Текст книги "Вагон второго класса. Том I (СИ)"

Автор книги: Анна Литера

Соавторы: Элина Литера
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3

Дни после родов Илона помнила урывками.

Доктор Скотт чем-то ее поила и показывала, как приложить ребенка к груди.

Люси приносила ребенка, уносила ребенка, приносила маленький столик (откуда только взялся) и расставляла тарелки, уносила столик с тарелками.

Матушка что-то спрашивала, Илона силилась что-то ответить, но проваливалась в сон.

Матушка снова что-то спрашивала, Илона что-то отвечала… что?

Мэтресса спорила с матушкой:

– Кормилица – это все равно, что ваши кружева на рукавах, дело прошлого! Девочка может кормить сама! Другое дело, если бы молока не было, но молоко есть!

– Но… но это же… неприлично! – опешила леди Горналон от такого напора.

От резких голосов господин Лоуренс Кларк на мгновение оторвался от еды, удивленно похлопал глазенками, но тут же вновь обнял ручками источник пищи и вернулся к завтраку.

– Для кого неприлично, а? – удивилась Морин. – Для каких-нибудь аристократов, которым традиции важнее детей?

«Госпожа Горнал» смешалась.

– Матушка! – Илона вынырнула из полусна. – Мне кажется, ты упоминала, что лишь к рождению Алека отец стал получать достаточное жалование, чтобы завести няню и кормилицу.

Возможно, с ее стороны говорить о тех временах было нечестным. В семье не любили вспоминать, что матушка происходила из благородной, но небогатой семьи, где не смогли выделить приданое третьей дочери. Отец, напротив, был единственным сыном, но его семья и вовсе разорилась. С трудом добыв деньги на университет, лорд Горналон годами зарабатывал репутацию, прежде чем имя позволило завести собственную практику и брать солидные гонорары.

В первые годы молодая семья Горналонов обходилась одной служанкой «за всё» и матушкиным умением торговаться с лавочниками, шить постельное белье, детскую одежду и кое-что для себя. Тогда же леди Горналон пришлось освоить смену пеленок – ни няню, ни кормилицу было не на что нанять, и негде поселить.

Припомнив эти обстоятельства, матушка покачала головой. Илона передала ей Ларри и уснула.

Через две недели зашел дядюшка Фирц. Разумеется, ему не позволили приблизиться к молодой матери и уж тем более к младенцу. Из другого конца гостиной он сообщил, что господин Тиккет, действительно, оказался неудачливым художником, который нарисовал несколько набросков Джулиэтты Мели для Алоса Демини.

Когда они вместе с Джулиэттой выбирали драгоценности для портрета, Тиккет заметил серебряный кулон тонкой работы, отличавшийся от остальных материалом и видом. Джулиэтта разоткровенничалась, что это память о детстве в маленьком городке на другом побережье, но быстро оборвала себя. Тиккет понял, что у него в руках ниточка сведений, которые можно неплохо продать в газету вроде «Солнца». Кулон он зарисовал, едва вышел от госпожи Мели, посчитав, что это будет хорошей иллюстрацией к рассказу. Осталось собрать побольше сведений и объединить их вместе.

В подручных Демини он не видел будущего, на него самого никто внимания не обращал, и Тиккет понял, что модного художника из него не выйдет.

Он устроился художником-репортером в городскую газету, и там – наконец-то удача! – свел знакомство с журналистом, который писал статьи о восходящей звезде сцены и знал госпожу Мели лично. Не один и не два вечера Тиккет просидел с ним в пабе, по крупице выуживая короткие фразы и мелкие оговорки. В конце концов он выяснил, что в детстве Джулиэтта Мели не знала суровых и снежных зим, и однажды проговорилась, что пристала к бродячему цирку в портовом городе, когда деваться больше было некуда, попросив, впрочем, эти сведения не публиковать.

Тем временем умерла жена Тиккета, по случайности носившая то же имя – Джулиэтта. Оставшись в одиночестве, Тиккет решил поискать родной город госпожи Мели. Может, ему наконец-то повезет, и за интересные сведения «Солнце» отвалит немаленькую сумму, а может быть… сама госпожа Мели?

«Другое побережье» из рассказа актрисы означало западное, а больших портовых городов в южной части западного побережья всего два. Он доехал до ближайшего порта, устроился стюардом на пассажирское судно и добрался до Крисанура.

Тиккет оказался неглуп. Кулон ясно показывал, что семья госпожи Мели была не из бедных, а значит, пропажа дочери должна отразиться в протоколах стражи. Он снова устроился художником-репортером и в этом качестве объезжал городки помельче. Чиновники, польщенные интересом крупной газеты, отводили репортера в архивы, где Тиккет просматривал ящики с делами о пропавших горожанах. Дочь Хелимета подходила по возрасту и описанию среди тех, кто исчез раньше, чем госпожа Мели вышла на сцену.

Итак, госпожа Джулиэтта Мели на самом деле Джулиэтта Хелимет, дочь владельца магазинов. В шестнадцать лет она сбежала из семьи и начала карьеру работой в бродячем цирке. Тиккет рассудил, что не такая уж дорогостоящая сенсация вышла. Поразмыслив, как еще можно воспользоваться этими сведениями, он решил рискнуть по-крупному: дорисовал на одном из набросков свадебный портрет, нашел в приюте похожего на Джулиэтту сироту и заказал по рисунку кулон. Платье он действительно срисовывал со свадебного портрета королевской четы – посчитал два года не такой большой разницей. Тиккет вознамерился пристроиться к чужому делу на правах близкой родни и жить в особняке «тестя» с прислугой на всем готовом.

– И что с ним теперь будет?

– Господин Хелимет пожелал держать этого проходимца на глазах, не то и правда Тиккет пошлет в «Солнце» какие-нибудь выдумки, и ищи его… Сидит в конторе, рисует вывески и картинки для рекламы. Ему про Сырнокса рассказали, так что сбежать и не думает. По мне, так господин Хелимет мягко с ним обошелся. Но Хелимет говорит: не могу, мол, ничего дурного этому аферисту сделать. Если б не он, и не узнал бы, что Джулиэтта жива.

– А ребенок? А госпожа Мели?

– Хелимет усыновил ребенка, он и правда привязался к мальчику. Госпоже Мели отец написал письмо в надежде, что им удастся увидеться.

Взяв обещание рассказать, как сложится у Хелимета с дочерью, Илона позволила госпоже Эббот увести дядюшку Фирца в столовую.

К концу марта Илона уже достаточно оправилась, чтобы взять на себя часть забот о Ларри. Нанимать нянь в Трех Соснах было не принято, не того полета публика здесь жила, поэтому Люси, Илона и матушка обходились своими силами.

В начале апреля матушка засобиралась домой. Она и так прогостила довольно долго. Ей придется придумывать для Брютонского общества историю, будто дочь в положении попросила о помощи, поскольку чувствовала себя нехорошо. Летом матушка приедет снова, «на роды».

Илона и огорчилась отъезду матушки, и с облегчением вздохнула. Ее кровать, конечно, была вполне просторной для двоих, и даже когда Люси ночью приносила ребенка, матушка не просыпалась. Но теперь, когда Илона достаточно оправилась, ей снова хотелось вернуться к учебникам. Решать уравнения при матушке или высчитывать углы треугольников под ее взглядом было бы неразумным. Перед приездом леди Горналон Илона купила у старьевщика старый плед, завернула в него книги и затолкала поглубже под кровать.

Теперь, вооружившись шваброй, Илона извлекла сверток, развернула тряпку и достала свои «драгоценности». Хорошо, что госпожа Эббот не поскупилась на артефакт-пугач, и мышей в доме не водилось.

То ли Илона набиралась сил, то ли обитатели дома привыкали к новому порядку, но постепенно все устроилось. Она чувствовала себя в толпе пассажиров, которые ввалились в вагон с узлами, сумками, саквояжами и картонками, гомонили, шумно суетились под стук колес, и наконец, распихав багаж под сиденья и на полки, распределили места и успокоились. Кто-то вынул газету и принялся разрезать карманным ножичком страницы, кто-то отщипывал кусочки от булочки из свертка, кто-то пристроился подремать. Илона осваивалась на новом маршруте, и мерное течение пути больше не раздражало. Мысли о том, чтобы сойти с поезда, стали неважными.

Она кормила Ларри и выносила его в корзине на задний двор, где молодые листья усыпали деревья, и тонкие солнечные нити проникали сквозь зеленое кружево. Можно подставить лицо, не опасаясь неуместного загара и сидеть так… сидеть… пока не надоест. А после открыть «Историю континентальной смуты» и читать… читать… пока голод Ларри или испачканные пеленки не потребуют ее внимания.

По настоянию доктора Скотт раз в день Илона выходила на улицу и гуляла по Трем Соснам. Первые дни ей казалось, что любопытные соседки только и ждали ее выхода, чтобы высыпать роем и окружить Илону вопросами о здоровье, о ребеночке, как зовут, на кого похож… ой, простите, госпожа Кларк, но все же… Илона терпела нашествие лишь потому, что противостоять у нее не было сил. Через неделю Три Сосны удовлетворили любопытство, а сын пекаря был столь любезен, что попал в тюрьму за драку в кабаке и отвлек внимание соседок на себя.

Удивительно, но госпожа Эббот не обсуждала новое происшествие, а на собрания Гвардии Нравственности вовсе перестала ходить. Илона предполагала, что матушка бросила несколько колких и точных замечаний, после чего госпожа Эббот переменила отношение к ревнительницам морали. Впрочем, унять ее любопытство никому не под силу, но теперь она лишь собирала интересные сведения и делилась ими с соседками, не делая категоричных выводов.

Так или иначе, но и ужины, и чаепития стали приятнее без ее нравоучений. Это заметила не только Илона.

К госпоже Нафепан приехала кузина. Она решила остановиться на неделю или две по дороге с южного побережья куда-то на север. Познакомившись с госпожой Эббот, кузина стала ежедневно заходить на чай, верней всего, чтобы отдохнуть от громкой и разговорчивой родственницы. Если не знать, ни за что не скажешь, что эти две дамы – родня. Новая знакомая, мэтресса Лоутон, мягкая и остроумная особа с приятными манерами, до недавнего времени работала зельеваром. С возрастом ее магия стала угасать – такое хоть редко, но случается с даром среднего уровня, и она решила поездить по Риконбрии. Возможно, после отдыха силы восстановятся, такое тоже бывает. А может быть, она выберет небольшой городок, где станет заниматься аптекарским делом или же варить базы зелий, которые маги доработают до полноценных средств, благо, знаний и опыта у нее предостаточно. Нет, в Шинтоне она не останется, здесь слишком ветрено. И как только здешние жители выдерживают такую погоду!

Илона едва не бросилась защищать Шинтон. Она и правда привыкла прятаться от сильного ветра и отворачиваться от порывов послабее. Привыкла к капору с широкими полями, привыкла плотно его завязывать и пришпиливать с обеих сторон. Привыкла носить легкую пелерину даже в теплый день. Ко многому можно привыкнуть, и к той судьбе, которую ей выдали, тоже. Но нужно ли…

Она тряхнула головой, улыбнулась мэтрессе Лоутон и попросила Люси налить еще чаю. Сейчас определенно не лучшее время, чтобы думать о будущем.

Мэтресса Скотт часто заходила проведать Илону по дороге из лечебницы и постепенно смирилась с тем, что без чая ее не отпустят. Впрочем, в холодные зимние дни или мокрые вечера ранней весны отказываться не очень-то хотелось. Когда в домик госпожи Эббот зачастила мэтресса Лоутон, почти коллега, Морин стала оставаться не на одну чашечку, а на две или три, и еще поговорить. Госпожа Эббот была совершенно счастлива.

Илона по возможности к ним присоединялась. Порой госпожа Эббот заявляла, что она и сама прекрасно разольет чай и принесет еще печенья с кухни, поэтому Илона может отдать Ларри в руки Люси и присоединиться к обществу в гостиной.

За чаем вспоминали интересные истории. Госпожа Эббот благоразумно молчала, а Илоне рассказать было нечего. Происшествие, которое переменило ее судьбу, приходилось скрывать как можно тщательней. Убийство и аферу обсудили в первый же вечер, дело о фальшивом портрете – во второй.

Но и того, о чем хотели поведать обе мэтрессы, хватало с лихвой. Какая интересная жизнь! Следующую мысль Илона привычно заталкивала глубже, чем книги под кровать.

