Текст книги "Единственная призрака. По праву рождения (СИ)"

Автор книги: Анастасия Мелюхина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

– С чего ты взял? – это я так блею? Фу, прям как Тибо!

– Брось, это заметно невооружённым взглядом, – Аэрт лучезарно улыбается, почти как вчера, когда травил байки в «Весёлой иве». – Мне льстит, конечно, что я привлёк внимание королевы. Ты ведь королева, верно? Но, знаешь, ты не в моём вкусе. Я ищу… нечто иное.

От шока я только беззвучно открываю рот, как рыба хватаю воздух и совершенно ничего не могу ему ответить. Мысли в голове словно слиплись в один комок и выделить одну толковую просто невозможно. Почему так? Никогда не было такого, чтобы я не нашла слов для достойного отпора обидчику. Хотя, если признаться, я даже не помню, кто меня так намеренно оскорблял в последний раз! Кроме Мерира, конечно.

Кадет Ивес снова улыбается, проходит мимо меня, чуть задев плечом, и оборачивается только на пороге.

– Я заходил сказать, что первая тренировка отряда через пятнадцать минут на полигоне. Постарайся хотя бы не мешать.

Выхожу из ступора я только тогда, когда хлопает дверь внизу лестницы.

15

ЧТО Я ТОЛЬКО ЧТО УСЛЫШАЛА?!

Мне бы заподозрить что-то неладное, но задета моя женская гордость, которая просто-таки взвивается до небес, отреагировав на унижение, поднимает крылья и готовится броситься в атаку. Я не в его вкусе? Он ищет иное? Это мы ещё посмотрим!

С этими воинственными мыслями я направляюсь к зеркалу, прихватив косметичку. Глаза нужно выделить чуть ярче. Он должен тонуть в них и просить пощады. Губы оставляю такими, как есть – от злости я их так искусала, что выглядят даже очень призывно. Пусть захлебнётся слюной. Румяна тоже не трогаю – и так щёки горят. Он у меня ещё попляшет!

Не в твоём я вкусе? Ну, конечно! Зато ты очень даже в моём, кадет Ивес.

Выхожу я не на тренировку, а на охоту. Этот желтоглазый ещё будет ползать у моих ног. Нужно только взять в себя в руки и не превращаться в кисель каждый раз, когда он открывает рот. Мои мысли настолько заняты новым кадетом, что вопрос сохранения собственной жизни каким-то образом отходит на второй план. Я специально отгоняю от себя тревожные мысли и воспоминания о жуткой боли, отдающейся пылающей лавой во всём теле.

Путь до полигона преодолеваю непозволительно быстро и не успеваю придумать план дальнейших действий. Иду по открытому с одной стороны коридору и зябну от порывов ветра. В Крепости этот путь так и называют – Ветровой коридор. Он представляет собой открытое пространство на самой верхней точке скалы. И да, архитектура Крепости всегда поражает странными решениями. По правую сторону от меня – стена спортивного зала. Наши историки пришли к выводу, что раньше он выполнял функцию тронного, но в таком случае строившие Крепость древние воины не слишком беспокоились о безопасности правителя – спортивный зал самое изолированное помещение учебного заведения и абсолютно не имеет отходных путей. Зато рядом с ним прямо из Ветрового коридора вниз ведёт совершенно открытая винтовая лестница. Это приспособление для спуска и подъёма не имеет перил – лишь узкий бортик сантиметров десяти по краю. На полигон, он же внутренний двор, можно попасть только по этой винтовой лестнице. Наше место для тренировок – ещё одна историческая загадка. Строители зачем-то выделили на нужды внутреннего двора столь же большую территорию, какую занимали все вместе взятые части Крепости. Уже когда старинное здание занял Кадетский Корпус, полигон застроили подобием развалин, пострадавших от войны, и засадили растениями, имитируя некий заброшенный город в лесах.

Уже спускаясь по винтовой лестнице, я слышу внизу звуки, напоминающие шум сражения. Идти туда хочется ещё меньше, и я непроизвольно замираю на полпути, тщательно прислушиваясь.

– Спускайтесь, кадет Арос! Не стесняйтесь, – позвал знакомый до икоты голос.

Хаган Ирэ здесь только второй день, а уже вызывает у меня негативные физические реакции.

– Каблук застрял, мастер Ирэ! – из вредности лгу я, блуждая взглядом по открывающимся взору крышам построек полигона в надежде обнаружить куратора.

– Вы выбрали обувь с каблуками для тренировки? – полковник показывается из-за ближайшего к лестнице здания и вскидывает руку. Бой мгновенно стихает.

Он улыбается мне почти по-дружески, обнажив ровные белые зубы. Сейчас куратор кажется мне красивым – волосы растрёпаны, карие глаза сверкают, а от улыбки из уголков глаз разбегаются морщинки-лучики, делая лицо сурового военачальника добрым и притягательным. Как же преображается человек, когда занимается тем, что ему нравится. Хаган Ирэ сейчас в своей стихии. И пусть это не реальный бой, а тренировочный, полковник явно рад возможности сражаться. За что же вас так наказали, полковник, что направили в место, где даже излюбленные пистолеты не стреляют?

Мастер Ирэ любит огнестрельное оружие. Об этом знают все, и те, кто хотел угодить воину, дарят ему что-нибудь какой-нибудь редкий пистолет или ружьё. Поговаривают, что у него самая большая коллекция в империи. Интересно, он привёз её с собой? Или оставил дома? Странно, но я совершенно не знаю, где он живёт. Есть ли вообще у него дом? Ждёт ли его там жена? Или он…

– Если вы будете так на меня смотреть, кадет Арос, я решу, что симпатичен вам не только как куратор, – его улыбка приобретает издевательский оттенок, и очарование вмиг слетает.

– И не надейтесь, мастер, – я продолжаю свой спуск. – Вы слишком стары, чтобы оказаться в сфере моих матримониальных интересов.

– А вы слишком молоды и неопытны, чтобы играть в подобные игры, – его совсем не задевают мои слова, скорее наоборот – веселят. – Я надеялся, что вы осознали это в кабинете ректора.

– Вы первый начали! – я ступаю на твёрдую почву полигона.

– Заплачьте от несправедливости жизни, кадет, или смиритесь, – Хаган Ирэ продолжает подтрунивать надо мной и не скрывает этого.

Гордо вскинув голову, я шествую мимо и чуть не врезаюсь в Лео, который неожиданно появляется из-за дерева.

– Мари, привет! – боевик раскидывает руки, приглашая меня в свои медвежьи объятия, но я ловко избегаю прикосновения.

– Охлади свой пыл, Лео, – рычу я. – Я не в настроении, как ты мог заметить, если бы не был таким…

– Ну чего ты? – басит парень.

Леонгард пожимает плечами и прячет ладони в карманы форменных штанов. Вообще-то, он хороший парень. Друг так точно не плохой. Но, ничего личного, сегодня я не расположена к праздному общению, поэтому просто отмахиваюсь от него.

Из соседних кустов показываются Рот и Инди, а из-за покосившейся двери постройки, возле которой мы стоим, выходят Тибо и Аэрт. Тиборд не поднимает взгляд в отличие от черноволосого красавца Ивеса, в глазах которого читается откровенное пренебрежение. Секунду-другую я честно пытаюсь смотреть гордо и независимо, но потом происходит невероятное – я опускаю глаза. Я делаю это, прежде чем успеваю себя остановить. Знаю, что взгляд – это всегда что-то большее, чем просто игра в гляделки. Отец говорит, что показать свой статус можно одним взглядом, и я не раз убеждалась, что это так. Но сейчас у меня не вышло сдержаться. И мои внутренности сводит колючим ощущением, что я не смогла удержать что-то гораздо большее, чем взгляд. Неконтролируемое раздражение на свою вдруг проснувшуюся стеснительность затапливает. Позор. Позор мне. И ещё неизвестно, чем мне это аукнется.

– Кадет Арос, пока вы собирались, отряд уже разогрелся, – сообщает куратор, отвлекая от невесёлых размышлений. – Вы же приступите к заданию сразу.

Иди к ядру вместе со своими ценными указаниями.

– В чём заключается задание? – деловито спрашивает Тибо.

– Вам нужно договориться с представителями клана огненных котов, – полковник выразительно оглядывает нашу шестёрку. – Или убить их, что вероятнее.

Боевики важно кивают, тактики задумчиво хмурятся, просчитывая варианты. А я? А я внимательно рассматриваю свои ногти.

– Как вы знаете, огненные коты не совсем люди. Их генные мутации до сих пор не изучены до конца, их сила вовсе не в оружии и умениях, как у представителей нашей цивилизации, – Хаган Ирэ нарочно использует этот термин, чтобы провести ещё более чёткую границу между «своими» и «чужими». – Конечно, я не могу вам предоставить для тренировки настоящих огненных котов, но нам любезно согласились помочь кадеты седьмого курса боевиков.

Я небрежно вскидываю вверх два пальчика, привлекая внимание.

– Да, кадет Арос.

– Мастер Ирэ, цель мне, конечно, ясна, но вы не объяснили, зачем нам это делать? В чём причина нападения на огненных котов? Или они нападают сами? Они держат заложников? Что с ними не так?

Зачем я это спросила? Конечно, из вредности. А ещё немного оттого, что мне действительно не ясны причины всей этой глупейшей войны в целом.

Куратор сжимает челюсти так, что белеют скулы. Парни смотрят на меня с недоумением, и только Аэрт меняет свой взгляд с насмешливого на оценивающий, и то ненадолго.

– Вы правы, кадет, я не объяснил. И не собираюсь объяснять, – в голосе мастера Ирэ слышатся рычащие нотки. – За время обучения в Кадетском Корпусе вы так и не усвоили вашу главную задачу: вы обязаны беспрекословно подчиняться приказам руководства. Если вы не усвоили даже этого, я сомневаюсь, что вам вообще доступны какие-либо знания.

– Очень доходчиво разъяснили, – киваю я. – То есть, наша основная задача не задавать неудобных вопросов командирам?

Кажется, даже ветер стих, ожидая ответа.

– Именно!

– Вы тоже не задавали вопросов, когда вас, легендарного полковника, отправили с фронта к… нам?

Ну а что? Я же просто спросила, зачем хамить-то сразу?

– Мари, – шикает на меня Лео.

– Вы правы, кадет, – на щеках полковника играют желваки. – Я вопросов не задавал. И вам не советую. Приступить к выполнению!

Чтоб ты провалился!

Но куратор, к моему искреннему сожалению, остаётся стоять на месте, прожигая меня взглядом. Да что я-то?

Кадеты синхронно разворачиваются и теряются в кустах. Интересно, мне сейчас тоже туда лезть придётся?

– Кадет Арос! Если вы сейчас же не отправитесь выполнять задание, я высеку вас, как последнего дезертира!

– В стенах Крепости не используются физические наказания, – напоминаю я.

– Не использовались до сегодняшнего утра! – огорошивает меня Хаган Ирэ. – Ректор уже подписал приказ! Хотите ещё поговорить?

ЧТОБ ТЫ ПРОВАЛИЛСЯ!

16

Я зло шиплю и, костеря полковника на все лады, ломлюсь в кусты вслед за группой.

Как и ожидалось, кадетов уже и след простыл. И где теперь их искать? Что я вообще делаю на этом треклятом полигоне? Я же переговорщик! Моя стихия – кабинеты, ну, или, в крайнем случае, походные шатры, но никак не кусты и развалины.

Раздражение моё настолько сильно, что я, не разбирая дороги, прохожу достаточно большое расстояние, прежде чем останавливаюсь и оглядываюсь. Вокруг меня заросли и парочка покосившихся хижин. Красота какая. Недовольно фыркнув, я решаю отсидеться в ближайшей из них до конца задания. Пусть мальчики сами разбираются, а нам, королевам, это ни к чему.

Я бодренько иду к хижинке, открываю дверь и в удивлении останавливаюсь, видя пятерых семикурсников с факультета боевиков. Их изумление, если судить по лицам, по степени выраженности почти приблизилось к моему.

– А вы чего тут делаете, ребятки? – робко спрашиваю я, не до конца понимая, что происходит.

Их физиономии вытягиваются ещё сильнее, и они недоумённо глядят на одного рослого парня с серьгой в ухе. Похоже, он у них главный. Отвечать мне не спешат, зато главарь кивает какому-то громиле, и меня быстренько хватают за руки, затаскивая вовнутрь.

– А ну-ка брось! – брыкаюсь я, но меня держат ещё крепче.

Если у меня появятся синяки, я убью этого ретивого гада.

– У нас ваш переговорщик! – орёт главарь в просвет между досками.

Это я, что ли?

И тут меня осеняет: это же и есть те самые кадеты, которых попросили сыграть роль огненных котов. А я-то, дура, со своим оскорблённым самолюбием совсем об этом забыла! И теперь подставила свою группу.

Я с досадой стону. Да… Оплошность так оплошность. Аэрт будет в ярости, а у мастера Ирэ будет новый повод надо мной поиздеваться. Конечно, он сам виноват в том, что так вышло – нечего было доводить бедную девушку до исступления, но чувство вины уже поселилось в центре моего живота.

– Ребятки, вы б меня отпустили, – начинаю переговоры я, в надежде исправить ситуацию.

– Мари, – обращается ко мне главарь. – Ничего личного, но ты наше преимущество, так что посиди молча, пожалуйста.

Ничего личного… Обычно так говорю я. И молча? Э нет, дорогой.

– Простите, но моя специальность предполагает долгие душевные разговоры, – просвещаю я его дремучего.

– Не сегодня, – он продолжает смотреть в щель между рассохшимися досками, не обращая на меня ни малейшего внимания.

Мне не нравится, когда от меня отмахиваются, как от назойливой мухи, а его ответ именно это и демонстрирует.

– Прости, как тебя зовут? – уточняю я, чтобы отметить в своей памяти очередного врага.

Парень косится на меня уже с явным неудовольствием.

– Замолчи, пожалуйста, иначе мне придётся заткнуть тебе рот.

Да что вообще происходит в последнее время? Я что – моментально растеряла всё своё обаяние? Почему даже эти… относятся ко мне так, будто бы я обычная… даже не знаю кто! Неужели всего за один день Аэрт Ивес успел прочно расселить своих тараканов у них в головах?

– Выходите вместе с нашим переговорщиком, – слышу я голос Аэрта.

Как приятно, когда тебя спасают. Прямо-таки сразу чувствуешь себя хрупкой и беззащитной.

– Только если твои отойдут на пятьдесят метров! – выдвигает свой ультиматум главарь.

– Этого не будет, вы же знаете! – Аэрт непреклонен. – Отдайте девчонку!

Парень с серьгой подзывает своих поближе, и они несколько минут о чём-то шепчутся. Ты гляди-ка, боевики, а играют в тактиков.

– Хорошо, мы согласны обменять её.

Что?! На кого это?

Этот вопрос интересует и кадета Ивеса.

– На кого?

– На тебя!

Да кто вообще так ведёт переговоры? Это что за техника такая дурацкая? Конечно же, Аэрт не согласится и будет прав! Он координирует действия нашей группы, а я всего лишь переговорщик. Да это то же самое, что менять ферзя на пешку в любимой игре моего папеньки.

– Я согласен!

Что он делает?! Это всего лишь тренировка, меня не убьют и не покалечат, а этим обменом он обезглавит свою группу и обречёт её на поражение.

– Аэрт, это плохая идея, – кричу я. – Мне и здесь хорошо!

– Лучше замолчи, идиотка! – он злится на меня.

Обидно, вообще-то. Ну ладно, пусть меняется, раз ему так хочется.

Боевик, державший мои руки за спиной, поднимает их кверху. Плечевые суставы больно выворачиваются, и я неожиданно для себя вскрикиваю. Он что – нарочно старается сделать мне больнее?

– Вот скотина! – морщусь от боли.

– Какая грубая, – он шепчет мне на ухо, почти касаясь губами моей мочки, и больно щиплет меня пониже спины.

Я застываю, брезгливо кривлюсь. Пытаюсь вывернуться и лягнуть этого мерзавца пяткой в колено. И у меня это даже получается, вот только мой слабый удар не доставляет здоровенному боевику никакого дискомфорта. Он лишь хохочет и прижимает меня к себе.

Фу! Тошнота подкатывает к горлу так резко, что я чуть не задыхаюсь.

– Ты что творишь, придурок?! Ты знаешь, кто я?

– Симпатичная мордашка с завышенным самомнением? – спрашивает он, черкнув жёсткой щетиной по моей шее.

– Нет, я твоя большая проблема! – во мне всё клокочет от ярости и бессилия: возможностей моего тела хватает на то, чтобы залезть ночью по отвесной стене, но совершенно недостаточно, чтобы вырваться из цепких пальцев обнаглевшего тупого верзилы.

– Ой, вряд ли, – парирует наглец. – Уже все знают, что ты совсем не прочь попрыгать по постелям нового тактика и вашего куратора. Почему бы тебе не посетить и мою комнату сегодня ночью?

Я сцепляю зубы, чтоб не выругаться. Как я и предполагала, мою репутацию губят нелепые слухи!

Пока я думаю, что делать, здоровяк, повинуясь жесту главаря, выводит меня на улицу. Солнце слепит меня так, что в первый момент я вообще ничего не способна видеть.

– Ну, так как? – звучит совсем близко так неожиданно, что я дёргаюсь.

– А ты не боишься, что эти слухи окажутся правдой? – часто моргая, спрашиваю я. – Не страшно подкатывать к любовнице самого Хагана Ирэ?

– Не думаю, что ты так уж ему дорога, если он тебя засунул в передовую группу. Так что приходи, крошка, я не хуже.

– Отпустите её, – слышу уверенный голос кадета Ивеса.

17

Я моментально нахожу взглядом обтянутую в чёрную форму стать Аэрта. Как же он прекрасен всё-таки! Солнце запуталось в его чёрных волосах, золотые глаза сияют ярче, чем обычно, чёрные брови сдвинуты к переносице. Злится. И, конечно, есть на что.

– Твой любовничек? – лыбится боевик.

Отдергиваю плечо, не желая поддерживать беседу. Потом разберусь с этим уродом. Главарь позади нас хмыкает, щёлкает пальцами, и я с довольно сильным ускорением, которое придала мне твёрдая рука, лечу на твёрдую землю. Приземляюсь на четвереньки, больно ударившись коленями и содрав ладони. Аэрт не пытается меня поднять, даже не глядит в мою сторону. На душе становится ещё более тошно. Сволочи.

Аэрта берут под руки и ведут в покосившийся сарай, в котором только что сидела я. Как только все скрываются за трухлявыми дверями, ко мне подскакивает Лео, помогает подняться, осматривает, как маленькую и, взяв за запястье, уводит под тень деревьев.

– Лео…

– Ну что ж ты так, Мари, – покачает головой парень. – Ты ж нас подставила.

– Знаю, – я понуро опускаю голову, стараясь вытеснить из себя мерзкое давящее чувство.

– Но ты не переживай. Аэрт знал, что так будет, он всё рассчитал, – чуть ли не с благоговейным восторгом сообщает Леонгард. – Сейчас он их усыпит.

– То есть, как усыпит? Он знал, что так будет?

– Да, – с гордостью кивает Лео, будто бы это он сам всё придумал.

– А чего вы их не перебили, когда они меня вывели? – никак не могу сообразить я.

– Так потери же, – хмурится товарищ, явно припоминая слова самого Аэрта.

– Значит, он всё так и планировал? А почему тогда он на меня злится? Я ж, выходит, сыграла именно так, как он хотел… – недоумеваю я.

– Но фактически ты же нас подставила, – пытается объяснить Лео сложные для нас обоих истины. – Просто Аэрт тебя переиграл.

От того, что кто-то так просто меня просчитал, не по себе. Но погрузиться в раздумья мне не даёт звук скрипнувшей двери. С разных сторон из-за деревьев выскакивают Тиборд, Рот и Инди. Лео тянет меня в центр поляны, но мне и самой интересно, удалось ли.

Аэрт выбегает из сарая, глубоко и жадно хватая воздух. Использовал сонный газ из колбы и не дышал с момента её открытия, чтобы не уснуть самому. Умён, однако. Ребята радуются и хлопают его по плечам, как победителя. Хотя почему «как»? Он и есть победитель.

Аэрт поднимает на меня глаза, сразу, как только ему удаётся восстановить дыхание. Его взгляд не предвещает ничего хорошего. Ожившее чувство вины заставляет меня вновь опустить глаза. Да что ж это со мной делается-то?!

Он ничего не говорит, разворачивается и скрывается в зарослях с таким видом, что меня снова начинает тошнить.

– Аэрт! – я бросаюсь за ним, прежде чем успеваю осмыслить свои действия. – Аэрт, подожди!

Но он не слушает, идёт вперёд всё быстрее.

Куратора на выходе нет. Ивес не ждёт его, взлетает по винтовой лестнице, словно не касаясь ступеней. Я гораздо медленнее, но в Ветровом коридоре у меня все же получается его догнать. К сожалению.

– Аэрт, стой! – я хватаю его за рукав, силой поворачиваю к себе. – Давай поговорим!

Вокруг полно народу: кто-то из кадетов наблюдал за нашей тренировкой сверху, кто-то ждёт, когда откроются двери спортивного зала. Меня никогда не останавливали зрители. К сожалению, не останавливают и сейчас.

– Аэрт…

Он вырывается из моей хватки так резко и зло, что я делаю шаг назад, пугаясь бушующего в его глазах хищного пламени. Его зрачки сужены, ноздри трепещут.

– Поговорим? Да, давай поговорим! – он делает шаг ко мне, и я отступаю. – Ты эгоистичная, беспринципная, наглая, самоуверенная выскочка. Но при этом ты почему-то считаешь, что заслуживаешь большего, чем такие же бесталанные выскочки, как ты. Чего ты добиваешься? Внимания? Моего или мастера Ирэ? Плевать. Я смотрю только на тех, в ком есть хоть немного чего-то, кроме смазливой мордочки и задницы. А ты даже этим похвастаться не можешь. Тогда откуда, скажи, эта высокомерность? Ни чести, ни разума и гордости тоже нет. Иначе ты бы не бравировала своей тупостью, а сидела бы, как мышь. Я подам прошение о твоём отстранении от практики. И хоть знаю, что его не удовлетворят, я буду делать это до тех пор, пока ты не осознаёшь, где твоё место!

Вокруг царит тишина. Как мерзко! Я смотрю в золотые глаза, а жестокие слова мечутся по черепной коробке, как ополоумевшие блохи. Сзади слышится смешок. Нужно ответить, нужно поставить его на место. А я совершенно ничего не могу сказать. Уйти, надо просто уйти. Скорее. Но ноги будто срослись с каменным полом.

Хоть бы не расплакаться! Хоть бы не здесь, не при всех.

– Чего ты ждёшь? – склоняется надо мной Ивес. – Беги в свою милую комнатку и поплачь там, маленькая, глупая девочка.

Его шёпот бьётся в мой висок, и я не выдерживаю. Под всеобщими насмешливыми взглядами я медленно разворачиваюсь и направляюсь в другой конец коридора. Бегу в свою милую комнатку, чтобы поплакать там. Путь преграждает толпа, которая, похоже, счастлива тому, что я разбита. Я вижу улыбающиеся лица, взгляды, жадно следящие за моими наполняющимися влагой глазами, за дрожащими руками.

– Прочь! – голос не похож на мой, но меня пропускают.

Я дохожу до конца коридора, спускаюсь по лестнице, ведущей к жилым корпусам. Первый раз за всё время своего обучения в Кадетском Корпусе имени мастера Шедоху мне хочется умереть. Теперь ничего не отличает Крепость от отчего дома.

Мне нужно передохнуть. Прислоняюсь к стене и пустым взглядом смотрю в стену напротив. Мимо проходят какие-то люди, но я совершенно не могу на них сосредоточиться. За что он так со мной? Никто, кроме отца и брата, не унижал меня, никому больше я такого не позволяла. Папенька сейчас сказал бы, что я слабохарактерная немощь, раз не могу за себя постоять.

Мысли о родителе напоминают о жутком кольце, болтающемся на запястье. Я дотрагиваюсь до него пальцами, словно сейчас это единственная стабильная вещь в моей жизни. Несмотря на то что кольцо тесно прикасалось к коже, оно остаётся приятно холодным. Вот бы такими же холодными могли оставаться и мои мысли. Дальше я уже не задумываюсь. Порывисто сдёргиваю с цепочки кольцо и натягиваю его на безымянный палец левой руки. Украшение сидит, как влитое. А что? Очень даже неплохо выглядит. Не знаю, как насчёт защиты, но, может, хоть успокаивать будет.

Я оборачиваю кольцо вокруг пальца в одну сторону, потом в другую. Кажется, когда-то у мамы было похожее, и она так же вертела его, когда нервничала. Давнее воспоминание мутным пятном всплывает в сознании и тут же растворяется. А вместо него приходит знакомый панический страх и ощущение ледяной руки на горле.

Тёмную фигуру всё также никто не видит, а я всё также не могу дышать. Чувствую камни спиной, пальцы на моей шее, горячие слёзы в глазах. Силуэт наклоняется ко мне, как и в прошлые разы. Мне страшно. Сердце вылетело бы, если было на это способно. Но разве может мне быть больнее, чем сейчас? Или страшнее? Кажется, минуту назад я хотела умереть. Так почему бы и не от ледяной руки?

Я расслабляюсь и закрываю глаза за мгновение до того, как фигура дотрагивается до моего лица. Ледяная ладонь исчезает, а я жадно хватаю воздух. Лёгкий тёплый ветерок касается моих открытых губ, скользит по шее, избавляя от неприятных ощущений.

Облегчённо выдыхаю. Я справилась. Мне не страшно.

– Привет, дурёха, – вдруг раздаётся слева от меня хриплый мужской голос. – Я уж думал, не догадаешься кольцо надеть.

18

Я медленно оборачиваюсь. Никого.

Вот и всё, дорогая. Безумие подкралось незаметно. Справилась она, как же! Мерзкий внутренний голос плюётся злорадным ядом, и мне чуточку обидно оттого, что я раздражаю даже собственное внутреннее я.

– Чего встала? – голос раздаётся прямо из пространства передо мной, однако его обладателя я не вижу. – Иди в комнату.

– Ну, всё, крыша съехала, – уверенно говорю я себе, заставив нескольких проходящих мимо кадетов опасливо отойти от меня подальше.

– Да иди ты уже! – рявкает на меня невидимый собеседник, придавая резвости моим непослушным ногам. – Если, конечно, хочешь узнать, кто жаждет твоей преждевременной кончины.

– Я жажду своей кончины, – глядя только на ступени, а не лица проходящих мимо меня людей, бубню себе под нос.

Но у моего бреда отменный слух.

– Вот тетёха-то, – обозначает он своё отношение к моим словам.

Я не спорю. Вести дебаты с голосом в собственной голове – это ниже моего достоинства. Да и он тоже не развивает тему моей интеллектуальной недостаточности, за что ему спасибо.

Я ловлю на себе взгляды, и мне кажется, что они все знают. Знают, что я унижена. Знают про меня всё. Хотя я и привыкла к вниманию, сейчас мне хочется от него скрыться.

К счастью, весь путь до комнаты мы с моим бредом преодолеваем в молчании. Я уже думаю, что мне это всё привиделось от пережитого стресса, но возле самой двери в мою обитель, голос вдруг командует тоном, не терпящим возражений:

– Сейчас открываешь дверь и сразу отходишь в сторону. Поняла?

Собранность и решительность невидимого незнакомца убеждают меня подчиниться ему. Ну ещё и капля интереса. Не успев привыкнуть к бестелесности моего нового собеседника, я оглядываюсь, ищу его взглядом.

– Подожди ещё немного. Судя по всему, скоро познакомимся.

Мне кажется, что говорящий улыбнулся. И я улыбаюсь в ответ.

Вдруг я чётко осознаю, что доверяю голосу, как самой себе. Успокаиваю себя тем, что этот он вполне может быть результатом хорошо развитой интуиции. В таком свете ситуация не выглядит так уж абсурдно. На мгновение я задерживаю ладонь на металлической ручке, выдыхаю, собираясь с духом и, слегка толкнув дверь, отхожу в сторону. Пока всё по плану.

Первые полминуты ничего не происходит. Я уже успеваю себя обругать за неадекватное поведение, когда в глубине комнаты замечаю едва уловимое шевеление. Это движение словно ускоряет время.

На зеркало, в котором (я позднее это поняла) отражалась возня, брызгает что-то красное. Не сразу понимаю, что это кровь заваливающегося вперёд человека. Я стою в оцепенении и наблюдаю, как мужчина в чёрных одеждах мягко, как будто его придерживают, опускается на пол прямо перед зеркалом. От неподвижного тела в сторону проскальзывает нечёткая тень. Я зажимаю рот рукой, чтоб не выругаться вслух, и прячусь за дверью. Больше мне ничего не видно. Распластанный на полу труп – единственное, что доступно моим глазам. Сражение в моей спальне проходит бесшумно, отчего комната в моём воображении становится схожей с могилой. Братской. Лишь иногда слышатся редкие хрипы и сдавленные стоны несостоявшихся убийц, которых мне совсем не жалко. Я зачарованно смотрю, как кровь из-под мёртвого мужчины липким бурым пятном растекается по светлому полу.

– Входи, – зовёт голос. – Только осторожно: слева от двери лужа.

Отчего-то я уверена, если он меня зовёт, то опасности для меня в комнате уже нет. Первое, что я делаю, войдя в спальню, – наклоняюсь и заворачиваю край ковра, чтобы он не испачкался кровью. И уже после этого осматриваю место битвы и застываю. Даже для моих, вполне закалённых такими зрелищами нервов, это слишком.

…Их пятеро. Судя по одежде, наёмники. Ну, надо же! Они лежат кругом в разных позах и, похоже, даже не успели отойти от своих укрытий. Эти люди пришли, чтобы убить меня, и, если бы не мой призрачный спаситель, сейчас быялежала на полу в такой же луже. От этой мысли в глазах плывёт туман. Мне, конечно, всегда жилось не скучно, но в последнее время веселье и вовсе бьёт ключом.

Оказывается, умирать мне совсем не хочется. Перевожу взгляд на кровать и сперва не верю своим глазам. На краю моей постели сидит незнакомый мужчина и деловито вытирает узкое лезвие старинного меча краем моей простыни. Первое, что стоит о нём сказать, – мужчина полупрозрачен. Это поражает меня сильнее, чем пять мёртвых тел в моей спальне.

Он странно одет. Не так, как одеваются у нас в Империи. Кожаные коричневые штаны, кожаная куртка того же цвета с капюшоном и пластинами защиты на груди, животе и плечах, высокие сапоги на шнуровке. Я уже видела такие одежды. В это невозможно поверить! Промелькнувшая догадка даже невероятнее полупрозрачного человека в моей комнате.

Лицо незнакомца трудно назвать красивым: растрёпанные короткие волосы, хищный прищур (цвет глаз не определить), нос с лёгкой горбинкой, губы спрятаны за призрачной довольно отросшей щетиной, которой не мешало бы придать форму порядочной бороды. И тем не менее в нём что-то притягивает. Такие лица обычно называют мужественными, и такие, вопреки логике, всегда нравятся женщинам.

Внешность гостя кажется мне знакомой. Будто я его где-то уже видела. Почему-то перед глазами возникает галерея в доме моего папеньки. Может быть, это призрак моего предка, и его портрет висит среди других таких же?

– Нравлюсь? – не очень вежливо спрашивает незнакомец, но в его глазах плещется почти мальчишеский задор, которому невольно хочется подыграть.

– Да не то, чтобы… Вот думаю, кто же ты такой, – я склоняю голову набок и демонстративно окидываю его взглядом. Задерживаюсь на лице. Какие знакомые глаза… Нужно обязательно наведаться в галерею предков в родительском доме.

– И какие есть идеи? – незнакомец наслаждается ситуацией информационного превосходства, а оно у него, несомненно, есть.

– Ты древний воин? – первое предположение самое фантастическое, однако оно кажется самым логичным.

– Почти, – хитро улыбается он.

– Как это возможно? – хочу подойти ближе, дотронуться.

– На досуге как-нибудь расскажу, – он вальяжно поднимается и направляется ко мне.

Воин высок, широкоплеч и грозен. Но я его не боюсь.

Он подходит совсем близко. Я слежу за тем, как медленно поднимается его рука, пальцы тянутся к моему лицу. Прикосновение призрака к моей щеке ощущается как дуновение ветра.

– Поднимай тревогу, – вкрадчивым голосом даёт указания призрак. – Скажи, что на тебя напали. Со всеми справилась сама. Не помнишь как – испугалась очень, такое бывает в бою. Вон тем ножом.

Он указывает на валявшийся на полу острый клинок. Папенькин прошлогодний подарок, которым я ни разу не воспользовалась.

– Почему я не видела тебя во время драки? – протягиваю руку, чтобы прикоснуться к призрачному плечу, но в последний момент отдёргиваю.

– Считай, что за наше свидание я заплатил их кровью, – усмехается он.

– А ты защищаешь всех страждущих? – я обхожу воина по кругу, с удивлением разглядывая сквозь него комод. Ну, надо же! Всё видно!