Текст книги "Вагон второго класса. Том I (СИ)"

Автор книги: Анна Литера

Соавторы: Элина Литера
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10

Барк ждал, где условились. Так, в сопровождении неизменного дядюшки Фирца и Барка они подошли к дверям.

– Этот господин со мной, – сказала Илона звездной сестре.

Та внимательно посмотрела на Барка и кивнула. Он сунул ей две монеты и вошел вслед за Илоной.

Илона слушала речь доктора, смотрела в его теплые глаза и недоумевала: как она могла поверить злым словам? Конечно, доктор Алитруэ не на пустом месте построил свою методу. Прежде чем перейти к высокому исчислению ученикам дают таблицу умножения, но никто не возмущается, мол, она уже сотни лет в учебниках написана. Так и здесь. Конечно, философские труды и лекарские изыскания существовали давным давно, и доктор Алитруэ их все изучил, прежде чем переработать в собственное открытие.

– Барк, тебе понравилось выступление? – Илона пыталась понять по лицу Барка, что он думает, но тот выглядел обескураженным. – Ты уже слышал нечто подобное?

– Слышал? Нет, никогда. Я и не понял всего, наверное.

– Я могу объяснить!

Наконец-то будет, с кем поговорить о практике доктора!

– Да, госпожа Кларк, благодарю вас, непременно. Можно я на доктора поближе посмотрю? Меня ведь дома спросят!

– Конечно.

Они с дядюшкой Фирцем подождали, пока Барк осторожно приблизится к толпе, окружившей доктора и звездных сестер. Походил туда-сюда, заглядывая людям через плечо, и вернулся чем-то озадаченным. Наверное, послушал разговоры и снова ничего не понял.

– Барк, приходи обязательно, как будешь свободен, – предложила Илона.

– Да я это… сегодня свободен. Вам, наверное, домой надо, к ребеночку? Так я с вами доеду, а как освободитесь, я тут как тут.

Он быстро поймал кэб и вскочил следом за дядюшкой Фирцем и Илоной.

Когда доехали, против ожидания Барк не остался на улице, а вошел в дом.

– Госпожа, ребеночек спит еще, – сообщила Люси. – Как проснется, я дам знать. А тут пока госпожа Эббот с вами чего-то хотела…

Дядюшка Фирц прошел в дом вслед за Илоной, за ним, как ни в чем не бывало, последовал Барк. Илона с удивлением посмотрела на приглашавшую их в гостиную госпожу Эббот. Кроме хозяйки, там ждала Морин.

Илона села на софу рядом с Морин, дядюшка Фирц устроился на пуфике возле госпожи Эббот, а Барк остался стоять так, будто будет давать отчет.

– Есть там магия. Только я не уловил, где.

И правда, отчитывается. Что⁈.

Илона ахнула:

– Так вы… вы его подослали⁈ Морин, как вы могли? Дядюшка Фирц⁈

Старый кваксер быстро спрятал хитрые глаза и чуть придвинулся к госпоже Эббот.

– Илона, – Морин хмурилась, – я видела жертв запретной магии. За воздействие на разум без санкции суда наказывают во всех магических странах, даже таких отсталых и неприятных, как Леосс.

Илона едва не задохнулась от возмущения.

– Барк только немного чувствует магию, он даже не может сказать, какого рода эта магия. Барк, это так? – тот кивнул. – Видите! Как вы можете обвинять доктора Алитруэ в таком ужасном преступлении!

– Так магия и не его, – сообщил Барк. – Я так и не понял, но не его точно. Я рядом с ним прошел и ничего не почувствовал. От мэтрессы Скотт чувствую хорошо, а от него нет.

– Где же ты чувствовал магию? – Морин выглядела озабоченной.

– Не могу сказать. Там много людей было, ходили туда-сюда. Когда на стулья сели, слушали, тогда ничего.

– Во время собрания ничего?

Барк помотал головой.

– Значит, и не было ничего! – Илона не собиралась сдаваться. – Господин Фирц, вы же считаете доктора Алитруэ умным человеком, вы же сами говорили, что помогает?

– Кхм, кхм… – дядюшка Фирц попытался, было, увильнуть от ответа, но понял, что не удастся. – Я, понимаете ли, не очень ученый человек. Верней, ученый, но мои, кхм-кхм, университеты были совсем другими. И я выучил, что в людях можно здорово ошибиться. А уж если ошибся, не упорствуй, а ошибку признай, иначе живо окажешься в кана… в неприятном положении. Что сказала мэтресса, – он кивнул на Морин, – видится мне разумным. Может, конечно, и ничего страшного доктор и не делает. Поговорит с людьми, а людям и впрямь хочется свои беды и горести с кем-то обсудить. Уж лучше с доктором в кресле, чем за кружкой. Этак кружка тут, кружка там, и не остановишься. А уж дамам как быть? Видели, дам к доктору приходит больше, чем мужчин. Оттого, что пожалуешься подруге за чаем, а она своей подруге расскажет, а та своей. А у доктора, кхе-кхе, таких подруг нету. Вот и потянулись люди. Может, это все и не страшно вовсе. Может, он просто говорит, говорит, и ведь светлые вещи говорит, добрые. И слушает, слушает. Кому-то только того и надо, чтоб с ними говорили да слушали. А что деньги за разговоры берет, – дядюшка Фирц улыбнулся, – так деньги всем нужны. Кто как может, так и зарабатывает. Он же не грабит, и правила блюдёт. Но если там магия замешана, да еще запретная… тут уж шиш… простите. Тут уж я ему хвост-то накручу. Так что, госпожа Кларк, мы для начала разберемся, а потом смотреть будем. Может, и правда, нет ничего.

Илона поджала губы.

– Девочка, – Морин посмотрела ей прямо в глаза. – Прояви благоразумие, а? Даю тебе слово, что если доктор Алитруэ не пользуется запретной магией, если он не делает ничего недостойного, мы оставим его в покое. И правда, если кому-то легче от его разговоров, пусть говорит себе дальше. Но если… Пойми, и я, и господин Фирц слишком много видели в жизни, чтобы не обращать внимание на тревожные знаки… Узнать бы, что у него на сессии творится. Но боюсь, понять это можно только самому будучи пациентом.

– Дык это, я могу! – вызвался Барк.

Морин оценивающе оглядела его фигуру:

– Сессии стоят дорого. Илона, сколько ты говорила? Золотой для первого раза? Барк, никто не поверит, что ты можешь отдать золотой за разговоры.

– А мы его приоденем, – у дядюшки Фирца аж глаза загорелись. – Пострижем, побреем. Я знаю хорошего куафера. Как займется тобой, так и не узнают. Усы с бородой сбрить придется.

– Это можно, – отозвался Барк. – Но я ж говорить как вы не умею.

– А ты помалкивай, – посоветовала госпожа Эббот. – Мэтресса Скотт, если я вас правильно поняла, Барку лучше сказаться приезжим богатым молодым человеком, не так ли?

– Определенно. Вы, господин Барк, будете в горе после трагической гибели родителей, и приехали к… м…

– Тётушке! – хмыкнул дядюшка Фирц.

– Да-да, к тётушке, к госпоже Нафепан, – госпожа Эббот не упустила случая досадить сопернице по добыче слухов.

– И не забудь сказать, что тебе от родителей досталось крупное наследство, а деньгами ты раньше не занимался.

Илона посмотрела на дядюшку Фирца с неприязнью. Они, кажется, считают доктора Алитруэ не только шарлатаном, но и мошенником!

– Вы хотите снова отправить Барка к доктору? – с подозрением спросила она.

За бурным обсуждением Илону не услышали. Морин продолжала наставлять Барка:

– … Итак, вы приехали к тётушке, вы очень застенчивы, поэтому говорите мало. Я научу вас нескольким фразам о том, как вы горюете. Потом можете сказать, что больше не в силах разговаривать. И не будем ждать. Чем быстрее мы выясним, что происходит, тем лучше. Илона, ты приведешь Барка на сессию и попросишь доктора Алитруэ принять его вместо тебя или вперед тебя.

– Морин, я не буду этого делать.

Илона встала и решительно выпрямилась, сложив руки на груди. Почему они все смотрят на нее так, будто она не в своем уме? Чувство беспечной радости, накрывшее ее на собрании, уже ушло; сейчас она совершенно спокойна и рассуждает здраво: единственный, кто в Шинтоне смог ей хоть немного помочь – доктор Алитруэ. Он порядочный человек, в этом нет никаких сомнений. И очень талантливый. Может, этим все объясняется? У выдающихся людей бывают завистники. Думать так о Морин не хотелось, но Илона легко могла себе представить, как хорошие лекари не принимают новые идеи лишь потому, что они пришли в чужую голову!

Морин пристально посмотрела на нее:

– Илона, давай спокойно все обсудим…

– Мы не будем ничего обсуждать. – Илона встала и постаралась принять вид, как у матушки, когда она со всей светской учтивостью выпроваживала неприятных гостей. – Простите, господа, мне пора к ребенку.

Внутри Илоны все кипело; сжав кулаки, чтобы унять гадкую дрожь, она поспешила подняться к себе. По гробовому молчанию внизу было ясно, что такого сопротивления от нее не ждали. Ну и пусть. Она ненавидела их сейчас, ненавидела, ненавидела! Если бы было куда, Илона немедленно уехала бы из дома госпожи Эббот. Но увы…

Глубоко вздохнув и постаравшись взять себя в руки, она зашла к Ларри. Малыш и в самом деле проснулся и куксился, собираясь заплакать. Илона подняла на нем верхнюю длинную рубаху и нижнюю, короткую, убедилась, что они сухие, и менять нужно только пеленку. Мокрую она кинула в ведро, куда Люси еще до ужина налила свежую воду с солью – потом постирает все сразу. Обтерев ребенка влажным полотенчиком, она сложила сухую пеленку в несколько раз, пропустила между нетерпеливо шевелящихся ножек и закрепила двумя безопасными булавками. Вернув на место рубашку Ларри, Илона поправила чепчик на его светлых волосиках, расстегнула лиф своего платья, отвязала чашечку корсета, приспустила нижнюю сорочку, взяла ребенка на руки и устроилась с ним в кресле.

Возня с Ларри немного ее успокоила, и Илона постаралась выбросить из головы нелепые инсинуации.

На лестнице послышались осторожные шаги. Разумеется. Морин. Нарочно дождалась, пока Илона начнет кормить и потому не сумеет избавиться от ее общества.

– Я могу войти?

– Изволь, – холодно проронила Илона и стала смотреть на малыша.

– Я лишь хотела сказать: прошу прощения.

Илона промолчала, не отрывая взгляда от Ларри. Не дождавшись ответа, Морин вздохнула:

– Мне в самом деле жаль. Нам не следовало скрывать от тебя истинную цель Барка, и, конечно, надо было спросить твоего согласия, а уж после этого сочинять планы.

– Я рада, что в этом мы сходимся, – Илона продолжала упрямо смотреть на ребенка.

– С лекарями такое часто случается, хотя это меня не оправдывает. Ты точно знаешь, как помочь больному, и порой забываешь, что перед тобой живой человек, у которого есть свои желания, верования, убеждения… Но неважно. Признаться, доктор Алитруэ беспокоит меня не в первую очередь. Прежде всего я волнуюсь о тебе, Илона. Тебя что-то гложет. Нет-нет, я не собираюсь, в отличие от доктора, настаивать, чтобы ты мне рассказала, в чем дело, но…

Илона ее оборвала:

– Он тоже не настаивает. И не решает ничего за меня, в отличие от моих друзей и родственников!

Морин помолчала, и вдруг заговорила о другом.

– Скажи… Тебя никогда не удивляло, почему я живу в этом захолустье? Поверь, мой дар вкупе с опытом позволили бы завести успешную практику хоть в самой столице.

– Я думала, у тебя здесь родня, или тебе нравится море, или что-то подобное, – Илона пожала плечами с вежливо-безразличным видом, хотя ей и правда было любопытно.

– Нет. На самом деле это ссылка. Никто в Шинтоне об этом не знает, они считают, что мэтрессе надоела суета большого города, но увы, нет. Это ссылка. Так вышло, что я совершила непростительную ошибку, и моя жизнь изменилась навсегда.

Илона невольно вздрогнула, и ребенок, почувствовав ее волнение, недовольно завозился.

– Я отучилась в магической академии, чтобы овладеть даром, была одной из сильнейших на факультете. Затем четыре года в университете… – она горько усмехнулась, – вручая мне диплом, ректор пророчил блестящее будущее, несмотря на дамский пол. У меня самой не было в этом никаких сомнений, поэтому я решила не останавливаться на дипломе и получить право на операции. Для этого нужно отслужить два года младшим маг-лекарем при опытных мэтрах. Меня взяли в королевскую лечебницу Байроканда – лучше и придумать нельзя.

Морин устроилась на табурете, и Илона ощутила некоторую неловкость – могла бы перейти в гостиную и предложить мэтрессе сесть там на софу, раз уж не удалось выставить ее вон. Но Морин такие условности не беспокоили. Ровным голосом она рассказывала:

– Был у меня пациент с переломом бедра. Торговец и пьянчуга. Ездил за товаром куда-то в глушь, на сыроварни, там ногу сломал. Привезли, а он вдрабадан…

– В чем?

– Ну, пьяный совсем… Что было, тем и лечили: хмельным. Я промагорировала, поставила на место отломки, отправила в палату. Прихожу на следующий день проведать, а он не в себе. Демоны зеленые ему мерещатся, посмотреть не дается, опохмел требует и бранится, но при этом сонный какой-то. Разозлилась, говорю лечсестре: что за пойло такое забористое… А лечсестра, старая, опытная, мне и отвечает: слушай, милая, как-то это не очень похоже на простое похмелье. Не хочешь доктора Харриса вызвать? А я, дура, зыркнула на нее, мол, знай свое место… Похмелье как похмелье, пусть проспится. И в следующий раз проверила только назавтра… А у него жировое кровевторжение.

– Что?..

Морин махнула рукой. Ей было, очевидно, тяжело вспоминать тот день; Илона, сама того не замечая, смотрела на мэтрессу с большим сочувствием.

– В кровь попадают частички жира из кости и закупоривают кровоток в мозгу или в сердце. Так бывает при травмах. Нечасто… но я должна была об этом подумать. Спутанное сознание, бледность кожи, даже головная боль – все это были первые признаки. Мне достаточно было распахнуть на нем рубашку – при этом осложнении на груди бывает красная сыпь от того, что лопается много мелких сосудов.

– Он умер? – с ужасом спросила Илона.

– Нет. Но у него сильно ухудшилось зрение и навсегда остался риск полностью ослепнуть. Разумеется, я, да и другие лекари, из кожи вон лезли, чтобы выправить все, что можно. Увы, время было упущено.

Морин встала, подошла к окну.

– По-хорошему, меня должны были отдать под суд, но мэтр Харрис, главлекарь, пожалел меня. Скандал замяли, меня отправили сюда, в муниципальную лечебницу. Право на частную практику или на службу в крупном городе я не получу никогда, – мэтресса оттянула рукав платья, сделала особый жест, и над ее запястьем появился лекарский знак, в центре которого стояла большая черная точка.

Малыш закончил есть и задремал; стараясь не потревожить его, Илона переложила Ларри в кроватку и принялась приводить одежду в порядок, скрывая смятение за суетливыми движениями. Мэтресса Скотт! Такая разумная, сильная, такая… безупречная!

– Морин, мне так жаль… Это до сих пор мучит тебя, да? Ты навсегда осталась в провинции…

– В первую очередь – моя ошибка стоила человеку здоровья. Такое у всех случается, лекари не всесильны, но в тот раз беды легко можно было избежать. Я наказана за самоуверенность, Илона, на которую лекарь не имеет права, – и после паузы добавила: – Конечно, того блестящего будущего, которое я себе нарисовала в мечтах, тоже жаль.

Они помолчали. Илона завязала бесконечные тесемки, поправила платье и махнула рукой в сторону гостиной. Осторожно прикрыв дверь в детскую, она жестом предложила Морин сесть.

Мэтресса выглядела спокойной, будто все в ее жизни идет как надо. А ведь, как оказалось, она тоже тащит за собой тяжелый груз. Илона решилась осторожно спросить:

– Ты точно не веришь доктору Алитруэ? По-моему, если бы ты преодолела предубеждения, доктор мог бы тебе помочь… Ах да, он говорит, что методика не действует на магов, как жаль! Если бы получилось, тебя перестала бы мучить прошлая ошибка, и ты начала бы новую жизнь.

Морин с удивлением взглянула на Илону.

– Да ведь это невозможно, дорогая. Ошибка уже произошла. Вред уже нанесен. На моем лекарском знаке уже стоит клеймо. Все, что остается, это строить свою жизнь там, где я есть.

Илона нахмурилась. Опять эта старая песня!

– По-моему, у меня не так уж плохо получается, а? – улыбнулась Морин, заметив ее гримаску. – Ты бы видела, что творилось в Шинтоне, когда я приехала! Тогдашний главлекарь – горький пьяница. Старшая лечсестра – на редкость бестолковая баба и его любовница. Остальные делают что хотят, полный бардак, только парочка лекарей пытается хоть как-то лечить больных. Скажу тебе честно, я пришла в ужас при мысли, что мне придется тут служить. Но потом…

Морин неожиданно поиграла бровями и изобразила злобный смех, как у демона Нигуса, которым пугают непослушных детей.

– Я решила, что раз уж судьба зашвырнула меня в это Звездами проклятое место, значит, зачем-то это нужно. Я должна привести всё в порядок. И знаешь, дня через два мне не то что страдать, мне поесть было некогда. Зато сейчас лечебница выглядит вполне прилично, а? Я и правда чувствую себя абсолютно счастливой в Шинтоне. В Байроканде сколько угодно дорогих лекарей для богатых дам с бессонницей, а здесь я занимаюсь настоящим делом, помогаю тем, кому больше некуда идти. Да и те, у кого водятся монеты, на серьезные операции приходят в лечебницу. По-моему, мне есть, чем гордиться. А если бы я пыталась «избавиться от груза прошлого», ничего не делая ни для настоящего, ни для будущего, что бы со мной было, а? Я бы давно стала толстой, как бочка, если хочешь знать.

Илона не выдержала и прыснула, больше от неожиданности.

– Почему толстой, Морин?

– Да потому, что я не пью хмельного, так как убеждена в его губительном влиянии на мозг, а когда печалюсь, ем пирожные.

Илоне было и смешно, и досадно. Морин повернула дело так, что на нее невозможно сердиться! Как ей это удается?

– Морин, я понимаю, к чему ты ведешь. Нельзя сдаваться, нужно постараться, и жизнь переменится к лучшему… Но, пойми, иногда ничего изменить нельзя. Представь, от меня совсем ничего не зависит! И доктор Алитруэ говорит, что…

Илона хотела объяснить, что доктор разработал собственную методу, чтобы отнять власть у прошлого. Нужно смело взглянуть ему в лицо, перестать от него скрываться… но почему-то после рассказа Морин это все показалось каким-то ненастоящим. Мэтресса не выглядела человеком, который от кого-то или чего-то прячется.

Илона взялась за виски. В самом деле, от чего она хочет освободиться? Вон оно, прошлое, посапывает в кроватке за дверью. Сколько не пересказывай печальную историю предательства Дугласа, Илона не перестанет быть матерью Ларри, и от Ларри она не откажется, нет, ни в коем случае! Конечно, она знала, что некоторые дамы, родив ребенка вне освященных храмом уз, отправляли его на воспитание куда-нибудь в селение подальше от города, и со временем забывали, что у них было дитя. Но у семейства Горналон и мысли не возникло поступить так низко. От чего же она может стать свободной?

Она почувствовала, что совсем запуталась. Если не освобождаться от прошлого, ей останется только ехать в будущее по прямой, определенной другими дороге. У Морин была лечебница, из которой она сделала приличное даже по меркам Брютона заведение. А что есть у нее? Ей и так всё обеспечили – и от этого всего так грустно и так плохо.

– В моей жизни и так все устроено наилучшим образом, – пустым голосом произнесла Илона. – Моя семья обо всем позаботилась, мне нечего менять, и больше ничего сделать нельзя. У тебя ведь бывают неизлечимые больные, которым только и остается, что принимать снимающие боль зелья и ждать неминуемого.

– Ты что, Илона? – встревожилась мэтресса. – Все не так! И кстати, гораздо чаще встречаются больные, которых можно спасти, но для этого их надо уговорить чуть-чуть поверить лекарям. Скажи… если представить, что ты вольна в своих поступках, есть деньги, можно следовать собственному разумению, что бы ты делала, а?

