Текст книги "Артефаки (СИ)"
Автор книги: Анастасия Вернер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)
Переглянувшись, мы кивнули.
Эван обделил нас своим вниманием не только сегодня, но и на следующий день, и на следующий, и на следующий тоже. Я постепенно вернулась к привычному образу жизни, находясь в "Берлингере" с утра и до вечера. Мы с Корни выполняли все поручения Хуана Хи-хи, артефакты у меня получались с первого раза и всегда правильно, так что нам не приходилось обращаться за помощью к отцу. Эван делал вид (ну, а может, и не делал?), что сильно занят, поэтому спихнул все заботы о стажёрах на своего друга.
От этого в нашей жизни сильно ничего не поменялось. Даже наоборот. Корни зацепил в мыслях у кого-то из приближённых к Хуану Хи-хи, что в неофициальном рейтинге, который составляли младшие партнёры, мы с телепатом значились в тройке лучших.
Я продолжала жить дальше, стараясь не думать о том, какие последствия может повлечь роковой поступок на крыше особняка Джэйсона Уэльса. Эван же не дурак, правда? Он же прекрасно понимает, что это можно легко списать на какую-нибудь глупость и забыть. Ему ведь не нужны проблемы. Мне тоже.
Именно об этом я размышляла, пока спускалась в столовую. На этой неделе мама расщедрилась и дала мне денег больше обычного, так что можно было перекусить местной пищей. Корни со мной не пошёл, оставшись поедать бутерброды на ступеньках.
В столовой было оживлённо. Возле стойки выглядывали несколько касс. Множество изящных женщин в стильных деловых костюмах, облегающих юбках и высоких каблуках стояли в отдельной очереди за кофе.
Я взяла поднос и заказала полноценный обед. Затем села за свободный столик и на всякий случай огляделась – вроде знакомых нет, то есть своим одиночеством я никого не обижаю. Взяв маленькую ложку, начала снимать со своего кофе обильную пенку.
– Привет. – В голове ещё не остыла мысль про одиночество, а ко мне уже кто-то подсел. Я удивлённо подняла голову и поняла, что отвертеться от общения не выйдет.
– Привет, – поздоровалась в ответ с искренней настороженностью.
Николас Юргес, для друзей просто Ник. Вот только мы не были друзьями, даже просто товарищами. Он обучался у младшего партнёра Стивена Лонга, из всей своей группы стажёров был лучшим. Так его когда-то охарактеризовал Шэйн.
У Ника были короткие светлые волосы, небесно-голубые глаза, привлекательное лицо и нахальная улыбка. Он носил дорогие дизайнерские вещи, одевался со вкусом, не напоминая мальчика из журналов. У него был довольно неброский, но развязный стиль.
В "Берлингер" его привозил личный водитель. Семья Юргес была известна в мире артефактики. Отец Ника начинал вместе с моим отцом, но потом основал собственную компанию. Они разошлись хорошими друзьями. Во всяком случае, так говорили.
– Как дела? – спросил он, обращаясь ко мне так, словно мы были знакомы с детства.
– Нормально. Ты что-то хотел? – Моё недоверие возросло во сто крат.
– Хотел, – кивнул он, придирчиво осмотрел мой обед и без запинки выдал: – Давай поменяемся магами.
– Чего? – Я сперва не поверила своим ушам.
Поняв, что природное обаяние не сработало, Ник принял профессиональную стойку и начал говорить так, словно вёл переговоры:
– Вы за всё время с телепатом не ошиблись ни в одном плетении. Понимаю, тебе выгодно держать сильного мага при себе, но, поверь, мой филмаг тоже создаёт сильную энергию. Мы можем поделиться магами. Ради опыта, ну и в рейтинге поднимемся, – пожал он плечами, словно речь шла о том, чтобы обменять макароны на колбасу.
– Извини, но с рациомагами трудно наладить контакт. Не думаю, что ты справишься, – пробормотала я, пытаясь придумать более достойную формулировку отказа.
– За это можешь не переживать, мне нужен не контакт с твоим магом, а результат.
– Прости, ты, видимо, не понял... Магов распределяют не просто так. Если Хуан Хи решит, что мне пора перейти к филмагу, я перейду, но пока буду работать с Корни.
Ник Юргес посмотрел на меня то ли удивлённо, то ли разочаровано.
– Э-э... я не ошибся? Ты ведь Эрин Берлингер? – приподнял светлые брови парень.
– Вроде того, – хмуро буркнула.
– То есть ты отказываешься обменяться магами?
– Ты догадливый, – кивнула я.
Он хмыкнул, ошарашено выдыхая воздух, и взглянул с недоумением:
– Почему? Боишься, что филмаг тебе не по зубам?
Настала моя очередь ошарашено выдыхать.
– Причём тут это? Слушай, не знаю, кто тебе вбил это в голову, но маги не игрушки. Их нельзя обменивать, когда тебе приспичит. Конечно, если Корни захочет поработать с тобой, я не буду возражать. Но не мне принимать это решение.
Во взгляде Ника появилась откровенная насмешка.
– Ты что, дружишь со своим магом?
– Я его уважаю.
– Серьёзно? Поверить не могу, – рассмеялся парень.
– Понимаю, что тебе очень хочется поговорить, но мне нужно поесть. Скоро перерыв кончится.
– И ты – дочь Берлингера? – презрительно скривил губы он. – Это самое жалкое, что я видел в своей жизни.
Очень хотелось съязвить в ответ, но я мысленно призвала себя к спокойствию, решив, что на дибилов обижаться ниже моего достоинства.
– Если ты закончил, то позволь мне поесть в одиночестве, пожалуйста.
– Приятного аппетита, – бросил он и поднялся, уходя прочь из столовой. Я некоторое время понаблюдала за его спиной, вздохнула и глотнула остывшего чая.
Странный тип.
Больше ко мне за столик никто не присаживался, поэтому я спокойно поела и вернулась на семнадцатый этаж.
– Ты по...
– Да, я пообедал, – буркнул Корни, не желая выслушивать мою речь до конца.
– И...
– Да, готов.
– Ладно, тогда продолжим, – вздохнула я, плюхнулась на стул и принялась внимательно выуживать линии и прикреплять их к игольным ушкам.
– Он тебя опасается, – буркнул Корни спустя некоторое время. Я недоумённо приподняла голову и заметила, что парень внимательно на меня смотрит.
– Кто? – посчитала нужным уточнить.
– Ник Юргес. Его все маги недолюбливают. Он считает, что всю работу делает артефактник, а маг просто инструмент.
– Да уж, я заметила.
– Он сволочь, но выродок семейства Юргес, поэтому с ним многие общаются. Он уже несколько раз со стажёрами менялся магами.
– Понятно, – поморщилась я.
– Я к тому, что... спасибо, – делая вид, что ему срочно что-то понадобилось в своей сумке, выдавил из себя телепат.
"Спасибо, что не продала меня какому-то выскочке", – наверное, это бы сказал нормальный человек, но Корни ограничился скромной благодарностью и уткнулся в видеофон. Я хмыкнула.
– Не за что.
Какое-то время мы работали в тишине. Вернее, расплетала линии только я, а Корни игрался в видео игрушки. Внезапно он резко поднял голову и непонятным взглядом уставился на меня, одними губами прошептав:
– Эван.
Я посмотрела в начало коридора и заметила приближающуюся фигуру руководителя. Мне казалось, он пройдёт мимо, не пожелав останавливаться рядом с нами и скинув проверку артефакта на плечи Хуана Хи-хи, но Эван уверенно приблизился к нашему столику.
Лицо у него было строгое, явно чем-то озабоченное.
– Эрин, – сухо сказал он, – пойдём со мной.
Я огорошено покосилась в сторону Корни, словно хотела получить одобрение. Телепат был в той же растерянности, что и я.
– Быстрее, – поторопил младший партнёр. Дожидаться он не стал. Развернулся и пошёл к лифту.
Я поспешно поднялась и побрела вслед за руководителем. По обеим сторонам стояли столы, за которыми увлечённо переговаривались маги и артефактники. И вроде они были заняты своими делами, но мне казалось, словно все они косятся в нашу сторону, хихикают и перешёптывают сплетни от одного рта к другому.
Мы с Эваном подошли к лифтам. Младший партнёр уверенно нажал кнопку "40" на вирт-окне. Я повернула голову и недоумённо уставилась на мужчину. Он, не моргая, смотрел на двери цвета платины.
– Эван... это из-за... – сглотнув, попыталась спросить, но он быстро перебил:
– Нет.
Лифт пикнул, раскрыл объятия и впустил нас в свою кабину, устремившись к этажу, на котором находился офис Руперта Берлингера.
Я помнила о том, что тут есть камеры видеонаблюдения, поэтому благоразумно помалкивала. Только периодически смотрела на Эвана, а тот в свою очередь делал вид, что меня просто не существует.
И хотя руководитель опроверг мои первоначальные опасения, я сразу поняла, что на сороковом этаже нас не ждёт ничего хорошего. Лицо у мужчины было бледнее обычного, взгляд, хоть и цепкий, но уставший. Губы плотно сомкнуты, спина идеально прямая.
Мне показалось, что я уменьшилась до размера моллюска и осталась без защитной раковины. Рядом с Эваном моя персона стала маленькой, уязвимой, напуганной происходящим, но не смеющей показать свой страх.
Меня не оставляло ощущение, что это связано с тем поцелуем. И с чего я только решила, что всё обойдётся?! Эван отстранил Джул на неделю за её выходку на "Золотом стиле". Почему со мной всё должно быть по-другому? Хотелось вцепиться в руку руководителю, умолять не идти к отцу с компрометирующей информацией. А ещё лучше – отмотать время назад и поговорить с Эваном сразу же, объяснить, что мне не составит труда сделать вид, что ничего не было.
Нет.
Лучшим исходом было бы вообще никогда не подниматься на крышу, не подходить к младшему партнёру, не просить его о помощи, не разговаривать с ним, не касаться чёртовой темы...
Лифт пискнул и раздвинул двери в сторону. Эван вышел первым, его широкая спина казалась такой неприступной, что у меня подкосились ноги. Я оглядела прозрачные офисы, мимо которых мы проходили. Стёкла предоставляли возможность подсмотреть частичку чужой рабочей жизни. И хотя люди занимались своими делами, разбирали бумаги, давали распоряжения секретарям, быстро набирали что-то на клавиатуре, мне казалось, словно они знают, что происходит. Одна я остаюсь в неизвестности.
Когда мы подошли к кабинету отца, меня затошнило от волнения. Такое хмурое лицо мне никогда не доводилось у него видеть.
– Эрин, – кивнул он, когда мы с Эваном зашли внутрь. От меня не укрылось, что младший партнёр поспешно закрыл за нами дверь, будто не хотел, чтобы этот разговор кто-нибудь услышал.
– Что-то случилось. – Я не спрашивала, это было очевидно.
На висках уже немолодого гендиректора седины стало отчётливо больше, его глаза впали, морщины под ними вздулись, словно вены, напитавшись чужой кровью и нервами. Отец поманил меня рукой. Я нетвёрдым шагом подошла к его столу и встала напротив монитора компьютера. Руперт нажал кнопку "проиграть" и выжидающе уставился на меня.
– Скажи, это ты?
Мне показывали запись с камер наблюдения. На картинке отображался тот день, когда я оставалась в "Берлингере" на ночь, чтобы доделать базу клиентов. Вот я лениво что-то набираю на клавиатуре, разглядывая экран монитора красными от усталости глазами. Сонно тянусь, встаю из-за стола, ухожу из зоны видимости видеокамер, которые располагались в коридоре и запечатлели лишь небольшой кусочек офиса.
– Да, это я, – сглотнув, подтвердила.
– Ты уверена? – словно давая мне последний шанс, уточнил Эван.
– Да.
Отрицать было бессмысленно. Все знали, что это я.
– Эрин, в ту ночь с твоего компьютера произошёл слив конфиденциальной информации "Берлингера".
Я уставилась на запись, поставленную на паузу. Картинка была цветной, но рассыпалась небольшими шумами, не дающими взглянуть на ситуацию через призму хорошего качества. Может, это не я? Это не я!
Слив?! С моего компьютера?! Да что за бред!
– Вы же не думаете, что это я? – уточнила, с удивлением разглядывая лица мужчин.
– А кто? – Отец выжидающе уставился на меня.
– Не знаю, но не я же! У вас ведь есть запись с камер, может кто-то зашёл, пока меня не было. И воспользовался моим компьютером.
– Мы просмотрели запись от начала до конца. Кроме тебя, этой ночью к компьютеру никто не подходил, – бесстрастно проговорил Эван.
Я покосилась на его спокойное лицо и разозлилась только сильнее.
– С чего вы взяли, что слив был с этого компьютера?!
– Команда программистов отследила следы хакера, – выдержано ответил отец.
– Это не я сделала! Да я в компьютерах-то ничего не понимаю!
Руперт и Эван молчали, тем самым показывая, что не верят моим словам. Или хотят поверить, но... не могут.
– Вы издеваетесь? – мой голос дрогнул. – Я стольким рискую, находясь здесь. Неужели я бы стала крысячить?
Они переглянулись, будто решали, кто из них сейчас обрушит на меня зловещие, ранящие в самое сердце слова. Честь негласно выпала Эвану.
– Ты появилась из ниоткуда, внезапно воспылала любовью к артефактике и сразу наметилась в "Берлингер".
– Появилась из ниоткуда?.. – Я ошарашено уставилась на отца. – Из ниоткуда?! Я вообще-то двадцать лет как твоя дочь!
– Слив произошёл в период с часа до половины второго ночи. В это время за компьютером была ты, – спокойно продолжил говорить Эван.
– Это была не я, – понимая, что все мои оправдания делают только хуже, злость не придаёт словам убедительности, а слёзы так и вовсе вызовут лишь брезгливость, я говорила тихо, – кто-то подделал запись с камеры.
– Это не липа. Мы проверили.
– Но этого не может быть. Я ничего не сливала, – отчаянно выдавила, уставившись в пол, понимая, что сдерживаю детский плач лишь благодаря упрямству.
– Эрин, нам придётся провести расследование, – сухо сказал Руперт. – На это время я отстраняю тебя от стажировки.
– Ч-что?..
– Ты должна вернуть пропуск.
Я неверяще посмотрела на отца.
– Вы действительно думаете, что это я? Да как у вас только совести хватило? Я же так... так старалась! Никто столько не старался! Никто! Я заслужила своё место тут!
– Мне нужен твой пропуск, – убийственно спокойно сказал Эван, протянув руку.
– Нет, – отрезала упрямо, – это мой пропуск. Он останется у меня.
– Я его в любом случае заблокирую. Ты не попадёшь обратно.
Мне хватило смелости заглянуть в его светло-зелёные глаза и прочитать в них холодную уверенность в своих действиях.
– Ты же мне сам говорил, что только руководитель может защитить своего стажёра. Ладно, я привыкла не получать поддержки от матери, от отца! Но ты?! Спасибо, Эван! И ты ещё про Шэйна что-то говорил? А твои слова чего стоят?!
– Верни пропуск, – вздохнул руководитель.
– Он мой. Не в моих правилах отказываться от своего, – выплюнула я.
По тому, как переглянулись гендиректор с младшим партнёром, стало ясно, что они решили отобрать мою собственность силой. Может, раздумывали, как по-быстрому вызвать охрану и скрутить меня.
Не видя в их отстранённых взглядах, бледных лицах, бесстрастных интонациях никакой поддержки, я развернулась и уверенно пошла на выход из кабинета. Они смотрели мне вслед, но останавливать не стали. Я открыла стеклянную дверь, обернулась, убедилась, что за эти секунды ничего не изменилось, стиснула зубы и побрела к лифту.
Что ж, я вернулась к тому, с чего начинала.
Опять придётся рассчитывать только на себя.
Глава 2
В последнее время мы редко собирались ужинать всей семьёй. Из «Берлингера» я возвращалась поздно, быстро перекусывала чем-нибудь, что мне оставляли на плите, и отправлялась спать.
Но теперь всё изменилось.
Вернее, вернулось на круги своя. Часы показывали восемь вечера, а дома уже были я, мама, Рэн и Кайл. Родители, как обычно, дымили на кухне. Мама низким голосом делилась сплетнями, которые собрала за день от подружек, Рэн, как ни странно, слушал её с интересом. Я ковырялась вилкой в макаронах. Кайл разбрасывал их по столу, считая, что это очень забавно.
– В общем, помнишь мою прошлую парикмахершу? Такую крупную бабищу? – болтала мама. – Так вот, у неё сыну уже двенадцать, и его отдали в военную академию в столице. Я вот думаю, может, нам Кайла тоже туда отправить?
Рэн почесал затылок, делая вид, что раздумывает над её словами.
– Не знаю, это как-то серьёзно.
– Ну да, серьёзно. Зато он там в люди выбьется. Сейчас у военных такие зарплаты! И когда закончит, ему сразу работу дадут.
– Я служил. На зарплате всё равно шиш.
– Это не армия, а военная академия! Разные вещи, ну! Должны же мы мальчику нормальное образование дать!
Я покосилась на "мальчика", который с азартом нанизывал макароны на вилку и с непосредственностью кидал их на пол спустя несколько взмахов. Мама потрепала его по голове.
– Кайл, детка, кушай, а не играйся.
– Столица всё же неплохо, – вздохнул Рэн, туша при этом сигарету в пепельнице.
– Ещё как неплохо! Придётся только приплатить, чтобы его туда взяли. А перед поступлением наймём репетиторов, чтобы его к экзаменам подготовили.
– Рано ещё думать, доживём сперва, потом уже решим, – лениво проговорил отчим.
– Да какое рано? Ему скоро девять, три года пролетят, даже не заметишь! Уже сейчас ребёнку будущее устраивать нужно!
Я хмуро ударила вилкой по тарелке и поднялась из-за стола.
– Эрин, ты куда? – удивилась мама.
– В комнату.
– А доесть?
– Перехотелось, – огрызнулась и быстро взбежала по ступенькам к себе в убежище. Громко хлопнула дверью и плюхнулась носом на кровать.
Раньше на косом потолке красовались плакаты музыкальных групп, героев из любимых фильмов или сериалов. В порыве ненависти, который настиг меня этим утром, я содрала всё до единого клочка. Мир постепенно модернизировался, бумажная продукция отступала на второй план; все эти плакаты становились раритетом, их заменяли живые проекции. Я содрала реликвию.
Мне было ничуточки не жаль.
Вот уже несколько дней из "Берлингера" не было никакой информации. Никто не мог ответить мне на простой вопрос: "Что теперь будет?". Зная номер отца, я звонила ему с видеофона Кайла, но трубку никто не брал. Как и большую часть прошедших лет.
Я чувствовала себя настолько раздавленной, будто действительно перевоплощалась в амёбу. Неизвестность убивала. Казалось, словно кто-то нарочно расставлял палки в колеса телеги, мчащейся на пути моей мечты.
У меня не в первый раз что-то не получалось. Неудачи скрывались за каждым безобидным на первый взгляд камешком, они ждали момента, когда в жизни только-только всё налаживалось и выпускали свои шипы. Их нужно было встречать в бронежилете, но каждый раз, когда неприятности делали свой выпад, моя защита была где угодно, но только не со мной.
Проверено не один раз. Поначалу сковывает страх. Страшно до такой степени, что желудок скручивается в тугой узел и норовит вытошнить всю еду. Потом злость и жуткая обида. Неприятности всегда несправедливы, они не имеют права с нами случаться, ведь правда? Затем судорожная попытка придумать выход. Нельзя же оставить всё, как есть, зло должно быть повержено.
Очередной провал. Неудачная попытка деморализовать неудачу. Ещё одна неудачная попытка исправить неудачную попытку деморализовать неудачу.
Отчаяние. Бездействие. Меланхолия. Верный путь по дороге смирения.
Я лежала на кровати, уткнувшись носом в подушку, на которой ещё утром виднелись мокрые расползающиеся точки. Глаза побаливали, желудок отказывался принимать пищу, пальцы на руках одеревенели и не соглашались шевелиться без острой необходимости. Организм отторгал внешний мир, пытаясь спрятаться в надёжном коконе внутреннего тепла и спокойствия.
Перевернувшись на спину, я взглянула на косой потолок, его смурные очертания, грязно-бежевый цвет, небольшие чёрные точки. Сделала глубокий вдох. Слёзы давно кончились, следовательно, оправданий собственной апатии больше нет.
Значит, пора прервать мой путь к смирению и вступить на другую тропу. Тропу решительности и упрямства.
И пусть все идут к чёрту!
Следующим утром я вела себя, как ни в чём не бывало. Придумала какую-то очередную ложь, почему в данный момент не хожу на стажировку, позавтракала, позанималась немного домашними делами. Ближе к обеду зашла в Инфранет, открыла личный кабинет по номеру оператора и посмотрела последние исходящие звонки.
Днём, примерно в то время, когда руководитель устраивал себе перерыв, я позвонила с видеофона Кайла. Эван ответил не сразу.
– Это я, – сказала тихо, – мне нужно знать, как продвигается ваше дурацкое расследование.
– Не могу сказать, – скупо отозвался младший партнёр.
– Пожалуйста.
– Эрин, мне нечего тебе сказать.
– Пожалуйста, – хрипло попросила я.
– Прости. Лучше тебе не звонить.
Он отключился до того, как я смогла придумать хоть какую-нибудь причину, которая смогла бы заставить его не нажимать красную кнопку.
И хотя тело желало поддаться натиску, разорвать всё на мелкие кусочки, сжечь мосты и уйти из артефактики, бросить неблагодарную науку, отказаться от так называемого отца, вернуться в колледж и больше никогда не вспоминать об этом инциденте, душа боролась. Душа не желала полумер в достижении мечты. Внутренний дух знал, что придётся сбить колени в кровь, исполосовать нежную кожу, натереть мозоли на руках, набить шишек на голове, согнуться мёртвой петлёй и разогнуться вновь, чтобы достичь того, чего так отчаянно хотелось все эти годы.
Я набрала Эвана через несколько часов. Он не ответил.
Я позвонила ещё раз, спустя некоторое время. Меня перевели на автоответчик. Так же, как когда-то сделал отец, чтобы избавиться от моей назойливости.
Но они забыли об одной важной вещи. От меня так просто не избавиться.
Часы показали девять вечера. На мне были джинсы, футболка и тёплая вязаная кофта, доходящая до колен, в которую удобно было кутаться. Я закинула рюкзачок на плечо и крикнула родным:
– Пойду погуляю!
– Хорошо, – отозвалась мама.
Озоновый запах улицы смешался с сыростью и ветреностью. Надвигался дождь. Неба почти не было видно, особенно в тёмное время суток, но каждой клеточкой тела жители ощущали приближение грозы. Она витала между нами, электризуя тела и заставляя сердце замирать в предвкушении бури, которая принесёт за собой влагу.
Зонтики мы обычно брали от солнца, редко кто беспокоился о приближении дождя.
Он хлынул, когда мой поезд проезжал зелёную ветку. Тысячи прозрачных змеек врезались окна и ручейками потекли вниз. Гремел гром. Сверкала молния; её взрывы были ярче, чем вспышки электричества от проезжающего состава. Возле поверхности выдвигались специальные котлы, собирающие пресную воду. Но дождя было слишком много, чтобы взять его в охапку и сунуть в какой-то бочонок.
Когда я вышла на оранжевой станции, то моментально промокла. Прошло не больше тридцати секунду, как моя серая кофта отяжелела, волосы стали похожи на волнистые макароны, а с ресниц срывались капли пресной воды. Спустившись с платформы на ветку, я попала под гнёт стихии, которая уже стекала с верхнего яруса.
От дождя некуда было скрыться.
Я поёжилась и стала вглядываться в номера домов. Мне нужен был восемьдесят девятый. До него я добралась довольно быстро, хоть и промокла до нитки. Конечно, неизвестно было, во сколько точно Эван вернётся с работы, но отступать было поздно. Я готова была заночевать у него на крыльце, но дождаться. К счастью, на крайние меры идти не пришлось.
Чёрная машина подъехала к дому 89 в половине десятого. Ибрагим вышел из салона и раскрыл зонтик, после чего направился к пассажирской двери. Я тоже подошла ближе.
Эван вылез из машины, и, стоя под ненадёжным укрытием вместе со своим водителем, удивлённо посмотрел в мою сторону.
– Что ты здесь делаешь? – выдохнул он, хотя и так было очевидно, что.
Вода усердно стекала по моему телу, я всхлипнула – не потому, что плакала, а потому что струйки забирались и в нос, и в рот.
– Ты не берёшь трубку.
– Мне нечего тебе сказать, Эрин. У меня нет хороших новостей.
– То есть вы всё окончательно свалили на меня? – дрогнувшим голосом спросила я.
– Есть объективные факты. Они не врут, понимаешь?
– Я тоже не вру!
Эван сделал шаг вперёд, выступая из-под укрытия зонтика. Ибрагим дёрнулся за мужчиной, но был остановлен взмахом руки. Сверкнула молния. Черты лица руководителя озарились бледно-синим светом, очертив впалые скулы и искрящиеся соболезнованием глаза.
– Пойми, пожалуйста, одну вещь. Нет причин проводить дополнительное расследование, когда всё очевидно.
– Прошу. Я тебя умоляю, поверь мне. Мне незачем это делать. Я люблю "Берлингер", люблю артефактику, люблю отца, люблю...
– Эрин. Есть видео, есть компьютер, с которого был проведён слив, есть время, есть ты. Работала команда программистов, чтобы отследить хакера. Все следы ведут к тебе.
– Я этого не делала, – всхлипнула, то ли от дождя, то ли от того, что не сдержалась и начала плакать.
– Не в моих силах заставить людей тратить ресурсы на поимку того, кого нет.
– Эван...
– Мне очень жаль.
Он сделала шаг ближе, на его переносице пролегла глубокая морщинка.
– Это нечестно, – хрипло выдавила я. – Это же так нечестно...
Руководитель промолчал, не видя необходимости произносить разные слова, отражающие одну и ту же суть. "Прощай, Эрин". Вот, что он пытался донести до моих ушей.
– Мне казалось, теперь в моей жизни появились люди, которым можно доверять, – сглотнув, проговорила негромко, глядя при этом на мокрую землю. – Но нет. Всё как всегда.
– От нашей веры в тебя сейчас ничего не зависит, – сказал Эван, не решаясь подойти ещё ближе. И не надо. Мне хотелось, чтобы он ушёл навсегда.
– Вы все рядом только пока всё хорошо, – зло шмыгнула носом я, подняла голову, встретилась в ночи взглядом с тёмно-зелёными глазами и молча кивнула. После чего, не утруждая себя лишними объяснениями, пошла прочь.
Когда плечом поравнялась с Эваном, чтобы обойти его, младший партнёр схватил меня за запястье, призывая остановиться. Но прежде, чем он сказал хоть слово, я его перебила и заговорила первой:
– Я этого никогда не забуду, ясно?
– Только без глупостей, прошу тебя.
– Я. Этого. Никогда. Не забуду, – прошипела отрывисто и выдернула руку.
– Вас подвести? – сочувственно спросил Ибрагим, когда я приблизилась к машине.
– Нет, что вы, я же живу на оранжевой ветке! Мне идти пять минут! – яростно огрызнулась на водителя и побрела сквозь тусклый свет уличных фонарей, стену дождя и промозглый ветер.
Домой я вернулась со шмыгающим носом, успев вдоволь наплакаться в вагоне поезда, под недоумённые взгляды случайных зрителей. К тому моменту, как я зашла в тёплую и не очень уютную прихожую, в душе утих огонь ненависти, разумом овладел холодный расчёт и желание отомстить за несправедливость.
Поднявшись к себе в комнату, я переоделась, а затем попросила у Кайла видеофон.
Набрав нужный номер и дождавшись, когда на том конце трубки ответят, уверенным голосом заговорила:
– Привет. Как насчёт того, чтобы устроить мега провокацию в "Берлингере"? Я хорошо знаю план здания, вот только у меня пропуск недействующий. Но всё равно. А ещё мне нужен баллончик с самой яркой краской. Я знаю, чей дом заслуживает слова "артефак".
Глава 3
Никогда бы не подумала, что окажусь в этом месте. Наверное, было наивно полагать, что ты в жизни всегда будешь держаться одной стороны: политики, принципов, убеждений, традиций. Мне казалось, что те, кто находится по другую сторону баррикад – враги. Или, во всяком случае, пока не поняли, как правильно.
Они не должны были стать единомышленниками, соратниками, собратьями по оружию.
Но они стали.
– Я уже говорил, что "антиартефаки" – не дружная компания. У всех нас за плечами есть история, которая заставила прийти сюда, – довольно уравновешенным голосом говорил Джош.
"Сюда" – это в логово "антиартефаков". Кто бы мог представить, что оно находится почти рядом с моим домом – на синей ветке, только в самом её конце. Тут располагалась высокая башня, через вершину которой проходили электролинии. Башня состояла из железных балок, переплетённых между собой в форме мозаики. Примерно на середине её "обрезал" железнодорожный мост. Верхний ярус был построен таким образом, что огибал массивные здания. Крепления стояли по обеим сторонам высоток, и те выглядывали в образовавшиеся "дыры", стремясь ввысь.
Снизу казалось, словно ножиком провели по торту, отделяя от него кусочек.
Башня состояла из двух секторов: нижнего, где виднелись лишь балки и пустота между ними; и верхнего, который возвышался над железнодорожным мостом. На верхнем секторе и обосновались "антиартефаки". Они облепили балки фанерами, сделали пол, создав эдакий "домик на дереве". Прямой лестницы в жилище не было, взбираться пришлось по чёрным железякам, которые оставляли на руках следы ржавчины и грязи.
– Ненавижу артефаков, – произнёс Джош. Судя по всему, это был пароль, по которому деревянный люк отворился, и нас впустили внутрь.
Мне казалось, парень не сможет довериться мне так сразу: всё же я столько распиналась о любви к этой науке, о стремлении во что бы то ни стало стажироваться в "Берлингере". И теперь вдруг звоню ему и предлагаю совершить то, на что влюблённый в свою профессию ни за что не согласится.
Но Джош даже расспрашивать ни о чём не стал. "У нас у всех своя история". Он предложил пойти сразу к их «начальству».
На деле "начальство" оказалось мужчиной лет тридцати с виду, имеющим спортивную фигуру и широкие плечи. Он был не очень высокого роста, с тяжёлым взглядом карих глаз и очень густой бородой. На нём красовались спортивные штаны и толстовка – очень популярная одежда на синей ветке.
– Привет, Джош, – поздоровался он, – кого ты к нам привёл?
Мы находились в большом помещении. Обычно такие студии делают для балетных школ, но там они обставлены более современно. Здесь же всё напоминало "ночлежку". Фанеры, из которых были сделаны пол и стены, разукрасили странными граффити, окон здесь не было, только небольшие дырочки в каждом углу – видимо, для вентиляции, но от проникающих через них солнечных лучей все старались держаться подальше.
Пространство было погружено в зловещую тень, как при пасмурной погоде, тут особенно остро пахло сыростью. Я не сразу заметила множество спальников и сложенные рядом с ними кирпичи, принятые изображать столы, на которых покоились какие-то предметы быта. Людей здесь было немного, большинство из них – подростки.
– Это Эрин. Хочет к нам присоединиться, – поделился Джош с главарём.
– Хорошо. Я должен задать тебе один очень важный вопрос, – сказал мне этот бородатый мужчина.
– Угу. – Я мысленно напряглась.
– Хм... скажи, ты знаешь, что такое мультифора? – Он пытливо уставился мне в глаза.
– Э-э... – растерялась я. – Нет.
– Отлично, теперь ты одна из нас.
– И всё? – удивилась искренне.
На меня посмотрели со снисхождением.
– Мы никого не покрываем, лишь даём приют. – Он размашисто взмахнул рукой. – Здесь собираются те, в ком скопилась обида или ненависть к артефакам. Вот и всё.
– Ну ладно, – поспешила сказать я, пока своим ошарашенным видом не вызвала подозрений и не нарвалась на какую-нибудь тщательную проверку.
– С чего ты хочешь начать? – спросил бородатый.
– Не знаю, – ответила честно, за что тут же получила тычок в бок от Джоша.
– Ей баллончик нужен.
– Их у меня есть, – хмыкнул главарь и повёл нас к другой стене, возле которой стройно расположились нужные нам предметы самых разных расцветок. – Выбирай любой, но используй для благого дела, – покровительственно сказал он и оставил нас рассматривать "товар".
