332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Анатолий Бочаров » Время волков (СИ) » Текст книги (страница 31)
Время волков (СИ)
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 23:07

Текст книги "Время волков (СИ)"


Автор книги: Анатолий Бочаров






сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 35 страниц)

– Сохранить эту тайну в ведении немногих никак не получится, – заметил Рейсворт. – Нам все равно предстоит вести упомянутым вами путем войска. Конечно, это рискованная авантюра, растягивать войско через довольно узкий, как я понимаю, коридор… Но придется рискнуть, дело того стоит.

– Не придется. Я же сказал, что обойдусь небольшим отрядом.

Артур знал, о чем говорил, хотя и прекрасно понимал, что идет на отчаянный, смертельный риск. Слишком во многом приходилось полагаться на одну лишь удачу. Беда в том, что ему только и оставалось, что полагаться на удачу, если он не желал, чтобы его кошмарное видение сделалось правдой. Потому что одно дело рисковать своей головой, и совсем другое – головами всех, живущих в Лиртане. Нет, Айтверн не сомневался, что обитателям столицы в большинстве своем так же плевать на имя правящего ими короля, как и жителям Витрсфола. Но, какими бы они были, это все же были люди любимого им города, в котором Артур прожил много лет. Там, в Лиртане, оставались сейчас друзья, с которыми он кутил и бражничал, девушки, с которыми он спал, и просто люди, знакомые и незнакомые, дышавшие вместе с ним одним воздухом. Он не мог допустить, чтобы они все погибли. Он не мог допустить, чтобы хоть кто-то из них погиб, уже и так случилось слишком много смертей. И может случиться еще больше, если большим отрядом ворваться в королевскую цитадель. Потому что большой отряд не сделает нужного дела тихо, войти в Лиртанский замок означает обречь себя на открытое столкновение с врагом, а это значит, что враг успеет поднять весь расквартированный в городе гарнизон, а это значит, что не удастся избежать большой крови, а это значит, что не удастся избежать увиденного им будущего. Единственный шанс – проникнуть в крепость с малым числом спутников, поздно ночью, под покровом темноты, миновать караулы, не подняв тревоги – а потом найти Гледерика Картвора и убить его. Когда узурпатор будет мертв, у мятежников не останется вожака, не будет никого, кто бы смог повести их за собой – и, соответственно, у них не будет причины продолжать войну. И все наконец закончится.

– Я пойду с небольшим отрядом, – повторил Артур.

Лорд Роальд поглядел на Айтверна, как на умалишенного, и, надо сказать, не только он. Ничего страшного, Артуру было к этому не привыкать.

– Вы уверены в своих словах, герцог? – тяжело спросил Рейсворт.

– Так же, как в своем имени. Я не намерен вести в Лиртанский замок всех наших доблестных воинов одной большой оравой. Для моего плана они будут помехой, а не подспорьем. Три десятка хороших солдат принесут куда больше пользы, чем три сотни и тем более три тысячи.

– И каков же ваш план, сэр? – все так же тяжело поинтересовался дядя. Он не верил в замысел Артура, каким бы тот замысел ни был, не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы это заметить. Но Артуру вовсе и не требовалась ничья вера. Черт с ними со всеми, достаточно лишь того, чтоб никто не помешал ему исполнить задуманное. Интересно, а сии почтенные господа вообще способны ему помешать? Ему, их командиру и, для многих из них, сюзерену? Кто их разберет, пожалуй, что способны… Ну что ж, значит не позволим этого сделать, только и всего.

– Мой план вас не касается, граф, – сказал ему Артур спокойно. – Вы, как и все остальные, станете исполнять приказы и не задавать лишних вопросов. Сегодня я отберу несколько десятков своих гвардейцев, тех, которых сочту подходящими для дела, и отправлюсь в путь. На время моего отсутствия командование армией принимает герцог Тарвел. Но не думаю, что ему долго придется командовать. Если все пройдет гладко, к завтрашнему утру война будет закончена.

– А если у тебя не получится? – тихо спросил Тарвел. Сэр Дерстейн не спорил, не предрекал поражение, не насмешничал, он просто задал вопрос, и за это Артур почувствовал к своему учителю благодарность.

Айтверн пожал плечами:

– Значит, тогда вы вольны делать все, что вздумается. Если через двое суток после моего ухода ворота столицы не отворятся, можете проводить через Дорогу Королей хоть все армии мира.