Илона подняла голову и с удивлением посмотрела на Морин. В самом деле, что бы можно было придумать? Прошлые мечты о замужестве, об университете, о путешествиях казались чепухой, но…

– Это, конечно, глупости, но когда-то я хотела… хотела попасть в университет.

– А что? Хорошая мысль. Да, определенно, у тебя есть все шансы. Конечно, просто не будет, и веселых студенческих вечеринок я не обещаю. Сомневаюсь, что у тебя достанет на них времени и сил, а? Уж точно, пока не закончишь кормить. Но если у твоих родителей достаточно средств, чтобы отправить тебя учиться, возможно, они смогут снять тебе комнату, а то и квартирку недалеко от университета. Тебе, конечно, придется приноровиться сцеживать молоко и оставлять его няне. Возможно, удастся договориться с молочницами о козьем. Ларри осенью уже будет семь месяцев, и козье вполне подойдет.

– Погоди! Ларри! – Илона обхватила себя за плечи, стараясь унять застучавшее сердце. – А как же Ларри? Раньше меня могли бы принять дальние родственники, но с Ларри это невозможно.

– И что с того? – Морин смотрела на нее так, будто Илона боялась выйти на улицу, потому что идет дождь, а у нее нет зонта. Зонт можно купить, вот и всё. – Возможно, Люси согласится поехать с тобой в Байроканд, а нет – я напишу знакомым, чтобы подыскали надежную женщину. Хочешь учиться – учись, если достаточно средств на учебу, жизнь и няню для младенца.

Илона смотрела на Морин во все глаза, и в конце концов рассмеялась.

– Морин! Я почти поверила, что это возможно, но ты забываешь, что у меня нет своих денег. А родители никогда не согласятся отпустить меня на учебу в большой город… одну с ребенком!

– Я поговорю с твоей матушкой. Она ведь скоро приедет, не так ли?

– Да, но…

– Я обещаю, что приложу все усилия, чтобы помочь тебе поступить в университет, при одном условии: ты приведешь Барка на сессию.

Илона нахмурилась и отвернулась от Морин, но та поспешила уточнить:

– Мы хотим лишь удостовериться в честной игре со стороны доктора, и ничего больше. Верней, так: в законной игре. Если он не пользуется запрещенной магией, клянусь, мы ничего не станем предпринимать. А ходить тебе к нему или нет, ты, конечно, решай сама… хотя мое мнение тебе известно.

Илона совершенно растерялась. Слова доктора Алитруэ звучали так убедительно, но на стороне Морин были не только слова, а вся ее жизнь.

В конце концов, она уверена, что доктор Алитруэ просто умный и знающий человек, ему запрещенная магия ни к чему. Не будет в том беды, если они с Барком разыграют небольшой спектакль. В конце концов, с мрачной усмешкой подумала Илона, в ее жизни столько лжи, что одной больше, одной меньше – уже не важно.

– Морин, а ты правда поговоришь с матушкой? Я уверена, что она не согласится. Дочь леди… то есть, знакомой матушки два года училась изящным искусствам, и то семье пришлось содержать апартаменты, прислугу и компаньонку в Байроканде. Матушка говорила, что расходы были невероятными.

– Я сделаю все, чтобы убедить госпожу Горнал. Апартаменты и компаньонка тебе, думаю, ни к чему.

Голова Илоны шла кругом.

– Ложись спать, – посоветовала Морин. – Я надеюсь, ты понимаешь: обсуждать ничего не стоит ни с кем, кроме нашей компании.

Илона кивнула, проводила Морин до двери, и направилась в спальню. Университет! Комнатка или квартирка в студенческом квартале, лекции, науки, новые друзья… Звезды пресветлые! Конечно, не нужно обманываться: матушка никогда не согласится. Но пока можно хотя бы помечтать, будто водишь пальцем по карте железнодорожных путей. Да, билета никак не достать, но приятно представить, как заходишь в вагон и едешь, куда хочется тебе самой.

* * *

Примечание авторов: лекарский знак представляет собой «звезду жизни», которая используется как символ той или иной области медицины в разных странах.