Текст книги "Единственная призрака. По праву рождения (СИ)"

Автор книги: Анастасия Мелюхина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

В темноте у меня не получается правильно упасть. Больно ударившись ногой, я практически скатываюсь с винтовой лестницы. Подняться я уже не могу – ногу прорезает острая боль. Хоть бы не перелом!

Слыша за спиной злобную ругань, я ползу как можно быстрее. В темноте хаотично шарю впереди себя руками, нащупываю ржавую решётку.

Слишком часто я оказываюсь во мраке в последнее время, мелькает в моей голове, когда Тиборд настигает меня. Он хватает меня за ногу и резко дёргает к себе. Я вскрикиваю, удерживаю голову, чтоб не прочесать носом по каменному полу.

– Тварь! – рычит озверевший подонок, осыпая меня беспорядочными ударами.

Но я уже у цели, поэтому для меня не имеет значения, насколько сейчас я пострадаю. Извернувшись, я тоже бью наугад и попадаю ему, судя по характерному хрусту, в нос. Тибо шипит, и поток ударов прекращается, видимо, он зажимает травмированную часть лица руками. Этого времени мне хватает, чтобы добраться до заветного угла. Здесь у меня есть преимущество: я знаю, где стоят столы, и могу почти безошибочно их обползти. Мой преследователь здесь впервые, и я слышу, как он натыкается на препятствия, рычит от ярости и громко посылает меня к демонам.

Угол совсем рядом, я чувствую это так же, как тогда в подземелье. Всего пара усилий, и Аран будет со мной. Пальцы врезаются в стену, отросшие ногти больно ломаются о неровно обтёсанный камень. Я доползла! Не обращая внимания на саднящие ссадины, которые остались на ладонях от моих нервных движений руками по сторонам, я продолжаю искать. Куда оно могло деться?

Тиборд настигает меня уже в самом углу, где я тщетно пытаюсь найти своё кольцо.

– Больше некуда бежать! Некуда… – с сумасшедшим азартом в голосе произносит мой мучитель. – Моя теперь… здесь останешься! Здесь! Здесь!

И вот тогда я действительно пугаюсь. Я больше не играю, слёзы льются по-настоящему. Тиборд хватает меня за плечо, переворачивает на спину. Теперь он умнее и просто наступает мне на живот коленом так, что я при всём желании не смогла бы вывернуться. Да я и не пытаюсь. Я не смогу убежать: у меня, скорее всего, перелом ноги и сотрясение мозга, а это в сложившейся ситуации очень серьёзная проблема.

Зачем я выбросила кольцо?

Рука Тибо шарит по моему телу, грубо сжимает грудь. Не в силах больше сдерживать себя, я рыдаю во весь голос.

– Не нравится? – насильник, задумавший меня убить, придвигается ещё ближе. – Я не нравлюсь, да… Не нравлюсь… Чем, королева? А? Скажи! Скажи мне! Чем я плох?

Я пытаюсь взять себя в руки и успокоиться, чтобы не злить Рандмайна ещё больше, но всхлипы прорываются из моей груди надрывными вдохами. Слёзы бегут непрерывным потоком так, что уже все волосы у висков промокли.

– Тише, тише, – Тибо зажимает мне рот ладонью, его раздражает моя истерика. – Тебе просто не нужно было брыкаться. Разве сложно? Сложно ноги раздвинуть?

Своим сумасшествием Рандмайн подавляет окончательно сопротивление с моей стороны, а потом снимает колено с моего живота. Старается принять удобную позу. Возится между моих ног, продолжая закрывать мне рот. Ненормально хихикая, стаскивает с меня штаны. Шершавый камень холодит кожу. Одной рукой Тибо пытается справиться со своими штанами. Я хочу закричать, не для того, чтоб кто-то услышал, а чтобы самой не взорваться от мерзости и гадливости, которая меня сейчас переполняет, как вдруг слышу тихий стук. Конечно! Тиборд случайно подтолкнул ко мне заветное кольцо! Я, ещё не до конца веря в своё счастье, едва шевелю рукой и сразу же чувствую, как мой большой палец касается чего-то холодного.

