332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Анатолий Бочаров » Время волков (СИ) » Текст книги (страница 27)
Время волков (СИ)
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 23:07

Текст книги "Время волков (СИ)"


Автор книги: Анатолий Бочаров






сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 35 страниц)

Позже, много позже они лежали, обнявшись, на кровати, укрытые одним плащом. Эльза прижалась к Артуру крепко-крепко, будто боялась потерять. Они лежали, сердце рядом с сердцем, и колесо времени оборачивалось вокруг них, тихо-тихо, шепот, шорох, всплеск. Они лежали в темноте, окруженные тишиной, покоем и сладкой усталостью. Светильники давно погасли, и за пределами шатра ворчала и ворочалась ночь. Артур подумал, что, может быть, у него больше никогда не будет таких часов абсолютного покоя. Может быть, совсем скоро у него совсем ничего не будет, потому что не будет его. Тогда он постарался запомнить эту ночь, навсегда запечатлеть ее в памяти, чтобы никогда не потерять. Запомнить эту девушку, прижавшуюся к нему, опустившую голову ему на плечо, слова, что она шептала ему в темноте и шелест ее губ.

– Так хорошо… – тихо сказала Эльза. – И, знаешь, совсем ничего больше не надо, пропади оно пропадом… Спасибо тебе.

– Это тебе спасибо, – сказал Артур и замолчал. Он понимал, что слова тут лишь помешают. Он хорошо умел вязать из них узлы и плести гобелены, но, как оказалось, одно дело болтать о ерунде, и совсем другое – о том, что действительно важно. А потому он просто провел рукой по ее волосам.

Спустя некоторое время он попросил:

– Спой мне.

– Что? – Эльза приподнялась на локте.

– Спой мне. Что-нибудь. Неважно, что.

– Да ладно тебе… Лютня далеко лежит, идти за ней… Не будь мерзавцем, приятель… Мне сейчас подниматься…

– Три шага – разве далеко?

Эльза помолчала:

– Да вот… Не хочу от тебя отрываться.

– Тогда спой просто так, без лютни. У тебя получится, я знаю. Мне просто надо… – он запнулся. – Пожалуйста.

Она тихо вздохнула в темноте:

– Бедный мой герцог, тебе наверно совсем не пели колыбельных. Хорошо… Сейчас. – Последовала пауза, в течение которой Артур слышал лишь дыхание девушки и чувствовал лишь прикосновения ее тела, а потом она и в самом деле запела. Негромкая песня на простой мотив, грустная и тревожная, она заставила сжаться его сердце, пронзив его и печалью, и надеждой. Песня лилась потоком изгоняющего тьму света, слова срывались, сплетаясь в строки, голос Эльзы взлетал и падал, и в нем мешались слезы и молчание камней. Иногда песня гремела ударами меча о щит, а иногда – становилась почти неслышной. Эльза пела.

Полночь

Оплачет холодной росою погибших в этом бою,

Помнишь -

Горел закат, мы стояли с тобою на самом краю,

Молчаливо молясь, позабыв имена,

Но я знала, что будет война.

Поздно

Исправлять перед боем последним судьбы филигрань.

Звёзды

Что хранили от бед, нам паденьем укажут дорогу за грань.

Мы пока ещё здесь и ещё не конец,

Но горит уже в небе возмездья венец.

Пламя

Сотрёт слова и сказанья в узоре тонких страниц.

Плавят

Ночное небо багровые сполохи дальних зарниц.

На пороге беда, чёрный вестник в седле,

Мы найдём свою смерть и пристанище в этой земле.

Вереск

Покроет развалины нашего дома через года,

Ветер

Боясь принести непокой, никогда не вернётся сюда.

Только море цветов, только полночь в слезах,

Мы уйдём, но вернёмся назад.

(Стихи Натальи Новиковой (Тэм)).

Эльза пела, и ее голос обволакивал Артура лучше любого одеяла, и он нежился в этой песни, отдавшись ее течению, превратившись в мелодию и шепот. У него совсем ничего не было, кроме этой песни, этой темноты и этой девушки, и он дал себе слово, что никому не отдаст то, что у него осталось. Никому. И никогда.

– Это наша судьба? – спросил он, когда песня закончилась.

– Да. Это наша судьба. – Эльза провела пальцем по его губам. – А теперь спи.

