Текст книги "Вагон второго класса. Том I (СИ)"

Автор книги: Анна Литера

Соавторы: Элина Литера
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 6

– Люси, помоги с сапожками.

Если раньше Илона еще как-то управлялась со шнурками, то теперь приходилось признать, что без помощи Люси ей из дома не выйти. Значит, придется выслушивать новые нотации. И точно.

– Куда это вы направились, госпожа?

– Люси, не начинай этот разговор снова. Еще месяц, и буду гулять только по дорожке позади дома, дюжину шагов туда, дюжину сюда.

Люси с ворчанием опустилась на колени и завязала аккуратные бантики на полусапожках с раструбами по верху голенища и маленькими каблучками. Илона в очередной раз с завистью посмотрела на плоские боты служанки. Увы, сама она, хоть и представляется горожанкой неблагородного сословия, а все же не может выглядеть прислугой, лавочницей или прачкой.

Не успела Илона отойти от дома, как к ней кинулся уличный мальчишка… Илона присмотрелась. Нет, не уличный.

– Тим?

– Тетя, госпожа, Звездами молю, пойдемте к нам! Отец просит вас, может, найдете того, кто эту штуку обронил у вас в саду, узнаете, как чары эти снять. Через две недели Барк женится, и что же это, ни он сам, ни отец на свадьбе ни капли в рот не возьмут? Этак нас за нелюдей посчитают. Пожалуйста, госпожа, помогите!

Пришлось нанимать кэб и ехать в лавку.

Антиквар зачастил теми же словами, которые Илона уже выслушала от Тима – видимо, тот повторял за отцом.

– Госпожа! Звездами молю!!! Как же это, чтоб на свадьбе, и ни-ни… Возьмите Барка, поездите с ним, авось увидите того растяпу, что у вас амулет этот выронил!

Как Илона ни отнекивалась, как ни объясняла, что в ее положении бегать по городу тяжко и опасно, но семейство антиквара не отступалось:

– А я двуколку у свояка возьму, и бегать не придется. Барк с вами поедет, я его прилично одену, будто он слуга ваш, да и покатаетесь туда-сюда.

Илона сдалась:

– Хорошо. Три дня! Не больше! Если что, с Люси сами объяснитесь, – добавила она на всякий случай.

И, подумав, от тряской двуколки отказалась. Возницам кэба она доверяла больше, чем Барку. Для нее это гроши, а здоровье дороже.

По дороге домой Илона повторяла про себя: жизнь сошла с ума. Вторжение в сад, странный амулет, пропажи вещей, внезапные матримониальные планы матушки, еще более внезапно появившиеся в ее жизни науки, и теперь еще спасение семьи антиквара – голова кругом…

Но, как вскоре выяснилось, это были еще цветочки, а на улице перед домом ждали ягодки. Прямо под окнами Илоны красовалась бочка дядюшки Фирца. Ее смущенный хозяин, мявший в руках мокрую шляпу, топтался перед калиткой.

– Госпожа Кларк, там по вашу душу самый главный дознаватель явился.

– Дознаватель? Но зачем?

Илона оглянулась на дом и в окне гостиной увидела госпожу Эббот, которая показывала на нее, Илону, некоему суровому усатому субъекту.

– Вы намедни с дамочкой одной около моей бочки беседовали.

– Да… С Айси.

Сердце ухнуло в пятки. Только сейчас Илона подумала: ведь Айси известно ее настоящее имя. Но стража?.. Неужели узнали, что она живет под чужим именем, по поддельным документам?.. Да нет же, Айси ведь не знает всей истории, давно уехала из Брютона, и верней всего, дело в другом.

– Дамочку эту, госпожу Лангин, арестовали.

– Что⁈ – Илона воззрилась на дядюшку Фирца, пытаясь вникнуть в смысл его слов, но это казалось невозможным. Айси? Арестовали? – Но за что?

Чуть склонившись к ней и понизив голос, дядюшка Фирц ответил:

– За убийство.

Темный камень мостовой куда-то поехал под ногами Илоны. Она услышала вопль Люси, которая, казалось, проскочила сквозь закрытую дверь; четыре руки подхватили Илону и усадили прямо на мокрый фундамент ограды.

– Сейчас, сейчас… Вот, выпейте! – добрый дядюшка Фирц услужливо совал ей стакан. – При волнениях лучше квакиса ничего нет!

Илона шарахнулась от стакана, как испуганная лошадь. Впрочем, квакис сработал не хуже нюхательных солей, которые дают сомлевшим барышням: отстранив госпожу Эббот, которая присоединилась к прочей компании, Илона потребовала немедленно объяснить, что произошло, и на каком основании Айси обвиняют в убийстве, иначе она немедленно упадет в настоящий обморок. Дядюшка Фирц шагнул в сторону, женщины разошлись и пропустили офицера стражи, чрезвычайно напоминающего фонарный столб в синем мундире с золотыми пуговицами. Роль светильника исполняла начищенная до блеска кокарда на фуражке. При виде Илоны офицер оживился, и нависнув над ней, щелкнул каблуками и гаркнул:

– Майор Томпсон, начальник службы розыска городской стражи. Предварительное следствие по делу господина Диггингтона. Госпожа Кларк, я полагаю?

Голос у него был, как у парохода. Новомодные корабли на паровых двигателях всего года три-четыре как начали заходить в доки Шинтона, и, по словам госпожи Эббот, поначалу при звуке гудка все думали, что наступает конец света. Илона тоже подумала, что наступает конец света, но совсем по другой причине.

– Стража?.. Чем обязана? Я не знаю никакого Диггингтона.

– Этот господин, – дознаватель ткнул пальцем в сторону дядюшки Фирца, который весь обратился в одно большое ухо, – сообщил, что вас видели в компании госпожи Айседоры Лангин. Вчера. На этой улице, – веско сообщил дознаватель с таким видом, словно речь шла о каком-нибудь притоне. – Это правда? Вы ее знаете?

– Да, мы были соседками по комнате в пансионе.

– В таком случае пройдемте в дом, я должен задать вам несколько вопросов.

– Я не сдвинусь с места, пока вы не объясните мне, что случилось!

– Госпожа Лангин обвиняется в убийстве господина Диггингтона, у которого она работала лечсестрой. Пройдемте внутрь, госпожа Кларк.

– Этого не может быть! Айси никого не убивала!

– Пройдемте в дом, – офицер начинал терять терпение.

– Немедленно расскажите мне, что произошло! – сжав кулаки, потребовала Илона. Требовать что-то, глядя снизу вверх на усы дознавателя, было неловко, но тревога за Айси не оставила Илоне иного выбора.

Дознаватель ничуть не смутился и все так же громогласно отрапортовал:

– Не имею права разглашать обстоятельства дела посторонним особам. Госпожа Кларк, я нахожусь здесь именем закона, и ваш долг – ответить на все мои вопросы.

– Я отвечу на все вопросы, – храбро заявила Илона. Раз уж мир сошел с ума, она сочла возможным немного отступить от приличий: должна ведь она хотя бы понять, что случилось. – Но сначала вы мне расскажете толком, что такое с госпожой Лангин!

– Да о ваших обстоятельствах уже весь город с самого утра судачит! – не выдержал дядюшка Фирц. – Младшая подавальщица в портовом кабачке не хуже вас все обстоятельства знает. Госпожа Кларк, послушайте, вчера после обеда…

– Я вас арестую за разглашение, – попробовал майор призвать его к порядку.

Дядюшка Фирц даже отвечать не стал на столь нелепую угрозу, и принялся рассказывать. Майор махнул рукой и больше не возражал. Даже сам дополнил кое-что, сочтя, что раз уж важные сведения все равно утекли, пусть их хотя бы не переврут.

Картина складывалась такая.

Богатый господин Диггингтон приехал в Шинтон в начале лета для поправки здоровья: ему было уже за шестьдесят, и он страдал какой-то нервной болезнью, из-за чего ходил только на костылях и с большим трудом. Вместе с незамужней сестрой, которая вела у него хозяйство, он снял небольшой дом в тихом уголке на набережной, где проводил целые дни, сидя в беседке или, в плохую погоду, на застекленной веранде – книги читал, за птицами наблюдал, размышлял о жизни. И Диггингтону, и его сестре Шинтон очень понравился, и они раздумывали, не перезимовать ли здесь.