16

Пальцы сами сжимают на остроугольном предмете ровно в тот момент, когда сумасшедший, судя по звуку, отрывает пуговицы на своих брюках и, больно схватив меня за бедро, придвигается ко мне. В ту же секунду комнату освещает желтоватый свет. Аран!

Негодяй ничего не успевает ни увидеть, ни понять: древний меч призрачного воина протыкает его насквозь со спины. Кровь из раны льётся по лезвию катаны и стекает прямо на меня, льётся на пол прямо по моему защитному жилету, собирается в ямочке между ключиц. Я не знаю, вою ли я или облегчённо хохочу таким же больным смехом, как и мой сумасшедший бывший. Тибо изумлённо таращит глаза и валится вперёд, я успеваю заметить, как кровь, пузырясь, выливается из его рта. Рука, накрывающая мои губы, ослабевает и соскальзывает с моего лица к уху.

Аран не даёт насильнику упасть на меня. Резко выдёргивает катану из уже мёртвого тела, отбрасывает от меня Тиборда.

Никогда я не видела моего призрака в такой ярости. Он рубит неподвижное тело до тех пор, пока оно не перестаёт быть похожим на человеческое. Кровь брызгами летит во все стороны с лезвия катаны каждый раз, когда древний меч взметается над головой призрака. От пережитого ужаса и от осознания своего спасения я закрываю теперь сама себе рот обеими руками, но из-под ладоней всё равно вырываются каркающие жуткие звуки. Это не могу быть я. Такие звуки не может издавать ни один из людей.

Аран не может устать и запыхаться, но, когда он останавливается, его грудь тяжело вздымается. Сейчас он выглядит совсем как живой. Его силуэт просвечивается совсем немного, и это почему-то пугает меня настолько, что, когда он сделал шаг ко мне, я шарахаюсь назад, беспомощно скользя ботинками по каменному полу. Аран останавливается, внимательно глядит на меня, и отбрасывает окровавленный меч в сторону. Катана падает на пол со стуком. Стук не такой явный, как если бы на камень упал настоящий меч, но я его слышу. В ужасе я перевожу взгляд на оружие, потом снова на древнего воина. Он абсолютно серьёзен, но, кроме этого, я ничего не могу прочесть по его лицу, которое не выражает никаких эмоций. Он делает шаг ко мне. Двигаться мне уже некуда – спиной я упираюсь в тот самый проклятый угол.

Продолжая смотреть мне в глаза, он присаживается на корточки прямо передо мной и плавно перекатывается на колени. А потом его губы едва подрагивают, будто он пытается улыбнуться, и расставляет руки, приглашая меня в свои объятия. В нём больше нет ничего страшного и опасного, это мой Аран, мой призрак, мой друг.

Из-под моих ладоней, которыми я до этого момента продолжала зажимать рот, вырывается сдавленный всхлип, и плотину моих чувств прорывает. Не обращаю внимания на боль в ноге и головокружение, бросаюсь к Арану и впервые не пролетаю сквозь него. Нет, это не похоже на осязание живого человека, но и бестелесным привидением он уже не является. Я чувствую его, я могу его обнять, могу рыдать, сотрясаясь, у него на плече и ощущать, как он гладит меня по голове, целует в висок, качает, как маленькую девочку, поправляет мою одежду, прикрывает меня даже от собственного взгляда.

– Моя принцесска, – приговаривает Аран, отчего слёзы ещё больше льются из моих глаз.

Я не знаю, сколько времени мне потребовалось, чтобы успокоиться, но за эти минуты или часы я решаю для себя раз и навсегда три вопроса: первый – я больше никогда не расстанусь с Араном, второй – я больше никогда не буду слабой, и третий – я больше никогда не оставлю за своей спиной того, кто может мне навредить. Пережитые страх и унижение что-то перевернули во мне раз и навсегда, и я вдруг понимаю, что уже никогда не смогу быть прежней Мариис.

Когда я успокаиваюсь, мы выходим из тайной комнаты, оставив там обезображенный кусок мяса, который раньше был Тибордом Рандмайном – любимцем женской половины корпуса и жестоким негодяем.

Нога нестерпимо болит, но теперь мой призрак может меня понести. На свету я осматриваю себя. Да, жуткое зрелище, в таком виде нельзя идти через весь корпус. С моими нынешними приключениями во всех помещениях Крепости нужно иметь схрон с запасным комплектом одежды.

– Я предупрежу, если кто-то будет идти, – обещает Аран.

Я не поворачиваю кольцо, почему-то сейчас мне важно видеть своего спасителя. Так мне спокойнее. Кажется, что драма, которую я сейчас пережила, длилась не считанные минуты, а целую вечность, и за это время я успела ужасно соскучиться по своему призрачному другу. Я ему благодарна за своё избавление. То, за что я ещё совсем недавно обижалась на него, кажется такой несущественной мелочью в сравнении с тем, какую трагедию он только что предотвратил, какую беду отвёл от меня. Сейчас он мне улыбается, словно влюблённый, ожидающий невесту у алтаря, и я улыбалась ему в ответ… разбитыми губами.

До моей комнаты мы добираемся без приключений, в коридорах безлюдно – как раз идёт вторая лекция. Всего пару раз нам приходится переждать в нише и за углом – пропускали прогульщиков. Первым делом Аран заносит меня в ванную комнату. С отвращением я снимаю пропитанные кровью Тиборда вещи, бросаю их прямо на каменный пол. Мой призрак помогает мне влезть в ванну, где я, как обычно, усаживаюсь, подставляя струе тёплой воды спину. Аран молчит, я тоже. В этот раз я не прогоняю его. После произошедшего мне не хочется оставаться одной ни на минуту. Стесняться его кажется глупым.

Отмывшись, я беру керосинку и возвращаюсь в ванную комнату. Разбиваю лампу прямо на валяющейся на полу одежде и поджигаю. Аран мне не мешает, и мы, усевшись вместе на холодном пол, смотрим, как пылает моя прошлая жизнь, моя беззаботность, моя юность. Я думаю о том, что даже покушения не возымели на меня такого эффекта, как нападение того, кому я, по сути, доверяла.

Когда дотлевают последние ниточки, закоптив всю комнату едким чёрным дымом, который тонкой струйкой тянется к приоткрытому окну, морально мне становится легче.

– Аран, – прислонившись щекой к коленям, которые я подтянула под самый подбородок, зову я. – Я больше никогда не хочу бояться.

– Ты не будешь, – он тянется рукой к моему лицу, чтобы убрать за ухо упавшую на глаза прядь.

– Это всё слишком далеко зашло, – я прижимаюсь щекой к его руке так, как мечтала сделать давно. – Я больше не могу делать вид, что вокруг меня ничего не происходит.

– Чего ты хочешь?

Простой вопрос ставит меня в тупик, но, подумав, у меня получается сформулировать свои желания.

– Я хочу, чтобы меня больше никогда не ударяли в спину. Я хочу узнать, кто открыл на меня охоту. Хочу знать, кому я могу доверять. Я не хочу больше оказаться в углу. Никогда.

– Хорошо, – говорит Аран, поглаживая мою руку. – Мы уберём всех, кто может ударить тебя в спину. И выясним, кто желает твоей смерти. С доверием сложнее. Тех, кому можно верить, очень мало. Меньше, чем ты думаешь.

Он молчит, играя желваками и закусывая изнутри губу с одной стороны, а я смотрю, как он собирается с мыслями. Отчего-то я волнуюсь, ожидая его слов. И чтобы успокоиться, сама прикасаюсь к руке воина, переплетая свои пальцы с его.

– Я не могу тебе обещать, что ты больше никогда не окажешься загнанной в угол. Мы оба с тобой знаем, что безопасная жизнь – это не твой случай, – Аран снова замолкает, смотрит мне прямо в глаза. – Но, если ты когда-нибудь вновь окажешься в углу, я обещаю, что ты там будешь не одна.

17

Солнце стоит ещё высоко; его лучи косыми коридорами, по которым, словно небесные жители, спускаются пылинки, квадратными пятнами освещают пол. Я лежу на боку, прижавшись спиной к груди моего воина, и наслаждаюсь тем, как он перебирает пряди моих волос. Ни с чем не сравнимое ощущение, словно я оказалась в детстве, причём в таком раннем, когда обо мне заботились в обычном, а не в папенькином, понимании этого слова.

Когда солнце не будет в дороге светить,

Когда тебя будет бить градом,

Когда все миры захотят вдруг остыть,

Запомни: я буду рядом.

Аран поёт красиво и проникновенно. Его низкий, немного хриплый голос обволакивает, погружает в глубину пропетых им слов. Чтобы не пропустить ни одного из них, я слушаю, затаив дыхание.

Когда птицы вдруг запоют не тебе,

Когда их проводишь ты взглядом,

Когда помечтать ты решишь о судьбе,

Поверь мне, я буду рядом.

Мелкая дрожь побегает по телу. Я уверена, что уже когда-то слышала эту песню. Более того, мне кажется, что ещё чуть-чуть, и я смогу подпевать Арану.

Когда ты уйдёшь далеко за порог,

Твои слова выльются ядом,

И даже когда дашь прощальный зарок…

– Ты знаешь – я буду рядом, – шепчу я. – Я знаю эту песню! Мне пели её в детстве.

– Возможно, – улыбнувшись, пожимает плечами Аран. – Но больше никогда не проси меня петь.

Я невольно отвечаю на улыбку и – ох, едва затянувшиеся ранки на губах лопаются. Кровь сочится, собираясь в уголке губ, и мне приходится приложить ко рту шелковый платок.

– А откуда ты знаешь эту песню? – спрашиваю, почти не шевеля губами.

– Вообще-то, это песня моего народа, но её перевели ещё когда…

Он замолкает, недоговаривая очевидного: когда его народ ещё существовал. Я хочу как-то поддержать, подбодрить его, но Аран вдруг настораживается, прикладывает палец к губам и взглядом указывает на кольцо. Мне очень не хочется, чтобы он исчезал в эту минуту, но я послушно дотрагиваюсь до своего украшения и укладываюсь, повернувшись спиной к двери и натянув одеяло повыше.

Дверь со скрипом отворяется, полковник входит, намеренно громко топая форменными сапогами. Я жду, что сейчас он по своему обыкновению начнёт меня отчитывать, и уже готовлюсь отбиваться от нападок, но вместо этого слышу удививший меня вопрос:

– Мари, вам нездоровится?

Забота в голосе полковника ставит меня в ступор. Пока я придумываю, как повести себя в этой ситуации и что ответить, мастер Ирэ обходит кровать и оказывается прямо передо мной. При взгляде на меня его лицо вытягивается, от чего разглаживаются едва заметные морщинки, прорезавшие кожу от крыльев носа к уголкам губ и ниже, к подбородку. Он какое-то время просто смотрит на меня, а потом вдруг неожиданно опускается рядом на кровать.

– Что же с тобой опять произошло?

– Упала, мастер Ирэ, – в платок отвечаю я.

Он кивает и отворачивается. Сцепив руки в замок и опершись локтями о колени, он сидит и рассматривает пол пустым взглядом. Кажется, мои злоключения всё же доконали железного полковника.

– Куратор, можно я не пойду сегодня на лекции? – пока Хаган Ирэ находится в прострации, я решаю попробовать санкционировать свой прогул.

– Я не знаю, что с тобой делать, Мари, – вместо ответа тяжело вздыхает полковник.

– Оставьте меня в покое на пару дней, – повышаю ставки я.

– С тобой всегда что-то происходит, – не замечая моих слов, продолжает куратор. – Я должен тебя защищать, но мне не удаётся оказываться рядом, когда…

Он неопределённо машет рукой в мою сторону, видимо, имея в виду мой отнюдь не цветущий внешний вид.

– Вы мне ничего не должны, мастер, – я тоже сажусь на кровати, стараюсь не обращать внимания на головокружение и лёгкую тошноту, которыми сопровождается сотрясение мозга. – Я просто упала. Понимаете?

– Почему кадета Ивеса не было рядом? Почему тебя не защитил твой призрак? – полковник переводит на меня взгляд, и я вижу в нём беспокойство и осуждение. Он действительно переживает за меня и винит Аэрта, Арана и себя в том, что я снова пострадала.

– Кадет Ивес не обязан меня сторожить, а насчёт призрака… Он защитил, – шепчу я, убирая от губ кусок ткани, чтобы сжать пальцами остроугольное кольцо.

Я понимаю, что этого не стоило говорить, но сейчас мне кажется, что я могу ему доверять. Ко всему прочему, мне не хочется, чтобы полковник считал, что Аран сделал недостаточно. Если подумать, то во всём произошедшем виновата только я, начиная с того, как я поступила с Тибордом, нажив врага за своей спиной, и заканчивая тем, что я сама отказалась от Арана и лишилась его защиты, отбросив кольцо в темноту подземелья.

Хаган Ирэ смотрит на меня долгим взглядом, а потом тянется к моей руке. Я с трудом удерживаю себя на месте, чтобы не отпрянуть, не шарахнуться в сторону, как загнанный зверь. Не хочу, чтобы кто-то, кроме моего воина, сейчас ко мне прикасался. Мне удаётся сдержать свой порыв: роль просителя вынуждает меня быть терпеливой. Время и относительная свобода действий – вот что мне сейчас нужно, а получение преференций зависит от куратора.

Полковник замечает, что я напряжена. Он не делает резких движений, слегка касается моих пальцев, нежно берет мою кисть в свою огромную ладонь и привлекает к себе. Тошнота сильнее подкатывает к горлу, я едва сдерживаю желание выдернуть руку и дать отмашку Арану, который, я знаю, уже держит свой меч у горла Хагана. Неужели так будет теперь всегда? Неужели в каждом мужчине я буду видеть насильника? Мне не хочется так думать и не хочется быть запуганной до конца жизни. Поэтому я, преодолев внутреннюю преграду, позволяю мастеру Ирэ прижаться губами к моим пальцам. Не хочу сейчас разбираться в том, что нашло на моего куратора, но его порыв очень кстати. И я делаю то, чему меня так упорно учил папенька – пользуюсь истинно женскими методами.

– Хаган, – зову я, дотрагиваясь до его подбородка большим пальцем. В какой-то момент мне кажется, что этого мало, и я касаюсь ладонью его щеки, заставляю его посмотреть на себя. – Мне нужно время. Дай мне его. Пожалуйста.

Он прикрывает глаза, то ли наслаждаясь моими прикосновениями, то ли принимая для себя какое-то решение.

– У тебя есть три дня, – наконец произносит он. – Тебе нужна будет моя помощь?

– Нет, – уверенно отвечаю я, пытаясь забрать руку, но полковник удерживает её.

Вновь кивает, ещё раз почти невесомо целует мои пальцы, поднимается и направляется к двери. Уже на выходе он замирает.

– Пообещай мне, что за эти три дня её не убьют.

– Скажи ему, что я обещаю, – раздаётся над ухом глухой голос Арана.

– Он обещает, – послушно повторяю я и даже почти искренне улыбаюсь печальному Хагану.

18

Куратор закрывает дверь, оставив меня в недоумении. С одной стороны, его поведение мне на руку, с другой – у меня есть стойкое ощущение того, что эти три дня даны мне не только для того, чтобы разобраться со своими врагами, но и для того, чтобы разобраться в себе. И, как я понимаю, он теперь выступает заинтересованной стороной. Не в силах анализировать всё самостоятельно, поворачиваю кольцо.

– Что думаешь? – спрашиваю я, глядя на Арана.

Он сидит на кровати и как раз прячет в ножны катану. Несмотря на то, насколько жутковатым выглядит это движение, оно вызывает у меня улыбку. Защищённость – вот что я чувствую, глядя на меч в руках моего покровителя.

– Я думаю, что нам пора уже познакомиться с твоим недоброжелателем, – Аран несколько нервно поднимается, поворачивается ко мне спиной, бесцельно оглядывает комнату.

– Или недоброжелателями, – предполагаю я. – Почему-то мне кажется, что за всем этим стоит не один человек.

– Давай не будем спешить с выводами, – осаживает меня ХегАш.

Некоторое время мы просто стоим и глядим в окно, раздумывая каждый о своём.

– Я могу попробовать немного помочь тебе с ранами, – вдруг тихо предлагает мой воин. – Не уверен, что получится, но…

– Хорошо.

Аран поворачивается ко мне. Его глаза сейчас практически такие же, как на том портрете, живые и настоящие, переливающиеся всеми оттенками серого. Я скольжу взглядом по острым скулам, утопающим в неподстриженной бороде, моё внимание намертво цепляется за губы воина, которые, словно дразня моё воображение, приоткрываются, вдыхают ненужный призраку воздух. Ощущение, что это уже когда-то со мной было, пронзает моё тело острой иглой где-то внизу живота. ХегАш же, в отличие от меня и моего неуместно колотящегося сердца, спокоен. Он поднимает руку, дотрагивается до моей скулы, словно скульптор бережно проводит пальцами по моей коже, притрагивается к разбитым губам. Второй рукой практически невесомо касается виска, на который пришёлся удар Тиборда. Я чувствую едва ощутимый зуд в тех местах, к которым он прикасается, и понимаю, что своими мягкими движениями, скользящими по небольшим ранкам, он как-то ускоряет заживление моей кожи и мышц.

Аран словно бы занят исключительно моим исцелением, а я гляжу в тёмно-серые глаза и начинаю в них тонуть не хуже, чем в подземном озере в моих снах. Всё вокруг смазывается, растворяется, остаётся лишь он, его глаза и мои слишком яркие ощущения от его прикосновений. Мне приходит в голову странная мысль, что теперь у нас обоих нет тел. Есть только этот туман и наши рвущиеся друг к другу души. В какой-то момент моя душа рвётся к Арану будто бы слишком резко, и я вдруг с каким-то необъяснимым умиротворением, на границе которого бьются все мои остальные чувства, вижу всё вокруг не своими глазами. Вернее будет сказать, не из своего тела. Странно, да. Но сейчас это кажется мне самым правильным из всего, что может происходить.

Вот я вижу, как поднимаю руку, зарываюсь пальцами в длинные тёмные волосы за только что излеченным ухом. Мозолистая кисть с узловатыми пальцами слегка просвечивается по краям. Не моя уж точно, но словно роднее, чем собственное тело. А потом моё внимание обращается на саму себя. Я вижу саму себя глазами Арана!

Так странно наблюдать за собой со стороны. Я не такая, какой хочу быть. Не такая, какой я хотела бы, чтобы он меня видел. Червь досады въедается в моё сознание, расшатывая мои и без того сложные в последнее время отношения с самооценкой. Значит, в глазах призрака я выгляжу такой? Жалкой, измученной, с тёмными кругами под глазами, с разбитыми губами и ссадинами. Я выгляжу маленькой девчонкой, избитой, одинокой и немощной. Почему он до сих пор со мной? Почему не бросил такую меня? Почему?..

Но больше всего меня поражает мой собственный взгляд. Нельзя так смотреть на мужчин, – сказал бы папенька. Ни на живых, ни на призрачных. А я, несмотря на то, что вбивали в меня розгами всю жизнь, смотрю на древнего воина так, словно в нём весь мой мир. Прекрасное, всепоглощающее чувство, которое я будто открыла для себя секундой ранее. В моём взгляде отражается вся гамма чувств любящего человека (видят боги, которых давно не существует, что я не смогла бы назвать этот взгляд по-другому, даже если бы захотела): восхищение, обожание, надежда, безотчётное доверие и… удивление. Неужели я действительно так смотрю на него? Неужели я?..

Я не понимаю, что сейчас со мной происходит: я стою перед Араном или перед самой собой? Он дотрагивается до меня или я до него? Отличить одно от другого просто невозможно. Наши души словно поменялись местами, если это, конечно, вообще возможно, учитывая, что у ХегАша нет тела. Хотя, возможно, правильнее будет сказать, что наши души стали ОДНОЙ душой. Одной на двоих.

А он (или я) всё также запускает пальцы в мои волосы, проводит пальцами сзади по моей шее вниз от границы роста волос, и мне хочется закинуть голову, повинуясь этому движению. Я уже не могу сказать, в чьих глазах я тону – в своих или в его, не могу разделить – это я, не отрывая взгляда, медленно склоняюсь над собой, или он. Я (или лишь моё тело) поднимаюсь на носочки, тянусь к нему так, как никогда бы не позволила даже в своих мыслях, и первая целую. Совершенно уместная и родная его мысль возникает в моей голове: я чувствую его сожаление о том, что он не живой человек из плоти и крови, а… такой, как сейчас. Он жаждет того, чтобы его губы были твёрдыми и отвечали на мой поцелуй с жадностью путника, который, наконец, добрался до источника чистой, прохладной воды. А может быть, этого так жарко желаю я?

Его руки сжимают мою талию всё крепче, привлекая к себе, вдавливая в полупризрачное тело настолько, насколько вообще это возможно. Я чувствую твёрдость его тела, я ощущаю изгибы своей фигуры. Разве это возможно? Разве это не прекрасно – быть единым целым?

Аран подхватывает меня, проводя ладонями по бёдрам, и приподнимает так, что моё лицо теперь выше, чем его, а мои руки ложатся на его плечи. Во мне огонь, которого я раньше не испытывала. Этот огонь сжигает моё тело (или его тело), мою душу (или его душу). Всё это так неважно. Сделав несколько торопливых шагов, он прижимает меня спиной к столбу кровати, и, наконец, впивается в мой рот. Разве я могла раньше подумать, что возможнотакжелать поцелуя? Задохнувшись от возбуждения, девушка передо мной (или я) отвечает на поцелуй так неистово, что падают все оставшиеся барьеры нашей единой души. В этом поцелуе всего слишком. Слишком много эмоций, слишком обжигающее желание, слишком велик натиск Арана (или же мой?). Всё так, словно он имеет право на меня. Словно я принадлежу ему. Моё же тело, которым я совершенно не управляю сейчас, изгибаясь, подтверждает это право – пугающе привычным движением я забрасываю ноги на его талию. Аран удерживает меня на нужном уровне собственническим жестом, словно делал так сотню раз.

– Я люблю тебя, – шепчет он (или я), теперь целуя мою шею. – Боги, как же я тебя люблю!

Стон, который не может сдержать моё тело и наша душа, звучит приговором. Будто бы мы сдались. Оба сдались. И пути обратно уже быть не может. А потом всё прекращается так же быстро, как и началось.

Шум, раздавшийся где-то в коридоре, разрушает всё волшебство и ужас момента. Меня выбрасывает в своё тело так резко, что в первую секунду даже кружится голова. Я просто стою посреди комнаты перед Араном, который, как ни в чём не бывало, дотрагивается до моих губ, пытаясь излечить оставшиеся ранки. Словно поражённая громом и молнией, я оглядываюсь на столб кровати. Тот, возле которого я только что чуть не сошла с ума. Вновь смотрю на Арана, пытаясь уловить в его взгляде хотя бы намёк на какое-то объяснение произошедшего. Но он абсолютно спокоен и невозмутим. Как он может вот так просто стоять здесь с таким невозмутимым видом? После всего, что только что было? А, может быть, ничего и не было, и всё это – плод моего больного воображения? Но почему же тогда я дрожу от дикой, непонятной жажды его рук?

Застываю, пытаюсь обуздать своё сумасшедшее сердцебиение, пытаюсь перестать хватать воздух так, будто бы за мной гналась стая собак, и жду, пока какой-нибудь очередной гость завалится в мою спальню, но проходят минуты, а дверь всё не открывается.

– Я хочу знать, что происходит, Аран, – наконец говорю я, решив всё же для себя, что придумать всё это у меня просто не хватило бы фантазии. – И в первую очередь я имею в виду то… что сейчас произошло между нами.

– А что произошло? – спрашивает он прищурившись. – У меня почти получилось залечить всё…

Он тянется рукой к моему лицу, видимо, желая осмотреть результат своих стараний, но я резко отодвигаюсь. Это выглядит грубо, но на самом деле я просто боюсь, что снова потеряю себя, снова улечу в бездну ощущений и желаний.

– Аран, пожалуйста, не своди меня с ума ещё больше! – умоляю я. – Я сама видела, как мы…

– Мы? – призрак, вальяжно усаживается на кровати, наблюдает, как я тушуюсь под его пронзительным взглядом.

19

Выхожу за двери и рычу от бессилия. С ней всё ещё хуже, чем с её матерью. Мари раз за разом пытаются убить, и я раз за разом оказываюсь не рядом. Слишком далеко, чтобы её защитить. Однажды не успеет ни призрак, ни демонов огненный кот. И она умрёт. А я никогда не прощу себе этого.