Артур видел сон. Ему снились люди, которых он знал, люди, разрушавшие его жизнь или, напротив, бывшие ее опорными точками, люди, которых он любил и которых ненавидел. Они являлись к нему, один за другим, бесконечной чередой, приходили, чтобы проклясть или благословить, называли героем и мерзавцем, молили о помощи, ждали защиты, осыпали бранью, призывали на его голову громы небесные, угрожали и упрашивали, или просто молчали, не говоря ни слова. Видеть некоторых из них было очень больно.

Раймонд Айтверн лениво пил вино из золотого кубка и подбрасывал на ладони герцогский перстень, точно так же, как сам Артур недавно подбрасывал яблоко. Отец казался отстраненным и чужим, как один из далеких предков с семейных портретов, один из чужих родных людей, умерших триста, пятьсот, тысячу лет назад, похороненных в фамильной гробнице, развеянных пеплом по ветру, упокоенных на дне чужих морей, нашедших смерть от ледяной волны, морового поветрия, летящей стрелы, пронзившего сердца меча и от ударов в спину. "Выдержишь ли ты, мальчик?" усмехался Раймонд Айтверн, Артур пытался ответить, что да, выдержит, но язык не слушался его, словно окаменел.

Лаэнэ кричала, называя своего брата трусом и ничтожеством, и ее волосы темнели, становясь медно-рыжими, как пролитая кровь. Она была одета в черное траурное платье и носила на голове венок из увядающих белых лилий. Артур не желал ее больше видеть, но тем не менее не мог оторвать от сестры взгляд – пока она вдруг не вспыхнула огнем и не осыпалась в разверзшуюся под ней сиренево-синюю бездну водопадом кленовых листьев.

Гайвен сидел у догорающего костра в степи и играл на серебрянной флейте, выводя грустную мелодию, которую чаще всего можно услышать на похоронах. Волосы принца поседели, сделались белыми, как январский снег, и их перехватывал Серебряный обруч. На коленях у Гайвена лежал обнаженный меч, с рукоятью, изображающей голову беркута. Артур подошел к костру, слушая, как плачет флейта, и тогда Гайвен отложил ее в сторону и сказал: "Ты опоздал… Все уже заканчивается, мой герцог." "Заканчивается? Что именно?" – спросил Артур, видя, как Гайвен поднял руку, и та вдруг сделалась совсем прозрачной и бесплотной. "Заканчивается мир", – сообщил принц.

"Не выйдет ничего", – качал головой Тарвел, склонившись над старинной книгой – и зачем она ему, еще успел удивиться Айтверн, Железный герцог отродясь не любил читать… "Ничего не выйдет, – повторял лорд Дерстейн, шелестя страницами, – ты уж извини, парень, задумали мы хорошо, да не выгорит…"

Гледерик стоял на вершине черной башни, одной из высочайших башен Лиртанского замка, и над его головой гроза изрыгала из себя сети молний, ветер развевал зеленый плащ узурпатора. Дождь молотил по каменной площадке тугими холодными струями. Узурпатор стоял, опираясь на бастардный меч, а по его лицу стекали капли воды. "Иди сюда, змееныш! – закричал он Артуру. – Я как раз замерз! Ну-ка, не бойся, все равно когда-нибудь умрешь, так лучше сейчас!". Айтверн обнажил клинок и двинулся навстречу врагу, герцог Запада шел, уже понимая, что не справится. У него не получится, никак не получится, Картвор сильнее и опытнее, Картвор привык побеждать, победит и на этот раз… Мечи встретились, разбросав сноп искр, оружие Айтверна преломилось у самого основания. Артур отступил, выронил из рук бесполезную рукоять. Ну вот и все, подумал он. Гледерик Картвор шагнул вперед, собираясь нанести удар, но вдруг закричал и рухнул на колени, из развороченной груди узурпатора фонтаном била кровь. Стоявший за его спиной Александр Гальс высвободил шпагу и отсалютовал Айтверну. Повелитель Юга, как всегда прямой и строгий, затянутый в черный камзол, больше похожий на мундир, перешагнул через тело убитого им короля и подошел к Артуру.

– Порой мы встречаем тех, кого и не надеялись встретить, – заметил Гальс, опустив шпагу – опустив, но отнюдь не вложив в ножны. С клинка стекала, мешаясь с дождевой водой, свежепролитая кровь. Очередная молния ударила прямо у него за плечом, вонзившись в каменную горгулью и превратив ее в груду оплавившихся осколков. Граф даже не вздрогнул. – Я вот, к примеру, не расчитывал встретить вас… а вы едва ли расчитывали встретить меня.

Артур попятился. Он не понимал, где он, не понимал, что с ним происходит, видит ли он сон или попросту сошел с ума. Дождь усилился, его косые иглы били Артуру в лицо и в грудь, насквозь промочив камзол, а Александр стоял, как ни в чем не бывало, и будто бы вовсе не чувствовал холода. Его лицо и одежда оставались сухими. Граф Гальс, как всегда невозмутимый, сдержанный, равнодушный, казался мертвецом, восставшим из могилы, да он и был мертвецом, неведомым образом выбравшимся с того света. А молнии в небесах меж тем сверкали все ярче. Извергаясь из черных туч, они ударяли раскаленными трезубцами, сплетались в пылающую паутину. Гром гремел, как легендарный морской колокол, зовущий всех утонувших моряков подняться из глубин, отряхивая с выбеленных водой костей налипшие водоросли и остатки плоти, встать за штурвалами сгнивших кораблей и выйти в свой последний рейд, поплыть на край света.

– Ты же умер… – пробормотал Айтверн, чувствуя, что голова у него немного прояснилась. Самую малость. По спине прошлась морозная дрожь, слегка закололо в левом боку. Ледяная градина обожгла щеку. – Я видел, как ты умер…

– Не умер, а был убит. Вам, герцог, стоило бы научиться различать эти два понятия, – Гальс раздвинул губы в жутком подобии улыбки, куда больше напоминавшем волчий оскал. – А еще, герцог, – продолжил он с легкой укоризной, – вам пора прекратить бегать от прошлого и заглянуть наконец в лицо истине. Я не просто был убит, но был убит вами. Не отрекайтесь от собственных деяний, это трусливо. Хотя, строго говоря, я не в обиде на вас, ведь окажись удача чуть благосклонней, это моя шпага отыскала бы ваша сердце.

Александр говорит правду, подумалось Артуру. Александр всегда говорил правду, и когда мы были друзьями, и когда мы стали врагами. К его совету стоит прислушаться. Мне и в самом деле пора начать отвечать за то, что я делаю. Не забывать о вещах, которые делаю. Это не значит, что я должен от чего-то отречься или поступать в чем-то иначе. Нет, мне просто следует не отворачиваться ни от чего, что случилось.

– Да, граф Гальс, это я вас убил, – отчетливо сказал Артур Айтверн, распрямляя плечи и подняв подбородок. – И мне жаль, что я так сделал, но если бы мы вновь встретились, я бы убил вас снова. Потому что мы – враги.

Гальс удовлетворенно кивнул, казалось, ему понравились сказанные Артуром слова.

– Замечательное решение, герцог, ваша твердость начинает мне нравиться. Держитесь дальше выбранной дороги, и, возможно, из вас получится нечто пристойное. А возможно, и не получится, не берусь судить – не сейчас, когда грядущее тонет во мраке. Но вы, кажется, сказали, что охотно убили бы меня во второй раз, представься вам подобная возможность. Должен разочаровать, подобной возможности у вас нет. Зато она есть у меня.

И, едва успев договорить, Гальс взмахнул шпагой, стряхивая с ее клинка тяжелые дождевые капли, и сделал выпад. Артур сам не понимал, как он смог увернуться в сторону, по большому счету он должен был сейчас погибнуть, однако собственное тело вдруг сделалось куда более быстрым и проворным, чем когда-либо прежде. Шпага Александра пронзила пустоту. Гальс тут же развернулся к своему ускользнувшему противнику, и вновь атаковал. Его клинок отразил отразил очередную ослепительную вспышку, столь яркую, что у Артура помутилось зрение. Айтверн пожалел, что его меч сломан и бесполезен для поединка, и вновь увернулся, отступая к дальнему краю площадки, к обрыву, за которым разверзлась пропасть, не имеющая ни предела, ни дна, неизмеримая бездна, упав в которую, будешь с бессмысленным криком пронзать пустоту, пока не закончится время. Что же предпочесть, честную смерть или вечное падение? Александр Гальс наступал, непобедимый и неотвратимый, совсем как тогда, в Стеренхорде, но на сей раз Артур понимал, что его противнику и впрямь суждено победить. Тут накал урагана достиг наивысшей точки, буря ревела, будто сошедший с ума медведь, вода изливалась с неба вперемежку с градом, а черная башня затряслась, заходила ходуном, стремительно раскалываясь. Несколько скульптур, химерические бестии вперемежку с господними ангелами, сорвались со своих постаментов и рухнули вниз. По камням пробежали трещины, расходящиеся во все стороны и стремительно расширяющиеся, башня затряслась и накренилась. Артур чуть не упал, но вовремя перепрыгнул через разверзшуюся пропасть и опрокинулся прямо на выступ стены. Айтверн впечатался в кирпичную кладку спиной, а там, где стоял он минутой раньше, разверзся провал. Александр перескочил через все увеличивающуюся пропасть и вновь оказался рядом с Артуром. Противоположная сторона башни, отделившаяся от той, на которой они оказались, продолжала склоняться к земле, пока наконец не развалилась в полете и не обрушилась вниз градом огромных каменных глыб. Гроза зашлась в хохоте.

– Вы не можете убегать вечно, – улыбнулся Александр, подходя вплотную и вскидывая шпагу, – убегать вообще – занятие бессмысленное.

Артур повернулся к нему лицом, невзирая на дикую боль во всем теле, и приготовился к смерти. Но тут налетел новый порыв ветра, леденящий, сбивающий с ног, режущий жадными стальными лезвиями, ветер налетел, смял все бытие и погрузил мир во тьму.

Глава шестнадцатая.

День, когда войска короля, называвшего себя Гледериком Картвором, и войска принца, называвшего себя Гайвеном Ретвальдом, встали лицом к лицу, выдался странным и смутным. Солдаты шептались, что всю минувшую ночь звезды срывались с неба – одна за другой отрывались от хрустального свода и падали вниз, а потом, грохнувшись о землю, разлетались в стеклянную пыль. Кто-то видел ундин в стоячей воде, кто-то рассказывал о встреченном вороне, трижды крикнувшем слово «железо», кто-то клялся на Священном Писании, что рано поутру не заметил у товарища тени. Еще говорили, что солнце в то утро поднималось над горизонтом дважды, дважды наступил рассвет – к большой крови, если верить приметам. Некоторые рассказывали о всадниках, проскакавших по небу, и о двух воинах, сражавшихся все там же, высоко над землей. Что один из них – Гледерик Картвор, не сомневался никто, во втором узнавали принца Гайвена, Артура Айтверна, герцога Тарвела, и даже самого лорда Раймонда. Один седоусый ветеран, много лет ходивший под началом прежнего маршала в походы, уверял сослуживцев, что сегодня Раймонд Айтверн встанет из могилы, сменит саван на боевой доспех и отомстит за свою смерть. «Чужеземцу не уйти от расплаты, за все надо отвечать, да», горячился старик, начищая щит.

Две армии встали напротив друг друга, на широком поле, недалеко от брошенной жителями деревни, именовавшейся Смоуки-Хиллз – там разбили лагерь войска узурпатора, а люди Ретвальда выдвинулись с западных холмов. Дружины Запада и Севера выходили на позиции, строились ровными рядами на растоянии нескольких полетов стрелы, разделенные пока еще проливом из колышущихся трав. Ненадолго. Крики, шутки, бесшабашная солдатская ругань. Волнение. Горны молчали, приказов наступать еще не было, ожидание петлей обвивало горло. Час еще не пробил. Все еще можно изменить. Ничего уже не изменишь.

Картвор выслал герольдов. Разряженные в пух и прах, щеголяющие атласом и шелками, они приехали на роскошных белых конях, дабы сообщить волю пославшего их. Гледерик Первый призывал своих врагов прекратить упорствовать и сложить оружие. Взамен он обещал всем "бунтовщикам" прощение и заявлял, что навеки забудет об их "мятеже". Хороший король. Милосердный.

Артур отослал герольдов назад.

