Текст книги "Весна возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Сама папка тоже была обработана порошком – значит, её проверяли на отпечатки. Содержимое, видимо, показалось криминалистам не столь существенным: иначе документы забрали бы с собой.

Пуласки опустился на диван и принялся перелистывать страницы. В основном это были газетные вырезки, адвокатские письма, повестки и расписания слушаний. Никакой взрывоопасной начинки. Но затем он наткнулся на прозрачный файл, в котором лежал конверт, адресованный клинике Бормана, а в нём – рукописное письмо Мартина Килиана.

Уважаемая госпожа доктор Аль-Рашид, последний год дался непросто и мне, и Яне. В отчаянии, бессилии и беспросветности мы пытались отравить Вам жизнь. Нам нужен был виновный в трагедии, которую уготовила нам судьба, – и ради этого мы пробовали разрушить Вас, Вашу жизнь и Вашу карьеру. Всё это шло от слепой ярости. Иначе мы попросту не знали, как справиться. К счастью, наша слепая месть не увенчалась успехом. Я знаю: Вы не дали умереть нашей дочери намеренно – но чтобы это признать, потребовалось время. Это стало плодом долгой и тяжёлой терапии. Мне очень жаль, что весь этот год Вы страдали из-за нас. Настоящим прошу прощения за все шаги, что мы предприняли против Вас. Надеюсь, Вы сможете нас простить – так же, как мы прощаем Вас. Давайте подведём черту. Я пишу ещё и для того, чтобы сказать: отныне Вам нечего нас опасаться. Желаю Вам всего наилучшего, Мартин Килиан

Письмо было датировано тридцатым мая пятилетней давности, и, насколько Пуласки мог разобрать, штампы на обеих марках стояли днём позже. Значит, Килиан говорил правду, когда рассказывал об этом письме Эвелин.

– Вот уж не думал, – пробормотал он себе под нос.

Затем сфотографировал и письмо, и конверт и вернул то и другое в файл. Криминалисты, разумеется, тоже на это письмо наткнулись. Странно, что не забрали – возможно, просто отсняли. Менее странно было другое: Островский о такой улике в разговоре с Эвелин даже не обмолвился. Письмо никак не вписывалось в его версию – оно снимало с Килиана подозрения и расшатывало предполагаемый мотив.

Ни один прокурор, уже взявший подозреваемого на мушку, не любит, когда его выстроенная на косвенных уликах конструкция начинает крошиться.

Пуласки решил забрать письмо с собой; сложив пополам вместе с файлом, он сунул его во внутренний карман пиджака. Поднялся, хотел уже поставить папку на место – и вдруг под ботинком что-то хрустнуло.

Он приподнял ногу и увидел, что вдавил в густой ворс ковра небольшую пуговицу. Тут же ощупал пиджак – нет, всё на месте. Да и предмет на полу был не простой и чёрный, как пуговицы на его костюме, а серый перламутровый, с переливом, идеально подобранный в тон светло-серому ковру.

Поэтому её и проморгали? Они тут и впрямь так халтурят?

Он шагнул в сторону и заметил, что ботинок оставил отпечаток. Именно здесь примятый ворс уже не выпрямлялся. Он опустился на колени и присмотрелся. Рядом с пуговицей едва различимо проступал след какого-то ребра – словно совсем недавно тут стояло что-то тяжёлое, продавившее ворс.

Что, чёрт возьми, это значит?

Он снова достал телефон и принялся листать снимки, сделанные криминалистами в доме. Гостиная была отснята с нескольких ракурсов. На двух кадрах ковёр возле дивана выглядел в точности так же, как сейчас. А на всех остальных раскрытый чемодан криминалистов стоял ровно на том месте, где Пуласки и обнаружил пуговицу. Очевидно, кто-то из коллег по неосторожности водрузил его прямо на неё.

Халтурщики чёртовы!

Оставался вопрос: чья это пуговица? В моде Пуласки не разбирался, но броский цвет наводил скорее на мысль о женском блейзере – или, быть может, о старомодном мужском пиджаке.

И всё же, помимо модных соображений, пуговица казалась ему странно знакомой. Будто что-то похожее он совсем недавно уже видел. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Вместо предметов одежды в голову лезли кабели, микрофоны, компьютеры и мониторы. Что за нелепая ассоциация. И тут его осенило.

Студия звукозаписи! Вот оно!

В студии он в последнее время не бывал. Но ты видел её снимки. Он открыл браузер в телефоне и стал листать историю.

Вот они.

Горло сдавило, лёгкие сжались. Чёрт! Он судорожно глотнул воздуха. Приступ! Спокойно, главное – не нервничать. Свободной рукой он выхватил из кармана брюк ингалятор и сделал глубокий вдох, не отрывая воспалённого взгляда от смартфона.

– Точно… – прохрипел он.

Мышцы постепенно отпустило. На странице радиостанции в фейсбуке – той самой, где Килиан побывал гостем утреннего эфира, – нашлись его фотографии вместе с ведущей. Вскоре после того выступления Драйер его и арестовал. И в тот день на Килиане были чёрная футболка и серый пиджак с переливчатыми перламутровыми пуговицами.

Пуласки увеличил один из снимков.

– Да ну на… – вырвалось у него.

Одной из перламутровых пуговиц не хватало – её заменили другой.

Пуласки уставился на ковёр, где лежала ровно эта недостающая пуговица. Глаза его сузились.

– Так и знал!

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 24

– Вы знакомы с делом Бернадетты Нимайер? – спросила Эвелин у примара, когда они, как и было условлено, встретились у входа в столовую и представились.

Борману было около семидесяти: седой венчик волос, широкая грудь, туго обтянутая белым халатом. В столовой он возвышался над всеми на целую голову и выглядел на удивление подтянутым.

– Да, знаком. Что именно вас интересует?

Голос у него был низкий, густой, почти отеческий.

– Почему на боли пациентки отреагировали так поздно? – спросила Эвелин. – И еще мне важно ваше личное мнение… Как вы считаете, доктор Аль-Рашид допустила ошибку?

Он чуть качнул головой, словно на такие вопросы нельзя было ответить с ходу.

– Мы можем поговорить с глазу на глаз?

Эвелин кивнула и жестом попросила Имраана ненадолго оставить их одних. Тот сел за соседний столик, однако по-прежнему не спускал с нее ястребиного взгляда.

– Давайте и мы присядем, – предложил Борман.

Он выбрал столик на двоих возле витрины с тортами.

– Здесь нам никто не помешает. Неофициально, само собой.

– Спасибо.

Эвелин села напротив. В ту же минуту сотрудница без слов поставила перед Борманом свежий салат с тунцом, яйцами и помидорами. Похоже, ради нее он жертвовал собственным обеденным перерывом.

Борман снял с тарелки пленку, поворошил салат вилкой и отправил в рот половинку помидора.

– Я не собираюсь произносить здесь пламенных речей, – сказал он, жуя, – но хирург обязан сохранять предельную сосредоточенность все время – идет ли операция час или семь. Разделить ответственность не с кем, а решения, каждое из которых может иметь тяжелые последствия, приходится принимать за считаные секунды. Что бы ты ни сделал, последствия будут серьезными, а за спиной у нас – только Господь Бог.

– Это оправдывает поведение Алейны Аль-Рашид? – спросила Эвелин.

– Видите ли, – вздохнул он, подцепляя кусочек тунца, – хирург очень быстро становится виноватым, даже если ни в чем не виноват. Родные умерших, естественно, видят только одну-единственную операцию. А между тем по всей стране операции идут круглые сутки. И нередко хирург за это время всего дважды успевает сходить в туалет, ничего не ест и лишь на бегу что-то пьет. Алейна проводила от четырех до семи операций в день – в зависимости от сложности вмешательств.

– Звучит чудовищно изматывающе. Почему с этим ничего не делают?

– Давление огромное. Наша больница должна обеспечивать оборот и приносить прибыль, иначе мы просто не выживем.

– А репутационный удар обернулся бы катастрофическим падением доходов, – заметила Эвелин.

Борман пропустил ее колкость мимо ушей.

– Возможно, это прозвучит жестко, но наша больница не может позволить себе простои. Имеющиеся ресурсы должны использоваться максимально эффективно – как на любом другом предприятии.

Только там из-за ошибок не умирают люди, – подумала Эвелин.

– Как по-вашему, доктор Аль-Рашид была хорошим хирургом?

Борман повел вилкой в воздухе.

– Стоит операции пойти не так – или, как теперь любят легкомысленно выражаться, оказаться «запоротой», – как история тут же попадает в прессу и ее начинают мусолить на все лады. И внезапно каждый в стране мнит себя экспертом. Но о тысячах операций, завершившихся удачно, никто не говорит. О том, что все эти люди не просто остались живы, а выздоровели, – тоже.

Он кивнул.

– Да. Как бы трудно вам ни было в это поверить, Алейна была лучшим хирургом в нашей клинике.

– Но в послеоперационном лечении были допущены ошибки.

– Это кто говорит?

– Муж Бернадетты Нимайер несколько раз обращал внимание дежурных врачей на то, что его жене больно.

– Поймите, ни один хирург не ошибается намеренно, – сказал Борман, продолжая жевать. – Если пациент умирает, то чаще всего это результат цепи неблагоприятных обстоятельств. Такие удары судьбы случаются постоянно. И в худшем случае к смерти приводит не только нынешняя болезнь, но и вся предшествующая история пациента – который часто приходит на обследование слишком поздно или десятилетиями не заботится о собственном здоровье.

– Но профессор Герт Нимайер считает, что ваша клиника ошиблась.

– Он считает, мы считаем… Правда вообще вещь относительная.

Борман снова кивнул.

– Родным всегда легче, когда у их горя есть конкретное лицо – например, лицо хирурга, на которого можно возложить ответственность за смерть близкого человека. Вы не представляете, сколько раз мне доводилось слышать одно и то же… Им до тебя нет дела. Прооперируют – и потом никто не придет спросить, как ты себя чувствуешь. Тебя не воспринимают всерьез, только отмахиваются, отделываются и кормят обещаниями.

Безо всякого аппетита он отправил в рот несколько листьев салата.

– Бернадетту Нимайер можно было спасти?

– Даже если бы мы повторно прооперировали ее на три дня раньше, она все равно умерла бы. Рана заживала не так, как должна была. Трагический удар судьбы.

Борман указал пальцем вверх.

– С него и спрашивайте – и больше ни с кого.

Он доел салат, вытер рот салфеткой и поднялся, чтобы отнести поднос к тележке. Эвелин тоже встала.

– У меня еще одна просьба.

Борман взглянул на часы.

– Только быстро.

– Я хотела бы ознакомиться с документами по операции дочери Мартина Килиана, которую шесть лет назад оперировали в вашей клинике.

– Насколько мне известно, Килиан – ваш клиент. Документы должны быть у него.

Эвелин пропустила это мимо ушей.

– Меня интересует, от чего умерла девочка.

– Не понимаю, какое это может иметь отношение к убийству доктора Аль-Рашид.

– Я могу ознакомиться с этими материалами?

– К сожалению, нет.

Эвелин достала из пиджака один из конвертов.

– Я могла бы не втягивать вас в судебное разбирательство. В противном случае у меня здесь повестка на ваше имя.

Она заметила, как Имраан поднялся и направился к ним.

Борман лишь мельком взглянул на конверт.

– Пришлите ее мне по почте, – невозмутимо сказал он. – Прошу меня извинить.

И вышел из столовой.

Имраан подошел к Эвелин и посмотрел вслед примару.

– Похоже, в этот раз твой трюк не сработал.

Она с досадой убрала конверт обратно.

– Поразительная проницательность.

– Я им займусь.

Эвелин удержала его за руку и почувствовала под ладонью напряженный бицепс.

– Вы вообще всех людей ненавидите?

– При чем тут ненависть? Я просто вытрясу из него правду…

– Останьтесь здесь, у меня есть другая идея.

Она отпустила Имраана, достала телефон и набрала бывшую школьную подругу, которую в последний раз видела три года назад на встрече выпускников.

– Зильке – офтальмолог, – шепнула она, пока шел вызов.

Имраан выпятил нижнюю губу.

– Блестяще. Это нам наверняка поможет.

– Идиот. Ее муж – хирург в УКХ Дёблинг.

Он непонимающе посмотрел на нее.

– В УК-что?

– В травматологической больнице Дёблинга… одной из крупнейших государственных клиник Вены, – пояснила Эвелин и подняла руку, давая понять, чтобы он молчал.

Зильке взяла трубку.

– Алло?

– Привет, это Эвелин, я…

– Господи, Эвелин, – перебила ее Зильке, – надо же, ты все-таки решила мне позвонить. Очки понадобились?

Она рассмеялась.

– Слушай, я читала статью о тебе в Profil. Потрясающе! Я и не знала, что ты…

– Мне нужна твоя помощь, – перебила ее Эвелин и понизила голос. – Речь идет об операционных отчетах по дочери одного из моих клиентов.

– Если ее оперировали в Австрии, это не проблема…

На том конце что-то зашуршало бумагами.

– …Леон сегодня в ночную смену, но завтра утром мы оба будем дома. Мы поздно встаем. Можешь приехать после десяти.

Эвелин улыбнулась.

– Отлично. Я привезу завтрак. Спасибо.

Она завершила вызов, убрала телефон и торжествующе посмотрела на Имраана.

– Вам не придется ломать примару Борману коленные чашечки. Мы и так доберемся до нужной информации.

Имраан взглянул на нее без всякого выражения.

– Жаль.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 25

Пуласки осторожно поднял перламутровую пуговицу и повертел ее между пальцами. В латексных перчатках движения выходили неловкими. Он поднес находку к свету.

На гладкой поверхности не проступило ни малейшего жирового следа. Если это пуговица Килиана, его отпечатки должны быть на ней – и тогда для старшего прокурора Островского она станет настоящим подарком. Для защиты Эвелин – кинжальным ударом.

При всей твоей дружбе с Эвелин… ты должен отнести эту пуговицу комиссару Драйер.

Но тогда пришлось бы признаться, что он вломился в дом Алейны. Вообще-то его это не должно было останавливать, если так можно вывести убийцу на чистую воду. И все же сначала Пуласки хотел точно знать, чьи отпечатки были на пуговице на самом деле.

Он огляделся и заметил в нише между гостиной и столовой узкий письменный стол с клавиатурой, мышью, лазерным принтером и эргономичным креслом. На столешнице лежали только провода.

Похоже, обычно там стоял ноутбук, который криминалисты уже увезли в лабораторию. Но Пуласки интересовал только принтер – точнее, тонер.

Он открыл заднюю крышку, откинул отсек и вынул картридж. Затем встряхнул его так сильно, что мелкая черная пыль осела на обеих сторонах пуговицы. После этого снова поднес ее к свету.

Ничего.

– Не может быть!

Пуласки подошел ближе к окну и повертел пуговицу так и этак. Ни следа, ни жирового налета, ни отпечатков – ничего. Поверхность была безупречно гладкой, словно пуговица только что сошла с конвейера.

Или ее кто-то тщательно протер куском ткани. Но зачем? И главное – кто?

Пуласки сдул с пуговицы чёрную пыль и опустил ее в прозрачный пакет – туда же, где лежало письмо Килиана. Потом он вспомнил отчет криминалистов, валявшийся у него на кровати в гостиничном номере.

В доме повсюду искали отпечатки пальцев – и повсюду их находили: отпечатки Алейны Аль-Рашид, ее уборщицы и Мартина Килиана.

Самое странное заключалось в том, что эта пуговица, похоже, оказалась единственным предметом на месте преступления, на котором не было ни одного отпечатка. А значит, кто-то, возможно, нарочно подбросил ее сюда и стер свои собственные следы, чтобы направить подозрение в убийстве на Килиана.

В голову Пуласки приходил только один человек: профессор Нимайер.

Но как и когда он раздобыл эту пуговицу?

Возможно, сорвал ее с пиджака Килиана, когда встречался с ним в ресторане.

Вот же дерьмо.

Карточный домик его подозрений и догадок насчет Килиана рухнул в один миг, и Пуласки снова оказался в самом начале своих размышлений.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 26

Выбравшись из дома Килиана тем же путем, каким проникли внутрь, Саджид и Фло снова вызвали такси и взялись за оставшихся в их списке людей. Последним оказался спасатель из бассейна «Штадионбад».

Они застали его за болтовней с дамой из билетной будки. Но и он лишь смутно помнил Килиана, а Нимайера не помнил вовсе – не говоря уже о том, чтобы уверенно его опознать.

Фло вышел из будки, миновал входную зону «Штадионбада», шагнул из тени навеса в низкое вечернее солнце и прислонил рюкзак к урне. Перед ним тянулась парковка, почти забитая машинами из-за жары, хотя до середины мая было еще далеко.

Сотни велосипедов стояли в стойках. Машины теснились в несколько рядов. Некоторые и вовсе были наглухо зажаты другими.

Похоже, в эту субботу пол-Вены выбралось в открытые бассейны.

Саджид вышел следом на раскаленный асфальт и, щурясь, посмотрел в вечернее солнце.

– И что теперь?

Он закурил.

Фло не ответил. Он смотрел на асфальт, дрожавший в жарком мареве. За его спиной визжали дети, с плеском падавшие с вышки в воду.

Спутник Килиана в тот вечер обернулся фантомом, которого никто толком не запомнил. Каждый описывал человека, сидевшего спиной к залу, по-своему.

– Если свести все показания к общему знаменателю, то спутник Килиана был мужчиной, чуть постарше, совершенно неприметным и, скорее всего, одетым во все серое.

Фло скрипнул зубами.

– Это сужает круг до нескольких десятков тысяч венцев. По крайней мере, большинство узнало Килиана, так что его рассказ хотя бы в этой части подтвердился.

– Ну да, а может, он просто сидел в стейкхаусе с каким-нибудь приятелем – а вам скормил байку, будто это был Нимайер, – подытожил Саджид.

Фло по-прежнему смотрел в раскаленное марево.

Черт. И это тоже возможно. Но верить в такое не хотелось.

Он покосился на Саджида.

– Ну и недоверчив же ты.

– Отец с детства приучил меня никому не доверять и все подвергать сомнению, – ответил Саджид.

– Печально звучит. Есть хоть что-то, во что ты веришь? Кроме Аллаха?

Глаза Саджида сузились. Он коротко посмотрел на тлеющий кончик сигареты.

– Ты сейчас издеваешься?

– Нет. Мне правда интересно, во что ты веришь и кому доверяешь.

– Никому. Правда относительна, потому что каждый создает себе собственную правду.

– Говоришь совсем как Эвелин в зале суда, – заметил Фло.

– И она права.

Саджид еще раз затянулся и щелчком отбросил окурок.

– За считаные секунды мы, опираясь на горстку фактов, чутье, обрывки воспоминаний, собственный опыт и ассоциации, составляем мнение. А потом всюду ищем ему подтверждение: верим тому, что укладывается в нашу картину мира, и отмахиваемся от фактов, которые ей противоречат…

– Ладно, хватит, – оборвал его Фло. – Об этом вы с Эвелин, конечно, могли бы говорить часами, но нам-то сейчас это что дает? Какие еще психологические премудрости у тебя в запасе? Только не говори…

Он предостерегающе поднял палец.

– …что все не то, чем кажется.

– Но здесь, похоже, именно так.

– Очень ты мне помогаешь, – проворчал Фло. – Во всяком случае, я сейчас чувствую себя полным неудачником. Если бы мы действовали умнее, то установили бы личности еще нескольких гостей.

– Если бы мы действовали умнее, – парировал Саджид, – то и из этих немногих вытянули бы куда больше полезного.

Но не вытянули. Как ни крути, след с рестораном оказался тупиком.

Саджид закинул в рот жвачку.

– Рядом с рестораном есть камеры дорожного наблюдения?

– Нет, – сразу ответил Фло.

Об этом он подумал одним из первых и уже все проверил.

– И банкоматов с камерами поблизости тоже нет, – добавил он прежде, чем Саджид успел задать следующий вопрос. – У меня от этой беготни ноги отваливаются. Я домой.

Он открыл на телефоне приложение такси.

– Еще нет. Нам нужно как-то выяснить имена остальных гостей, которые были в тот вечер в ресторане, – настаивал Саджид.

– Но не сегодня.

Фло и сам не имел ни малейшего представления, как это сделать. Знал он только одно: завтра он подключит к этому Пуласки.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 27

После совместного визита в больницу Эвелин отослала Имраана прочь – ей хотелось несколько часов побыть одной, без посторонних глаз. Он подчинился неохотно, и она не сомневалась, что издали он всё равно за нею приглядывает. Иначе Касем попросту оторвал бы ему голову.

Дома Эвелин первым делом переоделась, а затем три четверти часа бегала по городскому парку в сумерках уходящего солнца – нужно было проветрить голову. На ходу она сделала два звонка.

Сперва позвонила в ресторан Дунайской башни и забронировала на тот же вечер столик на двоих. Потом набрала номер следственного изолятора Йозефштадт и попросила соединить её с Мартином Килианом. Пока его звали к телефону, она успела пробежать почти полкруга по парку.

Наконец раздался его голос:

– Да, слушаю?

– У вас всё в порядке? – выдохнула она.

– Вы что, в бегах?

Эвелин рассмеялась.

– Нет, просто бегаю трусцой. – Хороший знак: если шутит – значит, держится. – И беспокоюсь о вас.

– Спасибо, всё хорошо.

– С лестницы больше нигде не падали?

– Нет, обошлось. Правда, всё в порядке.

– Хорошо. Я просто хотела сказать, что занимаюсь вашим делом и завтра вечером ещё раз поговорю с прокурором. Продержитесь до тех пор. Всего доброго.

– Спасибо, и вам.

Он положил трубку, а Эвелин добежала круг до конца.

Вернувшись домой, она отправила Пуласки эсэмэс, покормила своих серых полосатых кошек Бонни и Клайда и созвонилась с Фло – тот в красках расписал бесплодную одиссею, которую они с Саджидом учинили за день. Затем она приняла душ, надела удобное вечернее платье и вышла из дому.

Машину оставила в гараже, а вместо неё вызвала такси. Фло на этот вечер уехал к друзьям, так что к Дунайской башне Эвелин отправилась одна – там, во вращающемся ресторане, у неё была назначена встреча с Пуласки.

На высоте ста семидесяти метров, в окружении потрясающей панорамы ночной Вены, она могла быть уверена: от неотступной слежки Имраана здесь ей удастся ускользнуть.

Незадолго до того, как подали филе лосося и гноччи со шпинатом, Пуласки передал ей покаянное письмо Килиана и пуговицу с места преступления. За ужином он рассказал, как наткнулся на ту и другую находку.

– Стало быть, вы изъяли вещественные доказательства, – сухо констатировала Эвелин.

– Ну и что? Я ведь здесь не в служебном качестве. А раз так, правила можно слегка и подогнуть, – оправдывался он.

– Разумеется, – согласилась Эвелин, лукаво подмигнув. – Вы оказались в доме жертвы исключительно потому, что вас волнуют истина и справедливость и вы хотели помочь молодой адвокатессе, которая решила вытащить невиновного клиента…

На этом тема была для неё закрыта, и они обменялись остальными новостями по делу. Потом перебрали возможные версии – но ни на шаг не приблизились к разгадке, лишь нажили себе новые вопросы.

Когда полчаса спустя у них убрали пустые тарелки, оба знали ровно столько же, сколько и до ужина. Пуласки сосредоточенно смотрел в окно, словно силился пробить взглядом стекло, в котором теперь отражался один только зал ресторана.

– Кстати, со второй половины дня у меня такое чувство, будто за мной кто-то ходит, – признался он.

– И вы говорите об этом только сейчас? – вырвалось у Эвелин.

Он взглянул на неё и пожал плечами.

– Во-первых, ничего пока не случилось. А во-вторых, это лишь смутное ощущение. Может, и почудилось.

Эвелин покачала головой.

– Таким, как вы, не чудится. И при всех тех нитях, что мы за сегодня нашли, это может оказаться важным. – Она задумчиво прикусила ноготь. – Есть предположения, кто бы это мог быть?

Пуласки поморщился.

– Может, сообщник убийцы… или кто-то из людей Камаля Касема.

– А откуда Касему знать, что вы работаете на меня?

Он прищурился.

– Понятия не имею. Но его ребята, похоже, дело своё знают – у них наверняка свои методы.

– Полагаю, ваше табельное оружие лежит в Дрездене, в сейфе? – тихо спросила она.

Он кивнул.

– Будьте осторожны. Хотя бы ради меня. Всё-таки я втянула вас в эту историю.

– Я втянул себя сам. – Он улыбнулся. – Да и что со мной может случиться?

Улыбнулась и она.

– К тому же тёмные личности для вас не в новинку.

– Вот именно.

Они снова посерьёзнели и какое-то время молчали.

– Мне сегодня ещё нужно к Касему, – наконец вздохнула Эвелин и подозвала официанта, чтобы расплатиться.

Совесть всё-таки её грызла: остаток вечера Пуласки придётся провести в Вене одному.

– Не переживайте, – успокоил он. – Вене есть чем занять гостя. Театр, Пратер, ночная прогулка по Дунайскому каналу. Да и в холле моего отеля есть фортепианный бар, где…

– У меня предложение получше, – перебила Эвелин.

Расплатившись, она достала из сумочки билет и подвинула его через стол – экскурсия «Третий человек» по венской канализации.

– Я, собственно, и хотела сходить туда сегодня вместе с вами, да за этой суматохой едва не забыла. Начало в двадцать один тридцать у станции метро «Карлсплац», лестничный выход в Жирардипарк. Ведут прямиком к тем местам, где снимался фильм. Очень популярная штука, билеты приходится бронировать за несколько недель.

Он скептически рассматривал билет.

– Официально астматиков туда из-за узких ходов и спёртого воздуха не пускают, – пояснила Эвелин, – но если вы в форме, то докладывать об этом, в общем-то, никому не обязательно. Я знаю эту экскурсию – она действительно того стоит.

Он улыбнулся и сунул билет во внутренний карман.

– Договорились. У вас свои дела, а я задерживаю дыхание и спускаюсь под землю.

– Спасибо. – Она поднялась. – Поедем вниз порознь – на случай, если Имраан всё ещё караулит меня где-нибудь внизу.

– Разумеется.

Он проводил её до лифта, и там они простились. Выйдя из Дунайской башни, Эвелин подавила желание слишком уж явно оглядеться по сторонам. Имраана нигде не было видно. Она махнула рукой и села в такси. По дороге в Шёнбрунн она позвонила Касему – сообщить, что хочет с ним встретиться.

СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Дунайская башня (нем. Donauturm) – телевизионная башня в Вене высотой 252 м с вращающимся рестораном и смотровой площадкой; один из символов города.

Пратер – старинный венский парк развлечений с легендарным колесом обозрения.

Дунайский канал – рукав Дуная, протекающий через центр Вены; популярное место прогулок.

«Карлсплац» – крупная пересадочная станция венского метро в центре города.

Жирардипарк – небольшой сквер у Карлсплац, названный в честь актёра Александра Жирарди.

Шёнбрунн – район Вены вокруг одноимённого императорского дворца Габсбургов.

Экскурсия «Третий человек» – пешеходный тур по венской канализации, посвящённый знаменитому нуарному фильму Кэрола Рида The Third Man (1949) с Орсоном Уэллсом, ключевые сцены которого снимались именно в этих подземельях.

Гноччи – итальянские картофельные клёцки.

Самые свежие детективы и триллеры – на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 28

Когда двадцать пять минут спустя Эвелин ступила на обширную территорию Шёнбрунна, заметно похолодало. Ночное небо было безоблачным, усыпанным звёздами, а прожекторы окутывали дворец и парк приглушённым жёлтым светом.

Имраан, как и было условлено, ждал её у западного крыла, возле кованой калитки бокового входа, о существовании которого Эвелин до сих пор даже не подозревала.

– Хорошо поужинала? – спросил он.

Где-то на крыше ворковал голубь, чуть поодаль журчал фонтан.

– Да, превосходно, спасибо.

Она внимательно следила за выражением его лица, но Имраан принял ответ невозмутимо и ничем себя не выдал.

Наверняка шёл за мной по пятам всё это время – и всё-таки каким-то образом ухитрился оказаться здесь раньше.

Теперь он провёл её по боковой лестнице на второй этаж. Перед ними тянулся узкий длинный коридор со скрипучим паркетом и тяжёлыми деревянными дверями высотой не меньше двух с половиной метров. В настенных подсвечниках горели голые узкие лампочки.

– Так вы живёте в этом крыле? – спросила Эвелин, разглядывая потемневшие от времени картины маслом. – Выглядит немного жутковато.

– Я не верю в привидения.

Имраан остановился перед дверью, обитой чёрной кожей. Постучать было не во что, поэтому он отправил короткое сообщение с мобильного – и они стали ждать.

В тёмном конце коридора, метрах в десяти, у распахнутого окна стоял Саджид. Парк за стеклом был залит светом, и Эвелин различала лишь его силуэт да тлеющий огонёк сигареты. Теперь до неё долетел и запах дыма, поплывшего по коридору; в руке у Саджида голубовато мерцал дисплей телефона.

Из одной из соседних комнат доносились весёлые голоса и смех – работал телевизор. Похоже, кто-то смотрел арабский ситком.

Вскоре Имраан получил ответ и открыл дверь.

– Касем готов тебя принять.

Она вошла, и он тут же затворил дверь у неё за спиной. В комнате пахло мятой и мёдом. С потолка свисала люстра, в которой горело добрых полтора десятка лампочек.

Шторы были раздвинуты до конца, и сквозь высокие окна с переплётами Эвелин видела освещённый дворцовый сад и залитую прожекторами Глориетту – тот огромный открытый павильон, что величественно возвышается на холме.

На красных стенах салона теснились искусно обрамлённые зеркала и полотна. С одного из них глядела императрица Сиси в белом платье, со своей знаменитой пышной причёской – словом, мечта всякого ностальгирующего поклонника монархии.

Эвелин пересекла комнату по красной ковровой дорожке. И здесь паркет невыносимо скрипел.

Камаль Касем удобно расположился в мягком кресле, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. Перед ним на столе с изящно изогнутыми ножками стояли раскрытый ноутбук и включённый планшет, рядом лежало несколько папок, миска с орехами и бутылка красного вина. На Касеме был тяжёлый тёмно-красный халат с отворотами на рукавах, прекрасно гармонировавший с интерьером.

– Похоже, вы тут неплохо обжились, – заметила Эвелин.

– Я постоянно в разъездах. Иной раз просыпаюсь ночью и сначала должен сообразить, в каком я городе и в какой гостинице. Самое сложное – вспомнить, в какой стороне комнаты находится туалет. – Улыбнувшись, он указал на свободный стул возле стола. – Прошу вас, садитесь.

Эвелин опустилась на стул.

– Имраан и Саджид и в ближайшие дни будут сопровождать меня и моего коллегу буквально на каждом шагу?

Касем кивнул.

– Это исключительно ради вашей безопасности.

– Или ради вашей? – парировала она.

Он усмехнулся.

– Мне нечего скрывать.

Ну да, конечно. Эвелин посмотрела на него в упор.

– Не хочу показаться бестактной, но я вынуждена задать вам этот вопрос… – Она выдержала паузу. – Это вы или кто-то из ваших людей распорядились, чтобы Мартина Килиана избили в следственном изоляторе?

Касем долго смотрел на неё.

– С ним что-то случилось?

– Иначе я вряд ли стала бы вас об этом спрашивать.

– Он утверждает, что за этим стою я?

– Нет. Это утверждаю я. Так что не уходите от вопроса. Это вы распорядились?

Он покачал головой.

– А какой в этом был бы смысл?

– Сломить его, чтобы он сознался. Наказать. Отомстить. Причин я могла бы назвать сколько угодно.

– Нет, вы ошибаетесь на мой счёт. Я не такой.

Она долго не сводила с него глаз. Его невозмутимость удивляла, но ещё удивительнее было то, что звучал он искренне.

– Хорошо, оставим это. Если у вас есть какие-то связи в Йозефштадте, позаботьтесь о том, чтобы подобное больше не повторилось.