Дохожу до своей комнаты и только там, наконец мне удаётся взять себя в руки. Я уже давно не юнец, чтобы поддаваться пубертатным истерикам. Так что же такое со мной? Что ты сделала со мной, Мари? Я брожу кругами по комнате и пытаюсь вспомнить, бушевало ли во мне что-то подобное много лет назад с её матерью. По всему выходило, что тогда хоть и бушевало, но что-то другое, неистовое и жаркое, страстное и больное. Здесь же всё было не так. Чувства к Изабель были ярким пламенем, чувства к Мари стали монолитной скалой, каменными глыбами, которые ворочались внутри меня. Их невозможно сдвинуть, разрушить, и что-то мне подсказывало, что над ними невластным станет и время.

Я вновь перечитываю своё отклонённое прошение об отставке. Жаль, что мне не подписали его до того, как во мне выросла эта скала. В дверь стучат неожиданно. Я рассчитывал на более позднее начало представления. Улыбаюсь своим мыслям и иду открывать.

– Он пошёл к ней, как вы и говорили, – испуганно смотрит на меня Хидо. Парень понимает, что происходит что-то неладное, но его детского интеллекта пока не хватает, чтобы понять, свидетелем какой страшной игры он становится.

– Хорошо, – киваю я. – Спасибо, Хидо.

Вооружаюсь дополнительными ножами, выхожу из спальни, дохожу до лестницы… И вместо того, чтобы пойти вниз, я секунду медлю и направляюсь на этаж, где расположены комнаты моего отряда. Всю дорогу до её комнаты я уговариваю себя, что просто не хочу пропустить следующее нападение. И дело вовсе не в том, что мне отчаянно необходимо просто находиться рядом.

– Ну… – я вижу, как взлетает его бровь, и не выдерживаю. – Зачем ты заставляешь меня это говорить?

– Говорить что? – продолжает изводить меня Аран. – О чём вообще ты толкуешь?

Он так честно смотрит мне в глаза, что я готова поверить в своё безумие. Или, может быть, из-за сотрясения мозга у меня были галлюцинации? Голова и губы болят значительно меньше. Значит, всё же Аран обладает какой-то силой, о которой мне раньше было неизвестно. Или проявление этой силы стало возможным только сейчас? И могут ли быть эти галлюцинации побочным эффектом излечения?

В мгновение ока мне в голову, словно шаровая молния, влетает шальная мысль. Может, мне захотелось хоть немного почувствовать, что я ещё контролирую ситуацию, а может, доказать себе, что я живая, не призрак, как Аран. А может, мне надо было понять, могу ли я не растворяться в нём до остатка, могу ли сохранить себя? Не знаю. Но вдруг опускаюсь рядом с ним на кровать, сдвинув в сторону сбившееся одеяло. Призрак смотрит на меня с некоторой долей любопытства, но не мешает, даже когда я как можно быстрее, пока голос разума во мне не стал громче, кладу руки на его плечи и мягко опрокидываю на кровать. Аран обнимает меня за талию, увлекая за собой так, что я оказываюсь лежащей на нём. Он оказывается совсем близко, как в том видении. Мои ещё влажные волосы водопадами спадают по обе стороны от наших лиц. Я замираю, совсем позабыв о том, что именно я хотела выяснить. А мой воин, удерживая меня крепко, но осторожно, иронично усмехается.

– Что ты хотела узнать? – хрипловатым шёпотом интересуется он.

– Схожу я с ума или нет, – также тихо отвечаю я.

Аран скользит кончиком носа от моего подбородка к уголку губ. От этого прикосновения, которое на самом деле едва ощутимо, моё ещё не остывшее тело бросает в жар.

– И как то, что ты сейчас делаешь, поможет в этом? – его ладони скользят по моей спине, спускаются до самой поясницы, и я чувствую это точно так же, как в том видении.

– Я не знаю, – честно отвечаю я, едва сдержав тот самый выдох, после которого мы оба (почему-то я в этом уверена) слетели бы в нашу общую бездну.

Теперь мне не кажется такой уж хорошей моя идея. Я хотела уличить его в… А в чём, собственно, я хотела его уличить? В неравнодушном ко мне отношении? Но ведь более неожиданной для меня оказалась моя собственная реакция на близость Арана. Что я делаю?