Текст книги "Вагон второго класса. Том I (СИ)"

Автор книги: Анна Литера

Соавторы: Элина Литера
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Илона диву давалась, как хорошо сошлись ее бывшая соседка по комнате и ее бывший жених, будто две детальки одного артефакта. Айси управляла их маленькой семьей с изрядной ловкостью, не допуская ни унижения мужа, ни пренебрежения его желаниями. Лео будто не замечал ее власти. Господин Лангин считал себя весьма везучим человеком – его неожиданная жена так хорошо знает жизнь!

Имя госпожи Боскет в их доме не произносили. Семья Лангин намеревалась затеряться в Консатарге, большом городе в восточной части Риконбрии – достаточно далеко, чтобы сведениям из западного провинциального городка не придавали значения.

Наследство Диггингтона Айси отправила родителям, чтобы они, наконец, расплатились с долгами. Новоиспеченное семейство Лонгин вполне проживет на ренту, оставшуюся от отца Лео, и на деньги от продажи дома.

Пользуясь новым положением, Айси убедила Лео вернуться в университет, и теперь он штудировал учебники природознания, надеясь сдать экзамены за первый год и пойти сразу на второй. Илона удивилась его выбору, но Лео был уверен, что закончив все четыре курса, найдет работу в гимназии или хорошей городской школе. И тогда настанет черед Айси. Через два года на лекарском она получит малый диплом и сможет работать помощником в частной практике.

Выслушав ясный и завлекательный план жизни, Илона могла лишь по-хорошему позавидовать подруге. Найти понимающего мужа, который ради нее подался бы в Байроканд, оплатил бы и университет, и няню для ребенка – на такое чудо Илона и надеяться не смела. А представить рядом с собой покладистого молодого человека вроде Лео она не могла.

Жизнь вошла в ровную тихую колею и размеренно вела Илону с утра и до вечера. Первая половина дня посвящалась шитью пеленок и рубашек для ребенка – купив ткань вместо готовых вещей, Илона выгадала немало золотых. Во второй половине, когда начинало темнеть, она зажигала свечи и читала книги, на которые тратила сэкономленные деньги.

* * *

Приезд матушки несколько разбавил мерное течение времени. Илона не сообщала новости в письмах, чтобы матушка не кинулась в Шинтон раньше срока – спасать дочь из бандитского гнезда. Возмущение леди Горналон в конце концов сошло на нет, и она решила не торопить события.

На этот раз матушка собиралась прожить в Шинтоне по меньшей мере месяц и вознамерилась завести новые знакомства.

Госпожа Эббот немедленно завлекла госпожу Горнал на собрание Гвардии Нравственности. Матушка вернулась вне себя от ярости, о чем свидетельствовали слегка подрагивающие ресницы и чуть побледневшие щеки. Она попросила Люси подать отвар ромашки в маленькую гостиную наверху, и после второй чашки произнесла:

– Нет, я никак не могу согласиться, что самая большая беда городской школы – нескромность нарядов молодых учительниц. Обсуждение длины подола получилось в высшей степени недостойным. Пожалуй, я бы не хотела принимать у себя никого из этих дам. Впрочем, они не стоят упоминаний.

Потерпев фиаско в местной светской жизни, матушка оставила попытки завести знакомства. Если бы она представилась как леди Горналон, ее приняли бы в свой круг жительницы Золотой Рощи – кварталов немногочисленной местной аристократии и состоятельных шинтонцев. Но выдавать происхождение матушка не стала. Неровен час, найдутся общие знакомые, и в Брютоне узнают о ребенке раньше, чем нужно. Впрочем, матушка ничуть не сожалела об упущенной возможности – у нее были все основания полагать, что подобная «гвардия» существует и в Золотой Роще.

– В Шинтоне, дорогая, слишком мало занятий для женщин нашего круга, а не будучи занятым важным делом человек выдумывает неважное, считая важным именно его.

Сделав сие умозаключение, матушка села рядом с Илоной вышивать монограммы на белье для ребенка. О замужестве она больше не говорила.

Глава 2

То ли матушка забыла, что господин Фирц приезжал с тележкой квакиса, то ли предпочла сделать вид, что не узнала его, но «госпожа Горнал» с принятым по этикету дружелюбием познакомилась с господином Фирцем и ничем не показывала, что ее удивляет его присутствие на ужине. К креветкам она отнеслась с осторожностью, но увидев, как с ними расправляется Илона, решилась попробовать.

Разговор перешел на обсуждение съедобных морских существ. Матушка никогда не жила у моря и не знала подобного изобилия. Перед чаем Илона хотела было увести матушку наверх, но хозяйка дома запротестовала – приезд госпожи Горнал стоило отметить.

К концу первой чашки Илона спохватилась:

– Матушка, я едва не забыла. Помнишь, я писала тебе с просьбой разузнать про господина Тиккета? Эти сведения нужны господину Фирцу.

– Конечно, я рада помочь друзьям моей дочери. Люси, принеси шкатулку с комода, там письмо поверенного.

Фирц развернул лист, на котором было всего несколько строк:

– Так-так… Действительно, шесть лет назад господин Тиккет какое-то время преподавал природознание в одной из городских школ Брютона… Ни в каких скандалах не замечен… не вызывал нареканий… заслужил похвалу от попечительского комитета… воспроизводя самым подробным образом пройденные темы… Жена – милая молодая женщина… Увы, это всё.

– Матушка, ты же член попечительского совета. Может быть, ты помнишь господина Тиккета?

Но та покачала головой:

– В городе три дюжины школ. Мы навещаем по школе в неделю, обходя таким образом все школы по разу за год. Шесть лет назад… увы, не вспомнить. Господин Фирц, могу я полюбопытствовать, чем примечателен этот Тиккет? Надеюсь, не мошенник? – в голосе матушки Илона уловила легкое беспокойство, что означало: леди Горналон очень и очень волнуется.

– Надеюсь, что нет, – улыбнулся дядюшка Фирц.

Но матушку это не убедило, и дядюшка Фирц, чтобы успокоить «госпожу Горнал», принялся рассказывать историю появления Тиккета.

– Я уже и в тот город, где она померла, писал, в ту лечебницу, и ответ получил, что все так, была у них госпожа Тиккет, скончалась от гниения нутра. Так что, дорогие дамы, я все больше уверяюсь, – заключил он, – что с господином Тиккетом все в порядке, а бедный господин Хелимет волнуется зря. Жаль, конечно, госпожу Хелимет, так рано умерла! Но прожила эти годы хорошо, на свадебном портрете платье у нее богатое, с кружевами, много-много кружева, и тут, – Фирц провел рукой по груди, будто рисуя треугольник, – и тут, – быстрым движением пальцев он обозначил множество кружева на запястьях. – Очень богатое платье. Как жаль, как жаль, всего-то девять лет прожили. Почти сразу, как она убежала, встретились.

– Манжеты с кружевными воланами, говорите… и треугольное декольте? – оживилась матушка.

– Что-что?

Дядюшка Фирц оказался несведущ в дамских премудростях, и после объяснений матушки подтвердил, что на портрете был треугольный вырез с кружевом и много пышного кружева на рукавах. Больше ничего он рассказать про платье не мог, только бестолково размахивал руками.

– Господин Фирц, а как бы посмотреть на этот портрет? – проявила матушка неожиданный интерес.

– Не смею отказать прекрасной госпоже, – картинно раскланялся Фирц, – и попробую выпросить портрет у господина Хелимета на денек. Скажет зятю, мол, рамку в починку отдал.

* * *

Через три дня, когда Илона уже и не вспоминала про несчастного господина Хелимета с его семейными неурядицами, дядюшка Фирц снова явился на ужин, и на этот раз, кроме квакиса и пряного филе лосося, он принес с собой плоский сверток.

– Господин Фирц, такая метель, подумать только! – суетилась вокруг госпожа Эббот. – Я так рада, что вы смогли добраться до нас сквозь непогоду! Пожалуйте к столу, уж похлебка нашей Люси вас отогреет! Я, признаться, противилась, где же это видано, в приличных домах рыбацкую похлебку подавать, но Люси убедила меня, что это только название, а готовится она совсем не из того, что рыбаки варят. Ах, господин Фирц, такой аромат! Садитесь же поскорей.

Снег с дождем хлестали по окну с таким усердием, будто вознамерились присоединиться к компании в доме госпожи Эббот. Ветер яростно завывал в щелях, и Люси не сразу расслышала звук колокольчика, а когда вернулась в столовую, доложила, что пришла мэтресса Скотт, мокрая и продрогшая. Ее, разумеется, немедленно провели к столу и познакомили с матушкой.

Похлебки Люси наварила достаточно; наверное, если бы на огонек зашли еще два или три человека, всем нашлась бы тарелка горячего.

– О, рыбацкая похлебка! Впрочем, уверена, что рыбу подобного качества рыбаки стараются продать, а себе оставляют что похуже. – Морин с благодарностью взялась за ложку. – У кэба сломалась ось, другого я не нашла и пошла пешком, но недалеко отсюда упала и пребольно ударилась коленом. Увидев, что в вашем доме, госпожа Эббот, светятся окна, не удержалась от искушения хоть немного отдохнуть. Прошу прощения за вторжение, надеюсь, я не помешала вашему ужину, а?

Илона с госпожой Эббот уверили ее, что все в полном порядке. Разумеется, после ужина мэтрессу никуда не отпустили. Похолодало, дождя не стало совсем, и теперь в окно бился исключительно снег.

– Могу представить, во что превратились тротуары! Нет-нет, мэтресса Скотт, мы вас никуда не отпустим. – Госпожа Эббот, хоть в глубине души и считала, что достойная дама не будет копаться в трупах, даже если она магичка, все же к мэтрессе Скотт благоволила.

– За мной заедет кэб, и я подброшу вас до дома, – кивнул дядюшка Фирц; на том и порешили.

Пить чай устроились вокруг камина, ведь нет ничего лучше камина, когда за окном зимнее ненастье. Дядюшка Фирц наконец развернул плотную бумагу и достал акварельный портрет под стеклом в крашеной синим рамке.

– Вот они, голубки. Красивая пара.

Матушка взяла портрет, Илона пересела поближе и с любопытством рассмотрела молодого человека в черном фраке с розой в петлице и очень, очень милую, невероятно привлекательную девушку в розовом платье. Открытый взгляд, добрая улыбка – казалось, что знаешь ее давно-давно, как хорошую подругу. Но жаль, что у ее модистки дурной вкус, да и куаферы не лучшего вида. Платье было слишком тяжелым для такой нежной красоты, а кто накрутил на милой головке столько слоев локонов и завитых прядей? А многослойные бусы? Такая прическа и украшения подойдут даме в летах, вдвое старше милой девушки, которая смотрела из-за стекла.

Дождавшись, пока дядюшка Фирц вполголоса перескажет Морин Скотт историю портрета, матушка внезапно заявила:

– Господин Фирц, это фальшивка.

В мгновение ока вокруг матушки сгрудилась вся компания.

– Вы сказали, что девушка вышла замуж за этого Тиккета девять лет назад, и здесь стоит та же дата, – она показала на мелкие цифры на обороте. – Помните, когда едва не случилась война?

– Да, – кивнул господин Фирц. – Разве такое забудешь? У нас здесь три корабля на рейде стояли, ждали, как дело повернется. Хоть и далеко мы от границы, а все ж… Кхм. А свадьба Тиккета случилась, стало быть, за два года до того.

– Именно! – матушка торжествующе подняла палец вверх. – Посмотрите внимательно на платье. Ну же, господин Фирц! Ах, мужчины так мало обращают внимание на моду. Мэтресса Скотт?

– Увы, – развела руками та, – боюсь, я в этом вопросе столь же бесполезна, как и господин Фирц.

– Госпожа Эббот, вы-то должны помнить, когда носили подобные платья.

– М… Давно, – госпожа Эббот наморщила лоб. – Лет тридцать назад? Или двадцать? Но возможно, девушка выходила замуж в наряде матери, как иногда делают в семьях, которые придерживаются традиций рода? Ах, да, она же сбежала из семьи… Впрочем, мне казалось, что не так давно этот наряд снова недолго носили. Кажется, я видела картинки в журнале, – неуверенно закончила она и посмотрела на леди Горналон как ученица в ожидании оценки.

– Именно так, госпожа Эббот, – одобрительно кивнула матушка. – Это фасон моей молодости, верней, почти тот фасон. Ни треугольный вырез, ни пышные кружева вокруг запястья уже давно не носят. Складочки по лифу, рюши, слои оборочек по юбке, да еще всё вместе – видите? Это делает платье слишком тяжелым на вид, даже если сшито из шелка. В год, когда Тиккет якобы женился на дочери Хелимета, такие платья заказывали только женщины моих лет, которые не могли изменить привычкам молодости – конечно, если эти дамы живут в провинции. Появись в Брютоне на званом вечере дама в платье пятнадцатилетней давности, и ее никто не будет воспринимать всерьез! Но вот эти небольшие буфы – это уже дань современности. Такой фасон, действительно, вошел в моду шесть или семь лет назад после свадьбы Их Величеств Азалии и Оливера. Вы же помните, об этой внезапной свадьбе много писали.

– Да-да, – закивала госпожа Эббот. – Мы все так радовались, когда пришло известие, что войны не будет! Всем было жаль Ее высочество, но увы, такова судьба принцесс.

– О, это была ужасная осень, – подтвердила матушка. – Алеку пятнадцать, Илоне тринадцать, Берту и того меньше, и мы страшно боялись, что начнется война. Впрочем, неважно… Свадьбу, которая спасла нас всех, готовили в спешке, чтобы упредить заговорщиков, пока те не развязали войну. Для королевского наряда за одну ночь перешили по меркам Ее высочества чей-то заказ. Чтобы меньше подгонять, выбрали платье со шнуровкой. Только оно было белым, а здесь розовое.

Илона представила ярость дамы, чье платье отдали другой женщине, а после ее же чувства, когда узнала, кому и зачем.

– Конечно, – продолжала матушка, – об этом писало всего лишь «Солнце Риконтии»…

– Матушка, ты читаешь «Солнце Риконтии»?

– Ах, дорогая, нет, конечно. Но ты помнишь ле… хм… одна наша знакомая собирала все, что могла найти о свадьбе принца и принцессы, и ей привезли несколько газет из тогдашней столицы. Она зачитывала вслух статьи из «Солнца Риконтии»… О, это было ужасно. Разумеется, я знаю репутацию «Солнца», но в этот раз склонна верить написанному. Оттиски портрета Их высочеств в свадебных нарядах продавались во всех книжных лавках едва ли не три года, и платье было именно то, времен моей молодости! Только с буфами. Модистка убедила клиентку, что пустые плечи носить неприлично, и добавила буфы. Именно это платье выбрали для Ее высочества Азалии. Разумеется, этот фасон снова вошел в моду, хотя шнуровки больше не затягивали фигуру, а нашивались лишь для декорации. Ваш господин Тиккет утверждает, что они с госпожой Хелимет поженились девять лет назад, но она никак не могла носить это платье на своей свадьбе, этого фасона еще не существовало, он появился лишь два года спустя!

– Фасона не существовало, он появился два года спустя, – господин Фирц выудил из истории про причуды дамского гардероба самое важное. – Значит, и правда портрет фальшивый. Но как же так, ведь господин Хелимет узнал дочь, и утверждает, что не только лицо ее, а смотрит так же, стоит так же!

– Значит, тот, кто писал портрет, ее и в самом деле знал, – вступила в разговор мэтресса.

– Но свидетельство о браке подлинное, а госпожа Тиккет действительно существовала и умерла от гниения нутра, – дядюшка Фирц потер подбородок.

– Господин Фирц, – всплеснула руками матушка, – но ведь это совсем просто! Тиккет вам сказал, что дочь Хелимета сменила фамилию после побега и выходила замуж под новой, но кто вам сказал, что Джулиэтта, которая вышла замуж за Тиккета и Джулиэтта Хелимет – одно лицо? Сам Тиккет? Это могла быть другая девушка с тем же именем, вот и все! Она вышла замуж за Тиккета и умерла от гниения нутра. Дело раскрыто!

Матушка хлопнула в ладоши и улыбнулась – невероятное проявление чувств для леди Горналон, но для госпожи Горнал неудивительно. Похоже, матушка стала входить в роль. Но ее радость быстро померкла:

– О-о-о… Это значит, что в Шинтоне снова мошенник?

– Госпожа Горнал, уверяю вас, в Брютоне их намного больше, – дядюшка Фирц вовсе не выглядел радостным. Напротив, он с тоской смотрел на рисунок. – Художник рисовал госпожу Хелимет с натуры. Тиккет знает художника. Придется… м… убеждать Тиккета поделиться сведениями. Ох и не люблю я этого…

– Значит, она жива? Дочь Хелимета жива? – Илона очень хотела порадоваться и за неизвестного ей господина, и за девушку, которая решилась на побег из дома, и возможно, у нее все сложилось хорошо. Последнюю фразу дядюшки Фирца она постаралась не услышать.

– Не знаю, – признался дядюшка Фирц. – Она была жива, когда рисовали портрет, больше ничего нам неизвестно.

Илона смотрела на портрет и пыталась представить себе, как могла бы выглядеть эта девушка в модной шляпке и в платье без обилия кружев. Почему-то шляпка на воображаемую госпожу Хелимет не надевалась, и представлялась она в темном платье с невозможно открытыми плечами. Ну конечно!

– Люси, сходи в мою спальню. На комоде среди книг есть тонкие каталоги выставок. Принеси их сюда.

– Каталоги? – изумилась матушка. – Ты выписала каталоги выставок?

Илона спохватилась, что выдала себя, но было поздно. Действительно, после истории с «розовым слоном» она почувствовала острую необходимость снова приобщиться к искусству хотя бы таким образом, и выписала три каталога, невероятно дорогих, где печатали цветные оттиски, перерисованные с картин, о которых заговорили в этом сезоне. Илона выписала последние три года. Конечно, одна тонкая книжица в цвете стоила как четыре обыкновенные книги, но в конце концов, не в Крисанур же ей ехать. Разумеется, матушка не будет устраивать подсчеты расходов при публике, и можно оставить разговор на потом.

Пока же Люси принесла три каталога, и Илона быстро нашла картину. С глянцевой страницы на зрителей смотрела девушка с акварели. Художник изобразил ее в черном платье длиной до пола, но совершенно без рукавов.

«Джулиэтта Мели, актриса Консатаргского драматического театра. Портрет кисти Алоса Демини.»

Да, это определенно была она, только выражение лица другое, будто госпожа Мели пришла в зал суда давать показания. Кто в этом виноват, Алос Демини или тот, кто срисовывал картину для оттиска, было неизвестно.

Рядом облегченно выдохнул дядюшка Фирц:

– Жива, значит. Ох и обрадуется Хелимет. Как же она дитенка с этим негодяем отпустила? Значит, Тиккет – это Алос Демини. В каталогах печатается… а все туда же.

Илона удивилась. Зачем бы такому художнику, который попал в каталог столичной выставки, прикидываться безвестным учителем и втираться в доверие к господину Хелимету, доход которого весьма неплох для маленького городка, но… и только. Что-то здесь было не то.

Ее мысли прервал радостный крик госпожи Эббот, которая высыпала на софу стопку номеров «Вестника благопристойной души» и раскрыла один в середине. Илона внутренне застонала.

– Вот, послушайте! – такого вдохновения на лице госпожи Эббот Илона еще не видела. Убедившись, что на нее смотрят все четыре пары глаз, она начала читать: – «Невероятный скандал произвела картина новомодного портретиста Алоса Демини. Изображение актрисы Консатаргского драматического театра Джулиэтты Мели шокировало даже самую эксцентричную публику столицы. Непристойность наряда с неприкрытыми плечами отметили…» Ах, тут неважно… Вот! «Как нам удалось узнать, госпожа Джулиэтта Мели утверждает, что она не давала согласия на изображение. Да, действительно, она собиралась заказывать портрет у Алоса Демини, и его подручный уже сделал несколько набросков, но идеи господина Демини не устроили госпожу Мели как весьма далекие от ее представлений о приличиях. Она ни разу не встречалась с господином Демини лично и не выражает желания видеть его впредь нигде, кроме зала суда».

Илона улыбнулась. Возможно, художник уже представлял тяжбу, когда придавал чертам Джулиэтты такое суровое выражение. Госпожа Эббот перевела дух и тоном обвинителя зачитала:

– «Мы считаем, что сей портрет послужил своего рода местью господина Демини, местью совершенно недостойной, невозможной для приличного общества,» – закончила чтица звенящим от негодования голосом. – Ах, да, вот еще про саму госпожу Мели. «Звезда Джулиэтты Мели взошла на небосклон Риконбрии пять лет назад. Множество зрителей устремились в Консатарг, чтобы увидеть ее выступления в спектаклях „Тайна речного замка“ и „Поцелуй фантома“. Последний в свое время наделал немало шуму благодаря названию, но на деле является прекрасным образцом предостережения для тех, кто смеет вступать в сделки с темными силами, противными Звездам. По отзывам самых взыскательных критиков игра госпожи Мели выше всяческих похвал. Мы надеемся, что госпожа Мели отправится в турне по Риконбрии, и ее искусством сможет насладиться широкая публика.»

– Сколько лет мальчику? – спросила Морин в наступившей тишине.

– Да года три будет, – ответил дядюшка Фирц.

– И он здоров? Не видно ни искривлений, ни недостатка развития?

– Совершенно здоров.

– Это не ее ребенок. Госпожа Мели под пристальным наблюдением газетчиков по меньшей мере пять лет, а перерыв бы немедленно заметили. Если мальчик здоров, значит, его мать не утягивала фигуру, чтобы скрыть беременность.

– Еще и мальчик не ее… – протянул дядюшка Фирц. – А ведь господин Хелимет успел к нему привязаться. И что же теперь?

– Невинный ребенок не должен страдать, – вмешалась госпожа Эббот. – Это ведь явно не родной сын Тиккета.

– Почему вы так думаете?

– Вы же сами, господин Фирц, сказали, что он похож на госпожу Хелимет. Небось этот проходимец обошел два-три сиротских приюта в поисках подходящего малыша. Как это низко – использовать невинного ребенка для мошенничества!

– Вот пусть господин Хелимет и оставит ребенка себе, если привязался, – фыркнула Морин.

– Погодите, погодите, – Илона положила каталог рядом с акварельной картинкой. – А кто же нарисовал фальшивку?

– Я уверена, что свадебный портрет нарисовал господин Тиккет, – провозгласила матушка. – В статье «Вестника» говорилось про подручного, который делал наброски. Возможно, этот рисунок был одним из таких набросков, а Тиккет дорисовал позже себя рядом и свадебное платье, как он его себе представлял. Впрочем, верней всего, он срисовал наряд с отпечатка королевской свадьбы.

– Ты думаешь, Тиккет – художник?

– Да, только весьма неудачливый. Господин Фирц, помните, вы читали письмо от поверенного? Увы, моя память не так хороша, как у молодых, но теперь, когда мы заговорили про рисование, я вспомнила. Ах, директор той школы славен цветистым слогом. Если бы он написал письмо прямо и понятно, мы бы раньше раскрыли эту тайну. Помните? «…воспроизводил самым подробным образом пройденные темы». Действительно, несколько лет назад попечительский комитет отметил прекрасные рисунки зверей, рыб и змей в цвете, которые один из учителей сделал для класса. Полагаю, это и был Тиккет.

– Он преподавал природознание, конечно же, – кивнул дядюшка Фирц. – Но решил пробиться в мир искусства, пошел подручным к известному художнику, и, увы, не преуспел. Госпожа Горнал, благодарю вас! – он отвесил матушке церемонный поклон. – Если бы вы не заметили неверное платье, я бы принял сказку Тиккета за правду! – казалось, дядюшка Фирц был собой не очень доволен. Спохватившись, он глянул в угол комнаты, туда, где стояли напольные часы с башенками и резным узором: – Совсем скоро приедет кэб. Мэтресса Скотт, позвольте подвезти вас к дому.

– Погодите, – мэтресса даже не глянула на него, настолько пристально она смотрела на Илону. – Илона, вы уже четверть часа поглаживаете живот. Вы что-то ощущаете?

Илона смутилась. Ей было неловко говорить о подобных темах в присутствии дядюшки Фирца, и тот понятливо вышел в коридор.

– Будто тянет что-то. То потянет, то отпустит.

Мэтресса немедленно убрала в ридикюль свое золотое пенсне и приняла вид офицера перед боем.

– Госпожа Эббот, у вас не найдется старого матраца? Боюсь, тот, что на кровати Илоны, не переживет сегодняшней ночи.

Матушка охнула, госпожа Эббот задумалась, но быстро поняла, о чем речь, и запричитала.

– Воду нести? – голос Люси вклинился в общие ахи. – И простынь какую… Мэтресса Скотт, если еще что надо, так вы мне сейчас скажите, чтоб поздно не было.

Низ живота пронзила острая боль. Илона громко ойкнула.

– Ложитесь на софу! Да, Люси, неси воду и простынь, – распорядилась Морин. – Госпожа Эббот, я не знаю, как пойдет процесс, и не хочу рисковать ребенком, заставляя госпожу Кларк подниматься по лестнице. Выберите тот матрац, который вам жаль меньше всего. Его нужно уложить на пол вместо ковра. Госпожа Горнал, задерните портьеры. И побольше свечей! У меня есть светящийся артефакт, но его надолго не хватит. Надеюсь, надолго и не понадобится, – едва слышно пробормотала мэтресса.

Господин Фирц помог убрать ковер, принес сверху матрац, получил записку от мэтрессы и уехал. Сколько времени прошло, Илона не осознавала. Помнила только, что снова появился мокрый Фирц, отдал Морин какой-то ящик, и исчез.

Дальнейшее Илона помнила плохо. Она погружалась в волны боли, но Морин что-то давала ей выпить, чем-то мазала внизу живота, и боль отступала, зато наваливалась дрема, из которой она лишь слышала приказы:

– Тужься! Еще! Еще! Потерпи, скоро совсем уже… Еще!

Серый свет пробивался в щели между портьерами, когда боль, наконец, схлынула, будто стертая криком ребенка.