Текст книги "Голодный прилив"

Автор книги: Амитав Гош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

ДОПРОС

Занимался рассвет, когда они поднялись на палубу «Мегха» и Хорен, не теряя времени, поднял якорь и завел двигатель. Надо убираться отсюда, сказал он, и поскорее. Как только новости об убийстве тигра дойдут до Лесного департамента, непременно будут проблемы. В прошлом подобные инциденты приводили к бунтам, стрельбе и массовым арестам.

Пока бхатботи разворачивалась, Канаи пошел к себе в каюту переодеться, а Пия по привычке отправилась на свое обычное место на носу. Канаи решил, что она собирается вернуться у наблюдениям, но нет. Когда он вышел на палубу, то увидел, что Пия сидит, сгорбившись, безвольно привалившись к поручням, и, судя по всему, плачет.

Он подошел, присел рядом.

– Послушайте, Пия, – начал он, – не терзайте себя. Мы ничего не могли поделать.

– Мы могли попытаться.

– Это ничего не изменило бы.

– Полагаю, да. – Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. – В любом случае, Канаи, я думаю, что должна перед вами извиниться.

– За то, что сказали там? – улыбнулся Канаи. – Все в порядке, вы имели полное право сорваться.

– Нет, – покачала она головой. – Не только за это.

– За что же?

– Я подумала о том, что вы говорили мне вчера. Да, вы были правы, а я ошибалась.

– Не понимаю, о чем вы.

– Помните, что вы сказали насчет того, что нет ничего общего между…

– Вами и Фокиром?

– Да. Вы были правы. А я была просто дурой. Наверное, мне нужно было нечто в таком роде, чтобы разобраться.

Канаи проглотил торжествующее замечание, которое первым пришло ему в голову, и вместо этого как можно более бесстрастно произнес:

– И как же вам явилось это откровение?

– Похоже, случившееся открыло мне глаза. Я поверить не могла в реакцию Фокира.

– Но чего вы ожидали, Пия? Вы что, думали, он эдакий эколог-самоучка? Вовсе нет. Он рыбак – он убивает животных ради пропитания.

– Это я понимаю, – вздохнула Пия. – Я не виню его, я знаю, что он в этом вырос. Просто я почему-то думала, что он окажется другим.

Канаи сочувственно положил руку ей на колено.

– Не зацикливайтесь на этом, – проговорил он. – В конце концов, у вас много работы.

Она подняла голову и вымученно улыбнулась.

«Мегха» уже час шла полным ходом, когда мимо проревел серый моторный катер. Пия дежурила на носу с биноклем в руках, а Канаи сидел в тени. Они переместились к борту, чтобы посмотреть, как катер мчится вниз по реке, и увидели, что на нем полно лесных инспекторов в форме. Похоже, отряд направлялся в ту деревню, где они побывали ночью.

Подошел Хорен и сказал что-то, насмешившее Канаи.

– По словам Хорена, – перевел он Пии, – если окажешься между пиратом и лесным инспектором, лучше сдаться пирату. Целее будешь.

Пия нехотя кивнула, припоминая собственный недавний опыт общения с типом из Лесного департамента.

– Как по-вашему, что они сделают с деревней?

Канаи пожал плечами:

– Аресты, штрафы, побои. Тут не угадать.

Прошел еще час, а затем, пересекая мохону, они заметили небольшую флотилию серых катеров. Они направлялись в ту же сторону, что и предыдущий.

– Ух ты! – удивилась Пия. – Похоже, они серьезно настроены.

– Уверен, что так.

Внезапно один из катеров отделился от остальных и развернулся. По мере того как он набирал скорость, стало ясно, что он держит курс на перехват «Мегха». Заметив это, Хорен высунул голову из рулевой рубки и что-то резко бросил Канаи.

– Пия, вам нужно уйти к себе в каюту, – велел Канаи. – Хорен говорит, если вас обнаружат на борту, будут неприятности. Это как-то связано с тем, что вы иностранка и у вас нет соответствующего разрешения.

– Ладно.

Пия унесла рюкзак в каюту и захлопнула дверь. Она легла на койку и прислушалась, катер явно приближался, мотор рычал все громче. Потом звук стих, и она поняла, что катер подошел к их бхатботи. Послышались голоса, говорили на бенгали, сначала вежливо, а затем с нарастающей враждебностью. Голос Канаи она узнала, остальные несколько – нет.

Прошел целый час. Споры продолжались, голоса звучали то громче, то тише. Пия порадовалась, что у нее с собой бутылка воды, потому что в каюте становилось все жарче.

Наконец голоса затихли и катер отчалил. Как только двигатель «Мегха» вновь ожил, в дверь каюты постучали. Пия рада была увидеть Канаи на пороге.

– Что это было?

– Они, видимо, прознали, – скривился Канаи, – что вчера в той деревне, где убили тигра, видели иностранку. Они этим крайне обеспокоены.

– Почему?

– Говорят, иностранцу небезопасно шастать так близко к границе без охраны. Но у меня такое чувство, что они просто не хотят, чтобы эта новость распространилась.

– Насчет убийства?

– Ну да, – кивнул Канаи. – Это выставляет их в дурном свете. В любом случае, кажется, им известно, что вы путешествуете в этих краях, и теперь они настороже. Все расспрашивали, не видели ли мы вас.

– И что вы сказали?

– Мы с Хореном придерживались политики непреклонного отрицания. И это работало, пока они не засекли Фокира. Один из инспекторов опознал его и сказал, что вас в последний раз видели на его лодке.

– О господи! – ахнула Пия. – Такой тип, похожий на хорька?

– Ага. Именно он. Не знаю, что он рассказал остальным, но они вознамерились упечь Фокира за решетку. К счастью, мне удалось убедить их отказаться от этой идеи.

– И каким же образом?

Канаи заговорил подчеркнуто деловито:

– Скажем, я упомянул имена некоторых друзей и оставил им несколько купюр.

Пия понимала, что ироничность тона должна была смягчить серьезность ситуации, и вдруг почувствовала благодарность за его спокойное, учтивое присутствие. Что было бы, не случись его рядом? Пия понимала, что, скорее всего, она оказалась бы на одном из государственных катеров.

– Спасибо. – Она коснулась руки Канаи. – Я ценю вашу помощь. Правда. Уверена, Фокир тоже благодарен.

Канаи ответил полушутливым кивком:

– Всегда рад быть полезным. – И более серьезным тоном добавил: – Должен, однако, сказать, Пия, что вам стоит подумать, не вернуться ли. Если они вас найдут, будут проблемы. Вы можете угодить в тюрьму, и тогда ни я, ни кто-либо другой не сможет помочь. Близость границы все меняет.

Пия, размышляя, смотрела вдаль. Она думала о Блите, Роксбере и других натуралистах, которые странствовали в этих водах сотни лет назад и обнаружили, что здешние реки кишат китообразными. Думала о долгих последующих годах, когда по тем или иным причинам никто не обращал внимания на этих созданий и потому никто не знал, что их истребляют. Ей первой выпал шанс принести отчет о текущей ситуации, и она знала, что не может уклониться от ответственности.

– Я не могу сейчас вернуться, Канаи, – сказала она. – Мне трудно объяснить вам, насколько важна моя работа. Если я сбегу, кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем сюда доберется другой цетолог? Я должна задержаться как можно дольше.

– А если вас посадят в тюрьму? – нахмурился Канаи.

Пия пожала плечами:

– Ну сколько они меня продержат? А когда выпустят, материалы по-прежнему останутся у меня в голове.

В полдень, когда солнце палило прямо над головой, Пия сделала перерыв и присела в тени навеса рядом с Канаи. Встревоженное выражение в ее глазах побудило Канаи спросить:

– Вы все еще думаете про лесных инспекторов?

Она, кажется, сильно удивилась.

– Вовсе нет, не об этом.

– Тогда о чем?

Запрокинув голову, Пия отхлебнула воды из бутылки.

– О деревне, – призналась она, вытирая ладонью губы. – О вчерашней ночи. Никак не могу выбросить из головы. Так и стоит перед глазами, вновь и вновь, – люди, пламя… Это было как будто из других времен – доисторических. Мне кажется, я никогда не смогу осмыслить…

– Ужас? – подсказал Канаи, когда она запнулась.

– Ужас. Да. Не знаю, удастся ли его забыть.

– Возможно, и нет.

– Но для Фокира, Хорена и остальных это ведь было частью повседневной жизни?

– Думаю, они научились принимать это как должное, Пия. Им пришлось.

– Вот это и не дает мне покоя. В каком-то смысле это делает их частью ужаса, верно?

Канаи резко захлопнул блокнот.

– Справедливости ради, с Фокиром и Хореном, думаю, все не так просто. Я хочу сказать, мы ведь тогда тоже часть этого ужаса, разве нет? Вы, я и люди вроде нас?

Пия провела рукой по волосам.

– Не понимаю, каким образом.

– Этот тигр убил двух человек, Пия, – продолжал Канаи. – И это только в одной деревне. Каждую неделю люди погибают, растерзанные тиграми. Как насчет этого ужаса? Если бы где-то на земле творились убийства в таких масштабах, это назвали бы геноцидом, а здесь проходит почти незамеченным, об этих убийствах никогда не сообщают, никогда не пишут о них в газетах. И причина в том, что здешние люди слишком бедны, чтобы обращать на них внимание. Мы все это знаем, но предпочитаем не замечать. Разве это не больший ужас – что мы признаем страдания животных, но не человеческих созданий?

– Но, Канаи, – возразила Пия, – по всему миру десятки людей гибнут ежедневно – в автокатастрофах, на улицах. Почему именно здешняя ситуация хуже?

– Потому что мы соучастники, Пия, вот почему.

Пия растерянно мотнула головой:

– Не понимаю, в чем я соучастница.

– Не вы лично, однако именно такие люди, как вы, прилагали усилия, чтобы защитить здесь природу, не обращая внимания на человеческие жертвы. А я соучастник, потому что такие, как я, – индийцы моего положения, скажем так, – предпочли скрыть эти жертвы, и в основном ради того, чтобы заслужить расположение своих западных покровителей. Не составляет труда не замечать людей, которые гибнут, – в конце концов, они ведь беднейшие из бедных. Но спросите себя, допустимо ли подобное где-нибудь еще? В Америке в неволе живет больше тигров, чем во всей Индии, – как вы думаете, что произошло бы, начни они убивать людей?

– Но, Канаи, есть большая разница между содержанием вида в неволе и сохранением его в естественной среде обитания.

– И в чем же разница?

– Разница, Канаи, – медленно и назидательно проговорила Пия, – в том, что это было задумано – не вами или мной, но самой природой, землей, планетой, которая поддерживает нашу жизнь. Только представьте, что мы пересекли ту воображаемую черту, которая удерживает нас от принятия решения, будто никакие другие виды не имеют значения, кроме нашего. Что тогда останется? Разве мы и так недостаточно одиноки во вселенной? И вы думаете, на этом все остановится? Как только мы решим, что можно уничтожать другие виды, следующими будут люди – именно те люди, о которых вы беспокоитесь, бедные и незаметные.

– Это все прекрасно, Пия, но не вы расплачиваетесь потерянными жизнями.

– Думаете, я отказалась бы заплатить такую цену, если бы посчитала это необходимым?

– Вы хотите сказать, что готовы были бы умереть? – усмехнулся Канаи. – Ну бросьте, Пия.

– Я говорю правду, – тихо ответила Пия. – Если бы я думала, что, отдав жизнь, сделаю реки вновь безопасными для иравадийского дельфина, – то да, готова. Но беда в том, что моя жизнь, ваша жизнь, тысячи жизней ничего не изменят.

– Легко вам говорить…

– Легко? – В голосе Пии зазвучала безграничная усталость. – Канаи, скажите, что вы видите легкого в том, что я делаю? Взгляните на меня: у меня нет дома, нет денег, нет перспектив. Мои друзья находятся за тысячи километров, и я вижусь с ними, может, раз в год, если повезет. И это еще пустяки. Хуже всего знать, что все, что я делаю, более или менее бесполезно. – Она вскинула голову, и он увидел слезы в ее глазах. – В этом нет ничего легкого, Канаи. Возьмите свои слова назад.

Он проглотил короткий ответ, едва не сорвавшийся с губ. Вместо этого он взял ее руку в свои.

– Простите, – сказал он. – Я не должен был этого говорить. Беру свои слова назад.

Она вырвала руку и поднялась на ноги:

– Мне пора возвращаться к работе.

Глядя, как она идет на свое место, Канаи крикнул вслед:

– Вы отважная женщина. Знаете это?

Она смущенно пожала плечами:

– Я просто делаю свою работу.

МИСТЕР СЛОУН

Когда показалась Горджонтула, уже смеркалось и отлив достиг нижней точки. Пия сидела на своем посту, пока «Мегха» приближалась к заводи, и сердце ее радоcтно подпрыгнуло, когда она увидела, что дельфины уже собрались там, точно следуя расписанию приливов. Ради их безопасности она велела Хорену бросить якорь примерно в километре от места.

Канаи встал на носу рядом с Пией, и она поинтересовалась:

– Хотите посмотреть на дельфинов поближе?

– Очень. Не терпится встретиться со зверем, которому вы поклялись в верности.

– Тогда поехали. Мы возьмем лодку Фокира.

Они перебрались на корму, где Фокир ждал с веслами в руках. Пия заняла свое обычное место на носу, а Канаи уселся на лавке посередине.

В несколько взмахов Фокир привел их к заводи, и вскоре два дельфина подплыли к лодке и принялись кружить рядом. Пия с восторгом узнала в них самку с детенышем, которых видела раньше. У нее возникло ощущение – как часто бывало с Orcaella, – что они тоже ее узнали, потому что постоянно показывались на поверхности возле борта, а один раз взрослая особь даже взглянула ей в глаза.

Канаи наблюдал за дельфинами, озадаченно хмурясь.

– Вы уверены, что это те самые животные? – спросил он наконец.

– Разумеется, уверена.

– Но посмотрите на них, – печально и жалобно произнес он. – Они только и делают, что подпрыгивают в воде да похрюкивают.

– Они делают гораздо больше, Канаи. Но по большей части под водой.

– Я думал, вы ведете меня к Моби Дику, – вздохнул Канаи. – А это всего лишь маленькие водоплавающие поросята.

Пия весело рассмеялась.

– Канаи, вы говорите о близких родственниках кита-убийцы.

– У свиней тоже есть солидные родственники, знаете ли, – возразил Канаи.

– Orcaella совсем не похожи на свиней.

– Ну да, у них и впрямь есть эта штука на спине.

– Она называется плавник.

– Уверен, что и на вкус они похуже свиней будут.

– Канаи, – рассердилась Пия, – прекратите.

Канаи рассмеялся.

– Просто поверить не могу, что мы проделали такой путь, чтобы полюбоваться на этих нелепых свиноподобных тварей. Если уж рисковать оказаться в тюряге ради животного, нельзя ли выбрать что-нибудь более сексуально привлекательное? Или хотя бы просто привлекательное.

– Orcaella исключительно привлекательны, Канаи. Просто нужно набраться терпения, чтобы обнаружить это.

Несмотря на шутливый тон, недоумевал Канаи вполне искренне. В его воображении дельфины были изящными серо-стальными созданиями, которых он видел в кино и аквариумах. Их привлекательность ему была абсолютна понятна, но в этих флегматичных существах с маленькими глазками, круживших у лодки, он не находил ничего интересного. Канаи нахмурился.

– Вы всегда знали, что будете по всему миру выискивать именно этих животных?

– Нет. Это вышло случайно, – призналась Пия. – Я ничего не знала об этом виде, когда встретила свою первую Orcaella. Это произошло примерно три года назад.

Пия проходила практику с командой, изучавшей морских млекопитающих в Южно-Китайском море. По завершении исследований судно зашло в порт Сиануквилля в Камбодже. Несколько членов команды поехали в Пномпень навестить друзей, работавших в международном агентстве по охране дикой природы. Так они и узнали, что недалеко от маленькой деревни в Центральной Камбодже обнаружили выброшенного на берег речного дельфина.

– Я тогда решила, что поеду посмотрю.

Оказалось, что деревня находится в часе езды от Пномпеня и довольно далеко от Меконга, Пию подвезли туда на арендованном мотоцикле. Сама местность напоминала лоскутное одеяло из хижин, рисовых полей, ирригационных каналов и мелких озер. В одном из таких водоемов, размером не больше бассейна, и держали дельфина. Животное заплыло вглубь материка с паводковыми водами дождливого сезона и не сумело выбраться вместе с остальной стаей, а ирригационные каналы тем временем пересохли, отрезав пути к отступлению.

Тогда Пия впервые и увидела Orcaella brevirostris. Метра полтора в длину, тело серо-стального цвета и короткий спинной плавник. У животного отсутствовал обычный для дельфина вытянутый клюв, а округлая голова и большие глаза придавали удивительно задумчивый, чуть глуповатый вид. Пия назвала дельфина Мистер Слоун, в честь школьного учителя, на которого он был очень похож.

Мистер Слоун – тот, что дельфин, – определенно попал в беду: вода быстро высыхала, и в водоеме не осталось ни одной рыбки. Пия со своим спутником-мотоциклистом отправились в соседний кампонг, привезли рыбы с рынка, и остаток дня она провела у озерца, подкармливая дельфина. На следующий день она вернулась с холодильником, полным рыбы. Хотя вокруг толпилось множество крестьян и ребятни, Мистер Слоун не обращал на них внимания, а поплыл прямиком к Пии.

– Клянусь, он меня узнал.

Небольшое сообщество любителей дикой природы в Пномпене было крайне обеспокоено. Численность популяции Orcaella в Меконге стремительно сокращалась и вскоре должна была упасть ниже допустимого уровня. Меконгские Orcaella разделили печальную участь Камбоджи: в 1970-х они пострадали от американских ковровых бомбардировок. Потом их истребляли отряды красных кхмеров, которым пришло в голову использовать дельфиний жир вместо горючего. Некогда многочисленная популяция Orcaella в Тонле Сап, огромном пресноводном озере Камбоджи, сократилась практически до полного исчезновения. На дельфинов охотились с ружьями и взрывчаткой, а их туши вывешивали на солнце, чтобы жир стекал в ведра. Потом этот жир использовали для заправки катеров и мотоциклов.

– Вы хотите сказать, – недоуменно проговорил Канаи, – что они вытапливали жир и использовали его как дизельное топливо?

– Именно так.

В последние годы угроза для Orcaella стала еще серьезнее. Разрабатывался план взорвать пороги в верховьях Меконга, чтобы сделать реку судоходной до самого Китая, и это означало неминуемое уничтожение привычных мест обитания дельфинов. Таким образом, история Мистера Слоуна оказалась не просто единичным несчастьем, но предвестником катастрофы для всей популяции.

Пии поручили заботиться о выброшенном на мель дельфине, пока организовывали транспортировку животного обратно в реку. В течение шести дней Пия ежедневно ездила к водоему с грузом охлажденной свежей рыбы. Утром седьмого дня, прибыв на место, она обнаружила, что Мистер Слоун исчез. Ей сказали, что дельфин умер ночью, но никаких доказательств, подтверждающих это, найти не удалось. Не было объяснений и тому, каким образом останки извлекли из водоема. Что она обнаружила, так это следы протекторов какого-то тяжелого транспортного средства, возможно, грузовика, ведущие к самой кромке воды. Было совершенно очевидно, что тут произошло, – Мистер Слоун стал жертвой процветающей торговли дикими животными. По всей Восточной Азии открывались новые аквариумы, и спрос на речных дельфинов постоянно рос. Мистер Слоун был ценным товаром – известно, что иравадийских дельфинов продавали на черном рынке за сто тысяч американских долларов.

– Сто тысяч долларов? – не поверил Канаи. – Вот за это?

– Ага.

Пия не склонна была к нежностям по отношению к животным, но мысль, что Мистера Слоуна скоро продадут какому-нибудь аквариуму как диковину, вызывала у нее тошноту. Несколько дней ее преследовали кошмары, в которых вооруженные сетями охотники загоняли Мистера Слоуна в угол резервуара.

Пытаясь забыть о происшествии, Пия решила вернуться в Штаты и поступить в аспирантуру в Институт Скриппса в Ла-Хойя. Но затем ей представилась неожиданная возможность: ассоциация защиты дикой природы в Пномпене предложила ей контракт на исследование Orcaella Меконга. Предложение было идеальным во всех отношениях: денег хватило бы на пару лет, а материалы засчитывались как докторская диссертация. Она приняла предложение и переехала вверх по реке в сонный городок Крате́. За следующие три года она стала одной из немногих специалистов по Orcaella. Она работала везде, где можно было встретить иравадийских дельфинов, – в Бирме, Северной Австралии, на Филиппинах, на побережье Таиланда. Повсюду, за исключением того места, где они впервые были включены в зоологические реестры, Индии.

Только добравшись до конца своего рассказа, Пия, виновато вздохнув, поняла, что ни слова не сказала Фокиру с того момента, как ступила на борт его лодки. И решила загладить вину.

– Знаете, Канаи, вот что меня озадачило. Фокиру, похоже, отлично знакомо это место – этот остров, Горджонтула. Он знает все о дельфинах и о том, куда они плавают. Мне хотелось бы выяснить, что привело его сюда впервые, как он узнал обо всем этом. Можете его расспросить?

– Конечно. – Канаи повернулся к Фокиру, задал вопрос, а затем, когда Фокир заговорил, развернулся лицом к Пии: – Давайте я буду переводить по ходу дела. Вот что он говорит.

«Я не помню времени, когда я не знал об этом месте. Когда я был совсем маленьким, задолго до того, как увидел эти острова и реки, я слышал про Горджонтулу от матери. Она пела мне и рассказывала сказки об этом острове. Это место, говорила мама, где человеку с добрым сердцем нечего бояться.

А что касается больших шушук, дельфинов, которые живут в этих водах, о них я тоже знал еще до того, как приехал сюда. Они тоже появлялись в маминых рассказах, они вестники Бон Биби, говорила она, и они разносят ее повеления по рекам и кхалам. Они приплывают сюда во время бхата, говорила мама, чтобы рассказать Бон Биби обо всем, что видели. А в джар они добираются до самых окраин леса и становятся глазами и ушами Бон Биби. Эту тайну ей поведал ее отец и еще сказал, что если научиться следовать за шушук, то всегда сможешь найти рыбу.

Я слышал эти истории задолго до того, как попал в страну отлива, и с самого детства всегда хотел увидеть это место. Когда мы пришли жить на Мориджапи, я все спрашивал маму: „Когда мы туда поедем? Когда мы поедем на Горджонтулу?“ Но все никак не было времени – слишком много было дел. В первый раз она взяла меня сюда за несколько недель до своей смерти. Может, именно поэтому всякий раз, когда я думаю о ней, я вспоминаю и Горджонтулу. Я много раз приплывал сюда, и шушук стали мне как друзья. Я следовал за ними, куда плыли они.

В тот день, когда появились вы на том катере с лесным инспектором и задержали мою лодку, именно туда я с сыном и направлялся. Накануне ночью мать явилась мне во сне и сказала: „Я хочу увидеть твоего сына, почему ты никогда не привозишь его на Горджонтулу? Скоро придет срок нам с тобой соединиться – а после, кто знает, когда я увижу его вновь? Привези его как можно скорее“.

Я не мог рассказать об этом жене, потому что знал – она огорчится и не поверит мне. Поэтому на следующий день я, вместо того чтобы вести Тутула в школу, посадил его в лодку и мы поплыли сюда. По пути остановились наловить рыбы, и тогда-то вы со своим катером и наткнулись на нас».

– И как, получилось? – спросила Пия. – Думаете, она видела мальчика, ваша мать?

«Да. Когда мы в тот раз ночевали здесь, в лодке, мать опять мне приснилась. Она улыбалась, и была счастливой, и сказала: „Я рада, что повидала твоего сына. Теперь отвези его домой и возвращайся, и мы с тобой опять будем вместе“».

До этого момента Пия слушала как завороженная. Канаи как будто растворился, создавая иллюзию, что она говорит напрямую с Фокиром. Но сейчас чары рассеялись, она вздрогнула, словно пробуждаясь от сна.

– Что он хочет этим сказать, Канаи? – взволнованно спросила она. – Спросите его, что он имеет в виду?

– Он говорит, это просто сон.

Канаи, отвернувшись от Пии, сказал несколько слов Фокиру, и вдруг, к ее удивлению, Фокир запел или, скорее, начал декламировать в быстром ритме.

– Что он говорит? Можете перевести?

– Простите, Пия. Но мне это не под силу. Он напевает отрывок из легенды о Бон Биби, и размер там слишком сложный. Я не могу.