Глава 4

Однажды, особенно холодным и ветреным вечером, мэтресса Скотт сильно задержалась; прибыв наконец, она не с первого раза развязала тесемки у горла мокрого плаща, а шляпку повесила мимо крючка.

– Что с вами, дорогая? На вас лица нет! Вы продрогли… Люси! Скорей принесите тазик с горячей водой и просушите туфли мэтрессы Скотт! О, вы уже занялись, прекрасно. Нет-нет, мэтресса, домой мы вас отправим в кэбе.

– Вам не помешал бы глоточек преулитарии, – заметила бывшая зельевар. – У меня, кажется, есть с собой. Всегда ношу пузырек в такие дни. Ах, я всей душой одобряю эти новые тонкомагические зелья, но все же я – зельевар старой закалки.

Мэтресса Скотт позволила усадить себя в кресло, снять промокшие ботинки, но углядела в руках Люси баночку с горчичным порошком и категорически запретила сыпать его в таз с водой:

– Нет-нет, ни в коем случае! Мне моя кровеносная система еще пригодится. И воду сделайте не такую горячую! Сжавшиеся от холода сосуды расширятся слишком быстро, а я еще не готова ездить в кресле! Вот так… Преулитария? Благодарю вас, мэтресса Лоутон! – Морин взяла из рук мэтрессы Лоутон рюмочку, куда та отмерила десять капель. – Именно из-за преулитарии – в том числе – у меня весь день сегодня пошел кувырком!

– Что-то случилось в управлении? – оживилась госпожа Эббот.

– Нет, в лечебнице.

Морин служила в городской лечебнице на должности главного лекаря, а когда было необходимо, ее вызывали в управление стражи дать какое-нибудь заключение или свидетельство.

– Не знаю, что делать! Что это? Плюшки? С корицей и яблоками? Восхитительно! – Она приняла из рук Люси чашку чая с плюшкой, продегустировала то и другое два раза, и перевела дух. – Не знаю. Просто не знаю, что делать. Мало того, что мы перегружены работой, мало того, что городской казначей скандалит и требует уменьшения расходов, так мне только интриг на работе не хватало. Не отделение, а королевский двор! Только на урезанном снабжении. Интриги, преступления… почему невозможно просто работать, а?

– Интриги! – восхитилась госпожа Лоутон.

– Преступления! – воскликнула Илона.

– Уменьшение расходов? – возмутилась госпожа Эббот. – Безобразие! На безвкусную иллюминацию к Длинночи, значит, у магистрата средства нашлись, а на лечебницу нету⁈ Я непременно поговорю с… э-э… с влиятельными людьми.

Она с таким значением потрясла оборками чепца, что было очевидно – поговорит.

– Госпожа Эббот, прошу вас, не нужно! – Морин собралась было махнуть на нее рукой с остатками плюшки, но обнаружила, что еще не все доела, и быстро исправила упущение.

– Да, право, не стоит! Маглекарям поперек дороги лучше не становиться, уже поверьте бывшей коллеге. Морин, расскажите же нам, что у вас за история с интригами?

Мэтресса допила чай, выбралась из таза, и натянув чулки, накинула плед. Каким образом Люси без слов угадывала, что принести, подать или унести, для Илоны оставалось загадкой.

Морин призадумалась, тряхнула головой и решилась:

– Прошу вас, уважаемые дамы… Я пока не хочу давать хода этой истории, поэтому ни одно слово не должно выйти из этой комнаты.

– Что вы на меня так смотрите? – обиделась госпожа Эббот. – Я умею молчать, когда нужно!

Присутствующие дружно попрятали улыбки.

– У нас в лечебнице есть один лекарь, господин Дикинсон, молодой,неженатый, симпатичный… Такой, знаете, молчаливый и задумчивый красавец, который вроде бы вовсе не интересуется женским полом. И две лечсестры, Вилкс и Маулер, молодые, незамужние. И как назло, обе хороши собой и весьма своенравны!

– Вы ведете к тому, что они соперничают? Из-за этого Дикинсона? – понимающе кивнула госпожа Эббот.

– Соперничают они вообще из-за всего! Начиная от выходного в праздничный день и заканчивая крючками в раздевалке… Нет, вы не подумайте, они обе, в сущности, славные, честные девушки, но, – мэтресса замялась, – Вилкс из крохотного городка, сущая дыра в дне пути отсюда, Маулер и вовсе из селения. Как водится, в поисках лучшей жизни они поехали в училище лечсестер в Крисануре.

– А сами надеялись на приличную партию?

– Не без этого, но выучились хорошо, тут ничего сказать не могу. С приличной партией не сложилось, это у себя в ды… прошу прощения, у себя дома каждая была, без сомнения, первой красавицей. А в Крисануре такие не редкость. Мужей не нашли, домой не вернулись, осели в Шинтоне, и как назло, вдвоем в одной лечебнице!

– А тут Дикинсон, – кивнула мэтресса Лоутон, скрывая улыбку. – Лекарь – отличная партия для сельской девушки!

– Лекарь, который не делает никому явного предпочтения, что их ужасно раззадоривает, – подчеркнула мэтресса Скотт с несчастным видом. – Думаю, если бы одной из них удалось затащить его в храм, а другую пригласить на свадьбу, желательно, чтобы она еще и утопилась по дороге – это был бы просто триумф! Лучшего и пожелать нельзя.

Илона ощутила необходимость глотнуть чаю из своей чашки и перевести дух. Ну и ну! Непонятно, то ли радоваться, то ли огорчаться, что Звезды уберегли ее от таких страстей.

– Там, если хотите знать, пух и перья летят, – возмущалась Морин. – Бедняга Дикинсон не знает, куда ему деться из когтей этих хищниц; от одной сбежит, так тут же в лапы к другой угодит. Было бы откуда взять новых лечсестер, я бы мигом разогнала этот бор… э-э… балаган, но увы! Я несколько раз говорила с одной и с другой. Затихнут на время, но слово за слово, и снова склока. Но сегодня! Это уж переходит всякие границы!

Люси оказалась рядом с Морин, протягивая новую чашку. Илона подозревала, что там один из успокоительных сборов, которые Люси добавляет по своему разумению.

И, действительно, сделав несколько глотков, мэтресса Скотт немного успокоилась и поведала историю. Оказывается, в больнице бережно собирают остатки полномагических зелий, которые стоят очень дорого. Они поставляются из Байроканда в специальных маркированных бутылочках; в обязанности помощниц лекарей входит вести строгий учет расхода зелий и следить, чтобы они не заканчивались. Для простоты учета, если по какой-то причине в разных отделениях оказалось две или три бутылочки с остатками одного и того же зелья на донышке, помощницы лекаря переливают эти остатки в одну бутыль, о чем делается запись в конторской книге; все полномагические зелья хранятся в шкафу под замком, ключи есть у старшей помощницы, госпожи Боннер.

– Боннер? Я ее знаю! – оживилась госпожа Эббот. – Весьма милая особа. Несколько, правда, э-э… не по возрасту легкомысленна.

Бывшая морализаторша осторожно глянула на слушателей, но те не обратили внимания на нелестную характеристику.

– Кажется, она приходила проверить, как у Ларри заживает пупок, вы в те дни были очень заняты, – припомнила Илона. – Постойте-ка, вместе с ней приходила помощница, миловидная блондинка с голубыми глазами?

– Это и есть Маулер. Да, она хороша. Но если не возьмется за ум… – хмыкнула Морин. – Впрочем, Вилкс не намного умней, хотя на вид совсем другая: тонкие черты, смоляные кудри, черные глазищи и нрав, как у дикой лошади.

Илона сочувственно покачала головой. Бедная мэтресса Скотт… Нет – бедная их начальница, старшая помощница госпожа Боннер. Она не показалась Илоне способной справиться с подобной борьбой стихий. Госпожа Боннер запомнилась ей миниатюрной особой с кокетливыми темными кудряшками с ранней сединой, и в больших очках. Лицом она была чем-то похожа на мэтрессу Скотт, но Морин, наверное, выглядела бы так, если бы родилась без магического таланта, старшей сестрой в семье из четверых дочерей, самой нелюбимой, самой забитой. Теперь Илона вспомнила, что мэтресса упоминала о Боннер: с раннего детства ее приставили нянькой к младшим сестрам; позже признали негодной для замужества – значит, донашивать ей платья за матерью, терпеть капризы младших, а приданого ей и вовсе не нужно. Если бы не графская стипендия для училища лечсестер, так бы и жить ей приживалкой в собственной семье. «Осень без весны и лета», – вспомнилась Илоне метафора из грустной книги о старой деве. Странно, госпожа Боннер ненамного старше мэтрессы Скотт, но язык не повернется назвать Морин сушеной старой девой, а госпожа Боннер была из тех, что засыхают еще в детстве.

– Но, Морин, что же дальше? Вы начали о том, что госпожа Боннер заведует шкафом, где хранятся зелья.

– Да-да. Так вот. Сегодня вечером обнаружилось, что из шкафа пропала целая коробка этих остатков в бутылочках, наверное, пузырьков двадцать было. Сначала решили, что их засунули куда-то, а потом Вилкс стала собираться домой – она вечно норовит ускакать чуть раньше – и нашла одну из бутылочек в кармане пальто Маулер.

– Вилкс нашла бутылочку в кармане Маулер? – нахмурилась госпожа Лоутон.

– Вот именно. Ой, что было… какой крик поднялся… Вилкс кричит: «Маулер воровка!», Маулер кричит: «А кто по карманам шарит⁈», чуть до драки не дошло… Вилкс потом объяснила, что она не шарила по карманам, а просто заметила торчащее из кармана горлышко пузырька. Маулер же вполне резонно заметила, что если бы она украла зелья, то уж наверное не оставила бы улику в общем шкафу. И где коробка, она же большая? Если она, Маулер, успела ее куда-то вынести, зачем отложила один пузырек? Звучит разумно, но кто-то же украл эти демоновы зелья!

– Наверное, Маулер сказала, что Вилкс украла зелья, а на нее, Маулер, хотела свалить вину? – предположила Илона.

– Именно! Вы очень проницательны, дознаватель Кларк. Маулер с позором изгоняется, Вилкс получает трофей в виде златокудрого… прошу прощения, черноволосого доктора Дикинсона. Ну или… все наоборот.

– Вы подозреваете такое коварство, Морин? Маулер сама себе подложила пузырек, чтобы обвинить Вилкс в краже и попытке переложить вину? Не слишком ли сложно?

– Не могу исключать; эта девица хоть и похожа на балованную домашнюю кошку, но вовсе неглупа. Дело кончится тем, что я выгоню их обеих. Но не хочется, – призналась мэтресса: – работать некому.

– Вы обыскали кабинет?

– Все обыскали. И кабинет, и раздевалку, и обеих девушек – они обе настояли на этом, мол, им скрывать нечего. Ничего не нашли…

– Так, может, позвать стражу? – неуверенно предложила госпожа Эббот. – Сколько стоят эти зелья?

Морин задумалась.

– За всю коробку, пожалуй, двадцать золотых дадут. Да, это ерунда… но мы все хорошо знаем, что иногда и двадцать золотых могут быть вопросом жизни и смерти. Хуже другое, – она с досадой взмахнула руками, уронив плед. – Я считала это все ерундой! Обычные девичьи страдания! А вылилось в довольно грязную историю, и теперь я должна что-то делать. Я сказала им, что если завтра утром коробку вернут на место, то я не буду поднимать шум. Но не уверена, что это решит проблему! Ведь эти две… воительницы… будут ссориться еще сильнее! Илона, вот вышли бы вы замуж за доктора Дикинсона, а? Это решило бы все проблемы!

– Все словно сговорились пристроить меня замуж! – возмутилась Илона, но глядя на смеющиеся глаза Морин, проворчала: – Мне только вашего доктора Дикинсона не хватало. Пусть ваши красавицы монетку кинут, кому за Дикинсона, а кому топиться от несчастной любви.

– Я бы их обеих с удовольствием притопила, – призналась мэтресса Скотт, – да где новых взять, а? Эх. Завтра, если коробку не вернут, придется начинать расследование. Пока займемся мы с госпожой Боннер, но если ничего не найдем, придется звать стражу.

– Непременно держите нас в курсе дела! – хором сказали госпожа Эббот, мэтресса Лоутон и Илона.