Текст книги "Голодный прилив"

Автор книги: Амитав Гош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

– Ладно.

Расстегнув рабочий пояс, она убрала его в рюкзак вместе с биноклем. Затем подошла к борту. Лодка покачивалась прямо внизу, привязанная к катеру, и лицо рыбака оказалось сейчас на уровне ее коленей.

Увидев ее, рыбак оторопел. Все его внимание было обращено на инспектора, он и не предполагал, что на катере находится женщина. Ее присутствие, кажется, смутило парня. Он потянулся к куску ткани, обмотанному вокруг головы, и сдернул его. Ткань развернулась и сползла вниз, окутывая его тело, словно занавес. Он завязал ткань на талии, и Пия увидела, что то, что она приняла за тюрбан, было на самом деле свернутым саронгом. В этом жесте проявилось и уважение, и признание ее присутствия, растрогавшее Пию, – первое нормальное человеческое поведение с того момента, как она оказалась на катере. Несмотря на необычность обстоятельств, Пии не терпелось увидеть его реакцию на картинку.

Она опустилась на одно колено и, когда их лица оказались друг против друга, показала карточку. Она попыталась ободрительно улыбнуться, но он не смотрел в глаза. Отведя взгляд от карточки, он поднял руку, указывая вверх по течению. Жест был таким поспешным и рассеянным, что сначала она подумала, что он не понял. Но он кивнул, словно подтверждая: да, там я их и видел. Но кого именно? Она вновь сунула ему карточку, ожидая, что он ткнет в картинку с гангским дельфином, более распространенным из этих двух видов. К ее изумлению, палец опустился на изображение иравадийского дельфина, Orcaella brevirostris. Парень произнес что-то на бенгали и поднял вверх шесть пальцев.

– Шесть? – переспросила она. Пия разволновалась. – Ты уверен?

Детский плач прервал ее. Подняв голову, она увидела, что инспектор уже забрался в лодку. И сейчас рылся в вещах, сложенных под навесом. Малыш жался к борту лодки, притиснув руки к груди. Внезапно обернувшись, инспектор схватил мальчика и силой разжал ему руки – очевидно, ребенок пытался утаить тонкую пачку банкнот. Инспектор вырвал деньги и сунул себе в карман. Напоследок отвесив мальчишке подзатыльник, он забрался обратно на катер.

Пия, глядя на сцену сверху, вдруг вспомнила про свои собственные деньги, что она держала в поясной сумке. Она украдкой расстегнула молнию и выудила несколько купюр. Свернув их в ладони, она подождала, пока Медж-да заведет мотор. Когда инспектор отвернулся, она перегнулась через борт и вытянула руку в сторону рыбака.

– Вот! Вот! – Она говорила тихо, и шум мотора заглушал голос.

Между лодкой и катером уже образовался клин воды, но она была уверена, что сможет перебросить деньги, если удастся взобраться чуть повыше. Рядом стоял пластиковый стул, и она придвинула его к борту. Взгромоздилась на него, опираясь на планшир.

– Держи! – Пия швырнула деньги, сопроводив жест громким призывным шипением.

На этот раз ей удалось привлечь внимание рыбака, и тот удивленно вскочил на ноги. Но и инспектор ее расслышал и ринулся по палубе к ней. Зацепившись ногой о стул, он повалился на Пию. И вот она уже падает, и мутная коричневая вода заливает ее лицо.

С’ДЭНИЭЛ

– Страна отлива во многом напоминает пустыню, – рассказывал Нирмол, – в частности, своей способностью обманывать зрение, создавая миражи. Именно этот фокус она и проделала с сэром Дэниэлом Гамильтоном. Когда шотландец взглянул на усеянные крабами берега, он увидел не ил, но нечто, сияющее ярче золота. «Вы подумайте, сколько стоит эта грязь, – сказал он. – Один-единственный акр бенгальского ила дает пятнадцать маундов[24]24
  Мера веса в Индии, в Бенгалии составляет 37,3 кг.


[Закрыть] риса. А что дает квадратная миля золота? Ничего». – Нирмол поднял руку, указывая на портрет на стене: – Смотри, вот он, Дэниэл Гамильтон, в тот день, когда был посвящен в рыцари. С того момента он навеки стал С’Дэниэл.

На картине изображен был мужчина в чулках и штанах до колен, в туфлях с пряжками и камзоле с медными пуговицами. Над верхней губой кустились белые усы, а у пояса поблескивало что-то, напоминавшее эфес сабли. Взгляд, устремленный прямо на зрителя, был одновременно строгий и добрый, серьезный и чудаковатый. Что-то такое читалось в его глазах, что смущало Канаи. Он словно инстинктивно спрятался за спину дяди от этого проницательного взгляда.

– С’Дэниэл, – продолжал Нирмол, – вырос в Шотландии, в краю скалистом и суровом, холодном и безжалостном. В школе преподаватели научили его, что самый важный жизненный урок гласит: «Труд покоряет все», даже скалы и камни, а если нужно – то и топкий ил. Как и для многих его соотечественников, для Дэниэла Гамильтона наступило время, когда он должен был покинуть родину в поисках лучшей доли, а что в этом смысле может быть лучше Индии? Он прибыл в Калькутту и поступил в «Мак-Киннон & Мак-Кензи», компанию, с которой была связана его семья. Эта компания продавала билеты пароходной компании «P&O», в то время одной из крупнейших в мире. Молодой Дэниэл усердно трудился и продавал много, очень много билетов: первый класс, второй класс, третий класс, палубные места. На каждое судно, отплывающее из Калькутты, нужно было продать сотни билетов, но агент по продаже билетов имелся только один. И вскоре С’Дэниэл стал главой компании и владельцем баснословного состояния, одним из богатейших людей в Индии. Иными словами, он был тем, кого мы называем монополистом. Другой на его месте забрал бы деньги и уехал – или потратил их на дворцы и прочую роскошь. Но не таков был С’Дэниэл.

– Почему?

– Я подхожу к сути. Погоди. Взгляни на картину на стене, а потом закрой глаза. Представь, как этот человек, С’Дэниэл, стоит на носу лайнера компании «P&O», отплывающего из Калькутты, который берет курс в направлении Бенгальского залива. Прочие шахебы и мем смеются, выпивают, гомонят и танцуют, но не С’Дэниэл. Он стоит на палубе, взглядом впитывая в себя эти безбрежные реки, эти илистые отмели, эти покрытые мангровыми зарослями острова, и ему приходит в голову вопрос: «Почему здесь никто не живет? Почему на этих островах нет людей? Почему эти плодородные земли остаются невозделанными?» Матрос видит, что он всматривается в лес, и указывает на руины древнего храма и мечети. Видите, говорит он, когда-то тут жили люди, но их изгнали бури и приливы, тигры и крокодилы. «Тай на́ки?[25]25
  Серьезно? (бенг.)


[Закрыть] – говорит С’Дэниэл. – Неужели? Но если некогда люди жили здесь, почему бы им не вернуться?» В конце концов, это ведь не отдаленные пустынные рубежи – это коврик у дверей Индии, порог богатейшего и густонаселенного субконтинента. Каждому, кто когда-либо выбирал восточный путь в сердце долины Ганга, приходилось проходить эти земли – араканцы, кхмеры, яванцы, голландцы, малайцы, китайцы, португальцы, англичане. Всем известно, что почти каждый островок в стране отлива был населен в тот или иной период времени. Но, глядя на них, никогда не догадаешься, ведь особенность мангровых зарослей в том, что они не просто завладевают землей – они стирают время. Каждое поколение создает своих собственных призраков.

По возвращении в Калькутту С’Дэниэл обратился к знающим людям. Он выяснил, что из всех напастей в Шундарбун нет ничего опаснее Лесного департамента, который считает эту область своим персональным королевством. Но С’Дэниэлу было наплевать на Лесной департамент. В 1903 году он купил десять тысяч акров страны отлива у британского сарка́ра[26]26
  Исторически – правительственный чиновник, должностное лицо; в более общем смысле – британская администрация.


[Закрыть].

– Десять тысяч акров! Сколько это земли?

– Много островов, Канаи. Много островов. Британский саркар рад был отдать их ему. Госа́ба, Рангабе́лиа, Ша́тдже́лиа – все они принадлежали ему. И к ним он позже добавил остров, на котором ты стоишь, Лусибари. С’Дэниэл хотел, чтобы новоприобретенные земли назывались Эндрюпур, в честь святого Эндрю Шотландского – бедняка, который, не имея ни серебра, ни золота, нашел деньги, чтобы создать страну. Но это название так и не прижилось, люди привыкли называть эти острова Гамильтон-абад[27]27
  Суффикс, произошедший от персидского слова آباد, означающего «обжитое место»; обычно присоединяется к имени основателя или покровителя города.


[Закрыть]. А по мере того как население росло, возникали новые деревни, и С’Дэниэл давал им имена. Одна деревня стала Шобномошкар, то есть «Добро пожаловать всем», другая – Юбилей Раджата, в честь серебряного юбилея какого-то правителя. А некоторым он давал имена своих родственников, вот поэтому у нас здесь есть Джеймспур, Эннпур и Эмилибари. Лусибари – еще один такой пример.

– И кто жил в этих местах?

– Вначале никто. Помнишь, в то время здесь не было ничего, кроме леса. Ни людей, ни дамб, ни полей. Только мангровые заросли. В прилив большая часть земли скрывалась под водой. И повсюду, куда ни глянь, хищники – тигры, крокодилы, акулы, леопарды.

– Но почему тогда люди поселились здесь?

– Из-за земли, Канаи. Ради чего еще? Это были времена, когда людям настолько отчаянно не хватало земли, что они готовы были продать самих себя в обмен на бига[28]28
  Традиционная единица измерения площади земельных участков, которую используют на северо-востоке Индии, в Бангладеш и Непале. Размеры могут изменяться в зависимости от региона – от 600 до 2000 квадратных метров.


[Закрыть] или две. А эта земля находилась в их собственной стране, не так уж далеко от Калькутты, не нужно было плыть на лодке в Бирму или Малайю, на Фиджи или Тринидад. И что важнее всего, она была бесплатна.

– И потому они пришли сюда?

– Тысячами. Приглашаем всех, кто готов работать, сказал С’Дэниэл, но при одном условии. Они не должны принести сюда все свои мелочные разногласия и различия. Здесь не будет браминов и неприкасаемых, бенгальцев и орийя[29]29
  Уроженцы Ориссы.


[Закрыть]. Всем придется жить и работать вместе. Когда эта весть распространилась, сюда хлынули люди из северной Ориссы, из восточной Бенгалии, из Сантал-Паргана[30]30
  Округ в штате Бихар на северо-востоке Индии.


[Закрыть]. Они прибывали на рыбацких лодках, на шлюпках и на всем, что попадалось им под руку. Когда вода спадала, поселенцы рубили лес своими даа́[31]31
  Большой нож типа мачете.


[Закрыть], а когда поднимался прилив, пережидали наводнение на помостах, установленных на сваях. По ночам они спали в гамаках, подвешенных так, чтобы защитить от высокой воды.

Представь, каково это было, вспомни про тигров, крокодилов и змей, обитавших в заливах, ручьях и кха́лах[32]32
  Канал, канава (бенг.).


[Закрыть], покрывавших острова. Вот уж праздник у них настал. Они погубили сотни людей. Так много погибло, что С’Дэниэл назначил награду каждому, кто убьет тигра или крокодила.

– Но чем же они убивали зверей?

– Голыми руками. Ножами. Бамбуковыми копьями. Всем, что под руку попадется. Помнишь Хорена, лодочника, что привез нас сюда из Каннинга?

– Да, – кивнул Канаи.

– Его дядя Бола́и однажды убил тигра, когда поехал на рыбалку. С’Дэниэл подарил ему две бига земли, прямо здесь, в Лусибари. И на долгие годы Болаи стал героем острова.

– Но зачем ему все это было нужно? – не понял Канаи. – Из-за денег?

– Нет, – ответил Нирмол. – Деньги у С’Дэниэла уже были. Он хотел построить новое общество, страну совершенно нового типа. Это была бы страна, которой управляют кооперативы, говорил он. Здесь люди не эксплуатировали бы друг друга и каждый мог получить свою долю общей земли. С’Дэниэл беседовал с Махатмой Ганди, Рабиндранатом Такуром и многими другими националистами. И вся буржуазия соглашалась с С’Дэниэлом, что это место могло бы стать образцом для всей Индии, оно могло стать новым типом государства.

– Но как это могло стать государством? – недоуменно спросил Канаи. – Здесь же ничего нет – ни электричества, ни дорог, ничего.

Нирмол улыбнулся.

– Все это было впереди, – сказал он. – Взгляни. – И он показал на выцветший провод, тянувшийся по стене. – Видишь, С’Дэниэл позаботился об электричестве. Вначале прямо рядом со школой стоял огромный генератор. Но после его смерти генератор сломался, и некому было заменить.

Опустившись на колени возле стола, Нирмол показал на другие провода:

– Гляди, здесь были даже телефонные линии. Задолго до того, как телефон пришел в Калькутту, С’Дэниэл провел его в Госабу. Все было предусмотрено, ничто не оставлено на волю случая. В Госабе существовал Центральный банк, была даже валюта Госабы.

Нирмол потянулся к одной из книжных полок, стоявших вдоль стены, вытащил рваный и пыльный листок бумаги.

– Смотри, вот одна из банкнот. Видишь, что тут сказано? «Ценность банкноты обеспечена живым человеком, а не мертвой монетой. Сама она практически ничего не стоит, но приносит стопроцентную прибыль в виде возделанных земель, выкопанных водохранилищ, построенных домов и т. д., а также более здоровой и изобильной ЖИЗНИ». – Нирмол протянул бумагу Канаи. – Видишь! Эти слова могли быть написаны самим Марксом, это всего лишь трудовая теория стоимости. Но взгляни на подпись. Что там написано? Сэр Дэниэл Мак-Киннон Гамильтон.

Канаи повертел в руках клочок бумаги.

– Но зачем это все? Если не для того, чтобы зарабатывать деньги, тогда для чего ему все эти хлопоты? Не понимаю.

– Это была мечта, Канаи. Его желания ничем не отличались от желаний мечтателей всех времен. Он хотел построить страну, где нет эксплуатации, а люди живут вместе без мелочных социальных различий и разногласий. Он мечтал о таком месте, где мужчины и женщины могли бы по утрам быть земледельцами, поэтами днем и плотниками – по вечерам.

Канаи расхохотался.

– И посмотри, чем все закончилось, – сказал он. – Этими изъеденными крысами островами.

То, что ребенок может быть столь самоуверенно циничным, поразило Нирмола. Несколько раз беспомощно открыв и закрыв рот, он пролепетал:

– Не надо смеяться, Канаи, – просто страна отлива тогда не была готова. Когда-нибудь, кто знает? Может, это еще сбудется.

ОКНО СНЕЛЛА

В чистых водах открытого моря солнечный свет льется сверху перевернутым конусом, острие которого направлено в глаз смотрящего. Основание конуса – прозрачный диск, что ореолом висит над головой. Именно через эту призму, известную как «окно Снелла», океанский дельфин воспринимает мир за пределами воды; при погружении дельфина в воду этот круг-портал следует за ним повсюду, создавая просвет в серебристом сиянии, что формирует поверхность воды, если смотреть на нее снизу.

Реки, подобные Ганге и Брахмапутре, затягивают это окошко завесой из ила, в их непроницаемых водах свет теряет свою силу уже в нескольких сантиметрах от поверхности. Ниже лежит поток взвеси, в которой видимость не распространяется дальше протянутой руки. Без освещенного портала, указывающего путь, представление о том, где верх и где низ, как и направления «вверх» и «вниз», очень быстро начинают путаться. И, будто для решения этой проблемы, гангский дельфин обычно плавает на боку параллельно поверхности, один боковой плавник обратив ко дну, словно пытаясь удержаться в своем темном мире, цепляясь за его пол.

В открытом море Пия без труда справилась бы с падением, подобным тому, что только что пережила. Она была опытным пловцом и смогла бы удержаться даже против течения. Именно дезориентация, вызванная особыми условиями освещенности в илистой воде, повергла ее в панику. Задыхаясь, она чувствовала, как ее окутывает кокон зловеще мерцающего мрака, и не могла понять, вверх она смотрит или вниз. Голову заполонил запах или, скорее, металлический привкус, знакомый ей, – не кровь, но вдыхаемая грязь. Он проникал в рот, нос, горло и в глаза – саван, сковывающий ее, окутывающий своими облачными пеленами. Пия взметнула руки, царапая его, отталкивая, колотя, но илистые края, казалось, постоянно отступали, словно скользкие стенки плодного пузыря. Внезапно она почувствовала, как что-то коснулось ее спины, и дернулась в сторону, уверенная, что это рептилия. Она попыталась перевернуться в воде, увидеть врага, но перед глазами было лишь непроницаемое желто-коричневое матовое сияние. Руки и ноги уже сводило, силы оставляли ее, но она все молотила и молотила по воде.

Затем что-то пронеслось рядом и ткнулось в нее. Пия почувствовала, как ее тянет вперед, сил сопротивляться уже не осталось. Внезапно голова ее оказалась на поверхности, кожу окатило потоком воздуха. Но дышать она по-прежнему не могла – нос и рот были забиты илом.

Работая руками, она попыталась приподняться над водой, но лишь затем, чтобы ее опять ударили по лицу. И тут же чьи-то руки подхватили ее. Ладонь сжала ее шею и дернула вверх, запрокидывая голову, и чьи-то зубы прижались к ее зубам. Во рту будто включился насос, что-то вылетело у нее из гортани. Мгновением позже она ощутила, как воздух пробивается в легкие, и принялась хватать его – еще и еще. Рука крепко держала ее над водой, в левом плече остро покалывало. Судорожно глотая воздух, Пия сообразила, что это рыбак держит ее и это его щетина царапает ей кожу. Резкая боль, похоже, прояснила ее разум, и она заставила себя расслабить панически сжавшиеся мышцы, успокаивая тело до той степени, где оно могло начать плыть.

Течение отнесло их далеко от лодки, и Пия понимала, что парень не сможет отбуксировать ее, если она не будет вести себя спокойно. Перевернувшись в воде, она выгнула спину, чтобы удержаться на плаву, и подхватила его под руку. Течение упорно тянуло ее прочь, Пия чувствовала, как рыбак напрягается, преодолевая каждый дюйм, словно тащит ее вверх по крутому склону.

Наконец Пия ухватилась за борт, и рыбак, поднырнув, вытолкнул ее из воды. Пия шлепнулась на дно лодки, и в тот же миг проглоченная вода хлынула изнутри, заливая глотку. Пии казалось, что она вновь тонет. Вода лилась из носа и изо рта. Пия вцепилась пальцами в горло, будто пыталась ослабить гарроту. Затем руки рыбака обхватили ее за плечи и перевернули на спину. Он придавил ее всем своим весом, прижался ртом к ее губам, высасывая воду из ее горла и вдувая воздух в легкие.

Как только трахея очистилась, он поднялся. Пия услышала, как он сплевывает в воду, и поняла, что он избавляется от привкуса ее рвоты.

Когда нормальный ритм дыхания вернулся, Пия открыла глаза. Лесной инспектор и его приятель, лоцман, злобно пялились на нее с катера, облокотившись на поручни, и перешептывались, наблюдая, как она задыхается. Заметив, что она смотрит на них, лесной инспектор начал тыкать пальцем на свои часы и на солнце, которое скользило за горизонт в багровом сиянии. Сначала Пия не уловила смысл его жестикуляции, но когда он принялся махать рукой, как бы подзывая, поняла: приближается темнота, и он хочет, чтобы она поторопилась и вернулась на катер, дабы продолжить путь, куда они там собирались.

Категоричность этого требования разозлила Пию. Этот человек, очевидно, полагал, что у нее нет иного выбора, кроме как следовать его указаниям, что она смирится с любыми требованиями, которые он решит выдвинуть. С самого начала она ощущала угрозу от этого инспектора и его приятеля. Пия понимала, что в данных обстоятельствах вернуться на катер означало бы признать собственную беспомощность. Если она сейчас отдаст себя в их власть, то будет считаться покорной жертвой. Она не могла вернуться на катер – но что еще ей оставалось?

В голове неожиданно мелькнуло слово, как вспышка. Пия села, выпрямившись, и попыталась схватить это слово, удержать, прежде чем оно ускользнет. Рыбак пристроился на корточках на носу, голый, если не считать набедренной повязки. Он сорвал с себя лунги, перед тем как броситься в воду, и мальчик сейчас вытирал ею его мокрую голову. Когда Пия села, мальчик прошептал что-то, и рыбак обернулся. Поспешно, пока слово не успело вылететь из головы, она проговорила: «Лусибари?» Он нахмурился, будто давая понять, что не расслышал, поэтому она повторила: «Лусибари? – И добавила: – Машима?» Тут он кивнул, подтверждая, что ему знакомы эти имена.

Пия вытаращила глаза: неужели он на самом деле знает эту женщину? Чтобы убедиться, она произнесла еще раз: «Машима?» И он еще раз кивнул и улыбнулся – дескать, да, он прекрасно понимает, о ком идет речь. Но Пия все еще не была уверена, до конца ли он понял, о чем она спрашивает. И, дабы не осталось сомнений, показала жестами, указывая сначала на себя, потому на горизонт, объясняя, что хочет, чтобы он отвез ее туда на своей лодке. Рыбак в очередной раз кивнул и добавил, подтверждая: «Лусибари».

– Да. – Она с облегчением закрыла глаза, расслабила живот и глубоко задышала.

Инспектор, стоявший на борту катера, щелкнул пальцами, как будто хотел разбудить Пию. Она поднялась на ноги, оперлась на бамбуковый навес лодки и жестом велела передать ее рюкзаки. Первый он вручил без всяких колебаний, но когда она попросила второй, понял, что девушка не собирается возвращаться на катер. Ухмылка сменилась мрачной гримасой, и он начал орать – не на нее, а на рыбака, который в ответ лишь молча пожал плечами и что-то тихо пробормотал. Это, кажется, еще больше разозлило инспектора, и он принялся грозить рыбаку кулаком.

Пия попыталась вмешаться, тоже заорав:

– Он не виноват. Почему вы на него кричите?

Тут неожиданно к ней присоединился и лоцман. Он тоже начал спорить с инспектором, указывая на горизонт и напоминая о быстро приближающемся закате. Это вновь привлекло внимание к Пии. Инспектор приподнял второй ее рюкзак и многозначительно потер большим пальцем об указательный, намекая, что не отдаст без вознаграждения.

Пия припомнила, что деньги лежат в водонепроницаемом поясе. Потянула молнию и с облегчением обнаружила, что пояс на месте и его содержимое не пострадало. Отсчитала сумму, равную стоимости дневной аренды судна и дневного жалованья инспектора. Потом, передавая деньги, добавила еще несколько купюр – только чтобы гарантировать скорейшее избавление. Инспектор, не сказав ни слова, схватил деньги и швырнул ей рюкзак.

Она поверить не могла, что сумела избавиться от этих типов. Пия ожидала новых сцен, воплей, очередных требований денег. И, как по заказу, словно демонстрируя, что так легко ей не отделаться, инспектор поднял в воздух ее плеер – он вытащил его из вещей, прежде чем вернуть ей рюкзак. Потом, радуясь ловкой краже, принялся грязно кривляться, дергая тазом и засовывая палец в кулак.

Пия проигнорировала его выходку, как и потерю плеера, она была счастлива, наблюдая, как отходит катер. Затем закрыла глаза в ожидании, когда стихнет рев мотора.