355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Буровский » Орден костяного человечка » Текст книги (страница 1)
Орден костяного человечка
  • Текст добавлен: 14 сентября 2016, 23:31

Текст книги "Орден костяного человечка"


Автор книги: Андрей Буровский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

Андрей Буровский
Орден костяного человечка

Моим коллегам и персонажам – археологам, которые будут ржать до упаду, если прочитают эту книгу, посвящается



 
В греxax мы все, как цветы в росе,
Святых между нами нет.
И если ты свят, то ты мне не брат.
Не друг мне и не сосед.
 
 
Я был в беде, как рыба в воде,
Я понял закон простой —
На помощь грешник приходит, где
Отворачивается святой.
 
В. Шефнер

ЧАСТЬ I
На стыке личной жизни и общественной

ГЛАВА 1
Проблема начала

Ноябрь 1993 года

Своей новой жене Володя потом говорил, что все началось летом, и это была правда. На всю жизнь врезалось в память: одуряющий запах степи, волны жара от раскаленной земли, оглушающее стрекотание кузнечиков… В его жизни действительно очень многое изменилось, когда вдруг глаза встретились с глазами и два взрослых неглупых человека перестали слышать жужжание насекомых и ощущать солнечный свет на своей коже.

Но сама эта история началась раньше, и уже к лету произошло много событий. Так много, что гибкая фигурка под тентом, тонкая рука, поправившая прическу, приподнятые к вискам глаза Маши стали только продолжением удивительного…

Наверное, все началось 11 ноября 1993 года в квартире Епифанова, в Новосибирске. Странное впечатление производила эта громадная квартира: огромный пустой холодильник в кухне – и вареные овощи под разбавленный спирт; писанные маслом картины – и обтрепанная куртка хозяина. Володя положил на стол круг колбасы, и Епифанов, высокий жилистый старик с умным лицом, сглотнул вдруг голодную слюну.

А тут еще на весь вечер вырубили электричество; керосиновая лампа отбрасывала на стол четкий круг, свет дробился в стеклах шкафов, по углам колыхались бесформенные сгустки мрака. В общем, обстановка интеллигентного, богатого дома, внезапно впавшего в запустение. Больше всего это походило на эпоху Гражданской войны.

Вот тогда-то состоялся первый удивительный разговор…

– Видите эти подвески? Они и во Франции такие, и в Сибири.

– Думаете, все-таки миграция?

– Вот уж чего не знаю, того, Володенька, не знаю. Только вот что такие украшения были не у всех – это точно. И что такие же попадаются в бронзовом веке… Вот, смотрите.

Тут у Володи первый раз прошел холодок по спине: действительно, и в курганах, которым две с половиной тысячи лет, и в погребениях, которым двадцать пять тысяч лет, словно одно и то же украшение: вырезанный из кости человечек с поджатыми ногами. Костяной человечек словно сидел на собственных пятках, как это делают и в наши дни японцы. В голове – сверленая дыра для шнура. Только в каменном веке дыру сверлили камнем с двух сторон, делали два конуса, сходившиеся в глубине резной кости. У фигурок из бронзового века дыра под шнур была ровной – след металлического сверла.

– Ну что?

– Удивительно… Совершенно один стиль.

– Ага… И вот еще.

На стол упала еще одна фигурка: такой же костяной человечек подвернул под себя ноги и так же пялился в пространство. В этой фигурке что-то не совсем так, как в других… А! Она вроде бы более новая…

– …И представьте себе, это был своего рода опознавательный знак! Родовые знаки никто не скрывал, наоборот… А эти вот значки очень даже скрывали, а давали их только тем, кого принимали в братство сидящего человека. Каково?!

– По какому признаку принимали? И простите, прослушал… Кто принимал? Куда?

– Я же рассказываю: у шаманов в Хакасии было такое направление… Самые сильные шаманы входили в братство сидящего человека… Вот этого, – Епифанов махнул в сторону костяного человечка. – Они и принимали новичков. Как я понимаю, тех, кто обладал не совсем обычными способностями: биоэнергетиков, например.

– Вы это всерьез?!

– Приходится… Вот, посмотрите.

Виталий Ильич бросил на стол фотографии.

– Сколько времени вы копали бы такой курган?

На фотографии видны были два небольших деревенских кургана… Судя по форме камней оградок, ранний тагар. Курганы поставили примерно в то же время, когда персидский царь Дарий пошел войной на Афины, а триста спартанцев перекрыли Фермопильское ущелье. Еще не пришел Александр Македонский, в бездне времен скрывается Юлий Цезарь, еще только через пять веков возникнет Римская империя… Курганы маленькие, низкие, из центра одного из них торчит березка.

– Копать их… ну, десять дней – самое большее.

– Вот и я тоже так думал. А мы только начали – и дожди. Две недели у меня отряд помирал от скуки, чуть не опухли все от безделья…

Володя сочувственно кивнул.

– И копали вы не десять дней, а добрый месяц…

– За три недели дошли до погребальной камеры, и то одного только кургана. Второй курган копали еще три недели, и тут дело уже не в дождях… Перед началом раскопок в отряде было восемь крепких взрослых мужиков, а через два дня осталось двое. Один себе голову прорубил – топор слетел у него с рукояти. Второй тот же самый топор вогнал себе в колено.

– Неумелый был?

– Какое там! Полжизни в экспедициях. Ни одной травмы за все пятнадцать лет в поле. Этого парня унесли в лагерь, на машине повезли в больницу. Еще пыль не улеглась, как у другого скрутило живот – невероятной силы отравление. Полдня откачивали парня, на раскоп вышли уже после обеда. Как думаете, Володенька, сколько мы проработали до новой травмы?

– Ну-у… Хоть час работы у вас был?

– Полтора… Рабочий себе палец на ноге отрубил штыком лопаты. Вы хоть раз слышали про такое?

– Не слышал.

– А я вот видел своими глазами. С нами просто какая-то сила воевала, а на войне как на войне. Люди простужались, срывались с крутизны, вывихивали ноги, обваривались кипятком, резались ножами и лопатами. То машина не стоит на ручном тормозе, сползает на палатку, а в палатке полным-полно людей. То поднимается вихрь – при ясном небе, неподвижном воздухе; поднимается и швыряет огонь в середину лагеря, сухая трава полыхает. Шуму было! Хорошо, все были начеку, так что беды не случилось.

– А в самом погребении что?

– Что… Кистей рук, ступней ног у покойника нет, головы тоже нет. Правую руку отрезали почти до плеча, тоже после смерти, – рана и не зажила.

Виталий Ильич достал вторую пачку фотографий. И правда – очень странно: скелет стоял на коленях в странной, скомканной позе. Левая нога на колене, правая уперта в пол погребальной камеры. Спина и шея мучительно выгнуты вверх, обрубок правой руки упирается в пол, левая рука без кисти поднята над отрезанной головой.

– Неужели не видите?!

Бог мой! Да он же вставал в своей могиле! Покойник перевернулся, подтянул под себя ноги, выгнул спину, на которую навалилось несколько тонн земли, пытался встать…

– Как он смог? У него же головы нет…

– Головы нет, а вот другое вырезать забыли.

– Другое?

Володя уже плохо соображал – что-то многовато информации. Виталий Ильич задумчиво набивал свою трубку. Серебряная лопаточка для табака служила не по чину – утрамбовывала грубую махорку. Не забыть купить хорошего табаку старику…

– Не сообразили? А фильм про зомби видели, американский?

– Это который снимался на Гаити? Меня звали, я не пошел.

– Зря. Это не жутик, это вполне научный фильм. Американские антропологи договорились с колдунами, снимали, как они делают зомби. Представляете, иногда печенка начинает работать вместо сердца, сокращается, как насос. У некоторых людей после смерти печень так начинает работать, в аварийном режиме. Почему не у всех и почему именно у этих – не знаю. Конечно, они не такие, как мы. Печень работает хуже, энергии у них гораздо меньше. Движения замедленны, бегать почти не могут, послабее живых. И к голове крови притекает немного, поэтому они неумные.

– Неужели в фильме показаны зомби?!

– Самые натуральные. Я же говорю, ученые снимали вполне научный фильм, предназначенный для ученых; а колдуны им даже помогали. Самое важное дело для колдуна, оказывается, – понять, кто после смерти может стать зомби, и сделать так, чтобы зомби слушался его. Тогда зомби и правда можно напустить на кого угодно. Зомби слабый, но ранить-то его нельзя, он упорно будет вставать и снова идти, делать, что приказали. На людей это очень действует, а главное – страшненькие они все-таки; попробуй понять, живые они или мертвые.

– Особенно если люди сами же его хоронили, а он вернулся…

– Угу.

Посидели еще немного, в свете лампы. Помолчали. Володя честно пытался стряхнуть наваждение. Виталий Ильич усмехался, пускал кольца вонючего дыма.

– Все равно… Даже если дело в зомби, тут больше вопросов, чем ответов. Как зомби управляют погодой – вот вам вопрос. Как они ухитряются устроить все эти мелкие несчастья – с топором, с машиной? Да еще наслать отравление и грипп!

– Решительно все понять желаете?

– Хочется…

– Тогда спросите еще, почему эти зомби бронзового века носят таких же костяных человечков, как в каменном. И почему у шаманов в Саянах тоже такие человечки на шеях… у некоторых шаманов. Интересно?

– Виталий Ильич… Вы меня тут пугаете-пугаете, а сами маните в экспедицию. Нелогично. Или у вас какой-то хитрый умысел?

– Умысел есть, но не хитрый.

Виталий Ильич отложил трубку, откинулся на спинку стула. Теперь на Володю смотрел не обнищавший старик, которому надо бы завтра купить табаку. Напротив сидел крупный ученый, интеллектуал, способный выразить свои мысли на нескольких языках. Организатор науки, генерал от археологии, человек фактов и идей, хорошо известный и на Руси, и в Европе.

– Умысел в том, что очень уж все это невнятно, Володенька… Вроде бы и знаешь, где искать, а понятия не имеешь – что именно. Знаю, что с этими человечками что-то связано… Поднял я материалы: если в погребении был такой человечек, – Епифанов снова махнул рукой на стол, где грустили костяные человечки, – велика вероятность, что там будут или встающие в могилах, или люди с вырезанной печенью. Руки, ноги, голова – это, понятно, отрезалось. И еще печень…

– Если печень оставалась – вставали?

– В большом количестве случаев.

– Расчлененных покойников много?

– Это если ноги в одном месте, туловище в другом? Не находил. А вот по каким признакам определить курган, в котором вполне может быть человечек… и зомби, – это я берусь. Посмотрите…

На фотографии ясно просматривался характерный выем на одном из камней курганной оградки.

– Постойте-постойте… Это же камень при входе…

– Он самый. И вот на этой могиле… И вот тут…

Епифанов разбрасывал по столу фотографии, раскладывал их, как пасьянс. Чем-то необычайно знакомым пахнуло на Володю от этой выемки.

– Виталий Ильич… Ведь такая же выемка и на Салбыке… При входе в погребальную камеру.

Епифанов даже хрюкнул от удовольствия.

– Все верно! И если на Салбыке не нашли человечка, что это значит?

– Так ведь это же грабленый курган. Человечек мог быть, но его сперли.

– Могло быть и так, но, я думаю, все же дело не в этом… Просто курган недокопали. Можете считать это просто предчувствием, интуицией, как хотите. Но я уверен: докопать курган необходимо.

Снова повисло молчание. Епифанов опять взялся за трубку.

– Но допустим, вы даже знаете, какие курганы копать… Вы все равно не знаете, что за всем этим стоит. Даже примерно.

– Все тебе надо понять… Помнишь, у Стругацких в «Миллиарде лет до конца света» один все пытается понять, где состыковываются экономика Японии и собирание марок и какие законы Вселенной принимают вид краснорожих страшных карликов… То, что я делаю, очень похоже на Стругацких. Для того и получал немецкий грант, чтобы понять. Весной двинутся денежки, работы станет невпроворот… Хотите принять участие?

– Вам нужен молодой помощник, энергичный парень? Так? С которым и в тюрьму не сядешь, и с голоду не умрешь?

Епифанов начал вдруг яростно протирать совершенно чистую трубку, высматривать соринки на ее отполированном боку.

– Не только… Вы же отлично понимаете: мне нужен человек, который не просто организует раскопки. Мне нужен человек, который понимает, что мы делаем и во что ввязываемся, – серьезно закончил он и оторвался от созерцания трубки. – Тут далеко не всякий годится. Тут нужен человек, с которым я могу все это обсуждать и который в случае чего лужу под себя не напустит. А с чем мы столкнемся – шут его знает, Володенька. Так что вы идеально годитесь.

– Это после истории с кольцом у вас ко мне такое отношение? [1]1
  О поисках кольца царя Соломона идет речь в книге «Дьявольское кольцо».


[Закрыть]
Интересно, кто вам растрепал?

– Слухом земля полнится. Вы, Володенька, обладаете весьма оригинальным опытом. У вас есть понимание вещей, которые девяносто процентов людей считают просто чепухой. И показали вы себя не худшим образом, не трусили в делах, от которых всякому станет не по себе. Ну, согласны?

Епифанов усмехнулся, продолжая пристально смотреть.

Странно чувствовал себя сейчас Володя. Гордость и понимание, что его для чего-то используют, ощущение избранности и, странным образом, чувство униженности – все смешалось в его голове.

– Я позвал китайцев. Они охотно взялись помочь – и деньгами, и специалистами. И вас прошу: пригласите поучаствовать своего брата. Честно скажу – очень нужна поддержка еще одного зарубежника… Любого.

Володя сочувственно кивнул: да, очень нужна поддержка из-за рубежа, он понимает. А уговаривать его пригласить брата не было нужды. Обсуждались еще сроки, детали, обговаривалось, какое надо брать снаряжение… Но Володя уже прочно чувствовал себя героем Стругацких, которому жуткие фантомы и краснорожие карлики мешают понять, как изучение экономики Японии и сбор марок могут изменить нашу Вселенную.

ГЛАВА 2
Летающие подвески

Март 1994 года

3 марта 1994 года ему позвонила Журавлинская из Этнографического музея, из сектора Сибири: «Володя, помните, мы говорили об одной своеобразной фигурке? Заходите к концу рабочего дня, покажу вам кое-что».

– …Вот смотрите… Это все примерно из одного района, с Саянских гор и из Хакасии. Все из кости, только один из рога…

На столе, на аккуратном куске тряпочки, лежали костяные человечки. Возле каждого – выписка, откуда привезен, кем, когда.

– Покурим? – Журавлинская лихо затянулась папиросой (не признавала ничего другого). – Представляете, есть сведения: эти человечки служили входным билетом в одно тайное общество! Собиралось оно раза два в год на одном озере в горах. Если кого-то выбирали, давали ему такой знак… Володя, ну почему вы не курите «Беломора»?! От вашей «Астры» воняет, как будто в ней не табак, а ваши сушеные носки!

– Подождите… Про «Астру» потом, а вы скажите про тайное общество… Что, правда было такое?

– А я знаю?! Анучин писал, Мерецков писал… А вы ведь знаете, у него кличка была Белый Шаман. Может, и правда что-то нашел в этих местах… Хотя я за это не поручусь, всем данным науки противоречит. Не было в Сибири тайных обществ! Тайные общества – это, Володенька, Африка, Полинезия… Так зачем вы это курите?!

– А ваш «Беломор»-то чем лучше?

– Не так воняет, это же ясно! И экологически полезнее.

Володя, может быть, и повоевал бы за любимую «Астру», но Журавлинская перешла на другое:

– Вообще с вашими человечками – пес его поймет, что происходит. Представляете, нашла одного нашитым на шаманский костюм! Так прямо и пришит, висит на кожаном ремешке. Посмотрим?

На шаманском костюме и правда висел человечек; желтоватая кость странно светилась на коричнево-черном фоне старой кожи – словно в глубине кости таился слабенький источник света. Костюм – юбка и кожаная куртка с пришитыми длинными полосками – бахромой.

– Это из частной коллекции, старик Евксентьевский сменял его еще в двадцатом году.

Володя кивнул. Он хорошо помнил Евксентьевского, старого оригинала и умника. В двадцатые годы он объездил полстраны, собрав потрясающую этнографическую коллекцию. «Культура умирает! – всерьез заявлял Евксентьевский. – Новое слишком быстро борется со старым, культура умирает, и пора собирать все, что к ней относится». Ну и собрал, надо сказать.

– А почему этот костюм здесь, у вас?

– Евксентьевский просил его подержать в запасниках. Говорил, что у него не помещается. Кстати, костюм продается! Представляете? Помер Евксентьевский, сын продает его коллекцию. Я принесла костюм сюда… Может, возьмете?

– А в музей?

– У нас таких несколько десятков…

Сильно потертый костюм из кожи сохатого, юбка и свободная куртка с кожаной бахромой. Почти восемьдесят лет назад хозяин костюма помер, а внуки сменяли его на муку, патроны и сахар.

Может, и правда купить? Повесить в кабинете, в шкафу. Помешает он, что ли? Пусть висит… Тем более – вот он, костяной человечек на кожаном ремешке, смотрит пустыми глазами в пространство.

Тогда, возле стола с костяными человечками, возле костюма, Володе первый раз захотелось сильно замотать головой: очень уж невероятные, очень уж странные вещи рассказывал Епифанов, и все время казалось – ну поговорили, поболтали, но не могут же они оказаться реальностью! А тут вдруг невероятные вещи подтверждались.

Из музея ушли посетители, разошлись научные сотрудники. Володя был один в огромном гулком пространстве Этнографического музея. Где-то внизу еще сидел в своей будке сторож, но на втором этаже был только он. И еще, конечно, муляжи людей разных народов – в национальных одеждах, с копьями и луками. В окне – черный, грязный город, черная Нева, колышутся полосы света на воде, подсвеченные розовым тучи, на их фоне – громада Исаакия.

Привычная, почти родная обстановка – рабочие столы, шкафы с книгами и находками, картины и электрочайники, позабытая кем-то грязная чашка, раскрытый томик Фрезера, круги света от ламп, исписанные листки на столе… Володя все зарисовывал, измерял и сравнивал кусочки древней обработанной кости; оставалось труда минут на двадцать. Костюм он оставил напоследок; хотелось вот так сидеть и смотреть на Исаакий, пить крепкий чай и курить прямо на рабочем месте – все равно ведь никто не видит.

Тьфу ты! Отчаянно трезвонил телефон.

– Да-да…

Это звонила жена. Как всегда, Марина была взволнована, напряжена; как всегда, говорила истеричным голосом – и так, словно Володя ее чем-то унизил и оскорбил.

– Ты долго еще там будешь торчать?!

– Сколько надо для работы… Что случилось?

– Тут кран прорвало, полкухни залито кипятком, а тебя, конечно же, нет!

– Конечно же. Буду минут через сорок.

– Я уже перекрыла воду, потоп прекратился! Соседи прибегали! Тут скоро милиция! Тебя искать надо сто лет! Никто толком не знает, где ты шатаешься! Пока я добралась до этой твоей Журавлин…

Володя мягко повесил трубку на рычаг. Подумал и выдернул шнур – пусть телефон помолчит. Значит, пора собираться…

Странно звучали шаги в пустом помещении музея. И эти фигуры людей в костюмах… Невольно хотелось идти тише, не обнаруживать себя – словно кто-то мог услышать и выйти из-за стены или из-за ширмы, отделяющей зал Океании от зала Восточной Азии.

Как часто бывает вечерами и ночью в таких местах, странные мысли и ощущения рождались у Володи в голове: ему показалось, например, что костюм наблюдает за ним.

– Что, приятель, слышал наш разговор? А вот не женись, не женись.

Странное ощущение, будто костюм его слышит… или не костюм, а человечки? Еще тревожнее шагов звучали в пустом здании слова, нелепо отдаваясь под сводами. Еще страшней стало Володе от эха, замирающего в анфиладах. Ладно, пора идти, а то нервы разыграются.

Если бы не звонок, Володя работал бы, пока хватило сил, а обычно хватало до рассвета. И очень трудно сказать, какими событиями могла бы ознаменоваться эта ночь… А так главные события произошли все-таки позже.

Сложив в сумку костюм, Володя направился к выходу. Опять возникло странное ощущение, что костяные человечки поворачивают головы ему вслед, наблюдают за его уходом. Уже на лестнице он сильно тряхнул головой, чтобы снять наваждение.

Тепло, мокрая мостовая блестела, шел не то дождь, не то снег. Машины ехали, все до одной включив дворники. Исаакий еле виден, несмотря на яркий свет фонарей, Нева черная, с длинными полосами света.

Дома, как и следовало ожидать, потоп был довольно относительный. Слесари из домоуправления давно починили поломку; на кухне оставалась лужица теплой воды, остальное Марина убрала – и муж ей для того нужен был не больше, чем президент африканской Республики Габон.

Володя выслушал все, что кричала Марина: это входило в ритуал. Не умолкая, шла она за мужем в его кабинет, стояла рядом, пока он переодевался. Володя отключился, сознание фиксировало только отдельные всплески звуковых волн: если менялись модуляции или если было особенно громко.

– В этой стране… Разумеется, никому нет дела… Всегда все сама… Пришли, нагадили…

Все эти вопли доносились до Володи сквозь его мысли о костяных человечках, об удивительной загадке и о них с Мариной…

«Интересно, – вяло думал Володя, – может, я все-таки мало ее… мало с ней занимаюсь любовью? Или я плохо это делаю? Откуда этот выплеск бабьей злобности? Откуда этот тяжелый, недобрый взгляд? Она что, меня ненавидит? У нас же двое мальчишек…»

Марина выплескивала скопившуюся неприязнь ко всему окружающему миру. Володя уныло кивал.

– Тебе что говори, что не говори!

Марина даже уходила напряженно, «держа спину». Перед уходом она зачем-то швырнула на диван кухонное полотенце. Скоро примчится за ним, а Володя будет виноват, что оно здесь.

Шаманский костюм неплохо смотрелся на фоне книжных полок; забавно было вешать старинную кожу на прозаические плечики.

– А это еще что за гадость?!

Ну конечно, Марина вернулась за полотенцем.

– Это шаманский костюм. Хорош, правда?

– А пыли от него сколько, ты представляешь?! Твоими экспонатами и так завален весь дом.

– А мне он нравится. Пусть повисит.

Презрительная усмешка, вздернутое плечо, брезгливое выражение лица.

«Ну почему ее так бесит все, что связано с моей работой? Вообще со всем, что я делаю? Или это я сам ее так раздражаю – что бы я ни делал?»

Саша уже ложился спать; Володя слышал, как из детской доносится раздраженный голос жены: Марина выясняла, почему Сашка развел такой бардак, зачем положил игрушки не туда, куда надо, и откуда он взял такой противный тон (Марину за ее тон сильно хотелось придушить). Сашка не отзывался; Володя знал: сын сидит на краю кровати, наклонив голову вперед, руки вцепились в простыню или в подушку. Прошли времена, когда мальчик плакал навзрыд: «Я не понимаю, чего мама от меня хочет!» Давно уже Сашка не отвечает, не бунтует, просто сидит склонив голову, ждет окончания шквала.

Нет, правда, как помещается в ней столько злобности, в его совсем не громадной жене? Почему ее так бесит и он сам, и даже дети от него? Что же он делает не так? Или просто Марина его никогда не любила и в этом все дело? Не любила, и что бы он ни делал, как бы себя ни вел, это уже не имело значения? Но в такую нелюбовь без мотивов, без причин, без внутренней логики Володя не был в состоянии поверить. Все-таки хоть кое-что в своей жизни он видал.

Марина топотала по дороге на кухню – словно мчалось на водопой деревенское стадо. Володя торопливо щелкнул выключателем: лучше поскорее лечь в постель и выключить свет – не придется больше выяснять отношения. Но что же все-таки происходит с его женой и матерью его детей? Володя думал о неврозе Марины, о Сашке, о костяных человечках и наконец начал думать об экспедиции.

…Колыхалась высокая, по пояс, ковыльная степь, и по тропинке, в волнах ковыля, шел Епифанов. Рядом с Епифановым шел кто-то незнакомый, одетый в коричневое с черным… Нет, это не человек шел! Рядом с ученым парил шаманский костюм. Так прямо и парил в воздухе, причем куртка и юбка держались вместе, как одно целое. Костюм вел себя так, словно в нем кто-то есть, но этого «кого-то» видно не было.

Опять заорала Марина. Володя встал, вышел в коридор, остановил Марину возле двери в детскую. Женщина взглянула на мужа с невероятным удивлением, чуть ли не со страхом. А Володя правой рукой схватил Марину за горло – большой палец передавил трахею, ладонь ощущала каждый толчок крови в прижатых жилах. Паника, ужас забились в глазах Марины, она бешено рванулась, и Володе пришлось перехватить ее за плечо левой рукой, притянуть к себе во всю мужскую силушку…

Тьфу ты! Володя лежал весь в холодном поту, поражаясь собственному сну. Луна смотрела в окошко, прилипал к стеклу мокрый питерский снег. Постепенно наступало забытье.

…И опять вскинулся, упал поперек дивана Володя. Через форточку врывался ледяной воздух, фонари уже погасли, а Володя лежал в поту, с бешено колотящимся, выскакивающим из груди сердцем: во сне он свел на шее Марины уже обе руки, и она оседала на пол в коридоре возле детской комнаты…

Нельзя сказать, что сон шел так уж вразрез с некоторыми мыслями Володи. Даже не с мыслями, скорее все же с эмоциями. В это же время довелось ему прочитать Эрика Берна: мол, допустим, у человека появляется желание придушить свою жену… Его, конечно же, необходимо «подремонтировать», чтобы этого ему больше не хотелось… Чтение Берна навевало спокойствие, потому что к желанию придушить жену Володя относился точно так же, как Берн и вообще как всякий сравнительно нормальный человек: как к симптому психической невменяемости, который требует как можно скорее «подремонтировать» того, кто подобное желание испытывает.

Но до сегодняшней ночи до прямого убийства как-то не доходило – ни в дневных желаниях, ни во снах. Даже ударить Марину не хотелось. Ударить, чтобы наказать, подчинить… Для этого Владимир воспитывался в слишком интеллигентной семье. Если нужно, он все сделает словами, а жен бьют все-таки пьяные мужики… Ударить для убийства тоже не хотелось. Хотелось только взять и стиснуть шею. Сдавить, тряхнуть, вжать в стену. Чтоб кончился крик, поток издевательских слов; чтобы до сдуревшей бабы дошло, наконец, какую глупость она ежедневно и ежечасно делает: мало того, что убила Володину любовь, так теперь продолжает с упорством маньяка убивать малейшую возможность хотя бы существовать бок о бок и не слишком мешать друг другу…

А теперь вот уже и убийство… Володя лежал с бухающим сердцем, курил и мрачно размышлял, что, кажется, сходит с ума. Наверное, сама мысль придушить Марину, самая идея насилия… вернее, эмоция насилия прочно угнездилась в его подсознании и время от времени всплывала. Наверное, Володя постоянно хотел придушить свою жену, а тут вот прорвалось. И что самое ужасное – Володя отлично помнил почти праздничное настроение, с которым во сне душил Марину: ему это явно нравилось.

Постепенно кошмар отодвигался. Володя выкурил еще и трубку: трубка сильнее «берет», попил холодного чаю. Пришлось сменить постель – совершенно мокрая от пота. Ладно, спать. И думать о чем-то приятном – например, о летней экспедиции.

…Опять шел через траву Епифанов, и опять рядом с ним парил костюм. А потом Володе вдруг закрыли рот и нос мягкой ладошкой, дышать сделалось невозможно, он бешено рванулся… Но, и проснувшись, Володя продолжал задыхаться: что-то плотно облепило лицо, мешало сделать хотя бы вздох. Откуда взялась эта пахнущая кожей и пылью, необычно тяжелая тряпка?! Отрывая от лица, отшвыривая то, что мешало дышать, доводило до сердцебиения, Володя наткнулся на кожаную бахрому, ощутил какое-то слабое сопротивление. Вибрация кожи не помешала ему отбросить предмет, но как будто сопротивление все же возникло… Вскочив с кровати, Володя рванул шнур настольной лампы. Все верно: шаманский костюм валялся возле самого дивана – там, где сбросил его Володя.

Уф-ф… А времени сейчас? Так, двадцать восемь минут четвертого. Не спуская глаз с костюма, Володя накинул халат: почему-то нагота вызывала тревожное чувство незащищенности. Уже одетый, он взял тяжелую трость, присел к столу – так, чтобы массивный стол дяди Шуры надежно отделял его от дивана и от того, что валялось теперь за диваном.

Прошло минут десять. Володя раскурил трубку, сидел, поглаживая массивную палку со скрытым в ее недрах лезвием. Будет нужно – он пустит в ход и бритвенной остроты шпагу длиной примерно двадцать сантиметров. Трубка опустела; Володя раскрутил ее, продул и прочистил. Набил снова. Часы показывали без трех минут четыре. Стало ясно – больше ничего не произойдет.

Не выпуская из руки трость, держа пальцы на кнопке, освобождающей лезвие, он подошел к дивану. Костюм валялся, как упал после его броска. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы прикоснуться к старой коже. Костюм и не думал шевелиться.

– Только дернись, я тебя…

Странно прозвучал человеческий голос в этот глухой ночной час. Никогда не говорил Володя сам с собой, работал в полном молчании. И если разобраться – с кем он сейчас-то говорил? Со старой шаманской ветошью?

Действуя левой рукой (в правой на всякий случай трость), Володя поднял одеяние, отнес его к стеллажу. Плечики висели, где висели. Все так же действуя одной рукой, поместил костюм на плечики. С облегчением отошел подальше, опять присел за рабочий стол. Чувство это заставило осознать, что он боится костюма.

А мозг уже начал анализировать. Если так сидеть – черта с два он сдвинется с места… И жутко, и в то же время очень хочется… Так, вот где он сядет – в точности возле выключателя. Неудобно, но не перетаскивать же стол? Володя поставил журнальный столик, на него – кружку с чаем и табак, положил трость. Выключил свет, присмотрелся – костюм отсюда виден плохо. Пересел. Теперь костюм виден был и в темноте. И Володя не стал включать света, сел с трубкой в зубах ждать результата. В кабинете было очень тихо и очень темно; даже не глядя на часы, можно было сказать: наступило предутреннее время. Какая бы темень ни царила на улице, под нависшими снежными тучами, серый свет падал в прямоугольник окна.

Володя не был уверен, что услышал этот первый шорох… Вполне может быть, и показалось. Но вот мысли изменились – это точно: Володе снова остро захотелось взять Марину за горло, шарахнуть затылком о стену. Сейчас было очень понятно: мысли эти, эмоции шли извне. То есть поднимались они из глубин его, Володиной, души – тут сказать нечего, но кто-то извне помогал им родиться, поддерживал их… Владимир резко встряхнул головой, стало легче, но напряжение осталось.

Снова шорох! На этот раз Володя не сомневался – он явственно услышал легкий шорох. И с трудом сдержал крик – костюм стал заметно шевелиться. Словно бы волны бежали по старой коже, костюм морщился, колыхался. Потом он медленно двинулся к дивану. Не по прямой! Костюм поворачивался, опускался, дергался, как воздушный змей. Костюм шелестел, потому что кожаные детали терлись одна об другую. Костюм двигался так, как может двигаться примитивное, безмозглое, но действующее целенаправленно существо – как гидра или земляной червяк.

Примерно этого Володя и ожидал, но вот сейчас-то особенно сильно навалилось желание помотать головой. Потому что возможно только одно из двух: или Володя находился в своем кабинете – в кабинете человека с учеными степенями; или по этому кабинету порхал шаманский костюм… Но тогда кабинет переставал быть кабинетом, становился местом… ну, допустим, местом шаманского радения. Одно из двух: или – или!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю