332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Анатолий Бочаров » Время волков (СИ) » Текст книги (страница 16)
Время волков (СИ)
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 23:07

Текст книги "Время волков (СИ)"


Автор книги: Анатолий Бочаров






сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 35 страниц)

– Будем считать, что мы и не начинали. Герцог Тарвел, не секрет, что я прибыл к вашему двору с важной и не терпящей отлагательств миссией. О ее сути я вам уже докладывал. Но если ваше сиятельство полагает, что мне следует повторить свои слова, уже в присутствии графа Гальса – что же, я повторю. Я обращаюсь к вам, милорд, от имени принца Гайвена Ретвальда, наследника престола и теперь, после гибели Его Величества Роберта, законного короля. То восстание, которое, не жалея красок расписывал тут граф Гальс, есть не более чем подлый и циничный бунт. Я не знаю, что за человек Гледерик Картвор, и откуда он взялся, в столице я его не видел и не слышал о нем. Не исключено, что это просто самозванец, используемый Мартином Лайдерсом для того, чтоб захватить власть. Но будь оно даже не так… даже если в Иберлен возвратился потомок старой династии, как утверждает лорд Александр, мы не можем забывать главного. Являйся поименованный Гледерик хоть трижды Картвором, не его венчала короной святая Церковь и не ему присягал народ. Наши деды клялись служить Ретвальдам, наши отцы служили Ретвальдам, и кем окажемся мы, разбив все принесенные обеты? Если мы начнем выбирать, какой король лучше, а какой хуже, какой умней, а какой глупей, в каком есть сила, а какой исполнен слабости – кем мы окажемся? Сварливой купчихой, бродящей по торговым рядам в поисках более лучшего платья, выбирающей то одно, то другое? Развратной девкой, ложащейся то под одного мужчину, то под иного – у кого кошелек толще? Или может, милорд, мы стали нынче хозяевами своих слов? Может, наше слово – это такая вещь, которую можно дать, когда захочется, и взять обратно, когда ветер подует с другой стороны? Может, наша верность – она навроде бездомного пса, припадающего к любому сапогу, что ладно пахнет? Может, мы раздаем наши клятвы, как шлюха раздает любовные ласки? А? Что скажете, милорд? Ах да, ну я же совсем забыл. Принц Гайвен – слаб, безволен и глуп? Не этот ли довод вы заготовили, не этот ли довод подняли на щиты те, кто привел узурпатора? Принц Гайвен слаб? Пусть так! Но кто, как не мы, научит его быть сильным! Что скажете еще, милорд? Что я забыл? Говорят, этот Гледерик будет хорошим государем? Кто знает, возможно и такое. Вот только я помню одну вещь. Мой отец служил Ретвальдам, и я служу Ретвальдам, а никакого Гледерика я знать не знаю. Каким бы ни был принц Гайвен – он верит мне. Я защищаю его. Кто защитит его, если не я? Кем я стану, если возьму его доверие и выброшу, как порвавшийся плащ? Если вгоню кинжал ему в спину? Кем я буду? О, возможно я буду человеком разумным, правильно поступающим, ведающим все о благе страны? Да катись они в пекло, такой разум и такая правильность! Я уж лучше предпочту свою дурость. Пусть правильные люди принимают правильные решения, а я буду принимать – свои! Пусть и глупые, но мне хоть перед Богом не будет стыдно, когда умру. А будет ли стыдно мудрым и правильным людям – вопрос иной. Будет ли стыдно тем, кто крал детей и держал кинжал у горла отцов – во имя благой цели? Будет ли стыдно тем, кто убивал друзей и родичей – во имя благой цели? Будет ли стыдно тем, кто сверг короля, чей хлеб они ели, кто убил его – ради благой цели. Едва ли им будет стыдно. Ведь они убивали и предавали во имя благой цели. Ну вот пусть и пируют за одним столом с князем ада. Говорят, у него тоже были благие цели.

Артур замолчал. Его всего трясло от нахлынувших чувств, и Айтверн даже не мог сказать, что сейчас сильнее кричало в его душе – гнев или желание сражаться. Хотя одно мало отделимо от другого, подумал он, испытывая мрачное веселье. И плевать, что его всегда учили сражаться с трезвой головой, не поддаваясь эмоциям, а подавляя их, рассуждать, а не нестись наобум. Учили, учили, да не выучили. Некоторые вещи нельзя усвоить, а некоторые – можно, но не хочется. Айтверн оглядел слушателей. Дерстейн Тарвел жевал губу и постукивал пальцами по столу, но попробуй бы еще понять, что это значило. Александр сидел с непроницаемым лицом, как, впрочем, и всегда. Если произнесенная Артуром речь и произвела на Гальса хоть какое-то впечатление, виду он не подал. Зато паренек, пришедший с Александром, его оруженосец… Тот выглядел, как громом пораженный. Оруженосец весь побледнел и постоянно хлопал большущими, как плошки, глазами, переводя их из стороны в сторону. Эх, малыш, малыш… Впутали тебя взрослые в свои игрушки, да?

– Вы стали еще более красноречивым, чем раньше, герцог, – промолвил Тарвел. – Честно скажу, в том, что вы сказали, есть смысл… Но вы должны понимать, что и в сказанном графом Гальсом смысл тоже найдется.

– Нет, – отрезал Артур. – Не должен. Не понимаю. И понимать не хочу.

– Мои соболезнования. А я вот, в отличие от некоторых, иногда еще и думаю. И изреченное вами хорошо – и доводы Гальса не хуже. Я и не знаю, на чем остановиться. Я не хочу никого предавать… но я верен Картворам не меньше, чем Ретвальдам. Им наши предки тоже служили, хоть то было и давно. И я не прочь наконец увидеть на Серебряном Престоле того, кто бы был его достоин.

"Вы же были мне наставником!" – чуть не выкрикнул Артур. "Вы же научили меня почти всему, что я знаю и умею! Как вы можете теперь колебаться! Как можете проявлять нерешительность! Я же жил с вами три года, сражался за вас – так протяните мне руку!". Он безумно хотел крикнуть это Тарвелу в лицо, может даже встать перед тем на колени и умолять о помощи, но в последний момент сдержался и прикусил язык. Выкинуть нечто подобное означало навсегда оказаться ниже и слабее, чем Тарвел, прямо сказать – "это я, ваш бывший оруженосец, я ничего не знаю и не умею, во всем запутался, выручайте меня из беды, сэр". А к лорду Дерстейну сегодня пришел не его бывший оруженосец. К нему пришел владыка Малериона. Равный говорил с равным – это следовало помнить, иначе потеряешь все и сразу.

– Повелителю Стеренхорда не пристало колебаться, – сказал Артур надменно. – Колебания – удел слабых. Решайте, сударь, да побыстрее. Ни принц Гайвен, ни картворовский ублюдок не расположены долго ждать. Вашим предкам не повезло получить лен в сердце королевства. Теперь, если вы пожелаете отсидеться в стороне, обе армии, и моя, и Лайдерса, столкнутся на вашей земле и предадут ее огню и разорению. Этого ли вы хотите для своих людей? Сомневаюсь. Вы хотите, чтоб они жили, а если они и умрут, то пусть умрут с честью. Вот правда им не найдется честной жизни или честной смерти, если обнаружится, что один вздорный старик одряхлел умом, размяк и не может определиться, с кем ему быть и что делать.

Похоже, запоздало сообразил Артур, он дал лишку – Дерстейн весь аж побагровел от гнева. Ну еще бы, кому понравится, если тебя обзывают вздорным стариком и обвиняют в бесхребетности. За такие оскорбления полагается бить по зубам и вызывать на смертный поединок. Проклятье, подумал Айтверн, мой длинный язык меня когда-нибудь погубит…

– Хорошо, я решил! – бросил Дерстейн. – И соизвольте теперь выслушать, что именно я решил. Вы оба, вы, Айтверн, и вы, Гальс, много чего говорили о разных возвышенных и одухотворенных материях. А я кивал и слушал. Но мужчина, воин и лорд – это нечто больше, чем трепач, с утра до вечера рассуждающий о высоком. Вам, господа, придется доказать, что вы воины, а не священники. Любой из вас готов отправлять солдат на убой во имя провозглашенных вами идеалов – а готовы ли вы сами встретить смерть? Достаточно ли у вас доблести? И на чьей стороне небеса? Докажите свое мужество! Я объявляю меж вами смертный поединок. Один из вас на нем победит, второй – погибнет. Тот, кто останется в живых, и будет мне союзником, и я отдам ему свои армии.

Такого поворота Артур не мог предвидеть. Он был равно готов и к согласию на свои условия, и к отказу, но дуэль с устранением соперника… что за глупости?

– Как… смертный поединок? – растерянно спросил он.

– Очень просто, – огрызнулся Тарвел. – Вы берете такую вот длинную металлическую палку, заточенную с обоих краев, и становитесь напротив Гальса. У него с собой такая же палка. Каждый из вас пытается достать своей железкой противника. У кого-то это получается, а у кого-то нет. Тот, у кого это не получается – умирает. Тот, кто остается в живых – пьет со мной вино и ест оленину, а потом я присягаю его королю. Вопросы еще есть, сэр?

Черт побери! Старик окончательно обезумел, пять лет назад он таким сумасшедшим еще не был. Артур перевел взгляд на Александра Гальса. Тот сидел, развалившись в кресле в небрежной позе, и не без успеха делал вид, что происходящая беседа не затрагивает его ни малейшим образом. Затянутые черными перчатками руки расслабленно лежали на резных подлокотниках кресла, но Артур вспомнил, с какой ловкостью эти руки владеют клинком. Нет, он не боялся Александра, Айтверн знал, что и сам неплохо фехтует и вполне может одолеть подобного противника, но… Будь Гальс хоть трижды врагом и предателем, он спас Лаэнэ. Он уберег ее от смерти, убивал ради нее собственных соратников, вызволил ее из темницы. И спас, может быть, жизнь самого Артура, прикончив Вейнарда. Герцог Айтверн по уши в долгах перед Белым Конем, и ни одного из тех долгов пока не уплатил. И что теперь? Неужели он поднимет на своего спасителя оружие? Спасителя… и друга?

Хотя, почему нет? Это же его слова, слова Гальса. "Встретимся в бою – пощады не жди". Артур хотел решить их спор поединком уже тогда, пусть и действовал в запале, но Александр сказал, что шанс сразиться им еще выпадет. Потом. Так вот же он, этот шанс. Почему бы им не воспользоваться? Александр сам сказал, что они враги, и когда-нибудь скрестят мечи. Граф Гальс не признает герцога Айтверна своим должником. Вот только… должен ли герцог Айтверн с этим согласиться? Должен ли он признать, что воистину пришло время волков, и отныне все средства хороши?

– Герцог Тарвел, вы ставите Айтверна в откровенно неравное положение, – неожиданно мягко сказал Александр. В его голосе не было и тени насмешки, холода или злости. – Подумайте сначала, кто он и кто я. Я – один из многих, присягнувших Гледерику. Моя гибель не сможет изменить ровным счетом ничего, да и не изменит. У моего государя нашлось много вассалов. Если один из них погибнет – его величество вряд ли конечно обрадуется, но и в сильную печаль не впадет. Моей смерти не под силу смешать общий расклад в игре. А вот герцог Айтверн… он единственный, кому хватит знатности, могущества и богатства встать против дома Картворов. И он единственный из великих лордов, пока что готовый поддерживать Гайвена Ретвальда. Если я убью его, то выиграю войну одним выпадом. Вы предлагаете мне это, сударь? Завидный поворот… но не уверен, честный ли.

– Вы сначала выиграйте войну, – посоветовал Дерстейн, – попробуйте. Для одного выпада не всегда хватит мастерства и удачи. С таким же успехом вы рискуете сложить голову. Говорят, Конь из вас получился знатный, но и дракон – боец что надо. Я лично занимался его огранкой. Бой будет тот еще.

– Я приехал сюда с посольской миссией, а не затем, чтобы драться, – резко ответил Гальс. – Я верен своему долгу, но я точно знаю, чего мой долг от меня не требует. А он не требует от меня ввязываться в игру, в которой мои противники рискуют всем, а моя сторона – не рискует ничем. Это против моей совести.

Как? Гальс… отказывается от поединка? Артур испытал оторопь, тут же схлынувшую. Ну да, если разобраться, чего тут удивительного? Александр всегда относился к вопросам морали крайне щепетильно, потому наверно и к заговорщикам примкнул, что спутал их прожекты с собственными затаенными идеалами. Несмотря на внешнюю безэмоциональность, Гальс прежде часто казался Артуру человеком малость не от мира сего, склонным к витанию в облаках. Хотя было ли оно так на самом деле? Не вернее было бы сказать, что и Артур, и Александр как раз смотрели на мир с одной и той же стороны, верили в одни и те же идеалы, просто называли их разными словами? Не были ли они по сути братьями по духу? Айтверн поспешил задавить эту мысль. Он не имел сейчас права отдаваться во власть сантиментов. Следовало определяться.

Ну что, Артур, как у тебя нынче с решительностью? Всего-то и надо, что поднять меч против друга и спасителя сестры. Убить его. Потому что поступить иначе ты не можешь. Иных выходов не осталось. Тарвел уперся обеими рогами в землю и заключит договор лишь с выжившим на дуэли, потому без нее не обойтись. Как не обойтись и без самого договора. Без Стеренхорда Гайвен потерпит поражение. Единственный шанс победить – вот он, ластится прямо в руки, не упустить бы. Риск велик, но за свою жизнь Артур не боялся. Всего-то и делов, умереть или выжить, это как орел или решка, тем более что умирать так и так когда-нибудь придется. Но он боялся подвести Гайвена и Лаэнэ. Что с ними станет, если единственный их защитник падет? Сестра и принц тогда обречены. Но, с другой стороны, что с ними станет, если их единственный защитник струсит и подожмет хвост? Да все тоже самое, невелика разница, где и когда им отрубят голову – сегодня вечером на дворе Стеренхорда, или через два месяца на дворе Малериона, когда его возьмут войска человека, именующего себя Картвором. Артур понимал – он может спасти тех, кто ему дорог, только если сейчас рискнет.

Но… Сражаться с Гальсом?

А почему, собственно, нет? – пришла злая, отчаянная мысль. Почему нет? Александр – враг. Хороший он или плохой, святой или дьявол, но он враг, а врагов нужно убивать, пока они не убили тебя или твоих близких. Врагов нужно убивать, а потом перешагивать через их трупы и идти дальше. Пришло темное время, время волков, и побеждает лишь тот, кто отрастил острые клыки и когти. Волк не думает и не рассуждает, не сомневается и не рассуждает о цене, он прыгает на врага и рвет тому глотку еще в полете. Если хочешь одолеть бешеное зверье – стань зверем. Каким бы славным парнем Александр Гальс ни был, являйся он хоть сосудом добродетели, он должен погибнуть, потому что иначе Гайвену не надеть корону своего отца, а изменникам – не распрощаться с жизнью. Ну же, Артур, давай, делай что должен! Ты ведь уже выбирал между большим и малым, между королевством и собственным отцом – и выбрал королевство. Так что тебе после отца какой-то клятвопреступник? Просто прах, который скоро отойдет к праху.

Осознай свою правоту. Когда знаешь, что поступаешь как должно – целый мир не страшен.

И все же Артур не чувствовал за собой правоты. Может быть, за ним и стояла какая-то часть правды, какая-то ее доля, но пусть и немалая, она все же не была целым. Дни добра и зла окончились задолго до его рождения, сгинули в пепле времен, оставив по себе лишь байки менестрелей. Нынче по земле стлались лишь тени и тени, все серого цвета, и истина, что они несли с собой, давно испачкалась в грязи.

Но все же следовало что-то говорить, и он заговорил.

– Лорд Александр Гальс, – почему слова даются так тяжело? почему так хочется плюнуть на все клятвы и обеты, зажмурить глаза и ни о чем не знать, ничего не помнить? – Я ценю вашу учтивость… но не намерен ее принимать. И я не намерен отступать и прятаться. Помните то утро, шесть дней назад? Вы сказали, что нам еще предстоит сразиться. И вы оказались правы. Пора воспользоваться подвернувшимся шансом. Знать не хочу, за что будете драться вы, но я – за то, во что верю.

Слова упали между ними – тяжелые, неотвратимые и не дающие уже никакой возможности отойти назад. Прежде, чем в дело вступают мечи, все определяют слова – и жизнь, и смерть. Обратной дороги больше не было, да и была ли она вообще, хоть когда-нибудь? Что может изменить воля, когда над ней смеется торжествующий рок? Не было ли все вплоть до нынешнего неотвратимого момента предопределено заранее, как и предопределено то, что еще воспоследует? Артур не знал, кто постановил неизбежность этой схватки – были ли на то воля Господа, или то ухмыльнулся дьявол, или просто перемешались карты в колоде судьбы? Он ведал только одно – кто бы не решил, платить будет он, Артур Айтверн. Потому что легче легкого спрятаться от ответственности, кивая на судьбу и случай, но иногда приходится находить в себе мужество и говорить: "это сделал я". Чтоб ни подтолкнуло его к этому ослепляющему отчаянием выбору, но он принимает его, и заплатит и за него, когда придет время, как заплатит за все, что было раньше и только еще случится.

"Это сделал я".

– Тогда забудем про учтивость, – просто сказал Александр. – И у меня тоже есть, во что верить, и моя вера останется со мной до конца.

… Дерстейн Тарвел, взявший на себя судейство поединка, вывел обоих молодых дворян из донжона, в отдельный маленький дворик, огражденный со всех сторон высокими стенами прочной каменной кладки и совершенно пустой. Раньше здесь порою устраивались фехтовальные тренировки, чьи участники хотели добиться уединения и спрятаться от надоедливых чужих взглядов. Артур и сам нередко звенел здесь клинком. Ну что ж, позвеним еще раз…

Оруженосец Гальса, повинуясь приказу графа, остался дожидаться в обеденной зале, он выглядел таким одиноким и потерянным среди мрачного угрюмого помещения. Артур уже несколько раз видел этого мальчишку в столице, рядом с графом, но никак не мог запомнить имени. Да и не пытался. А что до Лаэнэ и Гайвена, то они находились в выделенных Тарвелом гостевых покоях, и знать ничего не знали о готовящемся поединке. Это хорошо. Им не придется тревожиться, ожидая развязки. Артур просто вернется к ним и сообщит о победе. Да. Он обязан вернуться. Должен.

День выдался погожий, солнце перевалило за точку зенита, и щедро изливаемое им тепло нагрело каменные плиты под ногами. В далеком небе плыли клочья облаков – совсем как корабли с белыми парусами, уходящие за горизонт, в сказочную страну, где нет ни горя, ни бед, ни ненависти. Где друзья не убивают друзей, где можно верить клятвам, где не стоит бояться ударов в спину. Где любовь не может быть грехом, где добро можно отличить от зла, где не надо стыдиться собственных дел. Уплывайте, корабли. В гаванях этого мира вам не найдется места.

Александр встал напротив Артура, одной рукой растегнул плащ и отбросил его в сторону, запылившаяся в дороге черная накидка упала на землю грудой тряпья. Айтверн последовал примеру противника – следовало избавиться от всего, что сковывало в бою движения. Молодой человек знал, что схватка предстоит жаркая, и чтобы выжить, ему придется продемонстрировать все, что он знает и умеет. Гальс был хорош, очень хорош – настолько, что, сражаясь с ним, придется исключить любое неосторожное движение, любую оплошность, любые промедление или невнимательность – они могут оказаться смертельными. Белый Конь – отменный боец, его можно победить, но труд придется приложить немалый. Спасибо вам, Кремсон, и вам, Фаулз, и вам, господин Тарвел – все вместе вы славно учили меня владеть оружием. А пошла ли ваша наука впрок – сейчас и проверим.

Артур вспомнил, как когда-то фехтовал с Гальсом, тогда еще просто забавы ради, и не помышляя, что однажды придется его убивать. В тот раз Александр одержал верх, хотя ему и пришлось для того немного попотеть. Потом они хлопнули друг друга по рукам и пошли гулять в соседнюю таверну. В памяти тут же всплыла длинная череда сцен и сценок из прошлого, иногда забавных, иногда немного грустных, наполненных причиняющим боль светом. Дружеские пикировки, бесчисленные пирушки, самую малость опасные приключения и авантюры, прежняя, навсегда сгинувшая жизнь. Вот они с Александром скачут сквозь поле душистых трав к горизонту, поспорив, кто окажется быстрее, и ради этого спора обгоняя время. Вот карточный стол – Александр как всегда выигрывает, он рожден для того, чтоб играть в покер, никогда не поймешь, лжет он или говорит правду. Бокалы вина на подоконнике, горящий над городом закат, небольшая компания, гитарный перебор, чей-то негромкий смех. Разрозненные, растерянные картинки. Ничего этого больше не будет.

Никогда. Старый мир умер. Ему не воскреснуть более.

Александр Гальс обнажил меч, поймал на лезвии солнечный блик – и неожиданно опустил оружие.

– У меня есть оруженосец, – сказал Гальс. – Ты его видел. Звать Майкл. Майкл Джайлз. Он хорошо мне служил… Майкл простолюдин, и у него совсем никого нет, кроме старухи-матери. Без меня он пропадет. Если я погибну – пригляди за ним. Чтоб не погиб и не впутался в неприятности.

Первым делом Артур хотел ответить "а станешь ли ты после моей смерти заботиться о Лаэнэ и принце? Разве ты приглядишь за ними?", но потом вспомнил бегущую к нему сестру – живую, здоровую, свободную, и кивнул. Как ни крути, он в долгу перед Александром, а долги надо отдавать.

– Хорошо. Пригляжу, как за собой. И… Алекс. Прости, что вот так. Но я не могу иначе…

Гальс немного поморщился. Щелчком пальцев поднял воротник.

– Довольно уже сантиментов, герцог. Хватит каяться, вы не совестливый ловелас, а я – не обесчещенная девица. Извольте занять позицию.

Артур последовал совету – и вовремя, потому что первый же сделанный Александром выпад едва не оказался последним. Айтверн лишь в самый последний момент успел закрыться от полетевшего прямо ему в лицо меча. Однако отведенный было в сторону вражеский клинок тут же извернулся, совсем как живой, и на конце возвратного движения чуть не распорол Артуру бок. Айтверна спасло от смерти лишь чудо – он успел отдернуться назад, но меч Гальса все равно порвал ему камзол и, кажется, разрезал верхний слой кожи. Артур торопливо отступил на несколько шагов назад, закрылся. От столь стремительного начала поединка молодому человеку стало немного не по себе. Похоже, он сильно недооценивал противника, и никогда раньше не видел его в полной силе. В душе на долю секунды пискнул страх, а потом его сменила волна поднимающегося отчаянного азарта. Так даже интересней! Ну что же, милостивый мой государь! Вы, может, и не девица, но потанцевать с вами мне все равно ничто не помешает.

Александр пошел на сближение, обозначил укол в ногу – похоже, этим он скорее прощупывал оборону, нежели всерьез намеревался свалить врага. Артур парировал и с трудом сдержался, чтоб не ударить самому – все вместе слишком смахивало на ловушку, Гальс наверняка провоцировал его, подталкивая к ошибкам. Прошла томительно длинная секунда, и Александр, очевидно заметив, что западня не сработала, нанес новый удар. Артур поставил блок, но клинок Гальса скользнул вдоль остановившего его лезвия и ужалил на более нижнем уровне. Айтверн кое-как закрылся, опустив кисть под прямым углом, отбросил меч Александра, и граф воспользовался этим, чтобы немедленно вернуться на исходную позицию и воздвигнуть непроницаемую защиту. Но Артур и не собирался атаковать, он вновь отступил – и уперся в стену. Ну все, приятель, добегался, дальше пятиться уже некуда. И что дальше? Как собираешься обыграть Гальса, если обыграть его попросту невозможно?

– Я все лучше и лучше вас узнаю, герцог, – Александр тонко улыбнулся. – Подумать только, как иной раз обманчивы бывают первые и вторые впечатления. Можно пить и веселиться в компании человека… и ничего о нем не понимать. Зато теперь я понимаю. Вы бежите от меня точно также, как драпали из столицы.

Артур стиснул рукоять меча. И как он мог хорошо думать об этом человеке! Как мог сожалеть, что вынужден биться с ним! Какая нужная была глупость, чтоб испытать сочувствие к этой… твари.

– Я слышал про то, как умер ваш отец, – продолжил Гальс, говоря негромким, обволакивающим, вкрадчивым голосом. – Как он отомстил за своего владыку. Как сразил всех, ставших на его пути, как прикончил Крейнера. Раймонд Айтверн – один из тех, кто годами разрушал королевство, рвал его на разрозненные владения, пользуясь слабостью Ретвальда… но он был настоящим драконом. Из тех, что дышат огнем и закрывают крыльями небо. А вы… Червяк, разве что. Летать вам не дано.

Уже не сдерживая ярости, Артур кинулся на него, ударил с размаха – быстро, сильно, умело. Александр легко парировал и, сделав шаг вперед и в сторону, ранил Айтверна в левую руку, ободрав локоть. Молодой человек вновь прижался к стене, тяжело дыша. Создатель, да что ж это такое! Гальс ведь просто с ним играет! Он не оскорбляет – потому что знает, что человек может оскорбить себя только сам, а чужие слова значат меньше, чем пепел от костра. Но он как раз и делает так, чтобы Артур нанес себе оскорбление, сам себя унизил – и в итоге потерял голову, наделал ошибок и погиб. Гальс понимает, что перед ним – глупый сопливый щенок, и вертит щенком как хочет. Это несложно, когда щенок с повизгиванием ведется на любую подначку. Артур сжал зубы.

– Скажите, герцог, а как дела у вашей сестры? – поинтересовался Гальс. – Она поддерживает вас в любую минуту, не так ли? Наверно, она очень переживает за вас. Очень боится, как бы с вами чего не случилось. Всегда вам помогает. Последняя ваша опора. Вы рассказываете ей о своих бедах и невзгодах, а очаровательная Лаэнэ утешает вас. Днем и… ночью также, не правда ли? Особенно ночью. Ведь ваша сестра так юна и красива.

Почему он намекает… на это?! Почему он так говорит?! С чего взял? Артур и Лаэнэ… они же никогда… никогда не переступали через свое родство, никогда не опускались до кровосмешения! Даже не говорили о таком безумии! Артур и не задумывался прежде, что его сестра для него – больше, чем просто сестра, старался не задумываться по крайней мере, всячески изгонял и рвал в клочья даже намек на такие мысли, учил себя не слышать их и в конце концов научился. Пока не подслушал разговор Лаэнэ и Гайвена, тогда в трактире. Но откуда Гальс прознал про их общую постыдную тайну?

А он и не прознал, явилась неожиданно сухая и рассудительная мысль. Он всего-навсего импровизирует. Бьет туда, где должно заболеть сильнее всего. Для Александра весь этот треп – просто еще одна уловка, ведущая к победе. Скорее всего, он не испытывает к нему, Артуру, никаких дурных чувств. И тем более не может испытывать их к Лаэнэ. Просто старается победить любой ценой, и как можно быстрее и проще. У графа Гальса свои представления о чести, не сходные с общепринятыми. Его честь не всегда позволяет Белому коню ввязываться в бой, но если уж ввязался – он идет до конца и не гнушается ничем.

Потому что это война. А войны выигрывают.

Война. Война, а не дуэль. С самого начала это не было куртуазным поединком – и не могло им быть.

И если я хочу уйти отсюда живым, подумал Артур, если я хочу и в самом деле победить, то мне придется начать воевать по-настоящему. Стать волком. Сделаться одним из тех, для кого все средства хороши.

Александр Гальс застыл в паре шагов от противника, ожидая атаки – нелепой и детской. Он уже все рассчитал, знал, что делать и как, где нажать и где уколоть, как довести слюнявого щенка до полной потери контроля над собой – а потом просто дождаться, когда он в ослеплении ярости вновь бросится вперед и напорется на выставленной меч. Один короткий росчерк стали – и все закончится. Червяк присоединится к дракону.

Вот только червяк кое-чему научился. И сам на плаху не придет.

Граф ожидал выпада – а следовало ждать броска. Артур Айтверн сорвал с ножен на поясе изогнутый кинжал из закаленной дарнейской стали – и метнул его прямо во врага. Александр среагировал мгновенно, он весь дернулся, вырвался из одной позиции в другую – и, с невиданной скоростью взмахнув мечом, таки отшвырнул в сторону едва не пробивший ему горло клинок. Артур никогда прежде не наблюдал настолько совершенной и отточенной реакции, даже не верил, что подобное возможно. Впрочем, сейчас было не до изумлений. Все зависело лишь от его собственной скорости. Пользуясь тем ничтожным промежутком времени, когда Александр мог быть хотя бы немного выбит из четкого ритма схватки, тем ускользающим мгновением, когда его клинок отбивал дарнейский кинжал – Артур наконец бросился вперед, выставив свой меч в глубоком пронзающем выпаде. Прямо в сердце.

Александр отразил удар. Айтверн уже не понимал, как можно фехтовать настолько хорошо, человек ли перед ним или демон, но Гальс отразил удар – с такой силой, что меч вылетел у Артура из рук, а сам молодой человек не устоял на ногах и отлетел на несколько метров. Рухнул прямо лицом на камень. Откатился в сторону, уходя от низвергнувшегося с неба удара, кубарем пронесся по камням. Вскочил на ноги на самой середине маленького дворика и выхватил из сапога нож. Вот теперь – помоги мне, Боже! Айтверн размахнулся и метнул нож – вкладывая в этот бросок все, что он знал, все, что он умел, все, чем он был. И на сей раз бросок достиг цели. Сверкающая стальная рыбка вонзилась Гальсу прямо в сжимающую меч руку и насквозь пронзила кисть. На вылет. Граф пошатнулся и коротко вскрикнул – впервые за весь поединок. А Артур, не теряя больше ни грана бесценного времени, побежал прямо на него, на бегу выхватив из рукава свой последний нож. Оружие выпало у Гальса из ослабевших пальцев – но он тут же ловко поймал меч левой рукой и попробовал обрушить его на неприятеля. Видно, Александр все же недостаточно хорошо владел левой – потому что Артур сумел парировать и выбил у Александра клинок. После чего Айтверн коротко, без замаха, вонзил нож Гальсу в живот – по самую рукоять. Кровь хлынула фонтаном, Александр чуть не упал, но вместо того, чтобы упасть, замахнулся здоровой рукой, метя окованным шипами перстнем Артуру прямо в глаз. Артур отбросил руку противника, сломав ее в запястье, и впечатал собственный кулак ему в лицо, слыша, как хрустит сминаемый нос. Гальс выплюнул герцогу прямо в лицо кровавый сгусток – и тяжело повалился под ноги. Спустя секунду Александр был мертв. Умер он тяжело, хотя и быстро.

Затем все как-то смазалось, поплыло, теряя форму. Накатил туман, сырой и плотный, и Айтверн рухнул в него с головой. Мир погрузился в дымку, и дальнейшее припоминалось с трудом. Просто отдельные картинки, никак между собой не связанные. Артур помнил, как разодранным рукавом оттирал лицо, но только и получалось, что перемешать пролившуюся на него чужую кровь со своей. Помнил, как шарил пальцами по поясу, все норовя вложить меч в ножны, и не соображал, что меч валяется на другом конце двора. Помнил, как запрокинул голову и глядел в небо. Помнил, как опустился на колени подле Александра. Губы и подбородок графа залила кровь, а глаза остекленели, но покойный тем не менее казался умиротворенным, обретшим наконец окончательный покой. Все его битвы наконец закончились, к добру или к худу, и его вера привела его туда, куда он шел. А еще Артур помнил… Туман. Густой, хоть мечом его режь – не разрежешь, хоть криком кричи – не докричишься. И еще – тихий плеск воды. Кто встретит меня, когда к берегу подчалит лодка? Кто примет мою монету? Кто протянет руку?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю