Текст книги "Весна возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Желудок у Килиана сжимался всё сильнее.

– И?

– Это уникальный шанс, который вам больше никогда не выпадет. Я заранее объявляю об убийстве. Вы могли бы взять у меня предварительное интервью и выпустить его в подкасте после смерти Алейны аль-Рашид. Или продать эксклюзивные права прессе.

– О чём вы вообще, чёрт возьми, говорите?

Глаза Нимайера заблестели.

– Возможно, вы написали бы даже нон-фикшн-книгу. Если повести дело с умом, моё преступление, ваша репутация и связи прозвучат в СМИ во весь голос.

В голове у Килиана крутилось разом слишком много разрозненных мыслей, но вдруг что-то щёлкнуло, словно зубчики шестерёнок в его мозгу зацепились друг за друга.

Что-то не сходится. Сначала Нимайер говорил об «убийстве в состоянии аффекта», а теперь собирался выйти на публику с тщательно продуманным планом. К тому же поначалу он уверял, что считает низостью наживаться на смерти жены, – и тут же готов задорого продать права на эту историю. Концы с концами не сходились.

Килиан вглядывался в собеседника, пытаясь прочесть хоть что-то в его глазах. Чего ты хочешь на самом деле?

– Ну так что вы скажете? – прошептал Нимайер.

– В последний раз: уберите скальпель!

Нимайер со вздохом покачал головой и наконец сунул лезвие вместе с салфеткой во внутренний карман пиджака.

Килиан с облегчением выдохнул – и тут же вздрогнул, обнаружив рядом молоденькую официантку.

– У вас что-то не так с едой?

– Нет-нет, – пробормотал Килиан, взял приборы и принялся резать стейк.

Желудок выворачивало, но он всё же отправил кусок мяса в рот и стал старательно жевать; девушка отошла. С отвращением он проглотил кусок.

– А если я пойду в полицию? – выдавил он.

Странным образом Нимайер остался совершенно невозмутимым, словно заранее предвидел такую реакцию.

– Вы и впрямь так поступите? – бесстрастно спросил он. – Тогда вы лишите убийцу вашей дочери справедливого наказания.

Килиан с грохотом бросил приборы на стол.

– Если я промолчу, а вы и правда убьёте доктора аль-Рашид, – процедил он, – я буду подлежать уголовной ответственности.

– Я навёл справки: ничего вам за это не грозит, – парировал Нимайер. – Если бы все бежали в полицию только потому, что сосед обмолвился о желании кого-то прикончить, у полиции было бы по горло работы. К тому же вы всегда можете сослаться на то, что не знали, всерьёз я это говорил или нет.

– Я полагаю, вы говорите вполне всерьёз.

– Да, всерьёз. Но если вам не по душе такой ход, мы найдём другой способ, чтобы вы…

– Хватит! – оборвал его Килиан. – Не делайте этого! Это безумие! Поступите, как я: отбросьте мысли о мести и научитесь жить со своим горем. Это единственный путь.

– Тот человек, которого я слушал в подкасте, – совсем другой, не тот, что сидит сейчас передо мной.

– Возможно.

Нимайер обречённо выдохнул.

– Значит, я в вас ошибся.

СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

«Блэк Ангус Риб Хаус» – англ. букв. «Дом рёбрышек чёрного ангуса»; типовое название стейк-хауса, специализирующегося на мясе породы абердин-ангус. В оригинале сохранено как имя собственное.

«T-bone-стейк» – стейк на Т-образной кости, вырезаемый из поясничной части туши; одновременно содержит мясо филе-миньон и стриплойн.

«medium rare» – англ. «средней прожарки с кровью»; степень готовности стейка, при которой сердцевина остаётся розовой и сочной.

«Нон-фикшн» (от англ. non-fiction – «не вымысел») – документальная, основанная на фактах литература в противоположность художественной прозе.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 7

– А что было дальше? – спросила Эвелин, когда Килиан, которого все трое слушали затаив дыхание, закончил свой обстоятельный рассказ.

Килиан на мгновение задумался.

– Я поднялся, пошёл в туалет, умыл лицо, ополоснул руки, прополоскал рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, затем расплатился по счёту и молча ушёл.

– Не попрощавшись с Нимайером?

– Его уже не было за столиком.

– Ваше счастье, что вы не дотронулись до скальпеля, – заметил Фло.

– Да уж, в самом деле, какое счастье, – саркастически отозвался Килиан. – Жаль только, что доктора аль-Рашид убили ножом для стейка.

– На котором остались ваши отпечатки? – предположила Эвелин.

Килиан кивнул.

– Нимайер, должно быть, прихватил его в тот вечер.

– Когда сорвался его план со скальпелем, – подхватила Эвелин. – Но всю эту версию нам ещё надо как-то доказать, иначе это просто красивая байка, которую прокурор разнесёт в пух и прах. – Она помолчала. – После той встречи вы обратились в полицию?

Килиан помрачнел.

– Нет. Я не знал, как поступить. Я ведь даже не был уверен, что Нимайер говорил правду. А если он всё высосал из пальца? Тогда я выставил бы себя на посмешище.

– И что же вы сделали?

– На следующий день я поехал в клинику Бормана и поговорил с доктором аль-Рашид.

– И у неё сразу нашлось для вас время? У такой занятой женщины? – удивилась Эвелин.

– После гибели моей дочери она отчаянно искала встречи со мной – хотела объясниться и помириться. Видимо, решила, что я пришёл именно за этим. Но когда я заговорил об операции Бернадетты Нимайер, аль-Рашид всё поняла превратно. Должно быть, подумала, что я так и не пережил ту давнюю трагедию и теперь хватаюсь за свежий повод, чтобы её доконать.

– Удалось ли вам прояснить недоразумение? – спросила Эвелин.

– Я пытался, хотел предупредить её насчёт Нимайера, но мы говорили на разных языках. Она всё повышала голос, едва не сорвалась в истерику, я тоже не сдержался – и кончилось всё ссорой. В итоге я ушёл.

– Кто-нибудь в больнице это слышал?

Килиан невесело усмехнулся.

– Наверняка все, кто был поблизости. Времени у неё было в обрез, поэтому разговор шёл не в кабинете, а прямо в чайной комнате отделения – она сама так предложила: мол, там нам никто не помешает.

Эвелин многозначительно посмотрела на Пуласки. Тот откашлялся.

– Полиция наверняка давно в курсе этой стычки, – заметил он. – И это льёт воду на мельницу обвинения. – Он вздохнул. – Перспективы у вас не самые радужные.

Унылый взгляд Килиана говорил о том, что он пришёл к точно такому же выводу.

– Если ваша догадка верна – а это нам ещё предстоит доказать в суде, – то, полагаю, Нимайер выбрал вас на роль козла отпущения именно потому, что история с вашей дочерью в своё время прогремела в прессе, – сказала Эвелин. – Это делает вас идеальной мишенью.

– Убедить в этом присяжных будет нелегко, – Килиан снова тяжело вздохнул.

– Почему?

– Шесть лет назад я не только заявил, что убью аль-Рашид. Год спустя я ещё и попытался добить её через службу защиты прав пациентов – обвинил во врачебной ошибке.

– Безуспешно, как я понимаю.

Килиан кивнул.

– Мы с Яной подали иск о компенсации морального вреда, но при проверке никакой ошибки не выявили. Тогда мы поняли, что шансов нет, отступили, попытались всё забыть и начали ходить к семейному психотерапевту.

– А есть ли, помимо терапии, ещё хоть какие-то свидетельства того, что вы помирились с доктором?

Килиан плотно сжал губы и покачал головой.

– Полагаю, одного моего слова будет мало.

Эвелин качнула головой.

– Запутанная история, – признала она. – Подумайте. Чем мы ещё можем поколебать версию о том, что у вас был идеальный мотив?

Он пожал плечами.

– Пять лет назад я написал аль-Рашид письмо. Извинился за то, что натворил, и пообещал больше не предпринимать против неё никаких правовых шагов. – Он скрипнул зубами. – Яна, правда, была против, но я перед врачом извинился.

– В службе защиты пациентов об этом знают?

– Нет.

– Копия письма у вас сохранилась?

– Нет.

– Может ли Яна это подтвердить?

Его взгляд погас и устремился куда-то вдаль.

– Могла бы – если бы ещё была здесь. Но четыре года назад она от меня ушла. Видимо, всё это стало для неё непосильным. Уехала за границу. Понятия не имею куда. Слышал что-то про Канаду, но точно не знаю. С тех пор мы не общались.

– А ваш брак?

– Мы с Яной никогда не были женаты.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Эвелин бросила взгляд на Пуласки и Фло. По крайней мере Пуласки выглядел отнюдь не воодушевлённо.

– Какая у Яны фамилия? – спросила Эвелин.

– Ульрих… Яна Ульрих. Я как-то пробовал найти её в гугле, но безрезультатно. Может, она вышла замуж и сменила фамилию. – Килиан помолчал. – Я понимаю, что перспективы у меня не блестящие.

Он снял очки, протёр их и снова водрузил на нос.

– И самое парадоксальное во всём этом – то, что я со своим подкастом не раз раскручивал заново якобы закрытые дела и спасал невиновных от тюрьмы. А теперь сам оказался обвинённым ни за что. Сижу тут, ни ноутбука, ни телефона – да даже будь они у меня, я бы не знал, с чего начать. Идей никаких, хоть лоб расшиби. Меня словно заклинило…

– Это ваше собственное дело. Вы лично замешаны, и у вас шоры на глазах – это совершенно естественно, – мягко произнесла Эвелин. – Именно для этого и существуют такие, как я, – мы делаем эту работу за вас.

Он поднял глаза.

– Вы берётесь за моё дело?

Она поджала губы и наконец кивнула.

– Да. И сейчас моя главная задача – как можно скорее вытащить вас отсюда под залог: я знаю, как изматывает следственный изолятор.

Он хотел что-то возразить, но она подняла руку.

– Следующим шагом я постараюсь вообще не допустить предъявления обвинения. Если же это не удастся – надеюсь, мы выиграем процесс и добьёмся оправдания. Согласны?

С плеч Килиана словно свалилась гора. Уголки его губ дрогнули, очки слегка запотели.

– Благодарю вас. Но вам стоит знать одну вещь… у меня вряд ли хватит денег, чтобы оплачивать ваши услуги, если всё это затянется.

Она махнула рукой.

– В случае оправдания вы сможете подать в Земельный уголовный суд Вены заявление о возмещении издержек. Сразу предупреждаю: в виде паушального взноса вы получите не больше десяти тысяч евро.

– Я мог бы взять кредит и…

– Не нужно, – перебила она. – Возможно, найдётся тот, кто возьмёт расходы на вашу защиту на себя.

Он выпрямился.

– И кто бы это…

– Отец убитой. Сегодня утром он прибыл в Вену.

Эвелин заметила, как рядом с ней оцепенел Фло и как затаил дыхание Пуласки. Килиан смотрел на неё в недоумении.

– И именно он должен заплатить за то, чтобы меня вытащить? Это звучит совершенно безумно.

– Знаю, – признала она.

Килиан нахмурился.

– За этим явно что-то кроется.

– Скорее всего. И мы выясним, что именно.

Она хотела добавить ещё что-то, но в этот момент дверь распахнулась и в комнату вошёл Драйер.

– Ваше время вышло. Господин Килиан нужен нам для очередного допроса.

Эвелин поднялась.

– Мой подзащитный отказывается давать показания. – Она перевела взгляд на Килиана. – Вы не говорите ни слова, если меня нет рядом, и даже при мне открываете рот лишь тогда, когда я вам это разрешу. Вы поняли?

Килиан кивнул. С облегчением опустил плечи и на мгновение улыбнулся – словно к нему вернулась надежда.

– Как угодно. Что ж, добро пожаловать на ринг, – невозмутимо отозвался Драйер, взял Килиана под локоть и вывел из комнаты.

Когда дверь за ними закрылась, Фло подался к Эвелин.

– Почему ты всё-таки связываешься с Касемом? – прошипел он.

– Расскажу, когда выйдем.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 8

У Эвелин урчало в животе. Они с Фло не ели с самого завтрака, а Пуласки выехал из дома так рано, что внутри у него не было ничего, кроме чашки чёрного кофе. Поэтому все трое направились на летнюю террасу кафе по соседству с уголовным судом.

В тени маркизы, за кувшином сока лайма со льдом, весеннюю духоту удавалось переносить вполне сносно. К соку заказали кофе, тосты с ветчиной и сыром, а Пуласки – большую порцию салата.

Фло выждал, пока мимо с грохотом не пронесётся трамвай, и наклонился к Эвелин.

– Я всё-таки никак не пойму, – признался он. – С чего ты вдруг решила взять заказ Камаля Касема? У тебя ведь были веские причины отказаться.

– Были и остаются, – отозвалась Эвелин. – Но я хочу выяснить, чего он добивается. Не исключено, что за убийством собственной дочери стоит он сам. – Она вопросительно взглянула на Пуласки. – А вы как считаете?

– Меня удивляет, что вы решили ввязаться с ним в эту игру именно сейчас, – буркнул тот.

– Во-первых, рядом со мной двое крепких мужчин, которые меня прикроют, – заметила она с лёгкой иронией, – а во-вторых, один из моих принципов гласит: держи друзей близко, а врагов – ещё ближе. Касем будет за нами наблюдать, я это понимаю. Зато и мы будем рядом с ним – и сможем выяснить, что он замышляет.

– Мы даже не знаем, чем именно он занимается, – проворчал Пуласки. – На чём он сделал состояние? Нефть? Оружие? Наркотики? Торговля людьми?

– Вы всегда исходите из худшего.

– Такая работа.

– Понимаю. – Эвелин мягко улыбнулась. – Пока мы в такси слушали ту радиопередачу, я кое-что нашла. В молодости он основал банк – «Аль-Касем Банк», прямо на берегу Красного моря, в Джидде. Потом ушёл в недвижимость и в итоге сколотил состояние на земельных спекуляциях.

– С каких это пор вы знаете арабский? – поинтересовался Пуласки.

Эвелин помахала телефоном.

– Google-переводчик. Сегодня «Аль-Касем Банк» владеет целой сетью отелей на побережье.

– Что ж, звучит не слишком угрожающе, – признал Пуласки.

Эвелин кивнула.

– И всё-таки я буду осторожна.

Принесли кофе. Эвелин достала из сумочки визитку Касема и набрала номер. После второго гудка тот ответил и сразу перешёл к делу.

– Передумали, Эвелин?

– Передумала. Будет непросто, но у нас есть реальный шанс вытащить Мартина Килиана.

– Если вы считаете, что таким образом справедливость будет удовлетворена, я полностью вам доверяю.

Эвелин покрутила в стакане кубики льда.

– Чтобы не было недоразумений: прокуратуре нужна не справедливость, а обвинительный приговор.

– А вам?

– Знаю, прозвучит не слишком идеалистично, но и мне справедливость ни к чему. Мне нужен оправдательный приговор. Это моя работа. За справедливость отвечает Господь Бог, не мы.

Фло на мгновение нахмурился и свёл брови. Никогда прежде он не слышал, чтобы она так говорила, но, к счастью, промолчал.

Переговорная тактика, – беззвучно шепнула она в его сторону.

– Согласен, – пробурчал Касем. – В таком случае официально поручаю вам защиту Мартина Килиана – чего бы это ни стоило.

– Мои почасовые ставки соответствуют адвокатскому тарифу. Они одинаковы – представляю ли я сына миллиардера или мать-одиночку с кассы в супермаркете. Плюс расходы и сборы в размере…

– Чека на пятьдесят тысяч евро в качестве аванса хватит?

У Эвелин на мгновение перехватило дыхание.

– Да, вполне.

– Где вы сейчас?

– У земельного уголовного суда, в кафе «Раммштайн». А что?

– Желаю приятного аппетита.

И трубка замолчала.

Словно по команде, подали еду.

– Нам непременно нужно разузнать всё об этом профессоре Герте Нимайере, – сказала Эвелин и расстелила салфетку на коленях.

Фло откусил от тоста и открыл поисковик.

– Так-так, тут немало… Профессор математики, шестьдесят один год, родом из Берлина, больше двадцати лет преподаёт в Венском университете. Специализация – теория игр, дилемма заключённого, математические модели переговорных решений. Плюс специалист по числам Фибоначчи… Впрочем, основная масса упоминаний – совсем по другому поводу. – Он поднял глаза. – Это международно-признанный шахматный гений.

– То есть мы имеем дело с гением, – невозмутимо повторила Эвелин.

– По слухам, его рейтинг – две тысячи триста пятнадцать пунктов Эло. По крайней мере, так пишет «Википедия».

– У него ещё и статья в «Википедии» есть? – вырвалось у Пуласки.

– А это много? – спросила Эвелин.

– Скажу так: да, – пробормотал Фло. – Сильные любители выбивают максимум две тысячи сто. Вот, кстати, относительно свежий снимок.

Он подвинул телефон через стол.

На фотографии Нимайер с улыбкой склонялся над шахматной доской. Он выглядел в точности так, как его описывал Килиан: седая щетина, морщины, узкие очки для чтения, длинноватые волнистые волосы, поседевшие у висков. Заядлый курильщик, судя по всему, – и здесь он держал в руке окурок.

Камера ничего не сглаживала: жёлтые зубы, такие же жёлтые подушечки пальцев, по уголкам рта залегли глубокие складки, отчего рот напоминал пасть куклы-чревовещателя. Снимок был трёхлетней давности – Нимайер после победы на каком-то турнире в Польше.

Похож ли этот человек на изощрённого убийцу, решившего подставить молодого подкастера, помешанного на «тру-крайме»? Если да, то пока всё у него получалось – несмотря на то, что алиби у него, как и у Килиана, нет.

Да и откуда ему взяться, – подумала Эвелин, – если убийство совершил именно он.

– Что мы знаем о жертве?

Пуласки уже отыскал на сайте клиники Бормана фотографию доктора Аль-Рашид и теперь повернул экран к ним.

– Это она? – изумилась Эвелин.

Женщина была необыкновенно хороша собой: длинные, гладкие, густые волосы. Светлые – пожалуй, нетипично для уроженки арабской страны. И брови светлые, выщипанные в тонкую дугу. Полные губы, высокие скулы, большие, сияющие синие глаза.

Может, цветные линзы? Во всяком случае, происхождения её внешность не выдавала ни единой чёрточкой.

– О ней и об убийстве уже вышла первая подробная статья, – добавил Фло.

– Странно, что криминальная полиция этого не предотвратила.

– Источник – «FAZ», – пояснил Фло, наклонился вперёд и стал читать вслух: – «Доктор Алейна Аль-Рашид, тридцать семь лет, дочь саудовского миллиардера Камаля Аль-Касема, хотела изучать медицину в Саудовской Аравии, но отец ей это запретил. Тогда в девятнадцать лет, сразу после школы, она бежала по поддельному паспорту через Стамбул и Лондон в Австрию, под новым именем выучилась в Вене на врача, а на жизнь зарабатывала официанткой».

– Откуда у девятнадцатилетней девчонки поддельный паспорт? – перебил Пуласки.

Фло коротко поднял глаза.

– Может, ещё узнаем. – И продолжил: – «Одиннадцать лет проработала хирургом у примариуса доктора Бормана в одноимённой клинике – частной венской больнице с отделениями детской и общей хирургии. Жила в собственном доме на южной окраине Вены, где ранним утром и произошло убийство».

Как обычно, иностранная пресса была информирована лучше местной.

– Нам непременно нужно осмотреть этот дом, – вздохнула Эвелин. – В статье что-нибудь говорится о ходе следствия?

Фло пролистал текст вниз и побледнел, словно увидел самого дьявола.

– Shoot! – выругался он. – Угадай, кто ведёт дело.

У Эвелин пересохло во рту. То, как Фло задал вопрос, могло означать только одно.

– Островский? – осторожно спросила она.

Фло кивнул.

– Кто такой Островский? – поинтересовался Пуласки.

– Старший прокурор, – объяснила Эвелин. – Старая, ушлая, упрямая лиса. Любит вгрызаться в свои дела намертво. Я знаю его давно, сталкивалась с ним не раз.

– Он был приглашённым доцентом, когда Эвелин училась, и, можно сказать, выковал её, – добавил Фло с ноткой гордости.

Она кивнула.

– После смерти родителей я была чем-то вроде его приёмной дочери, а он – моим наставником. Это он добился для меня стипендии, чтобы я могла продолжать учёбу. – Эвелин посмотрела куда-то вдаль. – Я ему многим обязана. Без него я бы никогда не доучилась.

Пуласки отодвинул в сторону почти опустевшую тарелку с салатом и промокнул губы салфеткой.

– А почему он так за вас взялся?

– Уже тогда он разглядел во мне якобы большой талант – по крайней мере, так он всегда утверждал.

– Не скромничай, – вмешался Фло. – Она закончила университет лучшей на курсе.

– Есть люди, рождённые для зала суда. Он всегда говорил, что юриспруденция у меня в крови – как и у него самого.

Пуласки подозвал официантку и заказал ещё чашку чёрного кофе.

– Тем лучше: значит, его манеру вы знаете досконально, и…

– Наоборот, – перебила Эвелин, задумчиво покусывая нижнюю губу. – Большинство студентов «Юридикума», где он, несмотря на возраст, всё ещё преподаёт, до смерти его боятся: он совершенно непредсказуем.

– А вы – вы его тоже боитесь?

– Островский всегда был князем тьмы, – а с годами становится только хуже. Беспощаднее, упрямее, жёстче.

Фло утвердительно кивнул.

– Я тоже у него учился – дважды проваливал экзамены. Поход против Островского и его команды лёгкой прогулкой не станет.

Пуласки какое-то время молчал, отхлёбывая принесённый ему свежий кофе, и пристально смотрел на Фло.

– Вы его боитесь?

– Боюсь – нет. Уважаю – да. Мы знаем, что его можно победить. Даже когда он выкатывает самую тяжёлую артиллерию и берётся за грязные приёмы.

Эвелин кивнула.

– Мне нужна чертовски хорошая стратегия защиты. Иначе Островский разделает меня в зале суда так, что каждый из восьмерых присяжных-непрофессионалов влепит Килиану максимальный срок – и тот уедет лет на двадцать минимум. – Она вздохнула и взглянула на Пуласки. – Свой отпуск в Вене вы наверняка представляли себе иначе, верно?

– Ничего страшного, – пробормотал он. – Я сам уговаривал вас взяться за это дело – значит, теперь буду помогать. – Он опустошил чашку. – Что, приступаем?

Эвелин кивнула, подозвала официанта и расплатилась. Пуласки заглянул в туалет, а они с Фло тем временем покинули террасу.

– Кстати, Пуласки вообще в курсе, что мы вместе? – шепнул Фло, украдкой обнимая её за талию.

Со смехом она убрала его руку.

– Думаю, он это знает уже года три. А что? Боишься, что он станет ко мне подкатывать?

Фло обиженно надул губы.

– Нет, но… – Он осёкся.

Они едва успели ступить на тротуар, как перед ними остановился чёрный лимузин с венскими номерами. Тонированное заднее стекло бесшумно опустилось. Наружу потянуло табачным дымом.

В удобном красном кожаном кресле непринуждённо расположился Камаль Касем – с закатанными рукавами рубашки, попыхивая сигарой.

– Хорошо пообедали? – спросил он.

Из салона повеяло прохладой кондиционера.

– Вы за мной следите или просто заехали мимоходом вручить чек? – съязвила Эвелин.

– Аванс уже у вас на счёте – реквизиты я нашёл на вашем сайте. – Касем снова затянулся сигарой. – И нет, я за вами не слежу. Однако намерен поддержать вас по мере сил.

Как по команде распахнулись задние двери, и оба его спутника, бывшие с ним и в адвокатской конторе, выбрались наружу.

– Передаю в ваше распоряжение Саджида и Имраана, – объявил Касем.

В отражении переднего бокового стекла Эвелин заметила, как сзади приближается Пуласки. К ним он, однако, не присоединился, а свернул в сторону и скрылся за живой изгородью.

Очевидно, не хочет, чтобы Касем его видел. И это вполне совпадает с моим замыслом.

– Это, право, исключительно мило и бескорыстно с вашей стороны, но я не думаю, что в этом есть необходимость.

– Дело здесь не в вере во что-либо, – парировал Касем. – Необходимо это или нет – выяснится задним числом. А пока мы не попробуем, не узнаем.

– Мне не нужны ни надсмотрщики, ни телохранители, которые… – резче начала Эвелин, но Касем оборвал её взмахом руки.

– Саджид и Имраан всего лишь позаботятся о том, чтобы мои деньги были вложены с толком, а вы продвигались быстро и эффективно. Они в полном вашем распоряжении. Это мои лучшие люди. Распоряжайтесь ими, не стесняйтесь – для чего угодно.

Эвелин оглядела обоих.

– Имраан, – хрипло представился старший, лет пятидесяти, лишь обозначив короткий поклон.

Длинные волосы с проседью были собраны в пучок. Под белой рубашкой угадывалась широкая грудь, испещрённая чёрными татуировками. Тыльные стороны ладоней – тоже в наколках.

Стало быть, младший, лет двадцати пяти, и есть Саджид. Этот не представился и даже не намекнул на приветствие. Кожа у него была чуть светлее, чем у Имраана. Чёрные волосы зачёсаны наверх и искусно уложены гелем – «андеркат», дополненный модной, аккуратно подстриженной густой бородой.

Оба были в элегантной обуви, рубашках на заказ и брюках от костюма, и пахло от них смесью Hugo Boss и Davidoff.

Эвелин вопросительно посмотрела на Касема.

– И это что – …?

– Обсуждению не подлежит, – отрезал он и медленно поднял стекло. – Желаю успеха.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 9

Пуласки больше не появлялся. Скорее всего, он отправился вслед за Фло в адвокатскую контору. Сама же Эвелин в сопровождении Саджида и Имраана пошла от кафе пешком – по Ландесгерихтсштрассе, прямо к венскому Дворцу правосудия у Ринга.

– Вы оба говорите по-немецки? – спросила она, пока они шли в тени домов. – Do you speak English?

Молодой Саджид не отозвался; рот раскрыл только Имраан.

– Куда идёшь?

– Ага, значит, по-немецки вы всё-таки понимаете. А откуда, собственно?

– Часто сопровождал Камаля Аль-Касема в Швейцарию и Германию, – ответил Имраан. – Куда идёшь? – повторил он.

Эвелин снова пропустила мимо ушей фамильярное «ты».

– Сейчас вы познакомитесь с нашим противником. Будет весело.

Больше она не прибавила ни слова, и остаток пути они проделали молча.

Десять минут спустя они были на месте. В прямом свете послеполуденного солнца здание с мраморными колоннами походило на бастион, окунутый в тёмно-оранжевые тона.

Эвелин справилась у портье, на месте ли ещё старший прокурор Островский, и тот ответил утвердительно. Этого она и ожидала: Островский наверняка увяз по уши в предварительных результатах следствия и собирался работать все выходные.

Поднявшись по широкой мраморной лестнице, Эвелин прошла коридором и вошла в приёмную. Чехлы были уже наброшены на монитор и клавиатуру, стол Марты – вылизан до блеска. Самой её на месте не оказалось.

И слава богу. Иначе непременно попыталась бы меня выпроводить. А в обществе этих двоих – тем более.

За тяжёлой дверью красного дерева, лишь притворённой, слышались звуки.

– Ждите здесь, – шепнула Эвелин Имраану.

Пока оба беззвучно вставали по обе стороны двери, она постучала и, кашлянув, переступила порог. Окна были занавешены, в воздухе пахло пряным трубочным табаком. Мята.

Очевидно, Островский по-прежнему единственный во всём здании, кто плюёт на строжайший запрет курения.

Ещё до того, как Эвелин его увидела, она услышала, как он, отдуваясь, поднимается из кожаного кресла. Затем коротышка обошёл письменный стол, заложив большие пальцы за подтяжки. Ремню он не доверял никогда.

– Линни, я думал, у тебя отпуск. – Двойной подбородок колыхнулся от удивления. – Что, твои гости из Германии не приехали?

– Кое-что вмешалось.

– Что же именно?

Эвелин сократила светскую часть и сразу взяла быка за рога.

– Один тру-крайм-подкастер в следственном изоляторе.

Усы Островского коротко дрогнули, и он показал свою акулью улыбку.

– Я так и подумал, когда услышал твой шёпот в приёмной. – Он склонил голову набок и кивнул в сторону двери. – Кого ты с собой привела?

– Двух сотрудников из конторы. Помогут донести коробки с делом и материалами следствия.

Островский пропустил это мимо ушей и принялся закатывать рукава рубашки. Галстук и пиджак висели на вешалке.

– Почему ты берёшься именно за это дело?

– Доказательства настолько однозначны, что это уже само по себе подозрительно. И мне это в высшей степени интересно.

Островский кивнул так, будто всё понял.

– Твоё знаменитое чутьё… снова. Только не за каждой простой историей кроется запутанный и изощрённый заговор.

– Знаю, бритва Оккама. – Его излюбленные тезисы, которыми он потчует студентов, я выучила наизусть. – Из нескольких возможных объяснений верным чаще оказывается самое простое. Но не всегда.

Островский медленно приближался. Коренастый, с фигурой, всё больше напоминавшей небольшую туго набитую дождевую бочку, – и хотя Эвелин была на голову выше, рядом с ним она по-прежнему чувствовала себя ничтожной, как зелёная первокурсница. Даже сейчас.

Те, кто незнаком с ним, в зале суда обманываются его внешностью – роковая ошибка, которой я не совершала никогда.

– Может, всё-таки сядем? – Он указал на стол для посетителей, где лежали трубка, кисет, спичечный коробок и тампер, а рядом стояла наполовину пустая бутылка – зелёный желудочный чай от его изжоги.

– Спасибо, я ненадолго.

Эвелин скользнула взглядом в сторону, где монитор бросал на стол синеватое мерцание. На настольном календаре все личные встречи на следующую неделю были вычеркнуты. Она снова повернулась к Островскому.

– Почему ты берёшь это дело сам, а не передаёшь следствие кому-нибудь из ведущих прокуроров?

С усами и красными щеками-яблочками Островский смахивал на морского льва с повышенным давлением.

– Я уже не впервые как старший прокурор пользуюсь своим правом давать указания.

– Это понятно. Но почему?

– Жертва – врач арабского происхождения, которую очень ценили коллеги. Жестокое убийство, между прочим, уже девятое убийство женщины за этот год. Пресса набросилась на расследование, как стая гиен. И прежде чем эмоции вскипят, я хочу закрыть дело.

– Нервничаешь?

Островский остался серьёзен.

– Мы оба профессионалы, Линни, и должны делать свою работу. И если ты вообразила, будто обязана спасать Мартина Килиана, я не стану обращаться с тобой в бархатных перчатках. Потому что я железно уверен: это сделал он.

Я знаю, что в зале суда он перемалывал в фарш адвокатов получше меня.

– А с чего такая уверенность?

– Доказательная база против него – сокрушительная. – Он принялся загибать пальцы. – Первое: за день до убийства между ним и доктором Аль-Рашид произошла бурная ссора. Второе: у него сильный мотив. Третье: на момент преступления у него нет алиби. Четвёртое: судя по его реакции, он узнал орудие убийства, когда его предъявили. Пятое: на нём его отпечатки. И шестое… – Островский многозначительно поднял палец, – …мы тем временем сумели зафиксировать на месте преступления и его ДНК.

Эвелин насторожилась. Последнее было для неё новостью.

– Но…

– И, кстати, неоднократно, – перебил Островский, не дав ей возразить. – В виде корней волос, пота и слюны. – Он глубоко вздохнул. – Дело настолько прозрачно, что присяжные вынесут единогласный вердикт за считаные минуты.

Он пристально посмотрел на неё.

– Линни, всё кончено. Пусть признает вину – тогда мы заключим сделку и сократим процесс.

– Нет.

– Я и боялся, что ты так скажешь.

– Я хочу до суда вытащить его под залог.

Островский мягко улыбнулся.

– Я уже заблаговременно позаботился о том, чтобы любое подобное ходатайство было отклонено следственным судьёй.

– На каком основании?

– Линни, ты сама их знаешь, – снисходительно произнёс он. – Опасность побега и опасность повторения преступления.

– Кого, скажи на милость, ему ещё убивать? Остальных врачей в клинике?

– То есть ты признаёшь, что одно убийство он уже совершил? – с улыбкой подметил Островский.

Эвелин прикусила язык.

– Может, и других прикончит – раз уж так хорошо разогнался, – продолжил он. – Кроме того, имеется опасность уничтожения улик.

– Ты это серьёзно?!

– Как ни крути, он тру-крайм-подкастер. Прямой эфир, армия фанатов, связи в следственной среде, в прессе и на телевидении. Он может надавить на свидетелей или задним числом сфабриковать себе алиби.

– Ты его переоцениваешь.

– Это ты его недооцениваешь, – парировал Островский. – Линни! В горле убитой нашли нож с его отпечатками.