компании не было единого мнения, как следует оценивать поведение соратниц – заслуживают они поблажек или же, напротив, к ним надо относиться с особой строгостью. Оная Каролина, как стало понятно из притворно-дружелюбных реплик, вместо того чтобы вести жизнь благопристойной вдовы, принимала знаки внимания некоего «неподходящего» мужчины и не слишком тщательно это скрывала.

Илона слушала без особого интереса и только после вырвавшегося у кого-то слова «квакис» наконец сообразила, что речь идет о госпоже Эббот, благосклонность которой к дядюшке Фирцу, по-видимому, сделалась достоянием общественности. Сама собой в голову пришла и следующая мысль: а не для того ли госпожа Эббот спровадила ее, Илону, из дому на это дурацкое собрание, чтобы поужинать со своим поклонником? То-то она при заявленной «мигрени» имела подозрительно цветущий вид…

Илоне стало так смешно, что она вынуждена была симулировать неожиданный приступ кашля с насморком, и из-за этого не сразу заметила, как дамы оставили госпожу Эббот в покое и перешли к гвоздю программы – Айси.

– А я предупреждала госпожу Диггингтон, что нельзя допускать в дом этакую распутницу!

– О да! Я совершенно согласна! И что же госпожа Диггингтон ответила вам на это?

– Всякую чушь про сострадание к ближнему. Поделом ей! А я говорила!

– Ах, если бы эта Лангин только ступила на мой порог!.. Куда смотрит городское управление? Почему ее не выставили из города? Недостаточно мы ее проучили!

– О, полноте, в Мостках таких пруд пруди.

Илона припомнила, что Мостками называли злачный район около порта.

– Вот и шла бы в Мостки! Там ей самое место! Послушалась бы нас, не сидела бы сейчас в тюрьме. Но нет, захотела остаться в приличном доме!

Илона вернула чашку с горячим чаем на стол, чтобы избежать сильного искушения: вспомнился рассказ Айси, как эти дамы поймали ее у дома Диггингтона и бранили за недостойное поведение. Неудивительно, что бедняжка пряталась от людей в переулках.

Откричавшись про Айси, дамы перешли к новостям культуры. Госпожа в голубом вычитала в «Вестнике добродетельной души» про ужасающе непристойную выставку в столице, где гравюры смущали праведный дух исключительно скандальными подробностями. По словам рассказчицы, фантазия художника была достойна самого нетрезвого обитателя тех самых Мостков.

Блеск в глазах дамы в голубом навел Илону на идею непременно найти последний номер «Вестника».

– Представьте себе, – голубые рукава взметнулись над столом, едва не угодив в свечу. – Там… о-о-о, многорукие женщины в короне и… и… кроме короны… о, я не могу!

– Ах, милочка, я вас поняла. Ни единой ниточки, не правда ли? – картинно приложила руку ко лбу госпожа Боскет.

– Да-да, совершенно…

– Восемь совершенно обнаженных, да-да, совершенно обнаженных женщин, танцующих вокруг розового элефанта! – снова помогла ей Боскет. – Не представляю, кому могло такое прийти в голову! Я считаю, что это все от неумения. Господин… как его… Комасат?

– Комасатри!

– Да-да, этот Комасатри не в силах выучиться рисовать, и оттого заменяет мастерство гнусными выдумками, будто публика, увлекшись непристойными танцорками, не заметит, что художник не в силах изобразить простую мандолину! Ах, дорогая, полноте, забудем о Комасате. – Тон госпожи Боскет явственно указывал, у кого здесь есть неотторжимое право вето. – Не прочитаете ли нам что-нибудь из свежего? Я уверена, ваше стихосложение явит нам настоящее искусство, в отличие от нелепых потуг этого Комасата.

– Кома… о да, конечно!

Дамы затихли. Поэтесса отпила глоточек чая, расправила плечи, и приложив руку к пышной груди, продекламировала:

Нет, не страшна мне длань мороза,

Когда в душе зияет роза!

Не будет вечной мерзоты

В душе, чьи помыслы чисты!

Илона посчитала, что занять себя печеньем будет менее оскорбительным, чем рассмеяться.