– Если только в этом еще будет смысл, – бросил Рейсворт. – Скажите мне, милорд, потайная дверь, через которую вы проникните в замок… ее можно так закрыть изнутри, чтобы она не открывалась со стороны подземного хода?

Артур чуть помедлил с ответом.

– Да, граф. Можно.

– Что и требовалось доказать. Если ваша вылазка провалится, и вы откроете врагу местоположение двери, мы уже не сможем проникнуть в крепость.

Дядя Роальд был прав, опасность и в самом деле существовала. Однако, на взгляд Артура, опасность эта входила в пределы допустимого риска. Велика ли разница, как именно в случае его провала начнется кровавая баня, если в случае его победы кровавой бани удастся не допустить вовсе? Не допустить… Не будет вороньего клекота, не будет алых пятен на речной воде, не будет сажи и копоти на проломленных стенах.

– Я сделаю все, чтобы этого не случилось, – пообещал Артур. Очень серьезно пообещал, он не отговаривался и не успокаивал, а знал, что и в самом деле сделает все. И только он это сказал, как ему немедленно вспомнился Александр Гальс, лежащий на каменных плитах крепостного двора замка Стеренхорд, и Мартин Лайдерс, с криком обращающийся в белый свет. А еще убитый им, Артуром, на площади одной маленькой деревушки герольд. И, вспомнив о них, Артур понял, что же потребуется сделать после того, как над донжоном Лиртанского замка снова будет поднят флаг со вставшим на задние лапы хорьком. Он повернул голову, обращаясь на сей раз к Гайвену Ретвальду и только лишь к Гайвену Ретвальду. – Ваше высочество… мой принц… скажите, я хорошо служил вам?

Гайвен беспокойно шевельнулся в своем кресле, ловя взгляд Айтверна. Принц ни единым словом не выразил несогласия с его планом, вообще никак не выказал отношения к затее своего маршала, не пытался, против обыкновения, его отговорить. Наверно, Гайвен и в самом деле слишком устал, после всего.

– Вы очень хорошо мне служите, герцог Айтверн, – тихо сказал принц, положив руки на колени и переплетя пальцы. – Так, как никто никогда не служил.

– Спасибо на добром слове. А раз вы довольны моей службой, примите ли вы совет от меня?

– Говорите, – все так же тихо произнес Ретвальд. Он не сказал ни "да", ни "нет", только лишь "говорите". Артур и сам не знал, раздосадован ли он подобной рассудительностью или же, напротив, доволен.

– Ваше высочество, – сказал Артур, – вы знаете не хуже меня, мятеж поддержали немало знатных родов. Дворяне севера, востока и юга. Малеры, и Гальсы, и Тресвальды, и Дериварны, и Эдвард Лайдерс на севере, и один Бог ведает, кто еще. Все эти люди рассудили, что Гледерик Картвор будет лучше смотреться на Серебрянном Престоле, нежели ваш отец или вы. Однако они сделали это не потому, что ненавидят вас, а потому, что любят Иберлен. Не спорю, все же они восстали против вас, и по их вине погиб ваш отец. Вы вправе мстить, и ни один честный человек не оспорит это ваше право. Вы можете предать смерти любого лорда, примкнувшего к мятежу. И любого воина, служившего в их дружинах и сражавшегося против вас. И любого слугу, подносившего им вино на пирах. Конечно, когда вы казните восставших лордов, останутся еще их семьи, жены, дальние родственники и дети. Когда эти дети подрастут, они могут захотеть отомстить за родителей и начать новую войну, вроде этой. Поэтому вам придется убивать и детей, прямо сейчас, пока они малы и не могут воевать. Да, вы можете это сделать. Видит Бог, когда все это только началось, я бы и сам с радостью так поступил. Вы можете залить половину страны кровью, и не совершите ничего дурного, я даже и не вздумаю попрекнуть вас, ваша честь и память о вашем и моем отцах призывают к отмщению. Но все же я прошу. Я умоляю вас. Помилуйте всех тех, кто воевал с нами, даруйте им свое королевское прощение и королевское милосердие, предайте их грехи забвению. Когда Картвор будет убит, им больше не будет смысла сражаться. Пощадите их, позвольте им служить вам и Иберлену. Не надо больше смертей, даже если все прочие ваши вассалы будут единым голосом призывать вас к смертям и мести. Хватит, стервятникам и так перепало уже достаточно пищи. Давайте наконец положим всему этому конец.

Он замолчал, ожидая решения Ретвальда, выслушавшего его монолог с напряженным вниманием. Решение, которое Артур предложил принцу, оказалось довольно неожиданным для самого Айтверна, но чем дольше он думал, тем больше убеждался – этот выход единственно верный. Для них всех сейчас важнее всего было уже не выиграть войну, а выиграть мир. Иначе они обречены год за годом, десятилетие за десятилетием ходить по замкнутому кругу, вновь и вновь платя по старым долгам и заводя новые, око за око, зуб за зуб, кровь за кровь, а умирая от меча или стрелы – передавать накопленные долги детям. Он устал от всего этого.

– Я же пообещал лорду Мартину, что помилую его сына, – сказал Гайвен. – Разве вы, герцог, забыли это? Я не привык отказываться от своих слов. И если мы победим, я не намерен карать никого из наших врагов, если они решат сложить оружие. Таково мое слово.

– Ваше высочество! – Лейвиса Рейсворта Артур смог бы узнать даже в могиле, даром что стоял сейчас к нему спиной. И теперь Лейвис говорил без обычной своей насмешливости. В его взволнованном голосе не осталось и следа столь свойственной обычно сыну лорда Роальда снисходительной иронии. – Ваше высочество, как смеете вы давать подобные обещания! Герцог Айтверн, очевидно, сошел с ума, раз обращается к вам с такими просьбами! Мы не можем… мы не должны щадить никого из предателей! Это же… Это же… Сэр, да неужели вам хватит духу простить убийц нашего короля! Убийц моего дяди!

Артур неторопливо обернулся, в упор поглядев на своего троюродного брата. Лейвис подался вперед, казалось, готовый вскочить на ноги, его рука шарила по бедру в поисках отсутствовавших сейчас ножен. Несомненно, будь у молодого Рейсворта при себе шпага, он бы ее выхватил. Лицо его раскраснелось от негодования, глаза горели. Ничего общего с тем развязным циником, которым Артур привык Лейвиса считать. Айтверн вдруг вспомнил, что его кузен всегда был очень привязан к лорду Раймонду. Артур внимательнее посмотрел на кузена, словно видя его впервые – и внезапно узнал в Лейвисе себя самого. Это же он сам, каким был совсем недавно и вместе с тем очень давно, это он, стоящий на ночной улице чутко спящего Лиртана, под яркими майскими звездами, готовый драться с собственным отцом насмерть, не верящий, что отец только что подписал Лаэнэ смертный приговор. Все равно что смотреть в зеркало, вместо настоящего вдруг наловчившееся показывать минувшее. Наверно, ему следовало пожалеть это свое юное растрепанное отражение – да как-то не получалось.

– Вы не можете требовать пощады убийцам своего отца, – отчетливо сказал Лейвис Рейсворт, выделяя каждое слово. – Ваш отец так бы никогда не сделал.

– Можеть быть, – согласился с ним Артур. – Но я не мой отец. Довольно, вассал. Я изложил свои доводы, и его высочество согласился с ними. Приказываю вам прекратить пререкаться с собственным лордом – иначе в скорейшем времени отправитесь в тюремное подземелье. Мне надоело наблюдать, как вы устраиваете на совете перебранку.

– А мне надоело терпеть, как ты… – начал кузен и осекся. Не договорил до конца.

Не посмел договорить.

– Я твой лорд, – сказал Артур ему очень мягко, но мягкость его слов была обманчивой, и они оба прекрасно понимали это. – Я твой лорд, глава твоего дома и глава всех людей одной с твоей крови. Когда я приказываю, ты подчиняешься, не рассуждая и не смея спорить. Твоя жизнь в моих руках, ты живешь взаймы, для меня и для моего знамени, точно также, как я живу для моего сюзерена и его знамени. Короткой твоя жизнь будет или длинной – зависит лишь от тебя. Если я посчитаю, что твоя служба, вассал, бесполезна для меня – я объявлю ее законченной, точно также, как объявлю законченной твою жизнь. Помни об этом, и знай свое место.

Лейвис ничего не ответил ему, только лишь опустил голову. Видно, все же понял наконец, чем постоянно проявляемая дерзость могла ему грозить. Артур ничуть не сомневался, если бы кузен мог, то немедленно вызвал бы его на дуэль. Но в том-то и дело, что кузен не мог. Знаменосец не имеет права поднимать оружие на своего сеньора, ни в каком порядке, даже на самом честном поединке из всех. Зато сеньор может хоть заточить знаменосца под замок, хоть сослать в монастырь, хоть отрубить голову – если посчитает нужным. Артур не хотел рубить Лейвису голову – но также он не хотел и дальше терпеть его неповиновение.

– Милорд… – осторожно произнес Роальд Рейсворт. Артур никогда прежде не видел его таким неуверенным в себе. – Милорд, прошу вас проявить снисходительность к моему сыну. Он еще очень юн…

– Ваш сын ненамного младше меня, граф. Он уже достаточно зрел годами, чтобы воевать. И ему пора уже воспитать в себе хоть какое-то разумение. Произнесенных им слов достаточно, чтобы я мог приказать вырвать ему язык. Радуйтесь, что я слишком для этого милосерден. Но от тюремной камеры ему не отвертеться, если не перестанет нести глупости.

Граф Рейсворт склонил голову:

– Мы в ваших руках, милорд. Делайте, как сочтете нужным. Сын мой, прошу вас быть благоразумным.

Видно было, что призыв отца оказался для Лейвиса сущим ножом в спину – но он все-таки покорно кивнул.

Окончание совета не отняло много времени. Айтверн отдал владетельным дворянам, по совместительству являющихся командирами дружин, еще несколько распоряжений, об их действиях, на случай, если он не вернется, и настрого запретил ему идти на любые уступки перед Гледериком, если тот возьмет его в плен и решит использовать, как заложника. Артур видел, что его приказы не вызывают у лордов особенной радости, но они подчинялись, больше не пытаясь спорить. Это принесло ему определенное удовлетворение. Наконец он отпустил их всех, а когда вельможи вышли, повелел удалиться и стражникам. Артур Айтверн и Гайвен Ретвальд остались в комнате совершенно одни.

Был июньский полдень, не очень жаркий, не очень прохладный, удивительно погожий после ненастья последних дней. По залу гулял свежий ветерок, совсем легкий, из тех, что спасают от духоты. Пылинки все так же танцевали в воздухе, и ныне покойные короли, принадлежащие к обеим династиям, старой и новой, наблюдали за их полетом с настенных портретов, а еще покойные короли наблюдали за двумя находящимися в зале молодыми людьми. Один из этих людей, совершенно седой, сероглазый, с бледным изможденным лицом и узкими плечами, одетый в простое черное платье, немного скованно сидел в кресле с неудобной спинкой, опустив голову. Его ладони напряженно лежали на столе, одна ладонь поверх другой. Второй человек, светловолосый и зеленоглазый, с лицом одновременно насмешливым и немного грустным, облаченный в золотые и алые цвета, стоял у окна, оперевшись сильными руками, выдававшими в нем неплохого фехтовальщика, о подоконник, и смотрел на залитую солнцем улицу, и на закрытые зелеными шторами окна дома напротив. В доме напротив располагалась лучшая в городе гостиница, в которой сейчас почти не наблюдалась постояльцев, за исключением одной лишь женщины-барда, прибывшей в Витрсфол вместе с королевским войском.

Было очень тихо.

Наконец человек в алом и золотом слегка качнул головой и медленно, очень медленно повернулся к тому, другому, сидящему в кресле. Все так же медленно подошел к нему и остановился в нескольких шагах.

– Ну, ваше высочество, – сказал Артур Айтверн, силясь улыбнуться, – вот вроде бы и все, позвольте распрощаться. Если я не вернусь, значит, я не вернусь, ну а если все-таки вернусь – жизни наши совершенно изменятся. Как ни посмотри, но чему-то приходит конец.

Гайвен не ответил. Артур немного поколебался, а потом добавил:

– Знаешь, когда отец приказал мне увести тебя из Лиртана, я был чертовски недоволен. Так хотелось наконец доброй драки, и совсем не хотелось тратить свое время на всяких, прошу не обижаться, наследников престола. А потом ты и вовсе казался мне бесполезной обузой, ни к чему толком не пригодной. Знаю, нехорошо говорить подобные вещи собственному сюзерену, но лгать тоже… нехорошо. Сколько раз мне хотелось, чтобы на твоем месте оказался кто-нибудь другой, но сюзеренов не выбирают. Точно также, как не выбирают знамена, фамилию, родину, предков, родителей… сестер. Да, сестер. Еще одна наша маленькая тайна, – он оборвал себя. Говорить о Лаэнэ не хотелось. – Я терпеть тебя не мог, но это, пожалуй-таки, в прошлом. Теперь же… Я мог бы сказать, что служить тебе было честью, но это опять будет ложью, а лгать мне сейчас не хочется. Милорд Ретвальд, вы не тот человек, которому я желал бы отдать свой меч. Но если мне даже встретится тот человек, хоть на большой дороге, хоть… в Лиртанском замке, менять вас на него я не намерен. Потому что Айтверны не торгуют своей верностью. Больше не торгуют. Жил на земле один господин, по имени Майлер Эрван, он бы со мной не согласился, он был первым из нашего рода, а еще он был последним предателем в нашем роду. Больше таких как он не будет.

Гайвен повернул голову в его сторону – и долго, очень долго молчал. Айтверну показалось, что принц и вовсе никогда не заговорит, когда тот произнес:

– Ты, по крайней мере, честен.

– О да. Чего не отнять, того не отнять.

Снова пауза – очень долгая и очень… непростая. Воздух между ними сгустился до такой степени, что едва не сделался непрозрачным, и Артур кожей чувствовал повисшее в комнате напряжение. Что-то похожее, пожалуй, можно испытать перед боем. Это ведь тоже бой, в своем роде, осознал он вдруг. Чтобы вести бой, не обязательно браться за шпаги. Иногда вполне хватит слов – или их отсутствия.

– Мне бы полагалось тебя ненавидеть, – вдруг задумчиво сказал Гайвен. – Я ведь не путаю ничего… Если тебя презирают, в ответ полагается ненавидеть, верно? Никак, Артур, не могу понять, с чего оно так повелось, но раз уж принято, то надо. Откровенность в ответ на откровенность – у меня никак получается тебя ненавидеть.

– Я не презираю вас, сэр. Раньше – презирал, отрицать это было бы бессмысленно. Но сейчас – нет. Впрочем, если вы полагаете, что должны меня ненавидеть, то остаетесь целиком в своем праве. На вашем месте я бы охотно ненавидел.

Ретвальд невесело усмехнулся:

– Я же сказал, не могу. Кроме того, глупо ненавидеть человека, благодаря которому я скоро сяду на отцовский трон. Или не сяду, но все равно окажусь к нему ближе, чем был бы, не прими ты мою сторону. Не прими ты мою сторону, я был бы давно уже мертв, так о какой тут ненависти может идти речь? Впрочем, герцог, едва ли это все имеет смысл… – Он сжал губы, как перед броском в пропасть, а потом произнес. – Надеюсь лишь на одно. На то, что ты знаешь, что делаешь.

– Я знаю, что делаю, – и вновь, чтобы ответить, Артуру не пришлось лгать.

– Что ж, рад слышать… И вот еще что, герцог. Вы вернетесь из этой вылазки, причем живым. Только попробуйте погибнуть… Я лишу тогда вас всех ваших земель и титулов.

– Не советую вам этого делать, сэр – ведь тогда мои проклятия достигнут вас даже из самой глубокой преисподней. – Артур расхохотался. – Можешь не сомневаться, я вернусь. Я ведь буду совершенно несчастен, если не смогу напиться вусмерть на твоей коронации.

Они обменялись улыбками – скорее вымученными, чем полными настоящего веселья. Настоящее веселье едва ли было уместно в этом зале. После всего, что было сказано, после всего, что предстояло сделать, и перед взорами древних королей.

Потом Гайвен сказал:

– Иди. И даже не вздумай… не смей проиграть.

– Не имею привычки… вздумывать, как вы выразились, совершать всякие глупости. Я не проиграю. Мой король.

На то, чтобы отобрать нужных воинов, много времени не потребовалось. Айтверн решил взять с собой солдат из собственной гвардии, служивших еще ему отцу. Хорошо себя зарекомендовавшие люди, вдобавок, знакомые с детства. Такие не предадут. С многими из них он частенько сходился в тренировочных поединках, когда учился владеть клинком. Однако, приятно же это, когда есть кому довериться, сразу становится этак легко на душе.

Приказав воинам дожидаться его в одном из внутренних дворов, Артур поговорил с Тарвелом и Рейсвортом, сообщив им место, где находится дверь на Дорогу, комнату цитадели, в которую Дорога приводит, и то, как управиться с дверями на входе и выходе. Затем он отправился в апартаменты, которые сейчас занимал. Перед тем, как выходить, требовалось уладить кое-какие дела. Никуда от них не денешься, от этих дел. Придя в роскошно меблированные, немного душные комнаты, предназначавшиеся для приема высоких гостей, он распахнул все окна, а потом отыскал бумагу, перья и чернила. И принялся писать. Первое письмо, сочиненное Артуром, предназначалось графу Рейсворту. В нем Артур подтверждал, что сэр Роальд является на текущий момент первым в череде законных наследников титула Малерионских герцогов, и выражал надежду, что в случае смерти своего сюзерена сэр Роальд достойно проявит себя в роли нового повелителя Запада. Он призывал сэра Роальда и впредь хранить верность дому Ретвальдов, не вступая ни в какие сношения с вражеской стороной. В последнем увещевании не было особой нужды. Как бы дурно дядя не относился к Гайвену, под руку Гледерика он не перейдет, ведь Гледерик убил Раймонда, а если он убьет еще и Артура… Нет, на этот счет можно оставаться спокойным. В общем, Артур повторил все то, что и так перед этим уже говорил дяде, желая просто закрепить эффект – всегда лучше немного перестараться. Во втором письме Артур обращался к Гайвену Ретвальду с прошением в случае его, Артура, пленения или смерти утвердить герцога Тарвела в полномочиях маршала Иберлена.

Третье письмо предназначалось некой Элизабет Грейс.

С Эльзой, конечно, оно выходило сложнее всего. Айтверн от души радовался, что ему не придется лично разговаривать с ней перед уходом, он ведь и не представлял, как бы выдержал такой разговор. Нет, вряд ли бардесса стала бы причитать, заламывать руки и призывать его остаться, к счастью, она была слеплена из иного теста. В отличие от некоторых мужчин. Но все равно, не хотелось изводить себя непростой беседой. Расставания всегда утомительная вещь. Эльза остановилась в гостинице, Артур пообещал навестить ее вечером, если не помешают дела. Что же, дела помешали. Бывает.

Он быстренько пробежался по своим ощущениям, стараясь привести их хоть в какой-то порядок. Получилось не то чтобы совсем хорошо. Артур до сих пор не мог сказать себе, какова же природа чувств, испытываемых им к девушке. Нет, ему было хорошо с Эльзой, очень хорошо, нравилось смотреть на нее, на эту ее немного холодноватую красоту, и покрывать ее лицо поцелуями, и видеть, как она усмехается, насмешливо, немного кривовато, с осознанием некого легкого превосходства, и слушать ее язвительные реплики, на ходу выдавать не менее язвительные ответы, а потом молчать, закрыв глаза, когда она спала, положив голову ему на плечо, и… И что? К чему это все? Это и есть та самая куртуазная любовь, от которой у трубадуров хрипнут голоса? Да вроде не похоже. Куртуазную, вернее не совсем куртуазную, скорее уж смахивающую на извращение, любовь Артур успел испытать совсем недавно по отношению к сестре, и не мог сказать, что жаждет повторения опыта. В одном уж точно он был благодарен госпоже Грейс. Если бы не она, он бы уже свихнулся, думая о Лаэнэ. Воистину верно говорят в народе, что клин следует выбивать другим клином.

Артур перебирал все вышеуказанные мысли, скусывая кончик пера, покуда корпел над тем самым злосчастным третьим письмом. При этом он еще умудрился оставить на дорогой бумаге несколько клякс. Ну что тут поделаешь, писать у него всегда выходило хуже, нежели фехтовать. Когда-то приставленный к молодому Айтверну учитель очень ругался по этому поводу, а временами и вовсе брался за розги. Артур тогда сожалел, что не может убить мерзавца… Он вздохнул и продолжил скрипеть пером, выдавливая из себя церемонные и от того несколько неуклюжие фразы. Наконец послание было закончено. Айтверн перечитал его – а потом сжег в камине. И долго сидел на полу, бесцельно пялясь на остывающие угли.

За этим занятием его и застала Эльза.

– И чем этот тут занимается милорд маршал? – Артур каким-то чудом умудрился не вздрогнуть, услышав от дверей знакомый голос. – Вы, герцог, так выглядите, словно пытаетесь… решить задачу по арифметике. Уверена, для вас это непросто.

– Я размышляю о судьбах страны, – буркнул Артур, не поднимая головы. – Это не такое уж и легкое дельце. Как это тебя пропустила стража, скажи на милость?

– Легко пропустила. Я просто сказала им правду.

– Правда – клинок, выкованный из тумана, сударыня. Какого рода была изреченная вами правда?

– Знаешь, тебе не военным надо быть, а допросы устраивать в Веселой Башне, любого узника достанешь. Я – менестрель при особе герцога Айтверна, и мне, понимаешь, ну просто вот судьбой предначертано пребывать поблизости от этого самого герцога, чтобы видеть, как помянутый герцог запечатлевает себя на полотне истории… Боже, что я за бред несу… ну и чтобы увековечить твои деяния в песнях. Удовлетворен?

– В какой-то степени – да.

– Ну и то хлеб.

Эльза прошествовала к окну и опустилась в стоящее рядом с ним глубокое низкое кресло. Поджала под себя ноги. Сегодня на девушке вместо обычно носимой ею дорожной одежды было надето зеленое платье из плотной ткани, закрывающее плечи, с широкими рукавами и длинным подолом. Волосы, правда, были стянуты в хвост, что не вполне соответствовало правилам этикета, но даже так бардесса сейчас больше всего походила не на колесящую по трактам бродягу, а на воспитанную девицу из благопристойной семьи. Артур вспомнил, что и понятия не имеет, а кто, собственно, Эльза такая и откуда родом. Даже и спросить у нее не додумался. Зря, пожалуй. В голове у него вдруг заскреблась какая-то смутная мысль, но Артуру не удалось ухватить эту мысль с первого раза.

– Что еще? – нахмурилась госпожа Грейс, поймав его изучающий взгляд. – У меня рожки на голове выросли?

– Ни в коем случае, сударыня, – учтиво склонил голову Айтверн, – я лишь восхищаюсь вашей красотой. К слову сказать, я и не ожидал, что подобная оказия выпадет мне в столь скором времени. Мы же договаривались встретиться вечером, а никак не днем.

– Договаривались, – в свою очередь кивнула Эльза, – да у меня знаешь как-то терпения не хватило ждать до вечера… Представляешь, какая в этой гостинице скука смертная? Ни одной живой души, кроме владельца со слугами, да и те мертвецки пьяны. Словом ни с кем не перемолвишься. Заканчивали бы вы эту свою войну, совсем народ распугали.

– Скоро закончим.

Артур легко поднялся на ноги, с непонятной досады вдруг пнул окованным железом сапогом каминную решетку, та в ответ недовольно загремела. Герцог Айтверн подошел к противоположной стене, не глядя на Эльзу, и сложив руки за спиной, уставился на выцветший гобелен. Какое-то сельское празднество, столы завалены снедью, милые поселянки отплясывают в компании розовощеких поселян какой-то лихой танец. Совершеннейшая идиллия. Наверно, она висит здесь для того, чтоб останавливающиеся в ратуше знатные господа наполнялись умилением и сентиментальными чувствами. Когда Артур служил у герцога Тарвела, он любил заглядывать на такие вот деревенские пирушки – переодевшись простым солдатом, разумеется. На таких деревенских пирушках бывало очень весело.

– Вечером мы бы не встретились, – сказал он негромко. – Эльза, я сегодня ухожу в поход, назовем это так.

– Я знаю.

– Что?!

Артур не выдержал и все-таки обернулся. Ему показалось, что он ослышался. Эльза Грейс все так же сидела в кресле, чуть подавшись вперед, сжав руками колени. Ее лицо казалось спокойным, вот только губы чуть-чуть дрожали. Артур хорошо помнил эту дрожь.

– Ты что-то задумал, – голос Эльзы гитарной струной прозвенел в сделавшейся вдруг очень пустой и холодной комнате, – не ври, я по тебе вижу. Ты вроде шутишь, а глаза такие, как перед боем. И еще, когда я сюда шла, видела с галереи солдат во дворе, с оружием, явно готовятся куда-то выходить. Мало ли что, конечно, может просто патруль какой-нибудь, тут патрулей этих как грязи, да вот только патрули обычно пешими не ходят… и еще когда я вошла, и увидела, как ты сидел… Что ты задумал?

– Я не могу тебе этого доверить, – Артур постарался, чтоб его слова прозвучали мягко, хотя и понимал, что горьковатое лекарство ни в каком сиропе не растворишь. – Извини, это тайна. Но ты права, не буду спорить. Вечером мы бы не встретились, за два часа до заката я уезжаю из Витрсфола. Может быть, и не вернусь, это как получится. Помолишься за меня, ладно?

– Мне за тебя не молиться хочется, – если раньше голос Эльзы звенел острой струной, то теперь он резал хорошо заточенной сталью. – Мне хочется тебя придушить.

Артур, сам не понимая, что делает, шагнул вперед, выставил перед собой открытые ладони:

– Ну, давай, души, вперед и без страха. Может это даже приятно, в такие игры мы еще не играли, – дурацкая несмешная шутка вырвалась у Артура прежде, чем он успел прикусить язык. Он замер, борясь с отчаянным желанием сказать что-нибудь еще. Что-нибудь такое, чего говорить не стоило.

Эльза рывком поднялась с кресла, оттолкнувшись от подлокотников, подошла к маленькому столику, стоявшему прямо посередине комнаты, разделившему их, как барьер. На столике стояли графин с водой и одинокий бокал, девушка наклонилась, очень ловко, не хуже, чем заправской аристократ, наполнила бокал до краев. Поднесла ко рту, сделала несколько быстрых, резких глотков – а потом развернулась и впечатала бокал в стену. Брызнули на ковер осколки хрусталя, вода потекла вниз по гобелену темными ручейками. Эльза утерла губы рукавом. Ударом ноги опрокинула столик.

Артур не шелохнулся.

– Я же знала, с кем связываюсь, – сказала Эльза тихо. – Герцог Запада, да еще когда война на дворе. Да хоть бы и не было войны, по тебе и так видно, что ты влезешь в любое пекло, да сам этому будешь рад. У меня был один приятель, знаешь, на тебя чем-то похож. Года два назад, черт, да какая разница, когда это было. Наемник, сегодня здесь, завтра там. Говорил, бастард какого-то знатного лорда, врал, наверно. Любил подраться, он даже спал с мечом – представляешь? Укладывал свою чертову железку себе под ноги, говорил, это если враги вдруг ворвутся. Какие враги, откуда враги… Я всегда боялась, когда с ним спала, что однажды порежу себе ступни об эту штуку. А еще он любил пошутить, вот вроде как ты, и посмеяться любил, тоже вроде как ты. Да не будь у него темные волосы да синие глаза, я б решила, что это его твой папаша сделал. Артур Айтверн, как у тебя с незаконными братьями, не слышал про таких? Не слышал, знаю, можешь не отвечать. Ну и вот… Мне он нравился, этот парень, хотя и не пойму, кому в здравом уме такое чудо понравится. Наверно, у меня ум не очень здравый. Правда, Джеймсу, так его звали, Джеймсу нравилось, как я пою. Наверно, потому я его терпела. А может, и нет, не знаю. На худой конец, он был веселым, а я люблю веселых парней. Одна беда, еще веселых парней любит война, вечно мы их с ней никак не поделим. Войны тогда не было, Джеймс совсем уж заскучал, ну что поделать, если иберленские лорды сами не любят междуусобиц… м-да, не любили… и знаменосцев за них по голове не гладят. В общем, собрался мой герой податься в Лумей, тогда как раз король тамошний с сеньорами своих западных графств чего-то не поделил… ох, мнится мне, лумейских сеньоров на мятеж подбил герцог Малер, кто, как не он… в общем, собрался Джеймс, но не подался. Сидели как-то в таверне, а туда с тракта одна компания завалилась, солдаты какого-то барона. Сильно навеселе были, да и Джеймс тоже порядком набрался, слово за слово, а потом он меч рванул, стол опрокинул и пошла драка. Только вот он один был, а баронских солдат – много. Нескольких зарубил, силен он был драться, а потом его самого на копье подняли. И таверну подожгли. Я через окно выбралась, видела, как зарево до неба колыхалось. В этом огне то, что от моего героя осталось, и сгорело. Так, сжавши меч, сдержав тяжелый стон, окончил жизнь и пал на землю он, – процитировала Эльза какую-то жесту. Она стояла очень ровно и прямо, только лишь пальцы самую малость, едва заметно подрагивали. Артуру захотелось подойти к девушке и обнять ее, но он почему-то не стал этого делать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю