Текст книги "Весна возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Касем сжал губы, потом кивнул.

– Я этим займусь. – Он коротко взглянул на ноутбук. – Это всё? Только ради этого вы и пришли?

Эвелин сохраняла прежнее спокойствие.

– Как Алейне в своё время удалось бежать из Саудовской Аравии?

– Бежать? – переспросил он. – Звучит весьма драматично. Это был необдуманный, импульсивный шаг, который и подтолкнул её к тому, чтобы покинуть родину.

На эту словесную эквилибристику Эвелин поддаваться не стала.

– Как ей это удалось? Сначала Стамбул, затем Лондон, а оттуда Вена?

Касем приподнял бровь.

– Значит, вам уже многое известно, – констатировал он и пожал плечами. – Я так и не выяснил.

– Кто-то ведь должен был ей помочь… Девятнадцатилетней девушке без денег и документов, не знающей ни слова по-немецки, без визы в Англию и уж тем более без шенгенской визы в Австрию.

Касем с горечью скривил губы.

– Как я уже сказал, я не знаю. – Он подался вперёд и забросил в рот несколько очищенных фисташек. – Но разве это вообще ваша задача – выяснять подобные вещи? – спросил он, прожёвывая.

Эвелин разглядывала его перстни и безупречный маникюр.

– Если я ищу убийцу, я должна знать о жертве всё.

– И вы полагаете, это важно?

– Возможно.

– Какое отношение бегство Алейны – как вы это называете – может иметь к её убийству?

– Возможно, самое прямое.

Касем нахмурился.

– Мы ведь полагаем, что это сделал тот самый Мартин Килиан. А если не он – то по крайней мере этот Герт Нимайер. У обоих сильный мотив.

Как и следовало ожидать, его уже подробно ввели в курс дела.

– То, что смерть вашей дочери связана с её профессией хирурга, – лишь одна из множества версий.

– А вы уже прощупали круг её друзей и знакомых? Может, это был кто-то из её любовников.

Эвелин поджала губы.

– Вы многое приписываете своей дочери.

– Она ещё девочкой была настроена очень прозападно, – пояснил Касем. – Сказывалось влияние матери. Меня не удивило, что Алейна захотела вырваться из семьи и пожить так, как ей хочется.

– Или последовать выбранному призванию, – добавила Эвелин.

– Которое в итоге и свело её в могилу, – парировал он. – В Саудовской Аравии этого бы не случилось.

– Почему?

– …потому что там я лучше присматривал бы за ней. – Он взял ещё пару фисташек. – Она была чертовски красивой женщиной. Как я уже сказал… возможно, это был кто-то из её любовников.

– Могу вас успокоить: в последние годы у вашей дочери никаких отношений не было. И беременна она тоже никогда не была… – сказала Эвелин, пристально следя за его реакцией, – …а кроме того, её скорее влекло к женщинам.

Лицо Касема окаменело. Он сжал кулак, но тут же разжал.

– Вот как.

Желваки у него заходили.

Он ничего об этом не знал, – поняла Эвелин и поспешила сгладить впечатление:

– Но, думаю, вы правы. Скорее всего, это всё-таки был либо Килиан, либо Нимайер.

Касем поднял взгляд. Он снова казался относительно спокойным – новость о сексуальной ориентации дочери переварил быстро.

– На кого вы ставите?

– Пока что слово против слова.

– Когда вы рассчитываете получить результат?

– Истину мы, возможно, так и не узнаем. Но, помимо этого, я сейчас вижу возможность вытащить Мартина Килиана.

Она заметила, что Касема это не слишком обрадовало. Он хотел знать правду. Вопрос был только в том, поставит ли он на этом точку – или только тогда по-настоящему возьмётся за дело…

СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Шёнбрунн (Schloss Schönbrunn) – бывшая летняя резиденция австрийских императоров в Вене, один из крупнейших дворцово-парковых ансамблей Европы, объект Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Глориетта (Gloriette) – монументальный павильон-аркада на холме в парке Шёнбрунна, построенный в 1775 году; символизирует славу габсбургской монархии.

Императрица Сиси – Елизавета Баварская (1837–1898), супруга императора Франца Иосифа I, легендарная фигура австрийской истории, эталон красоты XIX века.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 29

В венскую канализацию они спустились прямо у памятника эсперанто в парке Жирарди. Пуласки ещё в гостинице успел переодеться и теперь, как и большинство из остальных семнадцати участников, был в тёмной одежде и крепкой обуви.

Гидом у них оказался колоритный венский канализационщик, говоривший так, как ему подсказывал язык, – без всяких церемоний. Каждому он выдал каску с электрическим шахтёрским фонариком, и вот уже компания спускалась по каменной винтовой лестнице в подземелье Вены.

Через несколько метров стало затхло, сыро и сумрачно.

Дыши медленно. Никаких резких движений.

Пуласки держался поближе к гиду. Густой диалект давался ему с трудом, но общий смысл он всё же улавливал. Помимо прочего, выяснилось, что венская канализационная сеть тянется более чем на две тысячи четыреста километров – столько же, сколько от Вены до Каира.

– А крысы тут есть? – спросила молодая женщина, спускавшаяся перед ним.

Канализационщик коротко обернулся и мягко улыбнулся:

– Считается, по одной на каждого жителя.

Прекрасно. Стало быть, миллиона два.

Ещё один лестничный пролёт – и они оказались на глубине семи метров, у первой остановки: переливной камеры, той самой, где когда-то снимали погоню с Орсоном Уэллсом.

Из динамиков лился глубокий, неторопливый голос рассказчика, а проекторы отбрасывали на стену сцены из фильма, действие которого разворачивалось в послевоенной Вене, занятой союзниками.

Запоминающаяся мелодия на цитре была Пуласки знакома, но самого фильма он так и не видел. В его юности эта чёрно-белая лента 1949 года не шла ни в Лейпциге, ни в окрестностях, а взрослым он к ней не возвращался. Так что лишь сейчас он впервые узнал, что Гарри Лайм, один из главных героев, был контрабандистом пенициллина, – и мысли тут же увело в сторону.

А что, если Алейна была как-то замешана в торговле лекарствами из-под полы? Пожалуй, эту ниточку стоит потянуть.

Он попытался снова сосредоточиться на голосе из динамиков. Впрочем, любопытнее фильма ему казался контраст между залитым неоновыми вывесками, кишащим молодёжью венским центром – и тем миром, что лежал всего в нескольких метрах ниже. Разветвлённая канализация была настоящим городом под городом: просторным, тёмным, грязным, мокрым, а местами пугающе тесным.

Когда гид ответил на пару вопросов, группа двинулась к следующей точке, где зловещий голос рассказчика поведал об убийстве 1920-х годов и частях тела, найденных в стоках.

Они спускались всё глубже – в узкие шахты, по тесным металлическим ступеням, по бетонным виткам, вдоль ржавых перил с облезшей краской, в низкие тоннели. По стенам тянулись плохо изолированные провода, то и дело попадались железные решётки, на которых застрял прибитый водой мусор. Где-то непрерывно капало и журчало.

До сих пор Пуласки не пришлось доставать ингалятор. В конце концов, чаще всего это было делом головы: если и дальше дышать спокойно и медленно, паника не возьмёт верх.

И всё шло хорошо – пока к концу экскурсии, на обратном подъёме по ступеням и трапам, он не почувствовал, что грудь сдавливает.

Просто ты слишком долго торчишь под землёй.

В длинном тоннеле он замедлил шаг, нарочно отстал, пропуская остальных вперёд. Про себя считал. Наконец все семнадцать спутников со своими фонариками скрылись за поворотом.

Наконец-то один.

О боже.

Он стянул каску, вытер пот со лба. На мгновение опёрся о стену и закрыл глаза.

Спокойно. Глубоко. Только бы мышцы не свело.

Но, как он ни расслаблялся, воздух будто становился всё более спёртым.

Чёрт побери.

Он сунул руку в карман брюк – просто чтобы убедиться, что ингалятор на месте. На месте. Пуласки открыл глаза и увидел, как луч фонарика отбрасывает тень его ног далеко в глубину тоннеля.

Голоса остальных доносились уже откуда-то издалека, свет их ламп в конце прохода сделался слабым мерцанием.

Поторопись.

Он достал ингалятор, хотел сделать вдох и тут же двинуться следом – но замер. Семнадцать. Он насчитал семнадцать человек. Значит, он должен быть последним.

И всё же его вдруг охватило ощущение, что кто-то стоит позади него в темноте. Чужое присутствие ощущалось почти физически.

Это тот самый, кто следил за тобой весь день, – сказал ему внутренний голос. – Шёл по пятам до самого подземелья.

Чёрт.

В одной руке ингалятор, в другой – каска. Пуласки медленно обернулся и увидел в свете лампы ноги преследователя, стоявшего пугающе близко. Инстинктивно он попытался вскинуть каску с фонариком повыше – но крепкая рука удержала его.

– Кто вы?.. – выдохнул Пуласки и замахнулся свободной рукой.

Незнакомец резко впечатал его голову в стену.

В следующий миг дышать стало нечем. Перед глазами поплыло. Каска выскользнула из руки, грохнулась о пол. Хрустнуло стекло – и наступила темнота.

Нет. Не надо.

Ноги обмякли, подкосились, и Пуласки сполз на землю. В отчаянии он хватал ртом воздух, слышал свист в груди – но воздуха не было, словно вокруг разлился вакуум.

Только без паники.

Сквозь муть в голове он отметил, как человек переступил через него, наклонился и подобрал каску. Потом – шаги, быстро удаляющиеся. Пока всё вокруг кружилось, Пуласки заставил себя поднять руку и поднести ингалятор к губам.

Соберись.

Он надавил на кнопку и вдохнул. Прохладная влага тут же разлилась по дыхательным путям.

Воздух.

Он жадно вдохнул ещё раз, и ещё.

Его пробрала короткая дрожь, бросило одновременно в жар и в холод. Дрожащими руками он подтянулся повыше и теперь сидел, привалившись спиной к стене. Заставил себя дышать ровно, вглядываясь во тьму. Вокруг было совершенно тихо – лишь капало и булькало. Под рукой похрустывали осколки стекла от лампы.

Кто это был? И зачем ему каска?

Пуласки ощупал висок. Болело, но, к счастью, крови не было. И тут до него дошло.

Ну конечно. Он наденет твою каску и в группе сойдёт за тебя.

На непослушных ногах он поднялся. Налево – он помнил. Сунув ингалятор в карман, достал телефон и включил фонарик. Заряд был слабый, но до выхода, если повезёт, дотянет.

Пуласки свернул за тот же поворот, за которым скрылись остальные, и зашагал по тоннелю так быстро, как только мог. Ни следа от напавшего, ни единого посетителя. Ни огней, ни голосов, ни звуков – только плеск воды, делавшийся всё громче.

Вскоре он снова добрался до переливной камеры. Без подсветки и киноэкрана, пустая, в одном лишь свете телефона, она казалась куда теснее и зловещее, чем прежде. Зато отсюда дорога была знакома, и вскоре на стене засветился первый зелёный знак аварийного выхода. По этим стрелкам он и пошёл наверх.

К счастью, лаз ещё не закрыли. Когда Пуласки протиснулся наружу, услышал шум транспорта, увидел фары машин и почувствовал ветер на лице, он несколько раз глубоко вдохнул. В парке пахло свежестью, в воздухе стояла цветочная сладость.

На секунду он закрыл глаза, потом убрал телефон и снова коснулся виска – там уже наливалась небольшая шишка.

– Что-нибудь забыли?

– Что?

Пуласки открыл глаза. В нескольких метрах от него гид укладывал каски в свой фургончик. И тут его осенило.

Каска. На ней должны быть отпечатки того, кто меня ударил.

– Да, чаевые. – Пуласки сделал вид, будто и впрямь вернулся ради этого.

Он полез в бумажник и сунул мужчине в руку двадцать евро.

– Спасибо, как щедро. – Гид улыбнулся, спрятал деньги и снова взялся за работу. – Сейчас особенно кстати… одна каска сломалась.

Знаю-знаю.

– Сильно? – Пуласки скользнул взглядом по снаряжению и наткнулся на свою каску с разбитой лампой, уже подвешенную на крепление. – А вы не заметили, чья она была?

– Увы, нет.

Гид протирал остальные каски влажной тряпкой, прежде чем повесить их на место.

– Вы что же, моете снаряжение после каждой экскурсии?

– Да, всегда.

Чёрт бы побрал.

Сломанная каска тускло поблёскивала в свете лампы фургона.

Об отпечатках можно забыть.

– Что ж, экскурсия была отменная, – пробормотал Пуласки.

– Спасибо. Приходите ещё, в любое время.

Ну да. В любое время.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 30

За полчаса до полуночи Пуласки наконец вернулся в гостиничный номер. Несмотря на ватную слабость в коленях, он пошёл пешком: нужно было унять эмоции и снова обрести ясность в голове.

Теперь он лежал на кровати с расстёгнутой рубашкой – одежда висела на плечиках у приоткрытого окна – и прижимал к виску полотенце, в которое завернул кубики льда из мини-бара. Ушиб уже налился синевой, шишка заметно распухла.

Кем, чёрт возьми, был этот ублюдок?

В принципе, нападавшим могла оказаться и женщина. Пуласки задумался. Он не уловил ни запаха лосьона после бритья, ни духов, ни лака для волос – ничего подобного. А в зловонии клоаки такой запах наверняка ударил бы в нос.

Как он ни напрягал память, вспомнить хоть какую-нибудь деталь не удавалось. Кроме одного: человек этот, должно быть, был высоким и сильным. Значит, всё-таки, возможно, мужчина.

Если бы этот тип не подобрался так близко, Пуласки вообще его не заметил бы, и до стычки, вероятно, не дошло бы. Имела ли вся эта история отношение к делу Килиана? Или это было всего лишь дурацкое совпадение – ярость бродяги, которому помешали на его территории.

Ну да, конечно. А ощущение, что за тобой следят?

Во всяком случае, поход в полицию он мог себе сэкономить. По собственному опыту Пуласки слишком хорошо знал: в такой ситуации ничего не предпримешь, остаётся только ждать. Правда, теперь он будет внимательнее прежнего – и осторожнее.

Тебе нужен крепкий кофе от головной боли, решил он, отложил полотенце и поднялся.

Пока кофемашина негромко гудела, он взглянул на телефон – 23:47 – и заметил, что его барышня-дочка совсем недавно была онлайн. В такое время? С другой стороны, Ясмин давно уже взрослая женщина. Он набрал её наудачу, и она действительно ответила.

Они немного поболтали; Пуласки ходил по комнате, снова прижимал к виску холодное полотенце и на ходу сочинял рассказ о том, чем уже успел заняться за свой «отпуск» в Вене.

– …а потом я поел в ресторане Дунайской башни и после этого сходил на экскурсию «Третий человек» по канализации, – закончил он свой отчёт.

– Папа! – с упрёком сказала она. – Что-то не так. Ты как-то странно говоришь. Я по голосу слышу.

– Странно? – переспросил он. – Я уже похож на местного жителя? Херст, ойда! – попытался он изобразить венский говор рабочего из канализации.

– Папа!

– Я просто устал, пора в постель, – соврал он и посмотрел на кофемашину.

На самом деле усталости он не чувствовал вовсе – напротив, был взвинчен до предела. К несчастью, хорошим лжецом он никогда не был.

– Ладно, если не хочешь об этом говорить, не буду тебя задерживать, – сказала Ясмин.

– Ты меня не задерживаешь, я…

– Что бы ты там ни вытворял в Вене, я даже знать не хочу. Только береги себя, хорошо? Целую крепко, спокойной ночи!

Она отключилась.

Ладно, тоже крепко целую, люблю тебя, мысленно послал ей вслед Пуласки.

Он отложил телефон, пошёл в ванную и бросил мокрое полотенце в душевую кабину. Увидев плитку, он снова невольно подумал об убийстве Алейны.

Вернувшись в комнату, он опустился на кровать и задумался. В памяти всплыла найденная им пуговица Килиана.

Если Килиан действительно потерял её на месте преступления, что ему понадобилось в гостиной? Обыскивал шкафы? Или всё-таки Нимайер подбросил её туда?

По какому-то совершенно ничем не подкреплённому внутреннему чувству Килиан по-прежнему казался ему подозрительным. Возможно, просто потому, что при первой встрече не вызвал особой симпатии.

Тебе просто надо получше узнать Килиана.

Пуласки взял телефон, подключил его к зарядке, нашёл в интернете сайт с подкастом Килиана и стал пролистывать краткие описания выпусков.

Надо же, работящий парень.

Каждый месяц выходил новый эпизод, и теперь их насчитывалось уже девяносто шесть. Крупные дела об убийствах часто растягивались на несколько выпусков и тянулись многие месяцы. Кроме того, время от времени появлялись отдельные эпизоды на другие темы: кражи со взломом, наркотики, похищения, сокрытие преступлений, интернет-преступность и загадочные несчастные случаи. Килиан, очевидно, хорошо разбирался в предмете.

Но в первую очередь Пуласки интересовали нераскрытые убийства. Больше всего он хотел понять подход Килиана. О профессоре Нимайере они уже знали: логически и аналитически мыслящий шахматный гений.

Но как устроен Килиан?

Пролистав примерно половину списка, Пуласки остановился на самом свежем нераскрытом убийстве, которым Килиан занимался в прошлом году: молодую пару убили в гостиничном номере.

Этот выпуск слушали чаще остальных, и комментариев под ним тоже было больше всего. Судя по реакциям, дело сильно взбудоражило публику – и, как показывал комментарий, оставленный всего несколько дней назад, до сих пор оставалось нераскрытым.

Пуласки положил телефон рядом с прикроватной лампой, запустил выпуск и прибавил громкость.

Зазвучала драматическая музыка – что-то среднее между хичкоковским «Психо» и «Челюстями». Пуласки взял чашку кофе, приглушил свет и снова опустился на кровать.

– Добро пожаловать в новый выпуск «CATCH THE KILLER», тру-крайм-подкаста Мартина Килиана, – произнёс приятный женский голос.

Фоновая музыка постепенно стихла, и послышались шорох бумаги, телефонный звонок и писк старого модема.

– Классическая атмосфера детективного бюро, – пробормотал Пуласки, вытянулся на кровати, закрыл глаза и расслабленно пошевелил пальцами ног.

– Молодую пару убили в отеле в Зальцбурге, – прозвучал голос Килиана, сдержанный и мягкий. – Однако умерли они лишь несколько дней спустя. Как такое возможно? Мы попытались это выяснить. Но прежде чем мы перейдём к ответу на этот вопрос, давайте поближе познакомимся с жертвами. Кем были Николь и Норберт Шефер? Моя первая гостья сегодня – молодая женщина, которая училась вместе с Николь. Привет, и спасибо, что нашла для нас время.

– Привет.

– Как ты это пережила? О чём подумала, когда узнала из новостей о смерти Николь?

– Мне это показалось… таким нереальным… И до сих пор кажется. Я всё ещё не могу поверить, что Николь умерла… что её убили… Это звучит так ужасно. Обычно такое слышишь только в новостях – про людей, которых не знаешь… А тут Николь, господи… простите…

– Ничего страшного. Слёзы разрешаются. Выпусти всё наружу, потом мы сможем это вырезать. Не торопись.

– Нет, всё в порядке, я… фу-у… Я здесь, потому что хочу поговорить о Николь и Норберте. И хочу, чтобы это услышало как можно больше людей… Вдруг появится новая зацепка, которая выведет на убийцу.

– Именно ради этого мы всё и делаем. Так что возьми столько времени, сколько тебе нужно.

– Спасибо, уже лучше. Мы с Николь учились в коммерческой академии во Флоридсдорфе, в Вене. У нас русский был иностранным языком, класс был совсем маленький, а это сближает. Николь с первого курса была старостой, играла в театральной группе, которую сама же и создала, и писала собственные пьесы…

– Какие пьесы?

– Детективные… А потом сама стала жертвой убийства, о господи… Простите, сейчас… сейчас пройдёт… Она была невероятно начитанной, прекрасно разбиралась в истории, литературе, географии и бог знает в чём ещё. К тому же выглядела потрясающе: высокая, стройная, спортивная, с длинными светлыми волосами – почти неправдоподобно красивая. Но мозгов у неё было больше, чем у всех парней, которые за ней бегали.

– Что ж, это, возможно, не такое уж большое достижение, рискну предположить…

– Да, тут ты, пожалуй, прав. Парни на нашем курсе умом не блистали.

– За одним исключением, верно?

– Да, верно. Норберт был таким же исключением, как Николь. Красивый, невероятно умный. Он возглавлял ученический совет, пользовался популярностью – по крайней мере среди учеников, за которых заступался. Учителя его за это ненавидели. Ещё он играл в школьных спектаклях Николь. Они были вместе со второго года, и мы все были уверены, что однажды они поженятся.

– Так в итоге и случилось. Вы с Николь поддерживали связь?

– Да, но уже не так тесно… Мы виделись, может быть, раза два в год. После университета она работала у туроператора и много летала.

– А Норберт?

– Он учился в Венском экономическом университете, а потом, кажется, работал в отделе расчёта затрат в какой-то крупной экспедиторской компании или вроде того.

– То есть тоже был связан с поездками – пусть и косвенно.

– Да, они оба много где побывали.

– Где они жили?

– Остались в Вене. У них была маленькая недорогая мансарда на севере города. Насколько я знаю, все деньги уходили на отпуска: сафари в Танзании, поездка по Таиланду, тур по национальным паркам США и всё в таком духе.

– О детях они думали?

– Когда-нибудь потом – да. Но тогда работа и путешествия были для них важнее.

– И один из таких отпусков весной привёл их в Зальцбург. Точнее, в Леоганг, где они провели неделю в велнес-отеле.

– Да, но об этом я, к сожалению, ничего не знаю.

– Ничего страшного. В любом случае спасибо, что уделила время подкасту и немного рассказала нам о Николь и Норберте.

– Пожалуйста. Пока.

– Наша следующая гостья – сотрудница отеля. Привет. Ты убираешь там номера, верно?

– Привет. Да, верно. Я в основном занимаюсь люксами.

– Насколько большой у вас отель?

– У нас семьдесят номеров, ещё одиннадцать люксов и большой номер для новобрачных. Кроме того, три зала для семинаров и просторная велнес-зона.

– У вас много частных гостей?

– Основной доход нам приносят участники конференций, свадебные группы, зимой – лыжники, летом – пешие туристы и маунтинбайкеры.

– Канатные дороги ведь уходят в горы прямо по обе стороны от отеля, но к этому мы ещё вернёмся. Ты познакомилась с Норбертом и Николь в отеле?

– Да, я иногда видела их по утрам, когда они выходили из номера.

– И какими они были?

– Молодые и влюблённые… внимательные, милые. Уже в первый день оставили чаевые на подушке. Но в их номере мне почти нечего было делать.

– Должна сказать, иногда у меня такое чувство, будто в нашем отеле селятся свиньи: чем больше люди зарабатывают и чем важнее себя считают, тем ужаснее выглядят номер и ванная. Забавно, но самые простые гости оставляют после себя самые чистые комнаты.

– А Норберт и Николь?

– Они даже сами заправляли постель. А ванная выглядела так, будто ею вообще не пользовались.

– Маленькие тюбики с гелем для душа и шампунем часто воруют?

– Почти всегда. Но и тут то же самое… Обеспеченные гости тащат гостиничные тапочки, полотенца и халаты, а обычные люди оставляют даже яблоко в корзинке с фруктами и шоколадки на подушках.

– Ты, вероятно, понимаешь, почему я упомянул именно гель для душа?

– Да, понимаю. Я слышала об этом в новостях.

– Кто пополняет косметические средства в ванной?

– Только уборочная бригада.

– Больше никто?

– Нет.

– Мог ли кто-то попасть в чужой номер?

– Только с магнитной картой.

– А через соседний балкон?

– Без шансов. Для этого надо быть канатоходцем.

– Но если номер убирают и тележка горничной стоит в коридоре, флакон в тележке можно было бы подменить, верно?

– Теоретически да.

– Или кто-то мог тайком впрыснуть что-нибудь тонкой иглой в один из тюбиков.

– Да, такое тоже возможно, но, насколько я слышала…

– …этого не произошло. Верно. Криминалисты из уголовной полиции не обнаружили в номере Николь и Норберта никаких следов проколов ни на шампунях, ни на тюбиках с гелем для душа. За исключением вскрытых и использованных, которые лежали в мусорном ведре, все остальные были запечатаны заводским способом. Значит, кто-то мог только заранее подготовить их и в определённый момент заменить все разом.

– Похоже, так и было. Потому что полиция конфисковала все тюбики из номеров и со склада.

– Всё исследовали в лаборатории, но ничего не нашли, верно?

– Верно.

– Значит, это должно было быть целенаправленное покушение на Норберта и Николь. Вопрос теперь в том, как эти тюбики попали к ним в ванную. Есть идеи?

– Если бы кто-то подменил тюбики в моей тележке, это было бы невероятным совпадением: чтобы все они оказались именно в одном и том же номере.

– Верно. И совпадение стало бы ещё невероятнее, потому что среди подготовленных тюбиков в их номере оказались гель для душа, шампунь для волос, жидкое мыло, крем для рук и лосьон для тела.

– Всё это?

– Да, так указано в полицейском отчёте.

– Тогда кто-то должен был пробраться в номер.

– Дверь номера иногда остаётся открытой, когда ты находишься в коридоре или занята другим номером?

– Нет.

– А если тебе нужно ненадолго отойти – скажем, в туалет или на склад за чем-то для номера?

– Тогда я ненадолго фиксирую открытую дверь уборочной тележкой. Так никто не сможет войти.

– Если только кто-нибудь не отодвинет тележку.

– Верно.

– Такое когда-нибудь случалось? Я имею в виду – у номера Норберта и Николь.

– Полиция тоже меня об этом спрашивала, но я уже не помню… Возможно.

– Тебя долго допрашивали?

– Мне сказали, что я не имею права об этом говорить.

– Понимаю. Хорошо, тогда не буду на тебя давить. Спасибо, что была у нас в гостях… Следующим я приветствую бывшего врача Венской общей больницы. Сейчас он уже на пенсии, а раньше специализировался на химических и термических ожогах. Добрый вечер, господин доктор.

– Добрый вечер.

– Вы ознакомились с лабораторным заключением из полицейского отчёта. Можете объяснить нам, как смесь плавиковой кислоты и высококонцентрированной азотной кислоты могла попасть во флакон?

– Проще всего – с помощью обычного шприца из полиэтилена, то есть из стандартного пластика.

– А что происходит при контакте с кожей?

– Если человек случайно брызнет себе на кожу такой кислотой, её необходимо немедленно смыть. Если этого не сделать, кислота впитывается и проникает глубоко в ткани.

– Например, как в случае с кремом для кожи, в который она попала?

– Именно. С шампунем или гелем для душа всё не настолько страшно, потому что их смывают водой. Но с кремом для рук или лосьоном для тела, которые наносят после душа, последствия куда серьёзнее. Кожа впитывает вещество, и оно получает несколько часов, чтобы действовать.

– Что происходит дальше?

– Под кожей запускается химический процесс.

– К чему он приводит?

– Кожа, кости, мышцы, соединительная ткань, сухожилия и жировой слой начинают медленно растворяться – в зависимости от того, насколько глубоко проникла кислота.

– Этот процесс можно обратить?

– Невозможно. Он необратим. Человек медленно и мучительно сгорает изнутри. К тому моменту, когда он вообще понимает, что произошло, предпринимать контрмеры уже давно поздно.

– Звучит крайне драматично. Спасибо, что нашли для нас немного времени и всё объяснили.

– Пожалуйста. Хорошего вечера.

– Последним гостем сегодняшнего выпуска у нас на связи техник канатных дорог из Леоганга. Привет.

– Сервус.

– Сколько длится подъём из долины в Леоганге до вершины?

– Двенадцать минут. Канатная дорога Штайнбергбан проходит больше четырёх километров и поднимается почти на девятьсот пятьдесят метров.

– То есть гондола находится в пути довольно долго. Но там есть промежуточная станция, где можно выйти или сесть, верно?

– Да, но в тот день, когда всё случилось, она была закрыта по техническим причинам.

– Значит, гондола прошла без остановки?

– Да.

– И Николь с Норбертом поднялись наверх в воскресенье, в последний день своего отпуска. Ты в тот день был на смене?

– Да, я занимался техническим обслуживанием.

– Ты видел их?

– Да, когда они прибыли наверх. Говорят, им ещё внизу, в долине, было нехорошо. А когда они поднялись, у обоих уже начались жуткие боли. Мы сразу вызвали вертолёт скорой помощи.

– Что было дальше?

– Вертолёт задерживался, и мы уже думали спустить их вниз на гондоле.

– Но решили этого не делать?

– Местный врач случайно обедал наверху, в горной хижине. Мы сразу его позвали, и он запретил перевозить их на гондоле. Никто не понимал, что с ними. Они всё время кричали от боли, с каждой минутой становилось хуже. Поездка в гондоле, взаперти всё это время, обернулась бы для них адом.

– Потом наконец приземлился вертолёт…

– …и увёз их обоих. Потом я только услышал, что мужчина умер по дороге в больницу.

– Верно. Его жена пережила транспортировку, даже пролежала ещё целые сутки в реанимации, но в итоге её тоже не удалось спасти. В конце концов и она стала жертвой этого покушения.

– Так это было убийство?

– Безусловно. Спасибо, что пришёл.

– Пожалуйста. Сервус.

– Это было начало нашего нового дела. В следующем месяце мы подробнее займёмся деталями и осветим кое-что, чего пока вообще не касались. Пишите комментарии, идеи, предположения и версии, а также соболезнования родным и близким погибших. Не забывайте: оставайтесь серьёзными, корректными и тактичными, потому что это не фильм. Двух людей жестоко убили, и, возможно, вместе мы сумеем пролить чуть больше света на этот трагический случай.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ 3. ПОДОПЛЁКА

ГЛАВА 31

Воскресенье, 12 мая

Ранним утром Эвелин получила SMS от Пуласки: он хотел бы с ней увидеться. Они с Фло собрались и поехали на его мотоцикле – выкатили прямо из подземного гаража на улицу. Так, даже если люди Касема уже заняли посты, у них оставался шанс незаметно ускользнуть.

За ночь погода резко переменилась. Небо затянуло тучами, воздух стал прохладнее. Всё указывало на то, что сегодня уже не будет такой жары, как в предыдущие дни.

В воскресенье в такую рань на улицах почти никого не бывало, и до отеля «Рембрандт» они добрались довольно быстро. Фло поставил свой эндуро на гостевой стоянке рядом с главным входом. Пуласки уже ждал их в зале для завтраков.

Эвелин убрала мотоциклетный шлем под стол, села и несколькими движениями привела в порядок причёску.

– Стильный прикид, – заметил Пуласки и налил всем кофе из кофейника.

– Шлем или кожанка? – спросила Эвелин.

– Всё. Брюки и сапоги тоже. Напоминает Эмму Пил.

– Эмму кого? – спросил Фло.

– «С зонтиком, шармом и котелком», – пояснила Эвелин, с удовольствием наблюдая его растерянность. – Неважно. Телесериал задолго до твоих времён. Как-нибудь посмотрим при случае.

Она отпила кофе.

– Кстати, вчера вечером, когда мы были на Дунайской башне, я вам кое-чего не рассказала. – Она взглянула на Фло. – И ты тоже ещё не знаешь.

Пуласки невозмутимо покачал кофе в чашке.

– Заинтриговали…

– Кто-то крепко избил Килиана в тюрьме.

Фло как её ассистент часто слышал подобные истории, и всё же посмотрел на неё с тревогой.

– Арабские сокамерники? – предположил он.

– По поручению Касема? – подхватил Пуласки.

Эвелин пожала плечами.

– Не знаю. А Килиан говорить об этом не хочет. В любом случае нам нужно как можно скорее вытащить его оттуда, пока не случилось чего похуже.

– Следственный изолятор довольно быстро может сломать человека. – Пуласки ощупал висок. – Особенно такого интеллектуального и чувствительного мальчика, как Килиан.

Только теперь Эвелин заметила синюю шишку у него под линией волос.