Текст книги "Единственная призрака. По праву рождения (СИ)"

Автор книги: Анастасия Мелюхина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Ещё я понимаю, что добраться до своей кровати без помощи полковника я не имею и шанса. А значит, мне придётся остаться здесь. И только от одной этой мысли моё сердце начинает биться в конвульсиях. В пещере – тёмный силуэт. И он пугает меня больше, чем моё несостоявшееся умерщвление сильнейшим ядом.

– Я не смогу пройти там, – я обхватываю себя за плечи, чтобы унять подступающий к горлу страх. – А если останусь здесь – замёрзну. Тогда вы пожалеете, что зря потратили на моё спасение свои силы и противоядие. Вы, кстати, что – всегда носите его с собой?

– Да уж, приходится, – произносит куратор, рассматривая меня. – Меня пытались отравить пятьдесят три раза. Чтобы выжить, я должен быть всегда наготове.

От полученной информации я даже перестаю дрожать:

– Пятьдесят три?! С ума сойти!

– Что вас удивляет, кадет? – в темноте не разглядишь точно, но я уверена, что Хаган Ирэ сейчас вскинул свою бровь, пересечённую тонким шрамом. – Я часто мешаю разным людям, так что мысль о моей смерти закономерно приходит в их головы.

– Просто я думала, что самым действенным способом покушения на вас должно было бы стать огнестрельное оружие…

– Сто восемьдесят четыре.

– …или нож, на крайний случай.

– Девяносто семь.

– Ого! – теперь я искренне восхищаюсь. – Как же вы живы до сих пор?

– Иногда сам задаюсь тем же вопросом, – качает головой полковник.

Мы ещё немного стоим молча. Хаган Ирэ отдыхает, прислонившись к камням, и, очевидно, размышляет, что делать с проблемной мной дальше. А я просто стараюсь не замёрзнуть и не уснуть.

– Мари, а что там внизу? – то, что он назвал меня сокращённым именем, смущает меня, поэтому на вопрос я отвечаю не сразу.

– Скала и старое крыло Крепости. Оно сразу за нашим, но ниже на несколько ярусов, – старательно припоминаю я. – Мы туда не ходим, там всё рушится. Ребята пробираются сверху по нему, когда покидают Крепость.

– Скажи, а ты смогла бы держаться за меня, пока я спущу нас вниз?

– Мастер, – я удивлённо смотрю на куратора. – Я очень постараюсь.

Я даже не пытаюсь скрыть облегчение и благодарность, которые испытываю. Мы оба понимаем, что сейчас для меня это единственный способ выжить.

– Получается, вы опять спасаете мою жизнь…

– Не забудьте об этом после, кадет, – его возвращение к официальному «кадет» меня несколько огорчает. – Влезайте мне на спину.

Я послушно висну на нём, обхватив руками и ногами. Полковник продолжает путь, придерживая одной рукой свою ношу. Сон таки накатывает на меня волнами, отчего руки непроизвольно слабеют и уже не так крепко обнимают твёрдые плечи. С каждым шагом мастера Ирэ мне всё хуже. Недавнее улучшение моего самочувствия оказалось временным, и моё сознание из последних сил держится на краю тёмной ямы. Из странного пограничного состояния меня выдёргивает окрик, повторяющийся время от времени:

– Не спать, не спать, кадет!

Но и это помогает ненадолго. Я проваливаюсь в тот момент, когда сильные руки осторожно опускают меня на холодные острые камни.

10

Я не сплю почти всю ночь. Думаю, вспоминаю, анализирую. В какой момент могли отравить Мари? Судя по тому, как долго выходил яд, доза была очень велика, а то, что я успел, говорит о том, что яд попал в организм не так давно. Праздничный ужин можно исключить, и это уже хорошо. Круг подозреваемых сужается до тех, кто был в местной забегаловке. Или она выпила яд до того, как ушла из своей комнаты? Такое тоже возможно. Тогда нужно ещё выяснить, кто имеет доступ в спальную девчонки…

Мариис шевелится во сне, и я неожиданно для себя вздрагиваю. Делаю над собой усилие, чтобы даже не посмотреть в её сторону. Это ни к чему. Не нужно. Закрываю глаза и старательно пытаюсь уснуть. Радуюсь, когда во сне приходит желанный образ.

Сон не хочет меня отпускать, а я не хочу отпускать его. На мягкой кровати тепло и уютно настолько, что я готова провести здесь остаток своей жизни.

Не пойду на первую лекцию. Буду спать. Вот только улягусь удобнее и забудусь ещё на пару часов. Выгибаясь, как кошка, чтобы размять затёкшую спину, я поворачиваюсь и утыкаюсь в чьё-то плечо. В чьё-то голое плечо!

– Доброе утро, кадет Арос, – зевая, сонным голосом говорит полковник.

Остатки дремы слетают, словно и не было. Подскакиваю на широком ложе, и мой взгляд приклеивается к полуобнажённому телу куратора. Какого?..

– Вы что тут делаете?! – возмущаюсь я.

– Сплю, – не открывая глаз лаконично отвечает Хаган Ирэ.

– Вы со мной тут спите! – утро и голый мужик рядом не добавляют логики в мои путаные мысли.

– Нет, это вы со мной тут спите, – мастер приоткрывает один глаз и, наконец, глядит на меня. – Это моя комната, кадет.

Я бегло оглядываюсь. Да, действительно не моя, хотя очень похожа. Только кровать значительно шире и рабочий стол больше.

– Вы меня притащили в свою комнату?

– А надо было закинуть вас в первое попавшееся окно? – резонно спрашивает полковник.

Ну, да, он же не знает, где находится моя спальная. Но это не оправдание.

– Надо было меня разбудить!

– Я пытался, но это не представлялось возможным, – он потягивается, тоже выгибает спину и одним движением перетекает в положение стоя. – Что конкретно вас не устраивает?

Нить диалога от меня предательски ускользает при взгляде на могучие плечи и грудь мастера Ирэ. А кубики пресса вообще стоят отдельного описания в трёх томах. Нет, у нас, конечно, есть парни с рельефным торсом, но такого эффекта на меня не производят. Всё дело в поднявшем голову женском начале, которое беспардонным образом разбудил своим появлением Аэрт Ивес. Не иначе.

– Кадет?

Я с трудом перевожу взгляд на его лицо и поспешно захлопываю рот, стараясь вспомнить то, что хотела сказать. Ах да!

– Меня не устраивает то, что все теперь будут думать, что я ваша любовница. Это же Крепость, мы как маленькая деревня. Здесь ничего нельзя скрыть.

– Ректора я видел и предупредил его, что вы сегодня поспите у меня, а остальные вас интересовать не должны, – радует куратор.

– Ректор знает, что я здесь?! – севшим голосом хриплю я.

Дело в том, что по странному стечению обстоятельств ректор был, есть, и, судя по всему, будет главной сплетницей Крепости. То, что знает он, знают все преподаватели, а то, что знают преподаватели, перестаёт быть тайной и для студентов. Такой вот круговорот сплетен в природе.

– Да, я обязан был доложить ему о произошедшем.

Железная логика.

– Всё, – стону я, оседая на воздушное ложе и закрывая лицо руками. – Я опозорена.

– По вашему мнению, связь со мной вас опозорит сильнее, чем ваши идиотские выходки?

Ага, моральная порка не заставляет себя ждать.

– Или вы считаете, что побег из Корпуса, употребление алкоголя, ваши откровенные танцы, открытие охоты на нового кадета позорят вас меньше? – сквозь пальцы я вижу недовольное лицо полковника.

Откуда он знает про Аэрта?

– Вы понимаете, что своим, повторюсь, идиотским поведением, вы довели кого-то до мысли, что вас необходимо отравить? – видимо, опасаясь, что я уже успела забыть о недавнем происшествии, Хаган Ирэ неопределённо машет рукой в сторону, предположительно указывая на то место, где произошло покушение на жизнь бедной меня.

– То есть этоявиновата в том, что меня убить хотели?! – не могу смолчать я.

– А кто? – брови мастера устремляются вверх в порыве слиться с каштановой шевелюрой.

– Те, кто хотели, – парирую я.

– Это что же надо было сделатьтакогодвадцатилетней девушке, чтобы некие «те» захотели от неё избавиться раз и навсегда? – не унимается Ирэ.

Теперь мастер не кажется мне таким уж красивым. Мужик как мужик.

– Вас, между прочим, тоже травили, – вспоминаю я вчерашний разговор. – И не единожды!

– Я действую во благо своей Родины! Всегда! – кажется, я его задела за живое. – А во благо чего действуете вы? Какие цели вы преследуете, если вообще преследуете? Что творится в вашей голове?

– То же, что и в вашей! – мне надоедает его слушать и я, быстро поднявшись, направляюсь к выходу.

Хорошо хоть раздеть меня вчера не догадался.

– Я не закончил! – несётся мне вслед.

– А я вполне удовлетворена, – хлопнув дверью, я вылетаю в коридор.

11

Не могу удержаться и срываюсь на бег. Умом я понимаю, что Хаган Ирэ не бросится в погоню, но очень уж хочется оказаться как можно дальше отсюда. И как можно скорее. Чтобы добраться до своей спальни, мне нужно пронестись по широкому коридору мимо комнат ещё пяти преподавателей, двери которых мелькают справа от меня, и комнаты ректора слева от меня. По закону подлости, дверь покоев главы нашего учебного заведения отворяется прямо в тот момент, когда я к ней приближаюсь. Он выпучивает на меня свои рыбьи глаза, и мне ничего не остаётся, кроме как притормозить.

– Кадет Арос?

Как будто бы сам не видишь, жаба морская.

– Здравствуйте, мастер Ринор!

– Как вы себя чувствуете сегодня? – поддельная забота в голосе не укрывает от меня любопытствующего взгляда, блуждающего от меня к двери куратора и обратно.

– Спасибо, отлично! – я хочу прошмыгнуть мимо, но не тут-то было.

– Почему вы бежите, кадет?

Ну и что мне тебе сказать?

Я вглядываюсь в жаждущие грязи глаза и, кажется, понимаю, что он хочет от меня услышать. Ему не нравится Хаган Ирэ, как и мне, и он ищет способ от него избавиться. Надеется его подловить на чём-нибудь этаком, и связь ненавистного подчинённого со студенткой станет прекрасным началом трудового дня нашего величайшего руководства. Не знаю, понимает ли это мой новый куратор, и долго ли он будет моим куратором.

Перед моими глазами всплывает лицо папеньки и его «тонкая» наука.

…Я тогда рыдала. Мерир и Морей в очередной раз побили меня, совершенно не смущаясь тем, что я младше, слабее, и уж тем более тем, что я их сестра. Братья сказали, что я упала с лестницы, споткнулась о ковёр и загремела, сломав руку. Они были убедительны, а я только плакала, баюкая ноющее запястье. Мне было девять лет.

– Я поверю тому из вас, кто искуснее солжёт, – сказал отец и приказал всыпать мне плетей за неуклюжесть.

Рука зажила, но это стало уроком. И не только для меня, но и для братьев – плетей не хотелось никому. И мы старались как могли. Мы лгали не только папеньке, мы лгали всем, и даже самим себе, оттачивая искусство вранья и манипуляции. Последнее было обязательным, ведь если ты сам не поверишь в собственную ложь, значит, не поверит никто. Со временем мы поняли: чем грязнее обман, тем желаннее он для слушателя. Мерир и Морей могли победить меня в любой драке на первых же минутах, но в искусстве лжи они мне и в подмётки не годились. Потому что я лучше всех умела лгать себе. И сейчас мне не составляет труда самой поверить в наскоро придуманную историю.

Я представляю обнажённую кожу куратора, обтягивающую крепкие мышцы, вспоминаю своё смущение, свой дискомфорт и пересохшее горло, когда его тело находилось в такой близости от меня… Делаю большие глаза, губы уже дрожат, и первая слеза скатывается к подбородку.

Не надо было на меня орать и винить меня во всём.

– Он… Он…

– Что «он», кадет? – ректор подаётся вперёд, ловя каждый мой всхлип.

– Он приставал ко мне! – я в ужасе прикрываю рот рукой, вызывая в памяти наклоняющийся ко мне тёмный силуэт.

– Кто? Мастер Ирэ? – мы понимаем друг друга без слов, но условности должны быть соблюдены.

– Да! Я… Простите, мне так больно об этом говорить!

Я натурально всхлипываю, вытираю слёзы. Прогнать жуткое воспоминание нехватки воздуха, чего-то, что заползало в самые глубокие уголки моей души, гораздо сложнее, чем его возродить.

– Можно я пойду? Хочу привести себя в порядок, – я заискивающе смотрю на ректора Ринора.

– Конечно, конечно, мы разберёмся без вас, – осчастливливает меня высшее руководство, алчно поблёскивая вспотевшей от наскоро придуманных новостей лысиной.

По широкой дуге обойдя ректора, я спешу в свою комнату.

Ещё метров десять своего пути я искренне верю, что поступила правильно. Мастеру Ирэ нет места в моём окружении. Два огненных кота на одной горе не уживаются.

Ещё через десять метров приходит мысль о том, что я совершила гадкий поступок, он мне всё-таки жизнь спас. Нёс на себе, не бросил замерзать, да и вообще мужик правильный. Заслуг военных у него много…

На лестнице, ведущей в жилое крыло, я останавливаюсь, разворачиваюсь в стремлении вернуться и опровергнуть свои слова, но тут же одёргиваю себя и иду дальше. Папенька бы мне за такое глупое сострадание пятьдесят плетей всыпал.

Кадеты ещё не шныряют туда-сюда, видимо, для дел рутинных ещё слишком рано. Я прохожу по нашему крылу незамеченной. Уже почти возле входа на свою винтовую лестницу я нахожу логичное оправдание тому, что хочу сделать (да, нужно признать, хочу всем сердцем): сколько проблем можно ожидать от полковника Хагана Ирэ в будущем, если сейчас ректор передаст ему мои слова? И кроме того, мне ведь от него кое-что нужно, разве могу я поступиться шансом из-за своих обид?

Окрылённая своими мыслями, я резко разворачиваюсь и уже не останавливаясь бегу обратно. Точнее, теперь я бегу в кабинет ректора, надеясь, что он всё-таки не сразу начал разборки с новым преподавателем. Хотя с моей везучестью только и надеяться на благополучный исход.

Кабинет ректора ближе, чем его комната. Я вбегаю на административную галерею. Ректор располагается в странном помещении неправильной формы, в котором нет окон. Как и во всех нормальных заведениях, кабинету высокого начальства предшествует обитель его бессменного секретаря.

Я влетаю без стука и ещё не успеваю ничего сказать, как высокая, тощая женщина со странным вязанным аксессуаром в виде полосатой кошки на шее, она же мите Лонут, изрешечивает меня своим убийственным взглядом.

– Явилась!

12

– Явилась, – подтверждаю я.

– Иди, тебя уже ждут, – её скрипящий голос ранит мои ушные перепонки, но я решаю ещё потерпеть и задать очередной вопрос:

– Кто ждёт?

– Сейчас узнаешь, – она гаденько хихикает и указывает на дверь.

Идти к мастеру Ринору хочется всё меньше. Да и припадок человеколюбия вполне может пройти сам собой без моих активных действий, думается мне. Я делаю шаг назад, хочу сбежать. Но секретарша многозначительно качает головой – точно сдаст.

Ох! Погубит меня моя доброта!

Скривившись, пересекаю приёмную и, постучав, шагаю в кабинет. Ректор сидит за столом с совершенно печальным лицом, но, к счастью, один. Фух! Значит, полковнику он ещё ничего не успел сказать.

– Мастер Ринор! – пламенно говорю я. – Мне очень жаль, но мой разум несколько помутился в связи со вчерашними событиями, и это привело к ужасающему недоразумению. Мастер Ирэ вёл себя как настоящий профессионал! Моя трактовка его действий была в корне неверной…

Мастер Ринор облегчённо вздыхает и улыбается, чем вызывает тревожную паузу в моём монологе. Чему это он так радуется?

Понимание не заставляет себя ждать. Позади меня слышится знакомый голос, звенящий яростью:

– В корне неверной, говорите?

Я медленно поворачиваюсь, не поднимая глаз. Не могу же я ему признаться, что это была моя месть за то, что он меня отчитывал. И что я сделала пакость, чтобы его поскорее вытурили из Крепости. Что-то похожее на стыд шевелится в груди – он всё-таки спас мне жизнь. И, кстати, в этих странных приступах слабости и стыдливости тоже виноват бравый полковник, так что да, я не хотела, чтобы он здесь маячил.

– Мастер Ирэ, извините мне мою эксцентричность. Это, видимо, последствия отравления.

– Это клевета, кадет Арос, – в его глазах сверкают молнии. – В чём вы только что сами признались.

Не надо было возвращаться, пусть бы увольняли… Но, если честно, полковник прав. Это клевета и очень грязная. А ведь я уважаю Мастера Ирэ как героя и как легенду. Огонь поднимается всё выше, заставляет лицо пылать.

В какой момент я решила, что манера общения Мерира – единственно правильная?

Пугаюсь этой мысли. Нельзя так думать. Человечность – это слабость, а все вокруг голодные псы, которые только и ждут, когда ты ослабеешь и отпустишь поводки, чтобы загрызть тебя. Да, всё это я знаю с пелёнок, но…

– Прошу прощения, мастер, – эти слова даются нелегко, но я чувствую внутреннюю потребность в их произнесении. – Готова понести заслуженное наказание.

Я утыкаюсь взглядом в пол, слушая, как шумит кровь в ушах и стучит загнанное сердце. Тишина оглушает и нервирует. Почему испытываю перед ним стыд? Раньше за мной такого не водилось, а теперь раскаяние накрывает меня с головой, и я стою, переминаясь с ноги на ногу перед возвышающимся мастером. Может, дело в том, что я никогда не лгала о тех, кого настолько уважаю? И если быть честной, то вряд ли есть кто-то, кого бы я уважала так же сильно, как полковника.

Наконец, Хаган Ирэ нарушает молчание:

– Я рад, что вы ещё не совсем растеряли свою совесть, раз можете краснеть, кадет Арос, – от его слов жар бросается в лицо с удвоенной силой. – Но наказания вы и впрямь заслуживаете.

Странно, что ректор совсем не вмешивается в наш диалог, хотя нравоучений и от одного куратора мне вполне достаточно.

– Я вас слушаю, мастер Ирэ, – я решаюсь посмотреть на полковника.

Тёмные глаза насмешливо блестят в темноте. Ох, что-то мне это не очень нравится…

– Мастер Ринор, – полковник переводит взгляд на помалкивающего ректора. – Я думаю, мы сошлись во мнениях по поводу наказания для кадета Арос?

– Конечно, мастер Ирэ, – голос начальства нервно подрагивает. – Кадет Арос в вашем полном распоряжении.

Внутренности тревожно сжимаются от этих слов. Что значит в его полном распоряжении? Что он собирается со мной делать? Хаган Ирэ коротко кивает, поднимается, подхватывает меня под локоток и ведёт прочь из ректорского кабинета. Под любопытным взглядом мите Лонут мы покидаем и приёмную.

– Мастер, – я с опаской обращаюсь к полковнику Ирэ.

– Лучше молчите, Мариис, – ладонь куратора чуть ли не крошит мой локоть. – Я и так еле сдерживаюсь, чтобы вас не прибить.

Я внемлю его словам, поджимаю губы и пытаюсь поспеть за быстрыми шагами мужчины.

Кадеты уже вовсю снуют туда-сюда и удивлённо поглядывают на нас с мастером, но в открытую проявлять интерес не смеют. Оно и понятно: после вчерашнего незабываемого появления полковника в «Весёлой иве» всем хочется быть незаметными (уверена, о том, что там было ночью, знает уже вся Крепость).

Мы спускаемся по лестнице в правую половину учебной части и через десяток метров поворачиваем налево. Слева от нас открыты двери учебных классов под номерами пять, шесть и семь. В них уже собираются кадеты. И все на нас смотрят. Представляю, как я сейчас выгляжу. Даже причесаться не успела. И косметика наверняка размазана. Хорошо хоть форменная рубашка не мнётся. О нет! Я же в тех самых брюках, что была вчера в «Весёлой иве»! Всё, теперь точно все решат, что я сплю с куратором! Или и того хуже…

Что может быть хуже, я так и не придумываю, но настроение уже прескверное.

Кажется, пришли. Правая тренировочная комната – большое помещение, располагающееся прямо под кабинетом ректора. Куратор очень невежливо вталкивает меня внутрь, и я прямо в полёте разворачиваюсь, чтобы высказать ему всё, что я о нём думаю. Да, я виновата, но нечего меня так швырять!

– Знаете, что, мастер… – говорю я, но Хаган Ирэ грубо меня перебивает, глядя куда-то поверх моей головы.

– Знакомьтесь, кадеты. Последний член вашего отряда – кадет Мариис Арос, специальность «Искусство переговоров».

13

Готовясь к худшему, я медленно оборачиваюсь. На меня удивлённо взирают расположившиеся за партами кадеты выпускного курса. Двоих из них я знаю только по именам. Они друзья Лео, и тоже учатся на факультете боевиков. Оба высокие, мощные парни, с настолько коротко остриженными волосами, что их цвет различается с трудом. Их зовут Рот и Инди. Лео тоже здесь. Кажется, он единственный, кто обрадовался, увидев меня. Его светлые волосы собраны в короткий пучок. Прихоть отращивать волосы накрыла его не так давно, раньше он стригся так же коротко, как и его друзья. Чуть поодаль от них сидит Тибо. Он рассматривает свои ботинки, но я уверена, что стоит только мне отвернуться, как его взгляд взметнётся в мою сторону. От присутствия последнего персонажа у меня перехватывает дыхание. Аэрт Ивес сидит прямо на парте, сложив руки на груди, и смотрит на меня со смесью раздражения и разочарования.

Последний член отряда… Исходя из того, что мы вчера услышали на ужине от ректора, очевидно, Хаган Ирэ формирует отряд для практических заданий на линии разграничения с огненными котами (с этим отродьем наша Империя ведёт ожесточённую войну последние пару лет). Но ладно эти – трое боевиков и двое тактиков – здоровые, тренированные механизмы для умерщвления неугодных, но мне-то на фронте точно делать нечего!

Оглядев всю честную компанию ещё раз, я поворачиваюсь к куратору. Стараясь выглядеть как можно более спокойной и расслабленной, я пытаюсь воззвать к его разуму.

– Мастер Ирэ, боюсь, произошла ошибка. Переговорщики не… мм… участвуют в этом, – деликатно напоминаю я.

– Переговорщики нет, а вы – да, кадет Арос, – я уверена, что сейчас куратор ликует. – Это ваше наказание, Мариис.

– Но, мастер, – как можно тактичнее возражаю я. – Я не имею достаточной подготовки, чтобы выполнять с отрядом важные поручения. Я не боевик и не тактик, а услуги переговорщика вряд ли пригодятся в условиях боевых действий.

– Не имеете достаточной подготовки? – Хаган Ирэ уже расставил свои сети, и я понимаю, что мои трепыхания только заставляют ситуацию вокруг меня сжиматься всё более плотным кольцом. – Тогда, пожалуй, действительно, вам не место в отряде. Как и в Кадетском Корпусе. Исключение из учебного заведения будет актуальнее.

Что?! Какое такое исключение? Нет, мне никак нельзя этого допустить, ведь тогда папенька… Даже не хочу об этом думать.

– Да, мастер Ирэ, вы правы, этому отряду без меня никуда, – смиряюсь я и, ни на кого больше не глядя, направляюсь к ближайшему учебному столу.

– Отлично. Есть ли ещё вопросы?

Аэрт плавным движением поднимает два пальца.

– Да, кадет Ивес?

– Почему, наказывая кадета Арос, вы ставите под удар нас? – его голос звучит серьёзно, но с некоторой оскорбительной ленцой.

Тишина нависает прямо-таки мёртвая. В словах Аэрта сквозит неприкрытое презрение ко мне.

– В любом коллективе всегда есть слабое звено, так уж повелось, – поясняет куратор. – И к этому вы тоже должны быть готовы. В ближайшем году ваше слабое звено – кадет Арос. Ещё вопросы есть?

Хочется спросить, почему они настолько уверены, что слабым звеном окажусь именно я, но в душе я понимаю, что так оно и будет. От этого понимания мне совсем не легче, а даже наоборот. А как они говорят! Будто бы меня вообще здесь нет, будто я пустое место! А я, вообще-то, королева Крепости, если кто-то забыл!

Не скрывая недовольства, я резко встаю и направляюсь к двери.

– Кадет Арос, я вас не отпускал, – холодный голос догоняет меня уже почти в проёме.

– Мне нужно привести себя в порядок, мастер, – бросаю я, не оглядываясь, но на самом деле, мне хочется плакать. – Вряд ли слабое звено необходимо для обсуждения важных дел. До свидания!

Во второй раз за утро я громко хлопаю дверью, но теперь бежать не рискую. Вокруг слишком много народу, а королева должна ходить с высоко поднятой головой, без суеты…

– Мастер…

– Пока все могут быть свободны, – бросаю я и отворачиваюсь к преподавательскому столу. – Тренировка через полчаса.

Слышу, как парни выходят, плотно закрывают за собой дверь, отходят на несколько шагов, и только потом даю волю эмоциям. Массивный стол летит к противоположной стене и, недолетая до неё, останавливается ножками кверху. Стерва! Никогда никто не обвинял меня в чём-то подобном! Это просто немыслимо! Была бы моя воля, сам бы убил! Только не отравил бы подло, а задушил бы собственными руками!

Тяжело дышу и стараюсь взять себя в руки, как и подобает человеку моего положения. Я достиг этого положения только потому, что всегда умел держать себя в руках. И не какой-то там малолетней выскочке что-то менять.

Первый приступ злости и раздражения растворяется так же быстро, как и накатил. Подхожу к столу, легко поднимаю его и водружаю на место. Погруженный в свои мысли, скольжу рукой по столешнице – идеально ровно. Заноза впивается неожиданно, как бы ни рассматривал, не увидишь её заранее.

Смотрю на ладонь и усмехаюсь. С этой девчонкой так же: колет больно, когда не ждёшь. Но нельзя не отметить, что ход, несомненно, хитрый. Так чего это я? Главное правило стратегии – в войне с врагом использовать все доступные способы. Я – враг, а клевета – доступный ей способ. Жаль, других не знает. Или не хочет пользоваться.

Странно, но желание убить бесовку уходит безвозвратно, оставив после себя интерес и лёгкую долю жалости. Почему жалости, я ещё не понимаю, но обязательно разберусь, как и с тем, кто из этих молодцев собирался убить Мариис Арос.

Я направляюсь к двери, мысленно прикидывая, что до тренировки ещё успею поговорить с тем единственным, кто не пил в тот вечер и влюблённым взглядом внимательно следил за теми, кто подаёт бокалы нашей королеве.

14

Ох, как же меня угораздило так вляпаться? Провались ты пропадом, Хаган Ирэ! Не зря папенька говорит, что жалость – самая большая слабость человека. Дура! Лучше б его уволили, а я бы нашла другой вариант для избегания замужества.

В гневе я наматываю пару кругов по своей комнате, прежде чем вижу перевитую чёрной лентой коробку у себя на кровати. Я осторожно приближаюсь к находке. Причина опасаться у меня есть, все-таки кто-то пытался меня отравить (с этим, кстати, мне ещё предстоит разобраться).

Коробка из тёмного дерева, но до полноценной шкатулки недотягивает. Под небольшим гладким почти серым квадратом лежит запечатанный конверт. Папенькину печать я узнаю сразу, поэтому более не медлю – отец травить меня не станет. Наверное.

Я беру коробку, тяну за шелковую ленту, нажимаю на скрытую кнопку снизу, заставляя крышку под действием пружины подпрыгнуть и открыть содержимое коробочки. На чёрном бархате лежит чудноватое кольцо из светлого металла, почерневшего в некоторых местах. Большой овальный тёмно-серый камень с удивительными переливами крепится к ободку шестью «когтями» и оплетён тонким узором в немного агрессивной манере – много острых углов делают абстракцию похожей на каракули сумасшедшего.

Да… В этот раз папенька превзошёл сам себя.

Я нервно откладываю кольцо. Оно мне не нравится, вызывает необъяснимую тревогу. Уверена наверняка, что я никогда не видела это жуткое украшение, однако оно всё равно, кажется, мне смутно знакомым. При взгляде на него мне вспоминается ледяная рука, мёртвой хваткой сжимающая моё горло. Нервно отворачиваюсь, ругая себя за глупые мысли, но глубоко вздыхаю, чтобы убедиться, что ещё могу дышать. С этими странными припадками нужно что-то делать. У меня и раньше бывало подобное, но никогда приступы паники не сопровождались видениями, а значит, возможно, встреча с Мериром сказалась на мне сильнее, чем я хотела себе признаваться. Я обещаю себе подумать об этом позднее, но знаю, что буду тянуть с решением до последнего. А именно до следующей встречи.

Так же с опаской я отношусь и к письму, вскрываю печать с двумя дерущимися коршунами и разворачиваю лист дорогой теснённой бумаги.

Почерк родителя ровный, жестковатый, строчки к концу подлетают вверх, а заглавные буквы выделяются особой вычурностью. Впрочем, без анализа почерка, которому учили всех отпрысков нашего семейства, я знаю, что мой ближайший родственник высокомерный, амбициозный и самовлюблённый человек. Такой же, как и все в нашей семье, пожалуй.

На листе выведено всего несколько сдержанных строк.

Мариис!

Хочу поздравить тебя с началом нового учебного года и подарить самую ценную реликвию нашего рода. Это кольцо защитит тебя от любых опасностей, поэтому ты должна всегда носить его. НЕ СНИМАЯ!

Это не простое украшение, в чём ты убедишься очень скоро. Оно никогда не навредит тебе, даже если будет казаться обратное – оно предано нашему роду уже много веков.

Я верю, что ты станешь достойной представительницей своей семьи.

Твой отец.

Я невольно хмыкаю. Мой отец. У нас так всегда. Я просто Мариис. И никогда «доченька» или хотя бы «дорогая», а он просто мой отец, ни в коем случае не «папочка». Даже папенькой я иронично называю его исключительно за глаза.

Я ещё раз смотрю на кольцо. Как может защитить эта безделушка?

Серый камень призывно переливается, притягивая взгляд. Надеть его, что ли? Я тянусь к украшению и в последний момент одёргиваю руку.

Нет. Оно слишком… жуткое, чтобы носить его у всех на виду. Увидев подобное на моём пальце, люди запросто могут заподозрить у меня полное отсутствие какого-либо вкуса. Я беру странное украшение и вешаю на плетёный браслет из такого же светлого металла, обвивающий моё запястье. Да, не очень удобно, но папенькин наказ не нарушен. И кольцо не видно посторонним.

Быстро принимаю душ, просушиваю полотенцем волосы, смываю вчерашнюю косметику и наношу новый боевой раскрас, после чего облачаюсь в чистую форменную блузку и юбку, которая штаны. Я не особо спешу, ибо точно знаю, что на первую пару к мастеру Инове точно не попадаю. Приду ко второй, ну и пусть. Я сто раз так делала.

Но это утро явно старается побить все рекорды по количеству ситуаций, продиктованных законом подлости. Стук в дверь отвлекает меня от терапевтического сеанса приведения себя в порядок. Попутно затягивая ремень брюк на талии, распахиваю дверь с намерением обрушить все кары мира на голову стучавшего, но вижу гостя и давлюсь словами.

Золотистые глаза внимательно осматривают меня с головы до ног, не забывая добавить при этом уже привычную долю насмешки во взгляд. Аэрт. Какой сюрприз.

– Плакала? – странный вопрос задан таким тоном, будто бы только этого от меня и ждут.

Но нет, дорогой, это не про меня.

– Злилась, – честно отвечаю я.

Аэрт криво улыбается и, оттиснув меня от двери, вольготно проходит в комнату. Каков наглец! Но хорош до безумия. Только последний факт заставляет меня придержать готовую вырваться наружу тираду о невоспитанности некоторых хамовитых кадетов.

– Чем я обязана столь неожиданному визиту? – я складываю руки на груди, чтобы он не заметил, как дрожат мои ладони в его присутствии.

Кадет Ивес словно и не слышит меня. Заложив руки за спину, он скользит взглядом по мелким деталям интерьера моей комнаты. Мне вдруг становится стыдно оттого, что он увидит мои девчоночьи шкатулочки розового цвета, в которых я храню памятные безделушки. Хочется спрятать милые сердцу вещицы от чужого взгляда, но я давлю в себе этот порыв. Старательно пытаюсь придумать, что сказать, когда он оборачивается. Насмешки в его взгляде прибавилось, что сбивает меня окончательно.

– Я ведь тебе нравлюсь, так? – более бестактного лобового вопроса мне ещё никто не задавал.