332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Анатолий Бочаров » Время волков (СИ) » Текст книги (страница 14)
Время волков (СИ)
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 23:07

Текст книги "Время волков (СИ)"


Автор книги: Анатолий Бочаров






сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц)

Роальд Микдерми ничего на это не ответил. Это устроило Гальса. Единственное, что Гальса не устроило – он не знал, почему именно Микдерми не стал продолжать спор. Потому ли, что признал правоту Александра – или же он решил, что переубеждать Александра просто бесполезно? Когла они прощались, между ними обозначилась неловкость.

… Всю дорогу до Стеренхорда Александр Гальс вновь и вновь прокручивал в памяти разговоры, случившиеся у него с Брейсвером и с Микдерми. Вертел обе беседы то так, то эдак, разглядывал их под разными углами и всегда в итоге приходил к выводу, что поступил правильно. А раз так, то не надо лишний раз и волноваться. Если ввязался в игру, то играй до конца. Он уже встал на сторону Брейсвера, значит, с ним и останется – не в привычках Гальса было менять коней посреди переправы. Брейсвер, как бы он не поступил и как бы не поступили остальные, оставался прирожденным лидером с задатками отличного правителя, способного принести стране много пользы… а что до того, что этот отличный правитель пошел на откровенную подлость – Александру с ним не дружить, а вместе заниматься одним делом, добиваться общего блага. Значит, действительно забудем о дружбе и сосредоточимся на служении.

Из всех воинов Александр взял с собой одного только оруженосца. Здравый смысл требовал обзавестись приличествующим случаю эскортом, вдруг не повезет нарваться на врагов, но здравый смысл вступал в противоречие с необходимостью спешить и не привлекать к себе внимания. Последние и победили. Гвардейцы Белого Коня остались нести службу в захваченном, но не умиротворенном городе, а сопровождал Александра один только Майкл Джайлз. Мальчишка ужом вертелся в седле и пялился по сторонам, даже если в обе стороне от дороги расстилались только поля, и ничего кроме. Похоже, для него это было просто прогулкой на свежем воздухе, небольшим путешествием пополам с маячащими впереди приключениями, и ничем больше. Сердце графа уколола зависть. Между ним и Джайлзом не насчитывалось и десяти лет разницы, но порой Александр ощущал себя глубоким стариком.

Они ехали к владениям Дерстейна Тарвела четыре дня, линия тракта рассекала густонаселенные и спокойные области королевского домена. Первые два раза путники останавливались ночевать на постоялых дворах, а затем прямо в поле. Единственным встретившимся им местом, чьи жители уже прослышали от успевшего заглянуть к ним гонца о смене власти, была деревня Всхолмье. Когда граф Гальс и его оруженосец явились в сие живописное селение, оно напоминало залитый водой муравейник. Жители спешно вывозили добро из домов, чтоб припрятать в лесных землянках, тайниках и укрывищах, отгоняли стада на дальние пастбища. Все дружно ждали, самое малое, светопреставления, и от явившихся из столицы гостей шарахались, как черт от ладана. Александр, как сумел, растормошил трактирщика, и тот признался, что за день до благородного господина во Всхолмье останавливалось двое других благородных господ, вместе с благородной леди, и один из этих благородных господ оказался крайне дурного нрава. Он убил королевского гонца, как только узнал о новом государе. Нет-нет, милорд, никто не смог помешать благородному господину – королевской стражи в селе отродясь не водилось, а самим с таким бесом связываться… В тот же вечер гости уехали, а перед тем, как уехать, пешими-то явились, они купили у мельника коней. Тот долго упирался и не желал уступать животину, но в итоге денежки все решили. И правда, много же денежек старому Тоби заплатили высокие господа. Только, милорд, признался трактирщик, сдается мне, глупость это была со стороны Тоби – какой от денег прок в деревне, да еще в нонешние смутные дни, что на них купишь, а вот добрая скотина никогда не помешает… Да вот охочий мельник до серебра оказался, жадный, да. Александр отрывисто поблагодарил хозяина за разговор и отправился ужинать. Услышанное графу никак не понравилось. Конечно, мало ли кто может шастать в здешних краях и оказаться слишком скорым на убийства, но Александра не оставляло подозрение, что он топчется по следам Артура Айтверна. Какой еще, в конце концов, дворянин может явиться нынче из Лиртана пешим, когда любой разумный беглец не забыл бы о коне? Только беглец, покинувший город подземным ходом. Какой еще дворянин станет рубить честного герольда на глазах целой толпы народа? Ну… Мало ли какой, но Гальс доверял своему чутью. Все вместе очень напоминало его сумасшедшего приятеля… бывшего приятеля. Тогда его спутники – принц Гайвен и Лаэнэ, пока вроде сходится. И направляются они на запад, с форой в целый день. Интересно, они собираются сразу в Малерион или тоже подумали о Стеренхорде? Надо спешить! Александр и поспешил, делая за каждый день как можно меньше остановок на привал.

Дальше Всхолмья вести о случившемся перевороте пока что не распространились – попадавшиеся им люди, преимущественно местные крестьяне или странствующие торговцы, выглядели мирными и благожелательными, они еще ничего не знали о свержении Ретвальда и не находили поводов для беспокойств. Пока что – пройдет всего ничего времени, подумал граф, и любой вооруженный всадник начнет распугивать простой народ одним своим появлением. Таковы уж законы междуусобной войны, и никуда от них не денешься…

Однажды на третью ночь, когда они сошли с дороги и приготовились уснуть, Майкл вдруг спросил:

– Сэр, а вы кого-нибудь любите?

Александр уже лежал на земле, завернувшись в плащ, и собирался вот-вот отойти ко сну. Вопроса он никак не ожидал.

– А с чего это ты вдруг спрашиваешь? – спросил он чуть раздраженно, досадуя, что паршивец согнал уже начинавшую подкрадываться дрему. Может, закрыть глаза покрепче, плюнуть на разговор и довершить то, что начал? Так ведь нет, Майкл не отцепится же.

– Сэр… Да так.

Александр рывком сел и поглядел на Джайлза. Оруженосец сидел напротив него, отделенный костром, и пляшущие сполохи пламени освещали конопатое лицо, удивительно серьезное и сосредоточенное. В сине-зеленой ночи стрекотали цикады, а над головой перемигивались звезды. Пахло молодой травой.

– Да так, значит… – проворчал граф. – Подцепил, должно быть, какую девчонку в городе?

Конопатое лицо покраснело:

– Ну…

– Да не мямли ты! И так все видать. – Александр кинул в огонь несколько сухих веток, сообразив, что от разговора никуда уже не сбежать. Ну и ладно, бегать мы не станем. Вот только если утром от недосыпа разболится голова, Джайлза надо будет выпороть. – Ну и какая она? – спросил граф. – Хороша?

Оруженосец покраснел еще больше, а затем выпалил:

– Очень! Вы… да вы даже не представляете, какая она! Вы таких даже не видели! Она – настоящий ангел!

– Ну разумеется. В шестнадцать лет любая девица покажется богиней. Я бы удивился, ответь ты иначе.

Майкл надулся и отодвинулся от костра:

– Да что вы в этом понимаете, сэр, не в обиду вам будет сказано… А хоть бы и в обиду, делов-то, – распетушился парень. – Вот только она не такая, как другие, поверьте уж. Просто, знаете, есть все, и есть она, и она особенная. Видели бы вы ее, мигом согласились! Когда она смеется – это, ну, как когда ручей по камням пляшет. Когда говорит – словно ветер листву колышет. У нее в глазах солнце и звезды разом…

– Ты поэт, погляжу. Надо же…

– Я вам говорю, сэр, она ангел! Могу хоть на Писании поклясться, Творца в свидетели призвать!

– Не призывай, грешно. Ладно, не вижу смысла сомневаться в твоих словах. Ангел так ангел. И как, любит тебя твоя леди?

– Любит! Очень! – просиял Майкл и тут же увял. – Вот только… – Он запнулся и весь как-то сник.

– Что – вот только?

– Ничего… – Джайлз отвернулся и сделал вид, что готовится лечь спать. – Выбросьте из головы.

Выбрасывать из головы Александр не собирался.

– Если начал, то говори до конца. – И, видя, отсутствие особого эффекта, добавил. – Приказываю.

Граф ждал ответа, и наконец Майкл нехотя проговорил:

– Как вам сказать… Отец ее… Он же никогда Джейн за меня не выдаст. Он меня и на порог не пустит, а услышит, что я ее люблю – разом плетей задаст, хорошо, если на своих ногах уйду. Я Джейн не пара. Кто она и кто я? Она – баронская дочка, богатая, знатная, аристократка, ей отец-барон вровень жениха подыщет, такого, чтоб тоже дворянином был. Чтоб и при дворе ходил, и манерам обучен, и о высоком беседовать умел, и родословная на двести веков… А я кто такой? Простолюдин, смерд, никто из ниоткуда. Вчера в навозе ковырялся со свиньями, сегодня взлетел вроде, но толку от тех взлетов… Крестьянский навоз – его никогда не отмоешь.

Александр поморщился:

– Что на тебя нашло, всякую ерунду болтать на ночь глядя… Я говорил, что посвящу тебя в рыцари, когда будешь достоин, а если я что-то говорю, то не имею привычки забывать. Не переживай. Был никто из ниоткуда, станешь – сэр Майкл Джайлз. Дворянин не хуже любого герцога. И пусть только попробует кто на тебя косо посмотреть – смело вызывай на дуэль и шли в преисподнюю. Остальные учтут и запомнят.

– Вам легко говорить, – пробормотал Майкл.

– Легко? – откликнулся его господин. Вновь поворошил дрова. Стянул перчатки и протянул руки вперед, прямо над костром. Струя жаркого воздуха ударила по коже, согревая ее. Александр вытащил кинжал и провел его лезвием по языкам огня – те словно бы ласкали старинную сталь, выкованную в давние годы и по легендам не способную раскалиться добела даже в драконьем огне. Джайлз с некоторым испугом поглядел на графа.

– Легко… – задумчиво повторил тот. Помолчал, и вдруг принялся рассказывать негромким голосом:

– Я был в твоем возрасте, Джайлз, или чуть постарше, когда это произошло… Лет семнадцать или восемнадцать. Славные годы, когда ты молод, бессмертен и беспечен, и все двери должны открываться перед тобой, как по мановению руки. Да что мне рассказывать, мое "вчера" – твое "сегодня" или "завтра". Я дышал полной грудью, ничего не боялся, и у меня все получалось. Еще бы, как могло у меня – у меня – что-то не получаться! Я блистал на балах и побеждал на дуэлях… Проклятье, ближе к делу, а то меня уносит в дурную сентиментальность. Как будто бы сейчас не посещаю ни балы, ни дуэли, и вообще обратился в дряхлого старца. Итак, мне было семнадцать, когда я встретил… думаю, имя этой дамы тебе ничего не скажет, а хоть бы и сказало – зачем ворошить? Я впервые увидел ее на приеме, который давал друг моего отца. Все пили, танцевали и веселились… а она сидела у самого окна, в полном одиночестве, и праздник обходил ее стороной, как река обходит утес. Она казалась чужой на роскошном пиру, выделялась среди нарядных и шумных светских красавиц. Не то чтобы лучше их, но уж точно и не хуже. Просто совсем другая. Сотворенная не из солнечного огня, а из утреннего тумана и лунного света. Она сидела, чуть опустив голову и сложив руки на коленях, задумчиво смотрела, как пляшет расфранченная публика. В этой девушке у окна чувствовалась некая робость, но вместе с тем и сила. У нее было бледное лицо древней богини, слегка рыжеватые волосы, в беспорядке свернувшиеся на плечах, и странные, нездешние глаза. Я… небо, смешно звучит, но я полюбил ее с первого взгляда. Я боготворил ее и видел во сне. Сам понимаешь, каково это, так что не стану останавливаться на несущественных подробностях. Суть дела совсем в другом. Не знаю, то ли мое обаяние, мной же почитавшееся неотразимым, показалось той леди отвратительным, то ли моя навязчивость представилась ей неприятной, а может, просто сердцу не прикажешь… В любом случае, я был ей неприятен. Ей, самой прекрасном девушке во всем мире! Она смотрела на меня с почти откровенной враждебностью, ее лицо каменело, стоило мне начать говорить, она спешила покинуть общество, в котором я появлялся… Она избегала назойливого кавалера всеми силами. Однажды я попробовал прямо сказать ей о своих чувствах, все еще лелея какие-то глупые остатки надежды – и что же случилось? Она даже не пожелала меня слушать. Сказала, что не хочет со мной говорить… ни о чем. Тогда я оставил свои попытки, полагая, что виться вокруг нее и дальше – значит, подвергать себя и свою честь унижению, а я не унижаюсь никогда и не перед кем. Да и какой смысл добиваться того, чего не добьешься? Я старался оказаться как можно дальше от нее. Уехал обратно в родовые владения, потом пару лет провел за границей – меня вернуло обратно лишь известие о смерти отца и необходимость принять его титул. Я выпустил ту девушку из виду. Но забыть не смог… Хотя и пытался. Так что запомни, Майк. Есть на свете вещи, куда худшие, нежели те, что выпали на твою участь. Радуйся и благодари Бога, если тебя любят, значит, тебе несказанно повезло, твоя жизнь обрела смысл. Когда тебя любят, ничего уже не страшно и ничто не помешает. Если ты настоящий мужчина, то преодолеешь любые препятствия, они для того и созданы, чтоб их преодолевать. Не бойся тягот, бойся одного только равнодушия… – Александр оборвал себя. – Однако, я разговорился через меру. Знаешь что, ложись-ка ты спать, да и я лягу. Завтра будет большой день.

Майкл не сдвинулся с места, он во все глаза смотрел на своего господина. Дьявол, не стоило перед ним откровенничать – вобьет себе в голову всякой чуши, того гляди еще начнет его, Александра, жалеть. Ну а с другой стороны – как иначе вбить пареньку в голову, что не все у него так плохо, особенно в сравнении с другими, и нечего развешивать сопли по рукавам? Только рассказав о собственной невеселой участи. Дья-явол…

– Сэр, – несмело начал Майкл. Точно, сейчас кинется утешать. Эх, давненько тебя никто не порол… – Сэр, я…

– Ложись спать! – прикрикнул на него Александр. – Живо! А не то завтра не в седле поедешь, а будешь плестись пешком за лошадью, я тебе это обещаю.

Майкл все равно норовил продолжить разговор – но окончательно стушевался, нарвавшись на взгляд Гальса. Должно быть, нечто сродни тому испытывает бегущий лесом олень, когда в грудь ему вонзается охотничье копье. Именно таким, охотничьим, железным, без слов ранящим взглядом Александр осаживал слишком близко подобравшихся к нему людей, непрошеных гостей, рвущихся из приемной во внутренние покои, тянущих пальцы к закромам души. Именно таким взглядом Александр карал провинившихся воинов – и то было страшнее любых выговоров и тем более угроз. Он умел убивать – глазами, выражением лица, особенным, безжалостным молчанием. Не хуже, чем обычным оружием.

Оруженосец принялся укладываться спать, и минут через десять Александр уже слышал его дремотное сопение – как бы не заинтересовал молодого Джайлза приключившийся разговор, усталость и упадок сил отыграли свои, и вскорости он отрубился. Александр Гальс еще некоторое время посидел у костра, грея руки об остывающие угли, да поглядывая временами с легкой завистью на смеющиеся звезды. Наконец он тоже лег спать. Граф уснул мгновенно, и не видел до самого утра никаких снов.

… Наконец Гальс и его спутник выехали к небольшому форту, стоявшему на границе королевских земель и владений Тарвелов. Выложенная в два человеческих роста каменная стена брала тракт в клещи с обеих сторон, и в ней виднелись бойницы. Поднимающаяся за стеной высокая башня, на первых этажах каменная, а поверху деревянная, была в обилии оборудована стрелковыми позициями и просматривала тракт и окрестные поля далеко вперед. Вместе все смотрелось достаточно внушительно, но Александр при виде эдаких укреплений не смог сдержать пакостной усмешки. Ну и толку городить посреди дороги чуть ли не целую крепость, если любой уважающий себя враг просто пожмет плечами и обойдет ее стороной? К чести Дерстейна Тарвела, оное непотребство сотворил не сам герцог, а кто-то из его благородных предков, иначе бы уважение, которое к нему заочно испытывал Гальс, мигом бы угасло.

– Кто такие? – окликнули подъехавших всадников со стены.

– Граф Гальс с оруженосцем! – крикнул в ответ Александр, придерживая загарцевавшего коня. Жеребец у него обычно отличался смирным нравом, но помимо последнего также был наделен еще и неплохим вкусом. Нависшее над дорогой уродство коню явно не понравилось. – Я еду к вашему господину, держать с ним совет!

На дорогу высыпали несколько воинов в панцирных доспехах и с арбалетами. Арбалеты, впрочем, они держали опущенными.

– Почему вы одни, милорд, а не с эскортом? – осторожно спросил один из воинов. – Нельзя же так одному путешествовать, нарвались бы на лихих людей… Да и потом, а если б вашим именем кто назвался, проходимцев сейчас полно шляется…

– Майкл, смотри внимательно, да не забудь восхититься, – громко и отчетливо сказал Александр, адресуясь на самом деле скорее к тарвеловским солдатам. – Вот этот вот господин с арбалетом усомнился, встретил ли он подлинного графа Гальса, или же в моем лице он видит самозванца. При этом наш друг не исключает, что обуявшие его подозрения беспочвенны, и предпочел выразить их не прямо, а в обтекаемых и скользких выражениях. Вроде бы все и понятно, но не подкопаешься. Чистая работа. Вы проявили достойный уважения дипломатический такт, сударь, – обратился теперь он уже прямо к солдату, – вам бы в посольской коллегии подвизаться, а не в здешней дыре. Не хотите перейти на королевскую службу, а? Ваш дар приведет иностранных дипломатов в восторг.

Арбалетчик поднял забрало, открыв немолодое потрепанное лицо, и заявил:

– Вот теперь я верю, что передо мной – граф Гальс. Более мерзкого характера, чем у вас, во всем Иберлене не сыщется.

Александр от души расхохотался:

– Святая правда! Вы меня уели, старина. Но раз уж вопрос личности прояснен, может быть, пропустите нас? Мое дело, право, не терпит отлагательств.

Их пропустили, но не одних, а в сопровождении десяти всадников. Начальник заставы, каковым оказался тот самый немолодой мужик, клялся и божился, что это – исключительно для собственного блага и безопасности благородного господина, но все прекрасно понимали, что речь идет не о почетном эскорте, а о банальном конвое. Тоже, правда, почетном. Вдруг благородный господин решит чего учудить… В спутников Александру выдали воинов дюжих и статных, даже по виду крайне неплохо обращающихся с оружием, да еще облаченных в отменную броню. Герцог Тарвел не жаловался на бедность и мог себе позволить содержать хорошо вооруженную и как следует обученную армию. Тем более стоило переманить эту армию и ее господина на свою сторону.

Гальс попробовал аккуратными вопросами разговорить своих нежданных спутников, выбить из них побольше полезных сведений. Больше всего Александра интересовало, не проезжало ли перед ним двое молодых дворян в сопровождении девушки, один из каковых дворян был бы скор на руку и несдержан на язык. Увы, спросить прямо он не мог, приходилось ограничиваться экивоками, ходить вокруг да около. Нарезать круги. Плодов его попытки не принесли. Если Артур и успел побывать тут, попавшиеся Гальсу обитатели форта ничего о том не ведали. Хотя отсутствие ответа – тоже ответ…

Край, по которому они ехали, был богатым и обжитым, много лет не ведавшим ни кровавых междуусобиц, ни набегов иноземцев, ни хищнических господских наборов. Тарвелы не тиранили своих людей и пользовались через то заслуженной любовью. Мимо то и дело проносились большие деревни с добротными домами, порой даже двухэтажными, чистыми улицами, ладно одетым народом на этих улицах. Майкл, даром что изо всех сил старался выглядеть невозмутимым, временами с легким восхищением заглядывался на здешние места. Оно и неудивительно – на юге жили много беднее. Пограничье, бритерские таны ходят в набеги, то и дело пощипывая рубежи, разбойники пошаливают, да и собственные дворяне мало чем отличаются от разбойного сброда, как бы ни пытались Гальсы сбить с них спесь и править железной рукой.

Близился полдень и укорачивались тени, когда селения стали еще больше и пошли кучной полосой, а впереди поднялись высокие крепостные стены. Сложенные из огромных каменных блоков, привезенных с самих Каскадных гор, они тянулись к самому небу – громадные, грозные, неохватные, ничуть не уступающие укреплениям столицы. Массивные башни выглядели зубцами в исполинской короне, да бастионы Железного Замка, как прозывали гнездо Тарвелов, и были короной, доставшейся нынешним хозяевам от прежних, навсегда сгинувших. От первых людей, живших в Стеренхорде сразу после изгнания фэйри, людей, самих захвативших и сжегших чужой дом, не веривших никому и никому не служивших, людей, чьи владыки называли себя королями, не оглядываясь на уже тогда забиравших себе верховную власть Картворов. То было сразу после Войны Смутных Лет, в которую Повелитель Бурь поднялся с великими силами, обрушился на человеческий род и едва не уничтожил его – но потерпел поражение от герцога Рагена Картвора и лорда Майлера, основателя Малериона, принявшего титул герцога Айтверна. Была великая битва, шедшая три дня, и на закате третьего Картвор и Айтверн одолели Бледного Государя в поединке, как сказывалось в легендах – больше силой магии, нежели силой меча. Победили – но не убили, а обратили в бегство. Повелитель Тьмы скрылся где-то в северных землях с остатками разгромленной армии, а люди взяли под свою руку доставшиеся им земли. Выживших эльфов, даже тех, кто не стоял на стороне врага, тех, кто остался безучастен к войне и не поднимал оружия на смертных, даже тех, кто был к смертным добр, не щадили. Их преследовали, убивали, изгоняли из собственных домов, их города и замки разрушали, предавали огню и мечу, а на месте уничтоженных твердынь возводили новые, свои. Древний Народ, огрызнувшийся на пришельцев с юга, стал проклятым народом, и ему не было спасения. Кровь возненавидевших друг друга рас щедро увлажнила иберленскую землю… Тогда нашлось много владык, претендовавших на господство в ней. Прошло не одно десятилетие, прежде чем объявившие себя королями Картворы истребили часть соперников, а прочих принудили к повиновению, заставив принести вассальные клятвы. Хозяева Стеренхорда повиноваться не захотели, и тогда Лервер Картвор, сын Рагена, истребил их род, а опустевшую крепость отдал своему военачальнику Рихвару Тарвелу. От него и пошли железные герцоги… За прошедшую тысячу лет они многократно перестраивали свой дом, расширяя и укрепляя его, но основа оставалась прежней. Старые злые камни из старого злого времени.

Граф Гальс со своими сопровождающими въехал вовнутрь замка, на крепостной двор, размерами ничуть не уступавший лиртанскому. Навстречу Александру вышел многозначительный господин, представившийся помощником мажордома. Многозначительный господин спросил высокого лорда о целях его визита. Гальс, как и прежде, ответил, что о целях своего визита будет говорить с самим Тарвелом, и ни с кем больше, и добавил, что миссия, с которой он прибыл в Стеренхорд, имеет крайне важное значение. Помощник мажордома поклонился, сказал ждать его возвращения и ушел. Очевидно, докладывать герцогу.

Потянулись минуты ожидания, сменявшие одну другую с поистине черепашьей быстротечностью. Исполненный чувства собственного достоинства слуга все никак не возвращался, а время текло, и текло, и текло. Поднявшийся ветер трепал на башенных шпилях вымпелы с вставшим на задние лапы медведем, родовым символом Тарвелов, гулял по двору сквозняком. Лошади мотали гривами, били копытами и нетерпеливо фыркали – бедные животные явно не отказались бы наконец оказаться в конюшне, пожевать сена и попить воды, но обстоятельства решили сыграть против них. Снующая между хозяйственных построек челядь с интересом разглядывала прибывших гостей, сами солдаты переругивались, но без особого жару – здешние причуды им явно были не в новинку. Майкл крутил головой из стороны в сторону и всем видом показывал нетерпение пополам с тревогой, хорошо хоть, за эфес не хватался. Сам Александр оставался совершенно невозмутим. Он всегда жалел людей, не умеющих даже такой малости, как контролировать свои чувства, и радовался, что не принадлежит к их числу.

Минуло не менее часа, прежде чем помощник мажордома наконец вернулся. Он спустился с уводящей к дверям донжона широкой лестницы не спеша, размеренным величавым шагом. Подошел к графу и поклонился – глубоко и с соблюдением всех формальностей, но одновременно и с легким пренебрежением, непонятно почему чувствовавшимся.

– Господин ожидает вас в своих покоях и готов выслушать, – сообщил слуга.

По всем законам, традициям, обычаям и уложениям, хоть писаным, хоть неписаным, прибывших издалека высоких гостей… черт, да любых гостей, проделавших долгий путь, следовало прежде разместить со всеми удобствами, позволить принять ванну, разделить с ними трапезу, дать отдохнуть, выспаться, и лишь потом беседовать о причине их прибытия. Начинать же с дел сразу, не предложив гостю даже смыть с себя пыль и грязь, было вопиющим нарушением этикета. Щенок навроде Артура Айтверна, должно быть, воспринял бы это как смертельное оскорбление и пришел в ярость, добро, кабы драку не начал, но Александра Гальса слепили из другого теста. Он просто наблюдал и делал выводы. Лорд Дерстейн либо дает понять, что считает дело не терпящим отлагательств, что маловероятно, учитывая уже случившуюся проволочку, либо заранее объявляет о своей немилости, либо… а, чего тут гадать. Поднимемся и сами все увидим.

– Хорошо, я готов поговорить с твоим господином, – сказал Александр, спешился и бросил поводья ближайшему воину. – Пригляди за моим конем, – сказал он ему. – Майкл, – это уже оруженосцу, – следуй за мной.

Залы Стеренхорда оказались обставлены на старинный манер, именно так выглядели жилища знатных вельмож сто, двести, триста лет тому назад. Голые каменные полы, не застеленные коврами, задрапированные грубо вытканными, давно выцветшими гобеленами стены, тяжелая громоздкая мебель. Из щелей в каменной кладке дуло с немилосердной силой. В общем и целом, твердыня Железных герцогов больше всего напоминала изнутри помесь казармы и монастыря. Тарвелы не жаловались на недостаток денег, но предпочитали не идти на поводу у новых веяний и избегать лишней роскоши. Как и вообще большинства удобств. Лорды Стеренхорда полагали, что роскошь развращает и делает находящихся в ее плену слабыми и изнеженными. Что ж, подумал Александр, возможно они были и правы. Вся история дома Тарвелов была историей борьбы со старой их слабостью, слабостью, что заставила их преклонить колено перед Картворами, когда многие из великих правителей тех лет обнажали мечи и дрались с самопровозгласившимися королями до конца. Тарвелы предпочли подчиняться, а не сражаться, получили в подарок чужой дом – и очень старались сделать его своим. Избыть слабость. Сделаться сильными. Говорят, смогли. Их называли Железными герцогами и рассказывали легенды об их непреклонной, упрямой воле.

Слуга привел графа и оруженосца в просторную обеденную залу, чьи узкие окна выходили на север. Длинный дубовый стол накрыли на десять персон, но пребывал за ним всего один человек, расположившийся в высоком кресле во главе. Человек этот устроился спиной к окну, и потому оставался в темноте, в то время как полуденный свет длинными клинками резал помещение на части, доходя почти до самой противоположной стены. Александр напряг зрение, но не смог сперва рассмотреть лица сидящего. Впрочем, Гальсу это и не требовалось. Гальс знал, кто перед ним.

– Садитесь, граф, и этот юноша, что с вами, пусть тоже присядет, – промолвил человек в тени. У него был негромкий ясный голос, он выговаривал слова четко и остро. – Верно, вы сильно устали, а потому – можете выпить и закусить.

Александр отвесил короткий поклон и опустился в жесткое кресло, стоящее примерно у середины стола. Протянул руку за кубком вина, покрытым тонкой узорной вязью, и осторожно пригубил.

– Смелее, – посоветовали ему из тени. – Ну же, смелее, не бойтесь. Если я кого и убиваю, то в честном бою. Не люблю прибегать к яду.

– А я не люблю напиваться, – отрезал Александр и отодвинул кубок. – Майкл, баранину будешь? – и, не дожидаясь ответа, протянул мальчишке доверху наполненную мясом тарелку. – Вот, бери, не робей. Гостеприимный хозяин угощает, грех его оскорбить. Он, хозяин, просто диво как радушен. Сапоги стащить не дал – хорошо хоть трапезу разделил. Не побрезговал. А то стояли бы мы с тобой по струнке, как на плацу, и сразу бы ему докладывали, что да как, – Гальс не был на самом деле особенно задет, он нес полную чепуху лишь для того, чтоб проследить реакцию своего визави. Попадет ли удар в цель. И каким звоном отзовется.

– Правду говорят, что у вас не язык, а смазанная ядом стрела, – заметил человек во главе стола.

– Врут, – бросил Гальс, кидая в рот кусочек хлеба. – Я ядовит не более, чем вы, милорд. А вы не похожи на стрелу, смазанную ядом. Скорее, вы сами – змей. Способный отравить и принести смерть, но, надеюсь, не лишенный при том мудрости. Знающий, кого травить следует, а кого – нет. Стрела же – просто тупое дерево с куском железа на конце.

– Вам бы еще немного подучиться риторике, раз бываете в столице, а то мысль хороша, но не очень отточена. Но в целом ответ не самый плохой, – заметил Дерстейн Тарвел. – Умный. – Теперь, когда глаза привыкли к освещению, Александр смог рассмотреть собеседника как следует. Даже сидя в кресле казавшийся невысоким, герцог Стеренхорда был узок в плечах и бледен кожей, потомок великих воинов и сам неплохой боец, предводитель натренированной армии и хозяин угрюмой суровой крепости, он больше всего с виду походил на книжника или монаха. Даже и не верилось сразу, что его родили эти старые камни. Хотя за минувшую тысячу лет они рождали многих, очень многих, а выживали из всех родившихся лишь те, кто умел жить.

Тарвел не был ни молод, ни особенно красив, хотя равно далеко от него отстояли и уродство со старостью. Одет он был в дорогой камзол черного цвета, напоминающий о черном медведе на гербе дома и расшитый красными нитями. Совершенно седые волосы стягивал обруч из черненого серебра.

– Вас прислал господин Картвор? – осведомился герцог, очевидно собравшись застать Александра неожиданным вопросом врасплох. Ему это практически удалось. Да что там "практически". Удалось и все.

– Как я могу наблюдать, новости нынче распространяются довольно быстро, – заметил Гальс, поглаживая большим пальцем левой руки фамильный перстень на среднем правой. Он очень надеялся, что этот рефлекторный жест не выдал его тревоги. – Я думал, что сумею опередить новости, но, оказывается, не сумел. – Проклятье, откуда Дерстейн успел прознать? Кто сообщил ему? Шпионы, гонцы, беженцы – или же Артур Айтверн?

– Из окон Стеренхорда очень далеко видно, – сообщил Дерстейн с такой многозначительностью, будто это что-то объясняло. – Куда дальше, чем считают многие из зовущихся мудрецами. Люди думают, что я замкнулся в своей цитадели, а я меж тем вижу, как пляшут звезды в небесах и люди на земле. Мне известно, кто и под каким именем захватил Лиртан. И пусть мне неведомы все дома, пошедшие за Картвором… но уж про графа Гальса я наслышан.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю