Текст книги "Единственная призрака. По праву рождения (СИ)"

Автор книги: Анастасия Мелюхина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

– Аран! – зову я и больше не хочу думать ни о каких мужчинах. Только вода. Только ее восхитительная синева.

Призрачный воин оборачивается на мой голос, смотрит на меня внимательным взглядом темных глаз, облегченно выдыхает и… опускает меч. Со всех сторон обрушивается разнообразная гамма звуков – где-то капает вода, рядом тяжело дышит полковник, под ногами у него постукивают мелкие камушки. Хаган Ирэ тяжело опирается на свой меч, воткнув его в землю. Но мне уже не интересно все это. Я иду к озеру.

– Подними кольцо, – Аран возникает прямо передо мной.

С досадой думаю, что он мешает мне. Но я ведь так хотела его видеть. Так скучала по нему. Взгляну на него одним глазком и пойду дальше.

Медленно, через силу поднимаю голову, останавливаю взгляд на его губах, скольжу по впалым заросшим щекам, смотрю в темные глаза. И тону. Словно в омут с головой. Все мутнеет вокруг. Не вижу больше ничего, кроме темно-серых глаз.

Это как с озером. Ужас сжимает внутренности, но ты хочешь этого. Знаешь, что пучина проглотит тебя, сожрет и не подавится, но именно об этом ты и мечтаешь. Только этого ты и ждешь: остаться один на один с бездной. Навеки.

Нет. Это хуже, чем с озером. Страшнее, чем утонуть в голубой воде. Ужаснее, чем все, с чем я сталкивалась раньше. Потому что озеро заберет тебя целиком, отнимет дыхание, успокоит тело, навсегда усыпит душу… А эта бездна вырвет эту самую душу, унесет с собой, а тебя оставит медленно умирать в одиночестве, без души, даже без себя самой.

Я словно смотрю на Арана и вижу впервые.

– Кто ты? – шепчу я.

– Ты знаешь, – он не сводит взгляда с моих губ, а потом…

Руку обжигает и пронзает сотней игл. Я вскрикиваю и, наконец, гляжу вниз: прямо передо мной на гладком камне лежит мое кольцо – как раз в том месте, где сражался Аран. Я, как завороженная, опускаюсь перед ним на корточки и поднимаю мой остроугольный амулет. Кольцо садится на палец так, словно именно этого предмета и не хватало на моей изящной руке. Поднимаюсь и понимаю, что Арана больше нет рядом.

Зато есть Мастер Ирэ. Он сжимает меня, приподнимает ровно настолько, чтобы я не сбила ноги о камни, и тащит прочь от злополучного озера, от моих страхов. Я не вырываюсь, знаю, что бесполезно, а лишь смотрю из-за плеча куратора на магическую синеву удаляющегося подземного водоема. Мысленно я обещаю озеру вернуться. Зачем? Чтобы раствориться в этой пучине без остатка. Чтобы… чтобы убедиться, что я не забрала свою бездну с собой.

38

– Я же сказал, ни в коем случае не снимать повязку! – рассечённая скула полковника кровоточит, а из глаз, кажется, вот-вот посыплются молнии – так он зол. – Вы вообще не способны подчиняться приказам?!

Света, всё ещё пробивавшегося сквозь расщелину из грота, как раз хватает на то, чтобы разглядеть Хагана Ирэ и понять, что никаких смертельных ран древний воин ему не нанёс. И на том спасибо.

– Да если бы я подчинилась вашему приказу, я бы до сих пор стояла там в абсолютной тишине, а вы, между прочим, уже таким же призраком парили бы над своим бездыханным телом! – претензии куратора немного приводят меня в чувство, отодвигают мысли об озере и Аране на второй план.

– И вообще, почему ЭТО реагирует на вас?! – мастер Ирэ рычит, как разъярённый зверь. Чудо будет, если своими воплями он не спровоцирует какой-нибудь обвал. – Вы ЭТО хотели забрать?!

– ЭТО – семейная реликвия, между прочим! – я перехожу в открытое наступление.

Меня задевает то, с каким презрением он отзывается о моём единственном друге, пусть и призрачном. Мои собственные страхи по поводу Арана, затопившие меня несколько минут назад, кажутся мне глупыми. Очевидно, озеро действительно сводит меня с ума. Иначе и быть не может.

– СЕМЕЙНАЯ РЕЛИКВИЯ?! – у полковника явно задёргался глаз.

– У каждой семьи свои реликвии, – пожимаю плечами я, не видя ничего предосудительного в семейном призраке.

– Эта реликвия чуть меня не убила!

– Ну не убила же, – смотрю на проглядывающий сквозь прорези торс моего куратора. – Кстати, вам, пожалуй, к лекарю надо бы.

– Молчите лучше, – бросив на меня последний испепеляющий взгляд, куратор первым направляется по темнеющему нерукотворному коридору.

Я подавляю в себе желание оглянуться и направляюсь вслед за разгневанным мастером Ирэ. Украдкой глажу кольцо и тут же чувствую лёгкое прикосновение к щеке. Теперь это именно прикосновение. Почти невесомое, словно дотронулось пёрышко, но всё же уже не ветерок.

– Я рядом.

Эта простая фраза оказывает на меня поистине магическое влияние. Вся нервозность от пережитого сразу же испаряется, и я благодарно улыбаюсь в темноту. Конечно, к Арану у меня примерно тысяча вопросов, а может, и чуточку больше, но не сейчас же мне их задавать. Поэтому я просто позволяю себе насладиться чувством защищённости.

Обратный путь в молчании кажется муторно долгим. Рёбра с каждым шагом болят все сильнее, а сумка с чудесным Аэртовым лекарством осталась в аудитории. К тому моменту, как мы поднимаемся в маленькую каморку моей комнаты, я совсем уже валюсь с ног, а полковник по-прежнему зол, как демон. Он сосредоточенно оглядывает мою обитель, стопку книг на столе, нетронутую кровать, бросает на меня тяжёлый, как сегодняшний день, взгляд.

– Как вы понимаете, кадет, у меня к вам будет очень много вопросов.

Вот это я как раз понимаю, поэтому повинно опустив голову, киваю. Уже у двери я останавливаю куратора окликом.

– Мастер Ирэ, – я преданно смотрю на Хагана. – Прошу вас сохранить секрет моей реликвии.

Полковник в очередной раз сверкает глазами, открывает рот, чтобы сообщить мне что-то явно неприятное, но, подумав, всё же кивает. Благодарно улыбаюсь в ответ и решаю воспользоваться добротой мастера в полной мере.

– Этот день выдался тяжёлым для меня… И для вас, конечно, тоже, – быстро добавляю я, заметив недовольный взгляд полковника. – Вы не могли бы передать кадету Ивесу, чтобы он заглянул ко мне? Только он может залечить мои душевные раны.

Глаза Хагана Ирэ стремятся покинуть орбиту, губы складываются в вытянутую букву «О».

– Да вы что, кадет Арос, совсем совесть потеряли? – куратор дёргается так, словно желает меня придушить. – Я вам сводня, что ли?!

Я ничего не успеваю ответить, как мастер уже вылетает за дверь, хлопнув ею так, что дрожат мутные стёкла, за которыми, кстати, уже успело стемнеть. Долго же мы путешествовали.

– Мне нравится, что ты придерживаешься заданной линии поведения, – слышу рядом насмешливый голос. – Раздражать – так всех.

Щёлкаю выключателем газового светильника. Только потом поворачиваю кольцо и смотрю на Арана. Из-за циничной кривоватой улыбки и плутоватого взгляда с прищуром он походит на разбойника. Мне хочется его обнять, но я тут же одёргиваю себя. Обниматься с призраками – дело неблагодарное.

– Скучала? – он правильно понимает мой взгляд.

– Ты даже не представляешь, как! – выдыхаю я.

Не удерживаюсь, подхожу к нему вплотную, чувствую мягкое сопротивление, словно упёрлась в облако пуха. Конечно, не объятия, но меня устраивает и это. Закрываю глаза, прижимаюсь щекой к его груди, насколько это вообще возможно, и чувствую, как облако пуха обхватывает меня кольцом. Пожалуй, это самое нежное из всего, что происходило со мной когда-либо.

– Ты что устроил? – через время отстраняясь, спрашиваю я.

Подхожу к кровати, и, постанывая от усиливающейся боли, принимаюсь на нее укладываться. Это оказывается не так-то просто. Я так и не нахожу себе позы, в которой мне не больно, и замираю, лёжа на спине.

– Ему доверять нельзя, – коротко бросает Аран, следя за каждым моим движением.

– Почему? – не то чтобы сейчас меня это особо волнует…

Скорее бы пришёл Аэрт со своим чудо-лекарством. Надеюсь, полковник всё же передал ему мою просьбу.

– Он хотел забрать то, что принадлежит тебе, – призрак опускается рядом на кровать и тянется к моим рёбрам.

Я не сопротивляюсь. Вряд ли мне будет больнее. Его ладонь проходится вверх до самой груди, и выражение лица становится разочарованным. Что ему не понравилось? Неужели мои формы? Не думала, что призрака может интересовать практическая сторона вопроса. Мне интересно и почему-то обидно. Воспоминание зажигается в голове.

– У дочери служанки начала расти грудь! Смотри, Мерир! – вопит Морей и заливается издевательским смехом.

Старший брат лениво закидывает в рот темно-алую спелую вишню, и я слышу, как кожица лопается под натиском белых ровных зубов. Хочу, чтобы плод оказался кислым, и язык Мерира обожгло соком так, чтобы он не мог говорить свои гадости. Но мне не везёт. Он сплёвывает косточку прямо на пол и противно тянет:

– Тебе показалось, Морей. Она, как была плоска, так и осталась.

Его взгляд ощупывает меня. Неприятно. Мне хочется, чтобы никогда на моём теле не появилось ничего такого, за что бы зацепился его взгляд.

Я зажмуриваю глаза. Не хочу вспоминать его постоянно, но иногда у меня действительно складывается впечатление: он настолько прочно засел у меня в голове, что от него уже не избавиться. Не вытравить. Будто стал частью моей личности, частью меня.

– Мари? – Аран выдёргивает меня из моих размышлений, внимательно следит за выражением моего лица.

– Всё хорошо, – говорю я, снова впуская в себя боль.

– Всё хорошо… – зачем-то вторит мне призрак.

39

Злость сочится из каждой поры на моём теле. Я готов крушить всё на своём пути, разбивать, жечь… если бы я сейчас оказался на поле боя, то погиб бы в первые же пять минут. Если не раньше. Я выжил до сих пор только потому, что моя голова всегда оставалась холодной. Почему же так тяжело держать себя в руках теперь?

Я прохожу мимо нужной двери, заставляю себя остановиться, от чего злюсь ещё больше. Стук выходит излишне нервным, но когда дверь открывается, я говорю совершенно спокойно:

– Кадет Ивес, добрый вечер. Кадет Арос просила вас зайти к ней.

– Произошло ещё одно нападение? – парень выразительно глядит на мои порезы.

– Нет, – я смотрю прямо на него, хочу, чтобы кадет стушевался, опустил взгляд. Но этот не из таких. – Всего лишь тренировка. Всё в порядке.

Разворачиваюсь на каблуках и, наконец, направляюсь к себе.

– Так что Хаган хотел забрать? Кольцо, что ли? – возвращаюсь к разговору. – Так это я сама попросила полковника помочь мне его найти.

Аран морщится, и я не понимаю, к чему конкретно относится его реакция. Что именно ему не нравится? Очевидно, отвечать он не собирается, и я снова перевожу тему.

– Кстати, я чуть не умерла там внизу, знаешь? – слежу за его реакцией из-под опущенных ресниц. Что там произошло?

Аран виновато смотрит на меня:

– Это я приложил тебя о камни.

– Что?! – такого я не ожидала, даже дёргаюсь в попытке подняться, и тут же стону от боли.

– Я не знал, как ещё можно тебя остановить, – разводит он руками. – Прости, не рассчитал силы.

Опешив от услышанного, я хочу возмутиться, но Аран прикладывает палец к губам и взглядом указывает на кольцо. Я успеваю повернуть его ровно в тот момент, когда дверь в мою комнату отворяется. Аран исчезает.

– Если бы ты знала, как сильно меня раздражаешь… – страдальческим голосом начинает Аэрт.

– Я бы всё равно просила тебя о помощи, – я уже не могу сдерживать стон даже при этом самодовольном мерзавце.

– Ты потеряла флягу, – в золотых глазах нет ни капли удивления.

– Именно, – подтверждаю я его правоту. Хватаю ртом воздух, снова начав задыхаться.

– Где? – кадет Ивес скрещивает руки на груди, всем своим видом выражая презрение.

– В седьмой аудитории, – говорить всё тяжелее. – Там, где у нас была первая лекция.

Аэрт вздыхает и молча выходит за дверь. Да уж.

Я жду пару минут и вновь поворачиваю кольцо.

– А теперь объясняй всё немедленно! – требую я максимально грозным тоном, на который сейчас способна.

Призрак со скучающим видом лежит на кровати рядом со мной, вальяжно закинув руки за голову. Но смотрит на меня с беспокойством и… досадой?

– Не могу.

– Что значит, не могу? – возмущаюсь я и закашливаюсь. Этак я скоро выплюну свои лёгкие. – Кто из нас тут старый и мудрый? И кто меня чуть не прикончил, а?

– Я не старый! – тоном придворной барышни, уличённой в сокрытии своего возраста, восклицает Аран.

Лишь закатываю глаза, не желая отвечать грубостью. Мне так хочется спать… Или, возможно, это уже можно засчитывать за попытку потерять сознание.

– Я действительно не могу сказать тебе ничего конкретного, Мари, – вдруг серьёзно говорит призрак, и я застываю, прислушиваясь к каждому слову. – Я знаю, что твоя кровь открывает тайные ходы древних правителей. Что озеро манит тебя, но тебе туда нельзя. Пока мы с этим не разберёмся, по крайней мере. Знаю, что в тебе не меньше загадок, чем в этой Крепости, но не знаю, какая из них поможет тебе, а какая убьёт.

Мда.

– И ещё я сегодня перенеслась с помощью портала, – добавляю я тихо.

– Вот как…, – задумчиво протягивает Аран. – У меня есть этому лишь одно объяснение: ты потомок этих древних правителей, но…

– Что «но»?

– Но этого быть не может, – лаконично отвечает воин.

– Почему это?

– Не может, и всё.

Призрак не желает больше обсуждать данную тему и вновь прикладывает палец к губам. С раздражением поворачиваю кольцо. Как всегда, на самом интересном месте.

Аэрт бесшумно отворяет дверь. Ничего не говоря, проходит через комнату, сумку бросает на стул у стола, а флягу протягивает мне. Порылся уже, значит. Но я не возражаю. Не в том положении.

Выпив немного больше положенного, я с благодарностью смотрю на Ивеса. Он тяжело вздыхает и спешит покинуть мою комнату.

– Аэрт, подожди, – прошу я.

Ивес недовольно оборачивается.

– Спасибо тебе, – я пытаюсь улыбнуться, но вижу на его лице скептическое выражение. – Нет, правда, спасибо.

Кажется, он теряется. Словно хочет что-то сказать, но меняет своё решение в последнее мгновение. Кадет Ивес лишь кивает и бесшумно уходит, также тихо закрывая за собой дверь.

Сил на разговоры с призраком не остаётся, но я всё равно поворачиваю кольцо. Хочу его видеть, когда проснусь. Так спокойнее. Боль, вымотавшая меня, проходит постепенно, и я вскоре засыпаю крепким сном, чувствуя, как меня обнимает пуховое облако.

Мне снятся темно-серые глаза. И голубая вода. Я стою перед ней и бездумно вглядываюсь в глубину. На мои плечи накинут струящийся халат. Алый, как кровь. Обнажённый по пояс мужчина с тёмно-серыми глазами, как у Арана стоит у меня за спиной, подцепляет пальцем петлю пояса и тянет. Халат скользит по моим плечам, кровавой лужей растекается у ног. Мужчина становится рядом со мной, берёт меня за руку и шагает в воду. Я ступаю одновременно с ним.

В двух шагах от берега уже глубоко. Мы погружаемся с головой в удивительную воду, парим друг напротив друга. Не могу разобрать черт лица мужчины, не вижу ничего, кроме глаз. Но мне хватает и их. Он наклоняется ко мне, будто хочет поцеловать прямо в воде. Я тянусь к нему навстречу, но в последний момент перестаю видеть даже его глаза. Вместо мужчины надо мной склоняется тёмный силуэт. Я дёргаюсь, пытаюсь вырваться. Мой кошмар держит крепко, не сбежать. Я кричу и чувствую, как через глотку заливается вода, заполняет внутренности. Хочу вздохнуть – и вода теперь в лёгких. Больно. Настолько больно, что это даже становится приятным. Я кричу вновь и вновь.

– Тише, тише, девочка.

Хватаю воздух ртом. Он кажется таким сладким и желанным, словно я действительно только что захлёбывалась голубой водой.

– Это всего лишь сон, – голос Арана звучит гипнотически. – Только сон, принцесска.

– Не хочу таких снов, – выдыхаю я, всё ещё пытаясь восстановить дыхание.

– Сны не спрашивают нас, чего мы хотим. Они просто снятся.

– Тебе тоже снятся? – отдышавшись, я устраиваюсь поудобнее, подкладываю под голову руку, и с удовлетворением замечаю, что сейчас рёбра не болят.

В комнате светло. Свет я так и не выключила. Но сейчас мне и не хочется спать в темноте.

– Порой, – воин ложится напротив меня в такой же позе.

– Я думала, ты не спишь.

– Я и не сплю, но это не мешает мне видеть сны, – он пожимает плечами.

– И что тебе снится?

– То, чего я не хочу, – грустно улыбается Аран. – Спи, Мари, тебе нужно отдохнуть.

.

40

Принимаю душ, просто промывая полученные раны. Отправляться в лазарет нет нужды – на мне всё заживёт, как на собаке. Жёсткие струи успокаивают, возвращают былую стабильность чувств и ясность мысли. Из ванной комнаты выхожу уже абсолютно спокойным. Поспешно надеваю свободные штаны, в которых обычно отправляюсь спать. Тянусь к рубашке, но вовремя отдёргиваю руку. Кровь ещё слегка сочится, так что могу вымазать белую ткань. Зачёсываю назад влажные волосы.

Все эти действия оттягивают момент принятия важного решения: сообщать ли её отцу о происходящем или нет. Усмехаюсь, потому что после сегодняшнего я и сам совершенно не понимаю, что происходит. Что, если эта штука – действительно семейная реликвия? «Не дарили ли вы своей дочери кольцо с призраком? Нет? Странно». Действительно, страннее не придумаешь. К тому же непонятно, на что настроена эта «семейная реликвия». От чего он защищает Мари? Почему он напал на меня? Что конкретно из моих действий вызвало такую реакцию этого… существа?

Я отодвигаю от себя приготовленный заранее лист бумаги. Нет, я слишком мало знаю, чтобы что-то предпринимать.

Покачиваясь на стуле, достаю свой блокнот для записей и пробегаюсь взглядом по последним страницам. Почти возле каждого абзаца стоят особые пометки. Они значат, что я не верю тому, что там написано, что никто из тех, кого я опрашивал, не был со мной до конца честен. С чем это связано? Думаю, с самой Мари. К ней слишком неравнодушны все. Кто-то её ненавидит, кто-то любит, но вот оставшихся в стороне точно нет. А тем, кто не в стороне, всегда есть что скрывать. Теперь нужно отсеять ложь от крупиц правды.

Так некстати в памяти всплывает ощущение сбитого дыхания на своих губах. Вместо того чтобы отмахнуться от него, я пытаюсь всмотреться в воспоминание, разглядеть, будто под увеличительным стеклом. Урок получился на славу. Я кожей почувствовал, что, наконец, достучался до Мари. Но я почувствовал и кое-что иное. То, что мне не понравилось. Когда она не ответила, я вдруг понял, что часть меня надеялась на ответ. Это, конечно, вполне логично. Она красивая девушка, а я ещё не настолько стар, чтобы не обращать на это внимание. Но это может помешать моей работе, поэтому подобное нужно пресекать на корню.

Я пытаюсь представить другую женщину на месте Мари. Ту, что я прижимал к себе двенадцать лет назад, когда был в таком же возрасте, как и моя подопечная сейчас. Конечно, у меня были и другие женщины до неё и после, но только она способна вытеснить из моей головы всё ненужное. Я вспоминаю, как её руки скользят по моему телу, как я нахожу её губы, на которые так похожи губы Мариис, как я помогаю ей обхватить себя ногами… Вспоминаю глаза, которые так страстно смотрели на меня. Точно такие же, как у Мари, лишь цвет другой. В моей голове цвет глаз той самой женщины стремительно меняется, и я уже гляжу в глаза сумасшедшей девчонки.

Демоны… Одним жестом сметаю всё со стола. Затея согласиться охранять дочь той, из-за которой однажды чуть не рухнула жизнь, – глупейшая из всех, что когда-либо меня посещали.

Поднимаю с пола бумагу, письменные принадлежности. Из этой Крепости пора уезжать, пока ещё не поздно. Я пишу обращение её отцу о том, что отказываюсь от работы, и что лучшее решение для сохранения безопасности Мари – это забрать её домой, когда в мою дверь настойчиво стучат.

На пороге всё тот же мальчонка.

– Вам письмо, мастер Ирэ, – рапортует он, когда я приглашаю его войти, протягивая мне запечатанный конверт.

– Ректор знает о нём? – спрашиваю на всякий случай.

– Нет, мастер. Всё, как вы просили.

– Хорошо, спасибо.

Даю мальчишке деньжат за службу и спешу вскрыть конверт.

Письмо с форпоста, на котором якобы служил Аэрт Ивес. Прочитав, отклоняюсь на спинку стула, раздумывая, что делать с этой информацией. С учётом того, что в этой истории уже слишком много интриг, я не спешу с выводами. Возможно, это просто ещё одна нянька для Мариис, нанятая её отцом. Как знать. У кадета Ивеса была масса возможностей убить девчонку, если бы он этого хотел. Так что будем исходить из того, что он не хочет её убивать. Или же ждёт какого-то особенного момента. В любом случае к нему стоит присмотреться.

Добавляю в письмо только что полученную информацию и запечатываю конверт. До тех пор, пока отец Мари не ответит, я останусь здесь и присмотрю за девочкой. Это кажется мне самым верным шагом.

Словно из ниоткуда всплывшая перед глазами картинка заставляет яростно мотнуть головой. Нет. Мне просто нужно держаться подальше от дочери Изабеллы Арос. Всё дело в их схожести. И ни в чём более.

41

Я просыпаюсь с чётким пониманием того, что должна делать. И, надо сказать, это удивительным образом поднимает моё настроение. Арана нигде нет, и я замечаю, что кольцо перевёрнуто. Наверное, перекрутилось во сне, думаю я. Отхлебнув из фляги глоток мерзкого обезболивающего питья, я поворачиваю кольцо. В этот раз Аран появляется буквально на расстоянии лезвия ножа от меня. От неожиданности я отшатываюсь, призрак вскидывает руки, чтобы меня поймать, но я благополучно пролетаю сквозь полупрозрачные ладони и падаю на кровать. Да, он, конечно, стал чуточку плотнее, но не настолько, чтобы меня удержать. Воин досадливо сплёвывает.

– Не делай так больше, – грозно смотрю я на Арана.

– Хорошо, – кивает и присаживается рядом со мной на кровать. – Тебе не кажется, что пора бы смыть с себя вчерашний день?

– И это говорит тот, кто не мылся уже сотню лет, – бурчу я, но в ванную, конечно же, направляюсь.

Аран абсолютно прав. Если меня никто не помыл, пока я была в бессознательном состоянии, значит, моё тело уже больше двух дней не видело горячей воды. Недопустимо для королевы, хоть и бывшей.

Насчёт моего смещения с «трона» у меня иллюзий нет. Это произошло, и мне нужно учиться как-то с этим жить. Но сейчас, хоть это и удивительно для меня, вопрос возвращения короны меня волнует гораздо меньше, чем то, что со мной происходило в последнее время. Очевидно, в моей голове произошли сдвиги тектонических плит.

– Аран, мне нужна твоя помощь, – совершенно серьёзно говорю я, снимая с себя грязную одежду.

– Я к твоим услугам, дорогая, – мартовским котом мурлычет воин за моим плечом.

Взмахиваю рукой в сторону циника.

– Жди за дверью, наглая призрачная морда!

– Подумаешь, – бросает Аран, но за дверь всё же перемещается. – Будто я увижу там что-то новое.

Я брезгливо кривлюсь, определяя для себя отношение к словам воина, но ссору не продолжаю.

– Мне нужно узнать всё о древних воинах, – открываю воду, и, не дожидаясь, пока наполнится ванная, усаживаюсь в неё так, чтобы струя тёплой воды лилась прямо на мою многострадальную спину.

– И?

– Ну, ты же древний воин! Что «и»?! – возмущаюсь я.

– Не думаю, что смогу тебе помочь, – слышу из-за двери.

– Почему это?

– Я мало что помню из своей прошлой жизни, – туманно отвечает Аран.

– Однако герб-то ты вспомнил!

– Ну, так то герб…

Призрак явно уходит от ответа. А значит, ему есть что скрывать. Значит, мне предстоит разгадать ещё одну тайну самостоятельно, раз эта самая тайна не желает сознаваться во всём сама.

– Хорошо. А ещё… – я мнусь, смущаясь своей просьбе и не зная, как лучше её выразить. – Я хочу стать лучшей.

За дверью тишина. Я уже думаю, что Аран меня не расслышал. Только собираюсь повторить сказанное, как он, наконец, прокашливается и спрашивает:

– В каком смысле?

– Во всех…

Как маленькая прячу лицо. Просить об этом – это то же самое, что признать свою никчёмность. Но я для себя уже всё решила.

– Мари, я требую уточнений, – голос призрака звучит совсем близко.

Я поднимаю голову. Аран сидит на корточках рядом с ванной и внимательно вглядывается в мои глаза. Смутившись, я подтягиваю колени ещё выше к подбородку, обхватываю их руками, закрываясь, но прогонять его не хочу.

– Я хочу, чтобы ты помог мне стать лучшей во всём, в чём может стать лучшим кадет этого проклятого заведения.

Я не знаю точно, чем обусловлено моё желание – жёстким разговором с куратором или презрительными взглядами, но я знаю, что мне просто жизненно необходимо доказать всем и в первую очередь себе, что я не пустое место. Аран ещё минуту всматривается в моё лицо, выискивая для себя что-то понятное только ему.

– Хорошо, – наконец кивает он. – Я помогу тебе. Но ты должна будешь меня слушаться. Ты понимаешь это?

– Да, – не раздумывая соглашаюсь я.

– Ну и славно. Значит, хватит киснуть, мойся скорее, нам пора.

– Куда?

– На лекции, принцесска, на лекции.

Я горестно вздыхаю, но не спорю.

До первой лекции остаётся ещё немного времени. Поэтому я решаю не только помыться, но и забежать позавтракать в общий зал. Нас, как кадетов военизированного учебного заведения, конечно, подготавливали к голоду и жажде, но обычно, я не участвовала во всеобщих голоданиях – еду мне кто-нибудь добывал, как и питьё. Сейчас же я с удивлением осознала, что не ела примерно столько же времени, сколько и не мылась. Это все они: проблемы и мужчины, мужчины и проблемы.

Немного помешкав перед входом и поймав на себе несколько любопытных взглядов, проходящих мимо студентов, я выпрямляю плечи, задираю подбородок и шагаю в импровизированный обеденный зал.

Голоса завтракающих студентов стихают в то же мгновение, головы поворачиваются в мою сторону. Мне вдруг кажется, что я не могу дышать. Воздух не входит в лёгкие, застревая где-то в районе горла, а руки становятся неприятно влажными и холодными.

– Иди, – звучит над ухом. – Ты королева. Бывших не бывает. Иди гордо.

И я иду. Не могу сказать, доверяю ли я словам Арана или механически делаю то, что мне велят (чтобы избавить себя от обязанности принятия решений), но я иду. Не взглянув ни на одного глазеющего, я добираюсь до своего места. Теперь вокруг него абсолютно пусто. Никто не сидит рядом или напротив. Я замечаю, что по мере моего приближения отсаживаются дальше даже те, кто сидел за пару мест от меня. Будто бы я прокажённая. Да уж… Чувство не из приятных.

В горле печёт.

– Не смей плакать. Ничего удивительного не происходит: ты слишком долго лидировала, используя силовые методы. Теперь получай то, что заслужила.

Я сверкаю глазами в ту сторону, в которой по моим представлениям должен находиться Аран.

– И не надо так смотреть, – я представляю, как он качает головой, говоря эту фразу. – Ты сама всё прекрасно понимаешь. А если не понимаешь, значит, дура. Но ты ведь не дура, правда?

– Нет, – сквозь зубы цежу я, отчего мальчишка, который поставил передо мной тарелку, шарахается в сторону и старается как можно скорее скрыться с моих глаз.

– И я так думаю, – удовлетворённо отвечает невидимый воин. – Поэтому учись править правильно.

– Пф… – тихо характеризую я его поучения.

– Нет, ты не умеешь. Посмотри на желтоглазого.

Я бросаю «случайный» взгляд в сторону стола тактиков, за которым теперь сидят кадеты не только этого факультета, но и всех остальных, кому хватило места. Ивес смеётся, раздаёт комплименты, поощряет и вообще всем раздаривает лучи своего хорошего настроения. С горечью я отмечаю, что он никогда не вёл себя так со мной.

– Что ты видишь?

– Короля со свитой, – одними губами произношу я.

– Правильно. И как к этому королю относятся его подданные?

Я закашливаюсь, но отвечаю:

– Его любят.

– Вот именно. Его любят. Не боятся, не опасаются. Его любят. Тебя любили так же?

– Да! – рявкаю я чуть громче, чем хотела, и некоторые кадеты недоумённо косятся на меня.

– Уверена? – в голосе призрака прорезаются ехидные нотки.

– Нет.

42

Больше Аран меня не трогает, он ждёт, пока я доем свой завтрак. Несмотря на то, что я не ела почти два дня, аппетита у меня нет. Но я упорно продолжаю ковырять вилкой в тарелке с тушёным мясом и тыквой и механически пережёвывать безвкусную еду. Я понимаю, что Аран прав, но его правоте противится всё моё мировоззрение и воспитание. Власть должна основываться на страхе, уважении, но никак не на любви, – именно эту мысль мне всегда внушал папенька. Но правда ли это? Теперь я знаю, что если у тебя нет преданных людей, то твоя власть не стоит ничего. У папеньки такие люди есть. Они полностью ему преданы, но никогда его не любили. Чем папенька удерживает своих приближённых, я никогда не задумывалась, но точно знаю: если он хотя бы на немного ослабит поводок, они все вместе и каждый по отдельности перегрызут горло моему родителю. И вот сейчас со мной произошло именно это – я ослабила поводок, и мне вцепились в горло. Но случилось бы это, если бы меня любили? Аэрту не нужны поводки, чтобы держать людей вокруг себя. Ему достаточно улыбнуться.

Мальчишка опасливо подходит ко мне, чтобы забрать пустую тарелку и поставить передо мной десерт – блюдце с куском пирога и бокал с соком.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я неожиданно для нас обоих.

Он из поварят, лет одиннадцати, в огромном фартуке, который юбкой закручен вокруг худенького тельца; руки в шрамах, похоже, от ожогов. Голубые глаза недоумённо глядят на меня. Ребёнок не понял, что я обращаюсь именно к нему, а когда до него доходит смысл сказанного, он дёргается, видимо, хочет убежать. Но, надо отдать ему должное, быстро берёт себя в руки.

– Хидо, мите, – мальчонка опускает голову, бросая на меня робкие взгляды исподлобья.

– Спасибо, Хидо, было вкусно, – я растягиваю губы в улыбке, которая должна означать благожелательность, но мальчик испуганно отступает.

Мда.

– Это не я готовил, мите, – дрожащим голоском напоминает мне поварёнок.

– Я знаю, и ты передашь мою благодарность повару, – киваю я.

Хидо поспешно трясёт головой и вновь дёргается в попытке ретироваться, но я снова его останавливаю.

– Но и тебя я хочу поблагодарить за то, что успел принести еду горячей.

Глаза ребёнка расширяются ещё больше. Он, очевидно, ждёт от меня подвоха, но я продолжаю смотреть на него прямо и абсолютно серьёзно, без тени насмешки. В конце концов, на мальчишеское лицо всё же наползает сначала робкая, а после и горделивая улыбка. Я улыбаюсь в ответ, теперь уже совершенно искренне – уж больно забавно морщится конопатый нос, когда Хидо улыбается.

– ХИДО!

Мы с мальчишкой вздрагиваем, как по команде.

– Мне надо бежать, мите, – спохватывается мальчишка и мчится на зов, не забыв одарить меня радостной улыбкой.

Я тоже улыбаюсь, откусываю большой кусок пирога, впервые за долгое время не думая, как это скажется на моих боках.

– Это ведь несложно, правда? – Аран доволен и не скрывает этого.

Я не отвечаю, разглядываю свой бокал, а потом слегка, едва заметно салютую самой себе.

– Поглядите-ка, а король-то смотрит.

Вскинув голову, встречаюсь взглядом с Аэртом. Он глядит прямо на меня. Его золотые глаза ничего не выражают. А может, я просто не очень хороший чтец взглядов. Не уверена, что он так же плох в этом, как и я, поэтому отвожу взгляд. Алиша сидит к нему так близко. Неприятное чувство колет где-то в районе желудка. Разве я имею право ревновать? И должна ли я? Нет. Конечно, ревность – последнее, что мне сейчас нужно. Просто нужно взять себя в руки. Хорошее настроение сдувает ветром унизительных воспоминаний и презрительных взглядов. Зачем только я туда смотрела?