Налетевший с севера промозглый ветер трепал знамена, одно – с вставшим на задние лапы хорьком, и другое – с яблоневым деревом. Кони беспокойно мотали гривами, в воздухе пахло мокрой травой. Дождь шел накануне, и наверняка грянет к вечеру. А пока – просто дымные сумерки. Сумерки, хотя время еще не перевалило за полдень. Чудеса случаются в час умирающего света, вспомнил Артур малерионские сказки. Чудеса никогда не бывают добрыми, но и злыми не бывают тоже. Они просто есть. Иногда забирают у нас душу. Ты, кажется, сам мечтал оказаться в сказке? Поздравляю, ты внутри нее. И никто не виноват, что по роли своей ты больше похож на злодея, а не героя.

Эй, вы! Все, кто верил в легенды и внимал старинным балладам! Все, кто звал золотой век на смену веку железному! Кто мечтал о возвращении короля! Все, все, все! Ваш король вернулся. Протяните ему руку. Преклоните перед ним колено. Идите за ним. Он построит вам белый город, и увядшие деревья вновь оденутся листвой. Король сотворит новый мир, себе и вам по мерке. Если сможет. Если сумеет. Потому что, видит Бог, я лягу костьми и сделаю все, лишь бы только он не сумел. Я, Артур Айтверн. Тот, кого вы не ждете, тот, кто встал на пути у вашей мечты. Сын Раймонда Айтверна, убитого такими, как вы – верящими в закон, порядок, справедливость, процветание и государственные интересы. Брат Лаэнэ Айтверн, сделанной вами пешкой в державных играх. Праправнук Радлера Айтверна, решившего, что иногда жить – достойней и правильней, нежели умирать. Далекий потомок Майлера Эрвана, поднявшего меч против повелителя тьмы. Это все я. Позор благородного семейства, предмет всеобщих разочарований. Гуляка, повеса, пьяница, дуэлянт и бабник. Прямо уж скажем – дурак. Это все я, все мое, никуда не денешься. Я – не такой, как вы. Вы знаете, зачем вы делаете то, что делаете, на каждый вопрос у вас найдется по ответу, разъясняющему, почему можно лгать, предавать, нарушать свое слово и бить в спину. Это ведь все ради будущего, добра и света, ради дивного нового мира, что настанет после вашей лжи. Вы знаете это, а я знаю, что должен вас остановить, что дивный новый мир нельзя создавать – вот так. Пропади они пропадом, белые города и золотые дворцы, если строить их следует так, как строите вы. Я знаю, чего делать нельзя. И я не отступлю. Эта сказка еще не дописана! Может быть, на сей раз злодею удастся остановить героя.

Серый день. Сырая земля. Горькие травы.

Над землей – тучи.

Северный ветер.

Начало и конец.

Это – мой холм Дрейведен. И я не отступлю.

В пластинчатых белых доспехах, в наброшенном на плечи белоснежном плаще Гайвен Ретвальд казался статуей, вылепленной из льда и снега. Ладонь принца, который, если они смогут, если они выстоят, оденет наконец корону, лежала на рукояти меча, ветер рвал его черные волосы, а за спиной трепетало родовое знамя. Интересно, каким был его предок, чародей по имени Бердарет Ретвальд, человек, которому хватило не то чувства юмора, не то ума, не то здравого смысла поместить себе на герб не льва, не акулу и не орла, а всего-навсего – хорька? Забавный, наверно, был человек. Гайвен стоял на вершине холма, глядя на раскинувшуюся впереди равнину, туда, где темным морем перекатывались его войска. Не его войска. Войска Айтвернов, Рейсвортов, Тарвелов, и лишь малая их часть под командованием маршала Раймонда Айтверна прежде служила королю. Куда больше королевских солдат находилось сейчас по другую сторону поля.

Артур стоял в нескольких шагах от своего господина. Молчал, сложив руки на груди. Думал обо всем, что придет в голову, недавнее воодушевление сменилось диковатой смесью тревоги, скуки и разочарования. Он не будет драться. Сегодня – не будет. Так хотелось взлететь на коня, вооружиться копьем и промчаться через все поле, увлекая за собой половодье конницы, а потом врезаться прямо во вражьи ряды, крушить их, чтоб никто не устоял на ногах, ни одна тварь. Скорость и напор, металл и конские копыта, да кто способен отразить такое? Разве можно стать заслоном на пути бури? Им, самим, конечно, можно, а вот враги не сдюжат. Так думал Айтверн… и мало что не грыз локти с досады. Потому что мечтам никак не было суждено сбыться. Как доступно, с применением первосортной брани объяснил ему Тарвел накануне, маршал не может участвовать в сражении. То есть может, но только если он совсем дурной. А нормальный, грамотный полководец обязан отечески взирать на баталию откуда-то сверху, хорошо хоть просто с пригорка, а не с небес, и отдавать разумные приказы, если дело вдруг неважно запахнет. Артур не собирался внимать этим доводам, ему отчаянно хотелось дорваться до настоящей драки. Какие тут отдавать приказы, возразил он Тарвелу, пока гонец с высочайшим распоряжением доберется в самую гущу боя, отданный приказ уже сорок раз устареет. Тогда лорд Дерстейн прямо сообщил – плевать на приказы, командир из тебя пока что никакой, но раз уж притащил на поле своего драгоценного принца, не отходи от него ни на шаг. Мало ли что может случиться. Артур был вынужден признать, что Тарвел прав по сути, хотя и ошибается в деталях. Артур Айтверн отнюдь не притащил на поле боя Гайвена Ретвальда. Гайвен Ретвальд явился сюда сам, пропустив мимо ушей горячие возражения Артура Айтверна. Упрямая скотина. И откуда только берется все в нем? Заморыш же по виду, пустое место, однако против того же Гледерика биться вышел и страха не выказал. Редкостная глупость, но и храбрость тоже. Отчаянная, дурацкая, сопливая храбрость, и сам не понимаешь, хочешь ли одобрительно хлопнуть новоявленного смельчака по плечу или сильно, от души избивать, пока тот не потеряет сознание от боли. Артур и сам знавал толк в подобной храбрости, за последних два года, что он жил в столице, к молодому человеку привязалась слава настоящего сумасшедшего. Он всегда держал нос по ветру и мчался на всякий встречный пожар, швырял перчатки в лицо тем, кого полагал мерзавцами или же попросту встревал в кабацкие драки. Самое лучшее утро из возможных – это утро на речном берегу, когда от воды разит прохладой, солнце еще не поднялось из-за крытых красной черепицей крыш, под сапогами перекатывается песок, а в руках шпага. И тот, другой, напротив, тоже вооружен и готов к схватке, и тоже совсем никого и ничего не бояться, и это правильно и хорошо, что другой не боится, ведь какой интерес драться с трусами. И неважно, кто победит, хоть так, хоть так не проиграешь… Ты ничем не рискуешь, кроме собственной жизни, а ей рисковать совсем не страшно. Умрет он себе и умрет, собой же рискуешь, а не кем-то, подумаешь, много делов! У Артура вдруг перехватило дыхание. Собой он выходит всегда рисковал, а не кем-то… но как же сестра? Дядя? Отец?! Что сталось бы с ними, погибни он на одной из своих дуэлей, смогли бы они беспечно пожать плечами и жить дальше, как ни в чем не бывало?! Если ты умираешь по собственной глупости, не предаешь ли ты тех, кто тебя любит? Имеешь ли ты право вот так вот скакать по самому краю? Подобные мысли никогда прежде не приходили Айтверну в голову. Год назад Артура прилично достали на одной дуэли, противник, вертлявый и ловкий как бесовское отродье, пробился сквозь его защиту и ранил в бедро. Хорошо ранил, как следует, ногу тут же насмерть скрутило судорогой, и юноша повалился на землю. Враг спокойно, без лишней спешки, подошел к распластавшемуся на земле Артуру, отведя шпагу в сторону. Стоял, смотрел на него, опустив голову, и не двигался. Пальцы Айтверна вцепились в эфес, юноша собрался, готовясь ударить с земли – пусть враг подойдет на шаг, хоть на шажок, ну же, давай, смелее, не робей, дружище, должен же я тебя достать. А победитель, почти победитель, почти, ведь игра еще не закончилась, игра заканчивается лишь тогда, когда заканчивается жизнь, почти победитель стоял без единого шороха, слишком далеко, недостаточно близко. Должно быть раздумывал, добить или пощадить. Из-за чего же они тогда сцепились… Кажется, кто-то кого-то оскорбил. Смертельно, безусловно смертельно, с чего бы иначе драться без всяких свидетелей, но вот сама суть оскорбления безнадежно выветрилась из памяти. Победитель стоял и смотрел, наконец кончик его шпаги дрогнул. Артур собрался, готовый броситься вперед – как оказалось, совершенно напрасно. Потому что его противник все так же молча отвернулся и ушел прочь, и поднявшийся ветер смял с песка следы его сапог. Артур выждал несколько минут, а потом, давясь отборнейшей бранью, спрятал свой клинок в ножны и пополз прочь с пляжа, оставляя позади себя кровавую дорожку. До ближайшего жилого дома было всего несколько сотен шагов, но этот путь отнял у юноши не меньше пятнадцати минут. Несколько раз Айтверн порывался встать, но нога неизменно его подводила. Наконец Артур добрался до цели, растянулся на пороге и что было мочи заколотил в дверь. Заспанный хозяин высунулся на улицу не сразу, и был он порядком зол появлением нежданного гостя, но сунутый гостем золотой стерлинг решил дело. Сердобольный горожанин крикнул стражников, и вскоре те дотащили Артура до фамильного гнезда. Отец был в гневе. От него прямо-таки рвались искры нешуточной злости, такой, что сыну Раймонда, искренне полагавшему себя не ведающим страха, сделалось не по себе. Раймонд Айтверн сухо отчитал Артура, нарочно выбирая такие слова, что свежую рану от них начало жечь еще сильней, чем раньше, распорядился насчет лекаря и ушел. Слуги потом рассказали, что герцог взял из конюшен лучшего жеребца и гонял его до самого вечера. Тогда Артур не мог понять причин отцовского неистовства. Ну еще бы, мудрено представить, что ты кому-то дорог и за тебя кто-то может бояться! И что злиться на тебя могут лишь потому, что боятся тебя потерять. Сам ни за что не поймешь, покуда не увидишь, как друг бодро шагает смерти в пасть. Друг?! Ну вот, Артур Айтверн, наконец у тебя хватило смелости посмотреть правде в глаза. Друг. Не сюзерен, не повелитель, не нуждающийся в опеке попутчик и уж точно не совершенно посторонний человек. Вот только… Ты сам понимаешь, что такое "друг"? Раньше ты полагал, друзья – это те, с кем хорошо вместе пить. Раньше ты много чего полагал, о чем теперь и вспомнить стыдно. Друзья – это те, с кем не стыдно умирать.

Артур вспомнил, как уходил в бой Дерстейн Тарвел. Облекшись в доспехи, сделавшие его из живого человека сверкающей металлической статуей, сев с помощью оруженосца на коня, исполинского монстра с мокрой черной гривой и лоснящимися боками, вонзив в землю копье, герцог Стеренхорда больше не казался стареющим священником. Он был настоящим рыцарем, одни из тех, каким бы хотел стать и сам Артур. Напоследок сухо попрощавшись с бывшим оруженосцем и нынешним командиром, лорд Дерстейн ускакал вниз по склону, туда, где ожидали его войска, гремел людской гомон, блистало железо, вилась клубами пыль и бились по ветру знамена. Скоро начнется. Айтверн скосил глаза в сторону, туда, где чуть поодаль, сторонясь прочих расположившихся на холме военных, преимущественно охраняющих принца и маршала гвардейцев, стоял Майкл Джайлз. Бывший оруженосец Александра Гальса изо всех сил старался скрывать охватившее его волнение, но получалось не то чтобы блестяще. В последние дни Джайлз и без того ходил особенно дерганый, ну а сейчас и подавно. А Эльзы здесь не было, и хорошо, что не было. Бардесса порывалась составить ему компанию, смеялась, что должна сложить песню о сражении с армией узурпатора, а для этого ей необходимо увидеть все собственными глазами, но Артур приказал ей оставаться в лагере. Эльзе ни к чему смотреть на ту битву, что произойдет сегодня при Смоуки-Хиллз, пусть поет красивые чужие песни, сочиняет свои, ничем не хуже, и никогда, никогда, никогда не узнает, какова война на самом деле. Пусть не узнает ни грязи, ни крови, ни смрада, ни вывалившихся кишок, ни криков воронья – некоторые вещи не стоит узнавать вовсе, тем более таким, как она. Артур сам не мог разобраться в природе чувств, испытываемых им к этой девушке, да и о каких чувствах можно рассуждать применительно к роману, длящемуся каких-то пару дней. Он мог утверждать лишь одно, Эльза нравилась ему, а если тебе кто-то нравится… в общем, подвергать опасности его ты тоже не будешь. Еще одна прописная истина, естественная, как дыхание. Сегодня ночью, их второй ночью, они не спали вовсе, Артура с Эльзой охватило какое-то первобытное безумие, невероятная древняя страсть, тянущаяся нитями должно быть еще в те погребенные во времени века, когда первые мужчины и женщины на земли любили друг друга во темноте пещер, пытаясь отгородиться от шумящего снаружи непонятного и страшного мира. Только закончилось последнее окончательное совещание, Айтверн распрощался с военачальниками и отправился в шатер, Эльза уже ждала его там. За пределами шатра сиреневым пологом легли сумерки, а внутри горело множество свечей, пожалуй, девушка зажгла все свечи, какие только нашла. Уж в чем, а в стыдливости упрекнуть ее было сложно. Она набросилась на Артура, едва только он зашел, рывками стянула с него одежду, выдрав несколько пуговиц. Юноша не успел и слова вымолвить, а Эльза уже покрывала его лицо поцелуями, шелестя губами по коже. Бардесса сдернула с него камзол, избавила от сорочки, ее пальцы скользили по его обнаженной груди, животу, бокам, вызывая в его теле барабанную дрожь, мяли напрягшиеся соски… черти адские, он сейчас сойдет с ума, наверно, это все было бы невыносимым, не будь оно так хорошо…

– Это… изнасилование? – Артура хватило на то, чтобы скорчить ухмылку.

Эльза не ответила. Вместо этого она сама быстро избавилась от одежды, на ней ее и было всего, что куртка и брюки для верховой езды, одетые, как оказалось, на голое тело. Девушка рухнула на колени, расшнуровывая завязки Артуровских брюк, рывком сняла их с него и обхватила ладонями тут же вставший колом член. Ну нет, моя милая! В таких играх темп и расстановку сил задаю только я и никто кроме меня! Артур взял девушку за плечи и рывком поставил на ноги, оказавшись с ней лицом к лицу.

– Ваш пыл просто поражает, – проговорил Артур с великосветской любезностью. – Я знавал немало страстных особ, но вы…

Он осекся, лишь когда посмотрел ей в глаза. В огромные, неподвижные, будто у слепой, больные, совершенно безумные глаза.

– Молчи, – выдохнула Эльза. Ткнула его ладонями в грудь, повалив на кровать. Упала сверху, издав короткий не то стон, не то всхлип, схватила за плечи, вцепилась губами в губы. Эльза оседлала Артура, обхватив коленями его бедра, склонилась, подметая волосами его лицо. Ее руки вновь заскользили по его телу, и тело откликнулось немедленно, не рассуждая, юноша сам поразился сотрясшей его судороге, раскалывающей и прожигающей насквозь. Он подался вперед и вверх, приподнимаясь с ложа, вжимаясь в нее, стремясь к ней. В какой-то из моментов их сумасшедшей дуэли Артур заключил лицо Эльзы в свои ладони и сам поцеловал ее, в какой-то из моментов он оказался сверху. Мир закружился, вверх-вниз, вверх-вниз, вправо-влево, когда это мы оказались на лодке, с каких это пор мы плывем по морю? Серые глаза оказались совсем рядом, уже не отрешенно-мертвые, уже живые, и по-прежнему огромные, свет мой небесный, до чего же огромные, и эти глаза становились все больше и больше, превращаясь в провалы, в пропасти, и он сначала упал в них, а потом опять мир перевернулся, и падение превратилось в полет, ведущий к грохочущим в окончании пути водопадам. Когда водопад окатил их головы ледяными брызгами, Артур закричал – вернее, он закричал бы, не успей Эльза замкнуть его уста поцелуем и вдохнуть его нерожденный вопль в себя. Вселенная разорвалась разноцветными искрами, а мышцы превратились в сладко постанывающий кисель. А потом, когда все закончилась, Эльза внезапно разрыдалась у него на груди.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю