Текст книги "Голодный прилив"

Автор книги: Амитав Гош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

МЕЧТЫ

Снаружи бушевала буря, и речи не шло о том, чтобы попытаться вернуться на Лусибари той ночью.

– Саар, – вздохнул наконец Хорен, – думаю, нам придется сегодня спать здесь, на полу у Кушум.

– Тебе решать, Хорен, – сказал я. – Я сделаю, как ты скажешь.

Кушум сварила рис и приготовила несколько маленьких рыбешек, которых поймал Фокир. Мы поели, а потом Кушум постелила циновки для нас с Хореном в одном конце комнаты, а сама с Фокиром ушла спать в дальний угол. Ночью, когда шторм стих, я услышал, как дверь отворилась, и понял, что это Хорен пошел взглянуть, в порядке ли его лодка. Я провалился в беспокойный лихорадочный сон, беспрерывно ворочаясь.

– Саар, – услышал я голос Кушум, хотя лица ее не видел в темноте, – с вами все в порядке?

– Да, – отозвался я. – Все хорошо. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что вы кричали во сне.

Я почувствовал, как ее ладонь погладила мой лоб, и слезы навернулись на глаза.

– Просто ночные страхи старика, – выдавил я. – Но сейчас все нормально. Ступай к сыну. Засыпай.

Проснувшись утром, я обнаружил, что, как часто бывает после бури, на небе ни облачка. Остров и река были залиты ярким солнечным светом. Выйдя из хижины Кушум, я увидел рядом и другие постройки. Пройдя чуть дальше, заметил еще и еще дома, разбросанные по расчищенным полям. Там были хижины, лачуги и хибары, сооруженные из обычных для страны отлива материалов – ил, солома и бамбук, – однако здесь прослеживался некий порядок, жилища были расположены не случайным образом.

Чего я ожидал? Просто беспорядочной толпы людей, может, даже немытых, сгрудившихся в кучу? В конце концов, именно это и предполагает слово «беженцы». Но то, что я увидел, разительно отличалось от картины, которую я себе представлял. Повсюду проложены дорожки, бад – этот гарант островной жизни – был расширен, маленькие земельные наделы огорожены заборами, рыболовные сети развешаны на просушку. Мужчины и женщины сидели возле своих хижин, чинили сети и снаряжали лески для крабов кусочками наживки и косточек.

Какое трудолюбие! Какое усердие! А ведь прошло всего несколько недель с тех пор, как они прибыли сюда.

Вглядываясь в эти картины, я ощущал прилив странного пьянящего волнения, и вдруг меня осенило – я вижу рождение чего-то нового, чего-то доселе невиданного. Вот так, подумал я, чувствовал себя, наверное, Дэниэл Гамильтон, когда стоял на палубе своего судна и смотрел, как вырубают мангровые заросли на островах. Но между тем, что происходило на Моричджапи, и тем, что сделал Гамильтон, имелось одно существенное различие: здесь это не было проектом одного человека. Эта мечта была мечтой тех самых людей, которые пытались воплотить ее в реальность.

Я не мог сдвинуться с места. Я застыл на все еще мокрой тропинке, опираясь на свой зонт, а ветер трепал мою помятую дхоти. Я чувствовал, как что-то меняется внутри меня. Поразительно, как я, стареющий непрактичный книжник, директор школы, дожил до того, чтобы увидеть это – эксперимент, задуманный не теми, кто имеет образование и власть, но ровно теми, кто их лишен!

Я чувствовал, как сама жизнь наполняет мои вены. Отбросив зонтик, я запрокинул голову, открываясь ветру и солнцу. Как будто за ночь я отбросил прочь пустоту, которую так долго держал в руках.

В величайшем возбуждении я вернулся к дверям Кушум.

– Что случилось, Саар? – встревоженно спросила она. – Почему ваша одежда запачкана, а лицо покраснело? Где вы оставили свой зонт?

– Это все неважно, – нетерпеливо перебил я. – Скажи, кто здесь главный? Какой-то комитет? Есть какие-то руководители?

– Да, конечно. Но в чем дело?

– Я хочу встретиться с ними.

– Зачем, Саар?

– Потому что я хочу принять участие в том, что здесь происходит. Я хочу помочь.

– Саар, если вы этого желаете, кто я такая, чтобы возражать?

Остров, по ее словам, был разделен на кварталы. Люди, ответственные за каждый из кварталов, принимали решения и помогали организовать все необходимые мероприятия.

– Отведи меня к главе вашего квартала, – попросил я, и она проводила меня до дома неподалеку.

Главой квартала оказался деловитый энергичный мужчина – не романтичный мечтатель и не из тех, кто терпел бы посягательство на свое время, в его повадках я уловил эйфорическую сдержанность человека, который знает, что успех близок. Он, разумеется, был занят делом, но когда услышал, что я директор школы – хотя и выхожу вскоре на пенсию, – нашел время провести для меня экскурсию. Мы шли по свежерасчищенным дорожкам, и он показывал, что было сделано за те недели, что они тут находятся. Я был поражен не только тем, что они построили, но сколько внимания уделено созданию институтов. Они учредили собственное правительство и провели перепись населения – на острове уже сейчас жили около тридцати тысяч человек – и оставалось еще много свободного места. Остров разделили на пять зон, и каждой семье поселенцев выделили пять акров земли. Однако они вполне благоразумно признавали, что их затея не достигнет успеха, если не получит поддержку соседей с окрестных островов. Имея это в виду, они выделили четверть острова для людей из других районов страны отлива. Сотни семей ринулись сюда.

В финале нашего короткого тура я пожал руку своему гиду:

– Судьба на вашей стороне, товарищ.

Он улыбнулся:

– Но все же нам не справиться без помощи.

Сразу стало ясно, что он обдумывал разные варианты, чем я мог быть ему полезен. Это произвело на меня впечатление. Хороший знак, подумал я, что он направляет мысли в практическое русло.

– Я хочу помочь, – сказал я. – Скажите, что я могу сделать.

– Посмотрим, – ответил он. – В настоящий момент для нас важнее всего привлечь общественное мнение, надавить на правительство, чтобы нас оставили в покое. Они распространяют слухи, будто мы разрушаем это место; хотят, чтобы люди считали нас бандитами, силой захватившими этот остров. Нам нужно, чтобы люди знали, чем именно мы занимаемся и почему оказались здесь. Нам нужно рассказать миру обо всем, что мы сделали и чего достигли. Можете помочь нам в этом? У вас есть связи с прессой в Калькутте?

Я не осуждал его за такое ко мне отношение – мне казалось, он был прав, используя подобный подход.

– Было время, – виновато признался я, – когда я знал людей из прессы. Но сейчас уже нет.

– Тогда вы знаете кого-нибудь влиятельного? Полиция? Лесной департамент? Политики?

– Увы, нет. Никого.

– Тогда что вы можете для нас сделать? – с растущим раздражением вопросил он. – Чем можете быть полезны?

И вправду, какая от меня была польза? В этом мире есть люди, которые на самом деле полезны, которые ведут полезную жизнь. Нилима, к примеру. Но школьный учитель вроде меня?

– Есть только одна вещь на свете, которую я умею делать, – сказал я. – Учить.

– Учить? – Я видел, что он изо всех сил старается сдержать улыбку. – Чему вы могли бы учить здесь?

– Я мог бы рассказать вашим детям о месте, куда вы пришли, – о земле отлива. У меня есть время, скоро я выхожу на пенсию.

Он сразу потерял интерес ко мне.

– У наших детей нет времени на ерунду, – заявил он. – Большинство из них вынуждены помогать своим семьям добывать пропитание. – Потом, еще немного подумав, он добавил: – Однако, если вы сможете найти учеников, желающих учиться, с чего бы мне мешать вам? Ваше дело – учите всех, кого хотите.

Торжествующий, я вернулся к Кушум и рассказал ей о случившемся.

Откровенно встревоженная, она спросила:

– Но кого вы будете учить, Саар?

– Ну как – твоего сына, Фокира. Должны же быть и другие ребятишки вроде него. Разве нет? – Увидев сомнение на ее лице, я добавил, почти умоляюще: – Это не каждый день. Может, только по чуть-чуть, раз в неделю. Я буду приезжать с Лусибари.

– Но, Саар, Фокир не умеет ни читать, ни писать, как и многие из здешних детей. Чему вы будете учить их?

Я не задумывался над этим вопросом, но ответ явился мгновенно.

– Кушум, – сказал я, – я научу их мечтать.

ПОГОНЯ

Пока дельфины и детеныш кормились, Фокир изо всех сил старался удержать лодку в соседней протоке. Течение здесь было быстрое, и он постоянно разворачивал лодку, чтобы Пия не упускала дельфинов из виду. Даже в отсутствие ветра поверхность воды была так густо покрыта рябью и водоворотами, что казалось, будто она кипит.

Заполнив шесть листов данными, Пия решила измерить глубину. Она сидела на носу, как обычно, пока Фокир по центру лодки быстро поворачивался то влево, то вправо, поочередно опуская весла по разные стороны. Он случайно поднял взгляд ровно в тот момент, когда Пия опускала свой эхолот в воду. Глаза его блеснули, он издал крик, от которого она застыла, запястье ее осталось погруженным в воду. Втянув весло в лодку, Фокир метнулся к Пии, бросился вперед, отчаянно ухватив ее за запястье. Пия опрокинулась навзничь, рука ее вылетела из воды, катапультируя эхолот за борт.

Внезапно вода вскипела, и пара огромных челюстей возникла из реки, прорвав поверхность воды ровно там, где мгновением раньше было запястье Пии. Краем глаза Пия увидела, как два ряда зубов клацнули, завершая вращательное движение, нацелившись на ее все еще вытянутую вперед руку, они пронеслись так близко, что твердый конец морды задел ее локоть, а брызги из ноздрей окропили предплечье. Секундой позже лодка содрогнулась от могучего подводного удара – такой силы, что вода из трюма, из недр судна, выплеснулась наружу. Раздался скрежет, и лодка накренилась под таким углом, что, казалось, неизбежно перевернется. Планшет, лежавший у ног Пии, соскользнул в воду, фанерные планки, покрывавшие палубу, посыпались, как падающие костяшки домино.

Тутул, сидевший в тени навеса, свернулся в клубок и перекатился вперед, чтобы восстановить равновесие. Лодка, подняв завесу воды, выровнялась с глухим стуком. Мгновением позже раздался еще один удар по днищу, где-то ближе к корме. Лодку бешено раскачивало. Фокир поднялся на колени и ухватил одно из весел. Подняв его над головой, он повернул весло, превращая лопасть в топор, и с силой опустил его в воду. Весло врезалось в голову крокодила, как раз когда тот выныривал для следующей атаки, и удар был такой силы, что разверстая пасть захлопнулась. Весло сломалось, и обломок заскользил по поверхности воды. Вода вновь забурлила, рептилия отступала, на какой-то миг призрачный контур туши застыл, словно отпечатанный на поверхности, и Пия увидела, что крокодил был размером почти с лодку.

Тем временем Фокир опустился на корточки и вытащил запасное весло. Течение уже отнесло лодку на несколько сотен метров от протоки, где кормились дельфины. Фокир навалился на весла, ведя лодку из одной протоки в другую, увеличивая расстояние.

Минут через двадцать яростной гребли они вошли в залив, далеко врезавшийся в густо поросший лесом остров. Фокир не останавливался, пока они не добрались до места, где лодка была надежно укрыта от течений основного русла. Здесь, бросив якорь, он стянул насквозь промокшую футболку и взял гамчу, чтобы стереть пот, заливавший его грудь.

Переведя дух, он взглянул на Пию и спросил:

– Лусибари?

Пия была только рада согласиться.

– Да, – сказала она. – Поехали в Лусибари. Пора.

Часть вторая
Прилив: Джоар

НАЧИНАЯ ЗАНОВО

Я думал, что по пути в Лусибари мое лицо утратит румянец, обретенный на Мориджапи, свежий речной воздух остудит кожу, а покачивание лодки Хорена успокоит сердцебиение. Но нет, ровно наоборот. С каждым поворотом передо мной словно открывался новый пейзаж, я не мог усидеть на месте. Я убрал зонт и встал, раскинув руки, словно обнимая ветер. Мое дхоти стало парусом, а я – мачтой, тянущей лодку к горизонту.

– Саар, – закричал Хорен, – сядьте! Лодка перевернется, вы свалитесь!

– Хорен, ты лучший из лодочников. Ты сумеешь удержать нас на плаву.

– Саар, – удивился Хорен, – что с вами сегодня такое? Вы не похожи на прежнего себя.

– Ты прав, Хорен. Я больше не тот, что раньше. И в этом повинен ты.

– Как это, Саар?

– Разве не ты привез меня на Мориджапи?

– Нет, Саар. Это все буря.

Он всегда такой скромный, наш Хорен.

– Ладно. Тогда виновата буря, – рассмеялся я. – Это буря показала мне, что человек может преобразиться, даже уйдя на пенсию, что он может начать сначала.

– Начать что, Саар?

– Начать новую жизнь, Хорен, новую жизнь. В следующий раз, когда мы приплывем на Мориджапи, меня будут ждать мои ученики. И я буду учить их, как никогда раньше не учил.

– И чему вы будете их учить, Саар? Что это будет за урок?

– Что ж, я расскажу им о…

А о чем, в самом деле, я им расскажу? Опытный мореход Хорен сумел-таки ослабить ветер, дувший в мои паруса.

Я сел на место. Этот вопрос следовало тщательно обдумать.

Начну, решил я, с волшебных сказок вроде тех, к которым привыкли дети. «Скажите мне, дети, – начну я. – что общего у наших старых мифов и геологии?» Это должно их заинтересовать. Они наморщат лбы, озадаченно поразмышляют над моим вопросом пару минут, а потом сдадутся: «Расскажите, Саар».

«Богини, дети, – торжествующе объявлю я, – разве вы не видите? Богини – вот что у них общего».

Они начнут переглядываться и перешептываться. «Он что, шутит? Это шутка». И вскоре раздастся тихий робкий голосок: «Но, Саар, что вы имеете в виду?»

«Подумайте, – скажу я, – и поймете. Не только богини – между мифом и геологией гораздо больше общего. Взгляните на величину их героев, какие они громадные, с одной стороны – небесные божества, а с другой – титанические колебания самой Земли, и те и другие сверхъестественны и загадочны и одинаково несоразмерны человеку. Затем – сюжеты, которые в обоих случаях закручиваются, так что каждый эпизод одновременно становится началом и концом, и каждое следствие ведет к другим. А еще, конечно, масштабы времени – юги и эпохи, Кали-юга и Четвертичный период. И все же – обратите внимание! – эти огромные промежутки времени сжимаются, чтобы дать возможность рассказать историю».

«Как это, Саар, как? Расскажите нам одну из этих историй».

И тут я и начну.

Может быть, я начну с истории Вишну, с его воплощения в образе божественного карлика, измеряющего вселенную тремя гигантскими шагами; я расскажу им об оплошности бога, о том, как сломанный ноготь большого пальца его ноги оставил крошечную царапину на ткани творения. Именно эта дырочка, сказал бы я, стала источником бессмертной и вечной Ганги, которая течет с небес, смывая грехи вселенной, – это и был тот поток, что станет величайшей из всех земных рек.

«Ганга? Величайшая из всех рек?» Они бы вскочили на ноги, взбудораженные моими лукавыми формулировками. «Но, Саар, многие реки длиннее нашей Ганги: Нил, Амазонка, Миссисипи, Янцзы».

И тогда я извлек бы свое тайное сокровище, подарок, присланный бывшим учеником, – карту морского дна, составленную геологами. На перевернутом рельефе этой карты они увидели бы своими глазами, что Ганга не заканчивается после впадения в Бенгальский залив. Она соединяется с Брахмапутрой, вымывая длинное, отчетливо обозначенное русло по дну залива. Карта открыла бы им то, что обычно скрыто под водой, то есть что русло этой подводной реки значительно превышает длину ее сухопутного русла.

«Смотрите, друзья, смотрите, – скажу я. – Эта карта показывает, что в геологии, как и в мифах, есть видимая Ганга и скрытая Ганга, одна течет по земле, а другая – под водой. Соедините их вместе – и вы получите величайшую из рек планеты».

А в продолжение, решил я, расскажу им историю греческой богини, которая была матерью Ганги. Я перенесу их в давнее-давнее геологическое прошлое и покажу, что там, где ныне течет Ганга, раньше тянулась береговая линия, отмечавшая южную оконечность Азиатского континента. Индия тогда была далеко-далеко, в другом полушарии. Она была соединена с Австралией и Антарктидой. Я покажу им море и расскажу о его названии – Тетис, в греческой мифологии так звали богиню, жену Океана. Тогда не было ни Гималаев, ни священных рек – Джамуны, Ганги, Сарасвати, Брахмапутры. А поскольку не было рек, то не было ни дельты, ни поймы, ни ила, ни мангровых лесов – иными словами, не было никакой Бенгалии. Зеленое побережье Тамил-Наду и Андхра-Прадеш представляло собой замерзшую пустыню, покрытую льдами глубиной в шестьдесят метров. Там, где ныне пролегает южный берег Ганги, простирался ледяной пляж, плавно спускавшийся к водам ныне исчезнувшего моря Тетис.

Я покажу им, как это произошло, когда сто сорок миллионов лет назад Индия внезапно отделилась и начала движение к северу от Антарктиды. Они увидят, как их субконтинент двигался со скоростью, которой прежде не достигал ни один материк; увидят, как его вес вызвал подъем Гималаев; увидят, как возникает Ганга, подобно ручью на вздымающемся холме. Перед их глазами возникнет картина того, как по мере продвижения Индии Тетис сжимается, как становится все тоньше и тоньше. Они увидят, как Тетис иссыхает и два континента в конце концов сталкиваются ценой исчезновения материнского океана; они увидят гибель Тетис, но не прольют слез, ибо увидят также рождение двух рек, в которых сохранится память о ней, двух ее детей-близнецов – Синдху и Ганги.

«А вы знаете, как можно доказать, что Синдху и Ганга были прежде едины?»

«Как, Саар?»

«Потому что существует шушу́к – речной дельфин. Это морское создание было наследием, оставленным близнецам их матерью, Тетис. Реки взрастили его и сделали своим. Нигде больше в мире не найти, кроме как в реках-близнецах, Ганге и Синдху».

А если внимание их начнет рассеиваться, я расскажу им, в конце, историю любви, расскажу о царе по имени Шантану и о том, как на берегах великой реки он заметил женщину ослепительной красоты. Это была, конечно, не кто иная, как сама Ганга, но царь не подозревал об этом. На берегах рек даже самые сдержанные мужчины теряют голову. Царь Шантану влюбился безоглядно, безумно, он пообещал речной богине, что подарит ей все, чего та пожелает, и даже если она решит утопить собственных детей, он не станет ей препятствовать.

Один-единственный миг у реки, наполненный любовью, – и вот уже начинается па́рва [84]84
  Книга, так называются части эпоса «Махабхарата» (санскр.).


[Закрыть] Махабхараты.

Почему школьный учитель должен отрицать то, что признают даже древние создатели мифов? Любовь течет в глубинах рек.

″Дети, вот он, урок, услышьте его в словах Поэта:

 
Петь любимую – это одно, но приходится,
горе мне, также
Петь потаенного, петь виновного,
петь проточного бога крови″[85]85
  Р. М. Рильке, «Дуинские элегии», элегия третья (перевод В. Микушевича).


[Закрыть].
 

ПРИБЫТИЕ

Вначале, пока течение было встречным, а Фокир греб в одиночку, они продвигались мучительно медленно. Пия не удивилась, когда спустя полчаса, проверив положение лодки по навигатору, обнаружила, что они проплыли всего три километра. Тогда ей с опозданием пришло в голову, что у Фокира, наверное, найдется еще пара весел. Жестами задав вопрос, она с радостью убедилась, что права: весла хранились прямо под ногами, в трюме.

Весла были такой же грубой работы, что и сама лодка, – два продолговатых куска дерева, небрежно приколоченных к паре обрезанных мангровых веток. Уключин по бортам не было, и рукоятки приходилось вставлять в небольшие деревянные выступы. Когда Пия опустила весла в воду, течение закрутило их и едва не вырвало из рук. Ей потребовалось время, чтобы приноровиться, но с двумя гребцами дело пошло сноровистей.

Через пару часов у Пии на ладонях вздулись волдыри, лицо и шея стали мраморными от соли. Ближе к закату она подняла весла и решилась спросить, сколько еще до места назначения.

– Лусибари?

Фокир греб почти без перерыва с самого утра, но она не замечала ни единого признака усталости. Ненадолго прервавшись, чтобы глянуть через плечо, он указал на язык земли, едва различимый вдали, безлесая береговая линия отличала его от других островов поблизости. Отрадно было наконец увидеть конечную цель, но Пия знала, что пройдет еще достаточно времени, прежде чем они достигнут острова.

К тому моменту, как они причалили, солнце уже давно село и все погрузилось в темноту. Фокир подхватил один из ее рюкзаков, она взяла другой, и они гуськом двинулись во тьме. Тутул шел первым, за ним Фокир. Все внимание Пии было сосредоточено на том, чтобы не упустить их из виду, и она не замечала ничего вокруг, пока Фокир внезапно не остановился и не вытянул руку, указывая на что-то.

– Машима, – сказал он, и Пия с трудом разглядела лестницу, ведущую к закрытой двери.

Это то самое место? Пия растерялась, не зная, что делать дальше, когда Фокир снял с плеча рюкзак и протянул ей. Потом они с мальчиком оба чуть отступили – Фокир с уловом крабов, завернутых в кусок сети, а Тутул с узлом вещей на голове. Фокир опять махнул рукой в сторону двери, и Пия поняла, что сейчас они развернутся и уйдут, оставив ее одну. Внезапно ее охватила паника.

– Постойте! – воскликнула она. – Куда вы идете?

Она воображала множество вариантов, но не этот – что они просто уйдут, не сказав ни слова, даже не попрощавшись. А еще ей не приходило в голову, что такая перспектива породит в ней столь сильное чувство оставленности.

– Подождите. Всего минутку.

Где-то вдалеке включился генератор, и из ближайшего окна хлынул поток света. Глаза Пии отвыкли от электрического освещения, на мгновение она будто ослепла и зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, Фокир и Тутул исчезли.

Она вспомнила, что ничего не заплатила Фокиру за то, что доставил ее сюда. Как теперь отыскать его? Она не знала, где он живет, – не знала даже его полного имени. Сложив ладони рупором, она прокричала в темноту:

– Фокир!

– Ке?[86]86
  Что? (бенг.)


[Закрыть] – отозвался женский голос откуда-то сзади. Двери распахнулась, и Пия оказалась лицом к лицу с маленькой пожилой женщиной в очках с золотой оправой. – Ке?

Взяв себя в руки, Пия поднялась по ступеням.

– Пожалуйста, извините меня. Я не знаю, туда ли я пришла. Я ищу Машиму, – проговорила она торопливо, не зная, поймут ли ее.

Последовал неловкий момент, в течение которого Пия чувствовала, что ее пристально рассматривают. Очки в золотой оправе приподнялись и опустились, женщина изучала ее покрытое солью лицо и заляпанные грязью хлопковые штаны. Затем, к своему глубочайшему облегчению, Пия услышала мягкий, мелодичный английский:

– Вы пришли по адресу. Но скажите – кто вы? Мы знакомы?

– Нет, – ответила Пия. – Вы меня не знаете. Меня зовут Пияли Рой. Я познакомилась в поезде с вашим племянником.

– Канаи?

– Да. Канаи. Он пригласил меня в гости.

– О, так входите же. Канаи вот-вот спустится. – Она отступила в сторону, пропуская Пию в дом. – Как вы нашли дорогу? Вы ведь наверняка прибыли не в одиночку?

– Нет. Сама я никогда бы вас не нашла.

– Тогда кто привел вас? Я никого не видела.

– Они удалились, едва вы открыли дверь…

Прежде чем Пия успела продолжить, в дверях появился Канаи, удивленно прищурился:

– Пия? Вы?

– Да, она самая.

– То есть вы все-таки решились?

– Совершенно верно.

– Отлично! – Канаи широко улыбнулся. Он не ожидал увидеть ее так скоро и был польщен и рад, это казалось хорошим предзнаменованием. – Итак, поездка, похоже, выдалась насыщенная. – Он оглядел ее с головы до ног. – Но как вы добрались сюда?

– На лодке.

– На лодке?

– Да. Видите ли, вскоре после нашей встречи со мной случилась неприятность.

В нескольких фразах Пия рассказала о событиях, которые привели к ее падению с катера.

– А потом рыбак прыгнул за мной в воду – не знаю, что было бы, если бы не он. Я наглоталась воды, но он сумел втащить меня в лодку. После этого я решила, что возвращаться на катер к этому инспектору небезопасно, поэтому воспользовалась случаем и спросила рыбака, знает ли он Машиму. Оказалось, знает. Я предложила заплатить ему, если он доставит меня на Лусибари. Мы добрались бы раньше, но задержали неожиданные встречи.

– С кем?

– Сначала мы повстречали дельфинов, – сказала Пия, – а этим утром повздорили с крокодилами.

– Господи! – ахнула Нилима. – Никто не пострадал, надеюсь.

– Нет. Но вполне мог. Он отбивался веслом – это было невероятно.

– Боже правый! И кто этот человек? Он назвал свое имя?

– Конечно. Его зовут Фокир.

– Фокир? – воскликнула Нилима. – Вы случайно не про Фокира Мондола?

– Он не назвал своей фамилии.

– С ним был маленький мальчик?

– Да, Тутул.

– Это он. – Нилима устремила взгляд на Канаи: – Так вот где он пропадал.

– Его искали?

– Да, – ответил Канаи. – Жена Фокира, Мойна, работает здесь в больнице, и она с ума сходила от беспокойства.

– О, – огорчилась Пия. – Это, наверное, моя вина. Это я задержала его.

– Что ж, – Нилима поджала губы, – раз уж теперь они вернулись, то ничего страшного.

– Надеюсь, что так, – сказала Пия. – Мне жаль, что из-за меня у него такие неприятности. Знаете, он ведь спас мне жизнь. И не только – он привел меня к заводи с дельфинами.

– Неужели? – удивился Канаи. – Но откуда он узнал, что вы ищете дельфинов?

– Я показала ему картинку, на карточке. И этого оказалось достаточно. Он привез меня прямо к дельфинам. В каком-то смысле падение с катера было самой большой удачей, которая могла случиться, самостоятельно я бы никогда дельфинов не отыскала. Мне обязательно нужно еще раз с ним увидеться. Во-первых, я должна ему заплатить.

– Насчет этого не беспокойтесь, – сказала Нилима. – Они живут рядом, в квартале фонда. Завтра утром Канаи вас проводит.

Пия повернулась к Канаи:

– Было бы здорово, если бы вы смогли.

– Конечно, смогу, – заверил Канаи. – Но это подождет до утра. А пока нам нужно устроить вас, чтобы вы могли переодеться и отдохнуть.

Пия не задумывалась, что будет дальше, и теперь, когда эйфория от удачи с дельфинами начала угасать, она ощутила, как наваливается усталость.

– Устроить? Но где?

– Здесь, – сказал Канаи. – Точнее, наверху.

Ей стало неловко, что он подумал, будто она с самого начала рассчитывала остановиться у него.

– А здесь есть какие-нибудь отели?

– Боюсь, что нет, – ответила Нилима. – Но наверху у нас хостел, и три комнаты там пустуют. Можете смело занять одну из них. В хостеле нет никого, кроме Канаи. А если он будет вам мешать, просто спуститесь и пожалуйтесь мне.

Пия улыбнулась:

– Не волнуйтесь, я умею постоять за себя.

Пия была рада, что приглашение исходило от Машимы, его отчего-то легче было принять.

– Спасибо вам. Мне очень нужно хорошенько выспаться. Вы уверены, что я не помешаю, если задержусь на пару дней?

– Оставайтесь сколько пожелаете, – сказала Нилима. – Канаи вам все покажет.

– Пойдемте. – Канаи взял ее рюкзак. – Сюда.

Он повел ее наверх и, показав кухню и ванную, отпер дверь и включил неоновую лампу. Комната ничем не отличалась от его собственной – те же две узкие кровати, накрытые москитными сетками. Заштукатуренные цементные стены в пятнах сырости и трещинах, оставленных последним муссоном. В дальней стене зарешеченное окно, из которого открывался вид на рисовые поля, примыкавшие к территории Фонда Бадабон.

– Годится? – спросил Канаи, опуская рюкзак на кровать.

Пия огляделась. Скромная комната была довольно уютной: простыни чистые, в изножье кровати лежало аккуратно сложенное полотенце, у окна стоял письменный стол и стул с прямой спинкой. Дверь, как она с радостью отметила, изнутри закрывалась на прочный засов.

– Это больше, чем я ожидала, – призналась Пия. – Огромное спасибо.

– Не нужно меня благодарить, – качнул головой Канаи. – Хорошо, что вы здесь. Мне было немного одиноко.

Пия не знала, как реагировать, потому неопределенно улыбнулась.

– В общем, оставляю вас, располагайтесь, – сказал Канаи. – Я буду наверху, в кабинете дяди. Стучите, если что-нибудь понадобится.