Айседору Лангин наняли вскоре после приезда, чтобы делать Диггингтону назначенный лекарем лечебный массаж. Кроме того, в ее обязанности входили кое-какие гигиенические процедуры. Она давала Лиггингтону лекарства и занималась прочими мелочами, которых требовала его болезнь, поэтому она приходила обычно около полудня, а уходила в два или в начале третьего. Работала Айседора Лангин уже больше трех месяцев, состояние больного значительно улучшилось, поэтому между госпожой Лангин и ее нанимателем отношения установились самые дружеские. Словом, все было очень хорошо – веселую и добродушную Айси в доме любили, Диггингтон был бодр и в хорошем настроении, ни с кем не ссорился, ни о чем не тревожился.

А вчера днем его обнаружили задушенным.

Точно установить, что произошло, оказалось несложно. Госпожа Нинель Диггингтон незадолго до полудня заглянула к брату – он читал в кресле на застекленной веранде, укутавшись в плед – и спросила, не нужно ли ему чего-нибудь. Получив ответ «нет», ушла на прогулку. Дверь она оставила незапертой, полагая, что Айси вот-вот явится, и не стоит заставлять брата ковылять к двери на костылях. Поскольку дом стоит на холме, чуть в отдалении от города, и к нему от Сиреневой Аллеи ведет одна-единственная выложенная камнем тропа со ступенями, госпожа Нинель должна была бы встретиться на этой тропе с Айси, но этого не произошло. Впрочем, госпожа Лангин никогда не отличалась пунктуальностью.

Через пятнадцать минут после ухода Нинель Диггингтон садовник постучал в окно веранды и спросил, можно ли ему пойти перекусить. Диггингтон ответил, что можно, а если он, садовник, повстречает по пути госпожу Айседору Лангин, то пусть поможет ей подняться по скользкой лестнице – накануне прошел дождь. Садовник обещал так и сделать, но госпожу Лангин не встретил и просто пошел по своим делам. Больше Диггингтона живым никто не видел.

Госпожа Нинель вернулась незадолго до двух. В комнату к брату заходить не стала, предполагая, что Айси как раз сейчас делает массаж, и пошла к себе, но по дороге мельком заметила его одинокую фигуру в кресле на веранде. Неужели, подумала она, этой девицы до сих пор нет? Однако, подойдя, она обнаружила, что Диггингтон мертв. На голове у него был след от удара, а горло стягивал пояс от его собственного халата.

На крик прибежал садовник, помчался за стражей, а через некоторое время на место преступления явилась и сама Айседора Лангин.

– Делала вид, что ничего не понимает, говорила, что ее тут не было: якобы получила от госпожи Диггингтон записку с просьбой прийти на два часа позже обычного, – вставил майор Томпсон шепотом, от звука которого лошадь дядюшки Фирца нервно попятилась назад. – Но сестра убитого отрицает, что писала ее, да и почерк, очевидно, другой. А уж при виде тела госпожа Лангин целое представление устроила: то в обморок, то кричать, то рыдать… И при всем этом прямо на лбу написано: что-то скрывает!

– Вы что, показали брюхатой девке мертвяка⁈ – возмутилась Люси, но на нее тут же зашикали, чтобы не перебивала. Вокруг Илоны и компании уже собирались новые слушатели.

Офицеру не понравилось такое внимание к тому, что он считал допросом свидетельницы, и дознаватель снова настойчиво предложил Илоне пройти внутрь.

– Госпожа Кларк, я больше ничего не могу вам рассказать, поверьте.

– Можете, можете! – вставил свое слово дядюшка Фирц. – По завещанию ваша Айси пятьсот золотых получает. Совсем недавно завещание написано, какой-то месяц назад. В бюро нашли!

От рыка дознавателя дядюшку Фирца вместе с бочкой отнесло на полдюжины шагов, а Люси и госпожа Эббот, наконец, подхватили Илону под локти и повели в дом.

Они расположились в гостинной на этаже госпожи Эббот – та ни в коем случае не желала упустить возможности для сплетен. В кои-то веки узнать что-то раньше дядюшки Фирца! Люси встала у двери с таким видом, что никто и не подумал ее выставить. Наконец, дознаватель приступил к настоящему допросу:

– Госпожа Кларк! – стекла в окнах слегка дрогнули. – Расскажите, при каких обстоятельствах вы встретились с госпожой Лангин здесь, в Шинтоне, и все, что вы знаете об этой особе.

Скрывать Илоне было нечего, и она поведала все, что знала: и про неприятности в семье Айси, и про любовника с усиками, с которым Айси ссорилась на бульваре.

– Так-так-так, – Томпсон был очень доволен. – Все сходится, все сходится. Родители разорены, вскоре родится ребенок. Ей нужны деньги, и та сумма, которую завещал господин Диггингтон, куда как кстати.

– Вы же не думаете, что она убила человека ради каких-то пятисот золотых⁈

– Ну, знаете, госпожа Кларк! – возмутился майор. – Это для вас «каких-то». А когда ребенок у госпожи Лангин неизвестно от кого, новый любовник ею недоволен, жениться не собирается, так и пятьсот золотых – хороший куш!

– Ребенок неизвестно от кого? – удивилась Илона. – Но я уверена, что отец ребенка – тот тип с усиками.

– Увы и ах, несмотря на уверения госпожи Лангин, он представил двух свидетелей, которые подтвердили, что господин Сырнокс приехал в город всего месяц назад. При том квартирная хозяйка уверена, что еще в начале лета Айседора Лангин зналась… виноват! Ее видели в обществе другого кавалера.

Илона нахмурилась. Это было совсем непохоже на ту Айси, которую она помнила. Зачем Айси менять кавалеров в ее обстоятельствах? Да еще и на такого ненадежного. Похоже, что жизнь решила не дать Илоне заскучать и взялась за нее всерьез.

– А сейчас благодарю вас за помощь, госпожа Кларк. Честь имею… – услышала она голос офицера.

– Погодите, – спохватилась Илона, – господин дознаватель, я могу повидаться с госпожой Лангин?

– Госпожа Илона, – внезапно подала голос госпожа Эббот, – я не думаю, что в вашем положении стоит принимать участие в судьбе некоей… – она глянула на Люси, и обе, словно заморские фарфоровые куколки, неодобрительно закивали головами.

– Госпожа Эббот, благодарю, но тем не менее, я желаю увидеться с давней приятельницей.

– Ну что ж… пожалуй, вы можете ее увидеть, – кивнул майор. – Я оставлю распоряжение, чтобы вас пропустили.

Глава 7

С утра под причитания Люси и попытки госпожи Эббот оттеснить ее от дверей Илона все же вырвалась из дома. Ей пришлось выдержать не менее четверти часа увещеваний, и, когда она уже была готова выйти с незавязанными шнурками, Люси, не прекращая ворчания, выполнила-таки свои обязанности.

Илона дошла до конца квартала и села в кэб. Ночью был дождь, с моря дул сырой воздух, деревья наполовину облетели, и бурые останки листьев на мостовой никак не украшали пейзаж. Конец октября в Шинтоне был намного теплей, чем в Брютоне, но и здесь осень постепенно превращалась из радостной, желто-оранжевой с красными вкраплениями кленов в мрачную темно-серую, дождливо-угрюмую, с порывистыми солеными ветрами и быстрыми низкими тучами. За завтраком Люси недовольно глянула на небо и проворчала, мол, начинается. Еще две-три недели, и дожди зарядят без перерыва, сбивая наземь остатки листвы. Тем более Илоне нужно ухватить последние деньки, чтоб погулять по городу!

О том, что она собирается вовсе не гулять, а помочь антикварам и навестить Айси, Люси знать было не обязательно. Может быть, удастся как-то ее поддержать. Все же оказаться в ее положении и в таком… положении… Илона передернула плечами. Хоть матушка и пытается устроить жизнь Илоны вовсе не так, как мечталось, но ей не приходится зарабатывать гроши непростым трудом, не имея никого за спиной.

Барк быстро выбежал из лавки и прыгнул к Илоне в кэб. Илона чуть скривилась – о приличиях эта семья не слышала. Она-то думала, что Барк устроится возле возницы, как положено «слуге», но что уж поделать, не гнать же теперь. И она решила махнуть рукой – если кто заметит, она как-нибудь объяснится. Только попросила Барка отсесть подальше, мол, ему самому не надобно, чтобы невеста вопросы задавала.

Проехались по кварталам с лавками. Илона всматривалась в лица всех встреченных мужчин, но никого не узнала. Прошлись возле центральной площади, даже мимо порта проехали. Илона считала дело гиблым, но раз уж обещала, пришлось потратить время, все равно других занятий у нее нет. Покатавшись туда-сюда часа два Илона приказала завернуть к городской тюрьме. Раз уж Барк с ней, пусть сопровождает.

* * *

Илону провели мимо набитых людьми клеток, где плакали, ругались, пели, кто-то даже пытался драться, но тюремщик гаркнул – откуда такой голос в субтильном юноше? – и две замызганные оборванные тетки отпрянули друг от друга, злобно зыркая на Илону с провожатым. Мужчин, к счастью, содержали на другом этаже. Илона успела с ужасом подумать, как Айси, девушка пусть из разорившейся, но все же приличной семьи, сидит вместе со скопищем сброда, но тюремщик провел ее дальше, где в коридор выходили двери отдельных камер.

– Подруга ваша в тяжести, так мы ее отдельно держим. – Шепотом объяснил юноша. – У начальника нашего жена третьего носит. Узнала бы, что мы брюхатую к ворью и непристойным девкам определили, сожрала бы его с потрохами. Да он и сам бы злобствовать не стал. Видно же, что не из этих, – он мотнул головой в сторону общих клеток и вставил ключ в замок.

Айси сидела на койке, забравшись туда с ногами. Она обхватила руками живот и завернулась в куцее одеяло, будто пытаясь уберечь ребенка от надвигающейся беды. Лицо ее было бледно, скулы заострились, но в глазах по-прежнему горел огонь, а на губах играла всё та же дерзкая улыбка – вот, мол, вам всем. Илона растерялась, забыв разом все, что хотела сказать.

– Звезды пресветлые, а я и не подумала тебе плед принести, – пробормотала она. – Я завтра принесу, и чулки теплые, и… Айси, слушай. Давай сразу: это ты?

– Нет, конечно, – фыркнула та. – Как я могла его убить? И зачем? Да я и не знала ни о каком завещании! Он мне столько денег принес, и приносил бы еще… то есть… Словом, зачем мне его убивать?

– Денег? Ты работала у него лечсестрой?

– А? Да, вроде того. Не круглый день, я приходила на час или два. Я сперва училась в школе лечсестер, потом бросила. Меня одна добрая женщина научила делать специальный массаж ног или рук, если плохо работают. Я эти новомодные тонкие зелья втираю особым образом. Так я сразу работать начала, деньги зарабатывать! А методика хорошая, больным легче становится. Диггингтон ходил едва-едва, пока я разминать не стала. Лекари помочь не могут, и магов звали, ничего не помогает, только один маглекарь посоветовал разминать с тонкомагической настойкой. Вот я и хожу к нему. Ходила. Знаешь, у меня еще трое таких. Какие-никакие деньги шли. А наследство… не знала я ни про какое наследство, и сейчас даже не знаю, сколько там! Что он за глупость придумал, зачем мне его деньги!

Быстро, много, нехорошо говорит. Забалтывает. Значит, что-то скрывает.

Илона забормотала что-то про поиск хорошего законника, но осеклась, сообразив, что денег у Айси нет, а тех, которые выделила матушка, может и не хватить. Что делать, что делать…

– Скажи мне честно. Ты была там?

– Нет! Правда нет! Они мне не верят! – с жаром произнесла Айси. Вот теперь Илона хорошо видела, что она говорит правду. – Постучал мальчик, беспризорник какой-то, принес записку: госпожа Лангин, приходите сегодня на два часа позже, брат нездоров. Подпись: Нинель Диггингтон. А я и рада, меня последнее время все в сон клонит, прилегла поспать… Еле проснулась. Прихожу к особняку, а там уже стражи, как налетели: ага, вернулась, говорят. А я удивляюсь: почему вернулась, меня со вчерашнего дня тут не было! А они говорят: тебя видели. А я им: кто это мог меня видеть, я же была дома, мне записку прислали! Они записку отобрали, и говорят: могла бы и поумней чего придумать… Мальчишку, что ее принес, даже искать не стали… Что теперь будет, Илона? Что⁈

Напускная бодрость Айси иссякла, и теперь она выглядела страшно: отчаянные, наполненные ужасом глаза и дурацкая улыбка, словно приклеенная к посеревшему лицу.

– А кто, по-твоему, мог его убить?

– Ума не приложу. Тихий, безобидный человек… сидит себе в кресле, смотрит на волны, вспоминает прошлое. Кому он мог помешать?

– Айси? Я вижу, ты на кого-то думаешь, но не хочешь сказать. Нас никто не слышит! Я обещаю, что без твоего позволения никому не скажу. Кто?

Айси пожала плечами и безнадежно махнула рукой.

– Честно, я сразу решила, что это его сестра. Вообще-то она хорошая тетка. Со мной всегда вежлива, не делает кислое лицо, когда мой живот видит. Не то, что эти кумушки, Гвардия Нравственности! Слышала, наверное? – Илона кивнула. – Представляешь, однажды подстерегли меня, как я вышла от Диггингтонов, и давай ругать по-всякому! К стенке прижали! Я думала, на части разорвут. И такая я, и сякая, и честные девушки себя так не ведут, и гореть мне в демоновом огне…

Бедная Айси! Илона ужаснулась, представив себе эту сцену, но одновременно ее вдруг накрыл прилив душного стыда, как тогда, наутро, после той ночи. Ее-то не прижимают к стенке и не бранят, а чем она, благопристойная «госпожа Кларк», лучше Айси? Та, по крайней мере, не лжет о себе.

– Эта их банда! – продолжала тем временем Айси, даже приободрившись от гнева. На щеках вспыхнули красные пятна, пальцы сжались в кулак, глаза засверкали. – Думаешь, они меня запугали? Плевать я на них хотела, если хочешь знать. Плевать! Как по мне, так они лишь мерзкие, надутые от собственной важности, нелепые бездельницы. Да, бездельницы! Мы с господином Диггингтоном после смеялись над ними. Полюбуйся, сказал он мне, на что они тратят жизнь.

– А что про госпожу Диггингтон? Ты с нее начала, – напомнила Илона.

– Ах да. Как ни крути, она-то – основная наследница, если, конечно, Дигги… то есть господин Диггингтон не оставил все состояние больницам; но мне кажется, вряд ли.

– И записка была от нее! – воскликнула Илона.

– Да! А еще они ссорились накануне. И на той неделе тоже. Много раз ругались, и все об одном и том же. Точно я не знаю… но вроде как она хотела у него каких-то денег для какого-то Антуана. А он ей говорит: слышать ни про какого Антуана с его глупостями не желаю, сама разбирайся. И пригрозил, если не отстанет, ее содержание тоже урезать. В последний раз она так и сказала – в сердцах! – раз так, я решу это дело по-своему. А вдруг… она имела в виду, что убьет его?

– Надо рассказать майору!

– Говорила я, – махнула рукой Айси. – Не получается. Ушла в двенадцать, через четверть часа его видел живым садовник. А она в половину первого была на другом конце города, спрашивала дорогу у какого-то мужчины, он ее запомнил… из-за чего-то там. Там далеко, ей бы только-только хватило времени добраться, никак не успела бы Дигги убить. Так что не выходит. А больше никого нет, сама голову ломаю!

Илона растерянно помолчала. Махнув рукой, спросила о другом:

– А этот твой… как его зовут? Господин Сырнокс? Он не подтвердил, что ты была дома?

– Дик? А он ушел. Еще до того, как прибежал мальчишка с запиской.

– Неужели он не мог сказать, что был с тобой дома? – прошипела в сердцах Илона и в испуге глянула на дверь. – Хоть бы ребенка пожалел… – и осеклась, припомнив, что майор говорил о предполагаемом отце.

– Пф… он с самого начала не хотел ребенка. Сразу сказал, мол, избавься, только я не дура, чтоб из-за этого слизняка себя калечить.

Илона натянула маску сочувствия в попытке скрыть изумление. Все же она была права, не могла Айси быть столь легкомысленной. Значит, Сырнокс врал. Зачем? Айси не могла знать о его вранье, но будто бы в ответ на незаданный вопрос, невесело улыбнулась:

– Думаю, Дик заберет деньги и уедет. Как только следствие закончится, так и уедет. Растратит все за полгода, конечно…

– Какие деньги?.. Ведь наследство тебе не дадут, ему тем более…

Айси открыла рот, закрыла, неловко взмахнула руками.

– Да… не важно. Наши сбережения небольшие. Мои то есть. Останусь я без денег.

Ничего себе небольшие, если такой образцовый проходимец, как Сырнокс, будет их тратить целых полгода. Хорошо же платят разминателям ног.

Илона встала. На прощание нужно было, наверное, сказать Айси что-то ободряющее, но слова – нелепые, неубедительные – не шли, застревали в горле, словно рыбные кости. Неестественно бодрым тоном Илона пообещала, что все будет хорошо, что правда обязательно будет обнаружена и доказана, дознаватель разберется… остановилась, поймав себя на том, что ходит по кругу и в третий раз обещает то, во что не верит сама.

Барк дожидался ее у входа. Илона глянула на небо, где низкие тучки, будто клочья нечесаной шерсти, быстро бежали в сторону моря, а верхние, светлее и плотнее, едва заметно ползли вслед.

– Похоже, дождя не будет. Пройдемся. Поговорить нужно.

По дороге она рассказала Барку историю Айси.

– Я помогу вам, чем смогу, поезжу с тобой завтра, заглянем на рынок, в таверны, но и ты уж помоги. Послушай, что люди говорят, да сам подумай, вдруг что узнаешь.

* * *

Погода портилась. Последняя неделя октября даже здесь, в южной части Риконбрии, могла отхлестать незадачливых горожан холодными порывами ветра, а самых доверчивых выманить из дома без зонта под чистое голубое небо и после насмехаться, глядя, как мокрые человечки удирают от промозглого осеннего ливня.

Люси прожила в Шинтоне всю жизнь. Когда Илона, выглянув в окно, решила пойти в легкой накидке, покачала головой и настояла на зонте.

– Люси, солнце светит!

– Вы как хотите, госпожа, но или вы берете зонт, или я вам шнурки завязывать отказываюсь.

Угроза была нешуточная, и Илона покорно взяла зонтик. Ходить становилось тяжеловато, а зонт был большой и прочный, хоть опереться сойдет.

Выходя из кэба у рынка, Илона подивилась опыту Люси: небо уже было затянуто весьма неприятного вида тучами, которые грозились не то мелкой моросью, не то настоящим дождем. Без особой надежды Илона с Барком двинулись по краю, вдоль домиков с неказистыми лавками, обрамляющими рыночную площадь. Илоне очень не хотелось уходить далеко от крыши, под которую можно нырнуть, если тучам надоест висеть без дела.

И точно, не успели они обойти две стороны, как под ноги Илоне упали первые капли. Убедившись, что этим дело не кончится, Илона шагнула в дверь следующей лавки, под вывеску в виде сапога.

– Вот же бестолочь, – Илона вздрогнула от резкого голоса, но сообразила, что обращались не к ней. – Я посмотрю, какие кожи привезли, а ты прибери тут и не распугай клиентов. Госпожа! – мастер приветственно кивнул Илоне, быстро провел взглядом по Барку, расценив его как слугу, не стоящего внимания, и выскочил наружу, где тут же тихо ругнулся и побежал под холодной моросью.

Подмастерье, тот самый «бестолочь», так и не поднял головы от подошвы с круглым носком.

Илона прошлась вдоль полок, потрогала добротные туфли, хоть и не такие изящные, как те, к которым она привыкла. Лавка на рынке, очевидно, не для модниц, не для тех, кто перенимает фасоны у светских леди. По размеру это была явно женская обувь, но без каблуков, узких носов и фигурных швов, а завязывались все ботинки на шнурки, хотя еще в прошлом году в столичном каталоге вместо шнурков на женских сапожках красовался ряд черных пуговок. Илоне новая мода не понравилась. К счастью, она переехала в Шинтон, куда столичные веяния добираются еще медленней, чем до Брютона. Сапожки на пуговицах она видела только у одной разодетой дамы, которая выходила из дома на Ратушной площади – наверняка из городской знати. В этой лавке никакой модой и не пахло. Илона взяла в руки самый маленький ботинок и посетовала:

– Право, иногда я завидую простым женщинам! Они носят удобную обувь, правда, лишенную изящества. Почему нельзя совместить и то, и другое?

– Г… госпожа? – подал голос подмастерье.

Осторожно поставив ботинок на место, Илона медленно обернулась к парню. Тот испуганно сжал в кулаке шило, и, не замечая этого, с волнением в голосе спросил:

– Госпожа, вы что-то хотите заказать? Я… я могу… но может быть, скоро мастер вернется. Или не скоро. Вы… э… вы заказать?

Внимательно присмотревшись к нему, Илона окончательно убедилась: да, это он, тот самый, что испуганно смотрел на нее в саду, будучи застигнутым за воровством панталон.

– Я хочу не с мастером поговорить, а с тобой, – Илона постаралась придать голосу задушевности, но парня это еще больше напугало.

– Я не… мастер вернется… наверно…

– Дай угадаю, – Барк вступил в разговор. – Кожевник этот, его давний приятель, и как на кожи посмотрят, сядут на часок-другой поболтать за бутылочкой, так? День сегодня тихий, да еще и дождь зарядил, а для госпожи в вашей лавке товара мало, так что, нет, не вернется он скоро.

– Ну… да… Может, попозже придете?

– Нет, думаю, ты вполне справишься с моим заказом. – Илона подошла к нему поближе. – Возьмешься за то, что боятся делать старшие мастера?

– С магией не делаем! – Тут же вскинулся парень. – А если что не по закону, то я… я стражу позову!

– Нет, ничего незаконного мне не нужно. И, думаю, у тебя самого есть что скрывать от стражи, господин подмастерье, – на последних словах Илона перешла на светский тон, тот самый, которым она не так давно осведомилась у ночных визитеров о панталонах.

Парень, привставший было в попытке выставить странных клиентов, рухнул назад на табурет и простонал:

– Что вам нужно? Это не я был!

– Не ты? Откуда тогда знаешь, что ты где-то был, и это был не ты?

Подмастерье чуть не плакал. Теперь Илона видела, что ему лет пятнадцать, не больше.

– Во-первых, мне нужны сапожки.

– Мы господских не делаем, – угрюмо буркнул подмастерье в ответ.

– Посмотри сюда.

Илона выставила из-под юбок сапожок ровно на столько, чтобы виден был фасон обуви, но все еще в рамках приличия.

– И сюда, – указала она на живот. Затем взяла ботинок с полки и ткнула пальцем в его плоскую подошву, – и сюда. Мне нужны сапоги, как у меня, с изящным носом, из тонкой кожи и с фигурными стежками, но на плоском ходу, как у простых женщин.

– Но вам так не положено! – удивился подмастерье.

– Тебя как зовут?

– Ник…

– Так вот, Ник, мы с тобой будем делать то, что мне нужно. Мастеру не скажем. Пусть он сам делает то, что положено. Сам видишь, мне падать нельзя, а дома сидеть не хочу.

– Меня мастер побьет.

– А ты не говори, что госпожа из богатых. Скажи, что заказали особенные сапоги, и все тут. Заплачу, как за господскую обувь, не поскуплюсь. Ты, главное, хорошо ногу обмерь. Этому тебя уже научили?

Ник кивнул и показал Илоне на стул в углу. Вытащив из ящика мерную ленту, он присел около ее ноги и принялся расшнуровывать сапожок. Илона пристально посмотрела на Барка, тот понял намек и отвернулся к окну.

Ей очень хотелось начать расспросы немедленно, но все-таки обувь ей и правда была нужна, и обувь хорошо сшитая, по правильной мерке, поэтому отвлекать Ника она не стала, и даже удержалась от того, чтоб нетерпеливо постукивать другой ногой. Шевелиться не стоило. Чуть-чуть не ту мерку снимет, и будет обувь жать.

– Только сделай, пожалуйста, свободнее, – спохватилась она. – Мне нужны сапожки, чтобы надевать на теплый чулок. И говорят, позже ноги опухнуть могут.

Парень задумался:

– А если не опухнут? У меня четверо младших, так у матери ни разу не опухали. – Он ненадолго задумался, дописав последние замеры в листок, и ткнул карандашом в шов на сапожке Илоны. – Могу здесь побольше вынуть, вот сюда и сюда. Если опухнут, приходите, распорю и сделаю вставку.