Текст книги "Голодный прилив"

Автор книги: Амитав Гош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

Канаи поднял руку, вытирая грязь со своих глаз, а когда вновь открыл их, Фокира в поле зрения уже не было. Что-то заставило Канаи оглянуться. Завязнув в иле, он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, что лодка отплывает. Лица Фокира он не видел, только спину – парень сидел на корме, энергично работая веслами.

– Погоди, – взмолился Канаи. – Не бросай меня здесь.

Но слишком поздно, лодка уже скрывалась за мысом.

Канаи следил, как нос лодки покачивается, взлетая над рекой, когда заметил косую рябь на воде. Он присмотрелся, и теперь стало очевидно, что под поверхностью что-то есть. Скрытое под темным илом, оно двигалось к берегу, прямо к нему.

В голове Канаи теснились видения того, как страна приливов вершит смерть. Тигр, говорят, убивает мгновенно, ударом передней лапы, ломая шейный позвонок. Ты даже не почувствуешь боли, ты умрешь от ужаса уже при звуках тигриного рыка, еще до того, как нанесен удар. В этом, несомненно, присутствует своеобразное милосердие – по крайней мере, с человеческой точки зрения. Разве не поэтому люди, жившие с тиграми в непосредственной близости, часто считали их чем-то большим, чем просто животными? Потому что тигр – это единcтвенный зверь, который прощал тебе, что ты такой неловкий в своем преобразованном мире?

Или это потому, что тиграм известен ужас смерти от лап рептилии? Крокодилы, вспомнил он, больше всего любят кромку воды, ведь в грязи крокодил может двигаться быстрее, чем человек, бегущий по траве, глина им не мешает – благодаря гладкому брюху и перепончатым лапам они могут использовать скользкий ил в своих интересах. Говорят, крокодил не лишит вас жизни, пока вы сами не утонете, он не станет убивать вас на земле, он утащит под воду, пока вы еще дышите. Никто не находил останки людей, убитых крокодилами.

Все прочие мысли улетучились из головы. Приподнявшись на корточки, Канаи начал пятиться, продвигаясь вверх, не обращая внимания на острые корешки, раздиравшие кожу. По мере того как он удалялся от места, где еще недавно была лодка, ил становился все мельче, а побеги мангров все выше и гуще. Он больше не видел ряби на воде, но это не имело значения – он хотел лишь как можно дальше убраться от реки.

Осторожно поднявшись на ноги, Канаи сделал шаг и почти тут же почувствовал мучительную боль в стопе, как если бы наступил на гвоздь или на осколок стекла. Выдергивая ногу из ила, Канаи успел заметить корешок мангрового «воздуховода», глубоко утонувший в почве, – он ткнул ногой прямиком в заостренный кончик. А потом он увидел, что споры рассеяны вокруг повсюду, как мины-ловушки, корни, соединявшие их, тянулись под поверхностью земли подобно замаскированным растяжкам.

Мангровый заслон, выглядевший с лодки таким непроницаемым и неприступным, сейчас казался убежищем, безопасной гаванью. Пробираясь через минное поле пневматофоров[133]133
  Надземные дыхательные корни.


[Закрыть], Канаи вломился в заросли.

Змеевидные ветви мангров были податливы, они гнулись, не ломаясь, и резко выпрямлялись, как хлысты. Когда они смыкались вокруг, казалось, будто он попал в объятия сотен чешуйчатых рук. Деревья росли так густо, что Канаи видел не дальше чем на метр перед собой, река скрылась за стеной зелени, и если бы не склон, невозможно было бы понять, удаляется он от воды или наоборот. А потом вдруг заросли закончились, и Канаи вывалился на травянистую поляну, где росло несколько пальм. Он рухнул на колени. Одежда превратилась в лохмотья, тело в порезах и царапинах, мухи садились на кожу, над головой роились тучи москитов.

Канаи не мог себя заставить оглядеться. Здесь и должен бы сидеть тот зверь, если он на острове, – но какого зверя он имеет в виду? Канаи не мог вспомнить слово, даже эвфемизмы, которые использовал Фокир, разум в панике лишился языка. Звуки и знаки, которые в совокупности служили шлюзами между его разумом и чувствами, рухнули, сознание затопил поток чистых ощущений. Слова, которые он искал, эвфемизмы, которые были источником паники, заменил сам объект, вот только в отсутствие слов его нельзя было ни осознать, ни понять. Это был артефакт чистой интуиции, настолько реальный, что даже сам он не мог желать большей реальности собственного существования.

Канаи открыл глаза, и – вот оно, прямо впереди, менее чем в сотне метров. Оно сидело на задних лапах, подняв голову, и смотрело на него своими рыжеватыми мерцающими глазами. Верхняя часть шерсти сияла золотом в солнечных лучах, а живот был темным, покрытым коркой грязи. Оно было огромным, больше, чем Канаи мог вообразить, и единственными движущимися частями его тела были глаза и кончик хвоста.

Первоначальный ужас оказался таким, что Канаи не мог шевельнуть ни единой мышцей. Потом, собравшись с духом, он опустился на колени и медленно пополз обратно в гущу мангров, не отводя взгляда от животного, следя за подергивающимся кончиком хвоста. Только когда ветви сомкнулись вокруг него, Канаи поднялся на ноги. Развернувшись, он начал продираться сквозь окружавшие его заросли, не обращая внимания на шипы и занозы, впивавшиеся в тело. Вырвавшись наконец на отмель, он рухнул на колени и закрыл глаза предплечьем, готовясь к моменту удара – удара, который сломает ему шею.

– Канаи! – Крик заставил его открыть глаза, и он увидел Пию, Фокира и Хорена, бегущих к нему по берегу. И он вновь упал лицом в ил, и сознание его померкло.

Когда Канаи открыл глаза в следующий раз, он лежал на спине, в лодке, и на фоне ослепительной яркости послеполуденного солнца над ним медленно материализовалось лицо. Он не сразу сообразил, что это Пия, что она поддерживает его за плечи и старается приподнять.

– Канаи? Вы в порядке?

– Где вы были? – возопил он. – Я целую вечность торчал один на этом острове.

– Канаи, вы пробыли там всего десять минут, – сказала она. – И вы сами отослали Фокира. Он примчался за нами, и мы поспешили так быстро, как могли.

– Я видел его, Пия. Я видел тигра. – Теперь и Хорен с Фокиром нависали над ним, поэтому он добавил на бангла: – Она была там, кошка, – я ее видел.

Хорен покачал головой.

– Там ничего не было, – сказал он. – Мы смотрели, Фокир и я. Мы посмотрели и ничего не увидели. Если бы она там была, вас сейчас тут не было бы.

– Она была там, говорю вам. – Канаи трясло так, что каждое слово давалось с огромным трудом.

Пия сжала его запястье, стараясь успокоить.

– Канаи, – мягко проговорила она, – все хорошо. Вы в безопасности. Мы с вами.

Он хотел ответить, но зубы стучали, а дыхание перехватывало.

– Не стоит пока разговаривать, – сказала Пия. – У меня в аптечке есть успокоительное. Доберемся до «Мегха», и я дам вам лекарство. Сейчас вам нужно как следует отдохнуть. И скоро вам станет гораздо лучше.

ОГНИ

День угасал, когда Пия отложила свои записи и вышла из каюты. Проходя мимо каюты Канаи, она остановилась, прислушиваясь. Приняв таблетки, он проспал весь день, но сейчас, кажется, очнулся, потому что она услышала какое-то движение внутри. Пия подняла руку, чтобы постучать, но передумала и прошла на нос судна.

С закатом солнца Горджонтула, почти полностью поглощенная приливом, превратилась в едва заметное пятнышко суши, очерченное на фоне темнеющего неба. В гаснущем свете остров, казалось, мирно погружается в сон. Но едва Пия шагнула на нос, как темное пятно замерцало крошечными фосфоресцирующими точками. Иллюминация длилась всего мгновение, а затем остров вновь погрузился во тьму. Однако миг спустя огни засверкали вновь в идеальной синхронности – тысячи, даже миллионы сияющих искорок, таких ярких, что их было видно издалека. Глаза постепенно привыкали к ритму вспышек, и Пия начала различать извилистые линии корней и ветвей, очерченных этими крошечными проблесками.

Пия помчалась обратно и постучала в дверь Канаи:

– Вы встали? Вы должны это увидеть. Выходите скорей.

Дверь открылась, и Пия удивленно отшатнулась – перед ней стоял вовсе не тот мужчина, которого она ожидала увидеть. Лицо и тело Канаи были отмыты дочиста, он надел лунги и жилетку, которые одолжил у Хорена. Волосы были гладко прилизаны, а выражение лица настолько отличалось от обычной жизнерадостной самоуверенности, что Пия с трудом его узнала.

– Канаи, что случилось? Вы в порядке?

– Да. Просто немного устал. Но я в порядке.

– Тогда пойдемте посмотрим. – Она потащила его на нос и указала в сторону почти неразличимой Горджонтулы.

– А что там такое?

– Погодите.

Огоньки вспыхнули, и Канаи ахнул.

– Господи, что это?

– Просто светлячки, мигающие в едином ритме, – сказала Пия. – Я про это читала – кажется, такое встречается только в мангровых лесах.

– Никогда ничего подобного не видел.

– Я тоже, – призналась она.

Они не отрываясь наблюдали, как огоньки вспыхивают и гаснут, становясь все ярче по мере того, как темнело небо. Канаи откашлялся, и Пия почувствовала, что он собирается с духом, чтобы сказать что-то, но прошло еще некоторое время, прежде чем он заговорил.

– Послушайте, Пия, – начал он, – я хотел сообщить… завтра я возвращаюсь.

– Возвращаетесь куда?

– В Лусибари, а потом в Нью-Дели.

– Вот как? – Пия изобразила удивление, хотя вдруг поняла, что знала, о чем он собирается сказать. – Так скоро?

– Да, пора. Завтра будет уже девять дней, как я отсутствую, а я всем в офисе сказал, что вернусь через десять. Если выехать завтра утром, смогу быть в Дели уже на следующий день. Служащие в моей конторе начнут беспокоиться, если меня не окажется на месте.

Судя по голосу, он что-то недоговаривал.

– И это единственная причина вашего отъезда? Ваши подчиненные?

– Нет, – коротко ответил он. – Но у меня нет особых причин оставаться здесь теперь, когда я закончил с дядиной тетрадью. От меня вам не много пользы. Полагаю, вы прекрасно справитесь и без переводчика.

– Из-за меня вам точно не стоит задерживаться, – согласилась она. – Но, если позволите, все же спрошу: ваше решение никак не связано с тем, что произошло сегодня на острове?

Ответил он с явной неохотой.

– Это не моя стихия, Пия. И сегодняшняя история на острове продемонстрировала мне это.

– Но что там все же случилось? Как вы вообще оказались на том острове?

– Фокир предложил высадиться и посмотреть, а я не смог придумать причины отказаться. Вот так все и вышло.

Несмотря на его очевидное нежелание вдаваться в подробности, Пия рискнула чуть надавить:

– То есть это вина Фокира? Он специально вас там бросил?

– Нет, – решительно возразил Канаи. – Я нечаянно упал в ил и потерял самообладание. Он действительно хотел помочь, а я наорал на него и велел убираться. Его винить не в чем. – Канаи поджал губы, словно давая понять, что тема закрыта.

– Похоже, вы уже приняли решение, – вздохнула Пия, – и мне не стоит пытаться удерживать вас. Но когда именно вы планируете уехать?

– На рассвете. С Хореном договорился. Если отплывем пораньше, он сможет доставить меня в Лусибари и к ночи вернуться. Вы ведь все равно планировали провести весь день на воде, в лодке Фокира?

– Да, верно.

– Ну, тогда неважно, что «Мегха» не будет рядом в течение дня? Скучать по ней вы не станете.

Пия с сожалением вспомнила о времени, проведенном с ним вместе.

– Нет, но буду скучать по нашим беседам. Хорошо, что вы были рядом. Мне понравилась ваша компания.

– А мне ваша, Пия. – Он помедлил, словно собираясь с духом. – Вообще-то я надеялся…

– Слушаю?

– Надеялся, что вы тоже поедете, Пия. В смысле, в Нью-Дели.

– В Нью-Дели? – У нее невольно вырвался смешок.

– Вам это кажется забавным? – насупился Канаи.

– Простите, – поспешно извинилась она. – Просто это было так неожиданно. Нью-Дели так далеко, а у меня здесь так много дел.

– Я понимаю и вовсе не имел в виду немедленно. Я хотел сказать – после того, как завершите свои исследования. Я надеялся, что, возможно, потом вы приедете.

Тон Канаи встревожил Пию. Она вспомнила их первую встречу в поезде, уверенное поведение, властные жесты. Трудно было соотнести эти воспоминания с застенчивой робостью мужчины, стоящего перед ней сейчас. Пия отвернулась взглянуть в сторону Горджонтулы, где луна медленно поднималась над горизонтом.

– Что у вас на уме, Канаи? – спросила она. – Почему вы думаете, что мне нужно поехать в Нью-Дели?

Канаи пощипал переносицу, будто надеясь, что это поможет найти нужные слова.

– Не буду лгать вам, Пия, – я не знаю, что у меня на уме. Просто хочу увидеть вас снова. И хочу, чтобы вы увидели меня – на моей территории, там, где я живу.

Пия попыталась представить его жизнь в Нью-Дели и сразу вообразила дом, полный прислуги – повар, шофер, лакеи. Это казалось настолько же далеким от ее собственной жизни, как фильм по телевизору. Она не могла отнестись к этому всерьез, однако понимала, что притворяться бесполезно.

– Послушайте, Канаи, – сказала она, касаясь его руки, – я слышу, о чем вы говорите. И поверьте, ценю это, я ценю все, что вы сделали, и желаю вам всего доброго. Уверена, однажды вы встретите подходящую вам женщину. Но не думаю, что я гожусь на эту роль.

Он смиренно кивнул, давая понять, что примерно это и ожидал услышать.

– Мне так много хочется сказать вам, Пия. И, возможно, было бы проще облечь мысли в слова, если бы я хотел этого чуть меньше. Как говорит Мойна…

Пия напряглась, услышав это имя:

– А что говорит Мойна?

– Что слова, они как ветер, поднимающий рябь на поверхности воды. А сама река течет под поверхностью, невидимая и неслышимая.

– Что она этим хотела сказать?

– Она говорила о своих чувствах к Фокиру.

– И?..

– Знаете, он для нее означает буквально все, хотя с виду и не подумаешь. И она в ужасе, что он собирается бросить ее.

– Но почему он собирается это сделать?

– Может, из-за вас? – чуть слышно спросил Канаи.

– Канаи, что за бред, – возмутилась Пия. – Ни у нее, ни у кого-либо другого нет никаких оснований так думать.

– Совсем никаких?

Пия почувствовала, как вскипает раздражение, и постаралась ответить сдержанно:

– Канаи, к чему вы клоните?

– Я скажу вам, что думает Мойна, – мягко проговорил он. – Она считает, что вы влюблены в Фокира.

– А вы? – прищурилась Пия. – Вы тоже так считаете?

– Вы не ответили.

Ее покоробило от его неожиданно резкого тона.

– Вы спрашиваете от ее имени или от своего?

– А это имеет значение?

– Не знаю, Канаи. Я не знаю, что вам сказать, – и не знаю, что сказать ей. Я не знаю ответа ни на один из ваших вопросов. – Вскинув руки, Пия прижала ладони к ушам, словно заглушая звуки его голоса. – Простите – я просто не могу больше об этом говорить.

Луна уже взошла над Горджонтулой, и в ее свете мерцающие искры острова постепенно угасали, становясь почти невидимыми. Пия, глядя на тускнеющие огоньки, думала, какими волшебными они казались всего несколько минут назад.

– Это было прекрасно, пока продолжалось, верно?

Когда Канаи решился ответить, голос его звучал так же сдавленно, как ее собственный:

– Мой дядя сказал бы, что это было похоже на мираж страны приливов.

ПОИСК

Когда на рассвете Пия вышла из каюты, «Мегха» была окутана таким густым туманом, что не различить ни носа, ни кормы. По пути на бак она едва не споткнулась о Канаи, который сидел в кресле с блокнотом на коленях и лампой рядом.

– Уже встали?

– Ага, – устало улыбнулся он. – Вообще-то я уже давно на ногах.

– Отчего?

– Работаю кое над чем.

– В такую рань? – Пия не могла скрыть изумления. – Должно быть, это что-то важное, коли подняло вас с постели среди ночи.

– Важное, – согласился он. – На самом деле это для вас, подарок. Хотел закончить, пока пути наши не разошлись.

– Подарок для меня? Расскажете, что это?

– Увидите, когда будет готово, – улыбнулся Канаи.

– А пока еще не готово?

– Не-а. Но будет, как раз когда придет пора нам отплывать.

– Ок я скоро вернусь. – Пия пошла в каюту переодеться, а когда закончила чистить зубы и быстро позавтракала бананами и «Овалтином», Хорен уже стоял у штурвала, а Фокир сидел в лодке, готовый отшвартоваться. Пия протянула Фокиру рюкзак с оборудованием, парой бутылок воды и белковыми батончиками, после чего вернулась на нос, где Канаи по-прежнему сидел в кресле.

– Ну что, уже готово? – улыбнулась она.

– Да. – Встав на ноги, он вручил ей большой конверт: – Вот.

Пия повертела конверт в руках:

– Вы так и не скажете, что там?

– Я хотел бы сделать сюрприз. – Опустив голову, он неловко переминался на месте. – И если вы захотите дать мне знать, что об этом думаете, на обороте конверта есть мой адрес. Надеюсь, вы мне напишете.

– Конечно, напишу, Канаи. Мы же друзья, правда?

– Надеюсь, что так.

Она бы чмокнула его в щеку, если бы не взгляд Хорена, буравивший ее спину.

– Берегите себя.

– И вы, Пия, берегите себя, и удачи.

Туман до того плотно висел над водой, что казалось, будто своим весом он замедляет течение. Фокир опустил весла, и лодка легко скользнула вперед, а туман клубился вокруг носа, словно взбитое молоко. Всего несколько взмахов весла, и вот уже «Мегха» скрылась из виду, за считаные минуты растворившись в этой молочной белизне.

Лодка плыла вниз по реке, а Пия рассматривала конверт, который вручил ей Канаи, – судя по размеру, внутри лежало несколько листков бумаги. Она решила не открывать письмо сразу же и, дотянувшись до рюкзака, убрала конверт и достала GPS-монитор. Сняв показания, Пия позволила себе погрузиться в сонный покой этого тихого утра.

За последние дни тело привыкло к подрагиванию и тарахтению дизельного мотора бхатботи, и беззвучность скольжения лодки создавала умиротворяющий контраст. Оглядываясь, изучая текстуру деревянного корпуса лодки, пепельный оттенок тростникового навеса, Пия подумала, что впервые по-настоящему видит все это. Она провела пальцем по листу фанеры, покрывавшему палубу, попыталась расшифровать сохранившиеся кое-где смазанные надписи; посмотрела на серый пятнистый кусок пластика, бывший некогда американским почтовым конвертом, и вспомнила, как впервые узнала в нем то, чем он был, и как это ее поразило. Странно, что эти обыденные вещи казались почти волшебными в тот момент, когда она лежала на этой палубе, приходя в себя после того, как едва не утонула. Глядя на эти разрозненные фрагменты в свете иного дня, Пия понимала, что вовсе не лодка, но ее собственные глаза наделяли эти предметы таинственным очарованием. Сейчас они выглядели такими же простыми и до боли знакомыми, как все, что валялось у нее дома.

Пия тряхнула головой, разгоняя грезы. Присев на корточки, она знаком попросила Фокира передать ей вторую пару весел. Она не представляла, куда именно он ее везет, но предположила, что Фокир намерен исследовать один из маршрутов, по которым дельфины отправляются на поиски корма. Прилив достиг пика примерно час назад, и «бассейн» возле Горджонтулы опустел. Фокир, похоже, знал, где искать дельфинов.

Течение было попутным, и в две пары весел они продвигались довольно быстро. Вскоре Фокир махнул Пие, давая сигнал, что они на месте. Несколько минут лодка дрейфовала, а затем Фокир, перегнувшись через борт, бросил якорь и размотал веревку.

Туман уже почти рассеялся, и Пия увидела, что с лодки открывается вид на вход в широкий залив. Фокир несколько раз ткнул рукой в сторону устья залива, как бы заверяя, что скоро с этой стороны приплывут дельфины. Прежде чем поднести к глазам бинокль, Пия еще раз записала GPS-координаты. Оказывается, с того момента как расстались с «Мегха», они прошли порядка восьми километров.

Вначале Фокир наблюдал за заливом рассеянно, почти равнодушно, будто ничуть не сомневался, что вскоре к ним приплывут дельфины. Но когда прошло два часа, а дельфинов все не было видно, настроение его начало меняться и уверенность постепенно уступила место недоуменному сомнению.

Следующие два часа они продолжали нести вахту, но, несмотря на идеальную видимость, дельфинов не заметили. Меж тем начинался отлив, и, по мере того как солнце поднималось, становилось все жарче. Рубашка Пии промокла от пота. Пия не могла припомнить ни единого дня здесь, чтобы в столь ранний час температура была такой высокой.

Вскоре после полудня, уже с отливом, Фокир поднял якорь, сигнализируя, что они отправляются. Сначала Пия подумала, что он намерен вернуться к Горджонтуле, но когда потянулась за веслами, Фокир замотал головой. Он указал на устье залива, за которым они наблюдали все утро, и жестом предложил Пии оставаться настороже, не убирать бинокль. Он повел лодку прямо в залив, а через пару сотен метров повернул в более узкую протоку.

Лишь спустя целый час петляния среди каналов и ручьев Фокир остановился, оглядывая водную гладь, открывшуюся впереди, но никаких признаков дельфинов не было. Нетерпеливо цокнув языком, он вновь взялся за весла и выбрал новое направление.

Через некоторое время, пока лодка так и продолжала движение, Пия еще раз сверилась с GPS-монитором и обнаружила, что они по-прежнему удаляются от Горджонтулы. Расстояние, которое они покрыли с утра, уже превышало пятнадцать километров, однако вовсе не по прямой – траектория их пути на мониторе выглядела как распустившаяся шерстяная нить, тянущаяся из старого шарфа.

Душный тяжелый воздух был абсолютно недвижен, поверхность воды, не тронутая ни малейшим дуновением ветерка, была словно стекло без единой трещинки. Фокир обливался потом, и недоуменное выражение на его лице сменилось откровенным беспокойством: за семь часов наблюдения они не увидели ничего интересного. Пия махнула Фокиру, уговаривая остановиться и отдохнуть, но он не обратил на ее просьбу внимания – казалось, он полон решимости проникнуть еще глубже в приливный лабиринт.

Первая часть пути до Лусибари пролегала сквозь ту зону страны отлива, где редко бывали люди, и после отплытия от Горджонтулы «Мегха» не встретилось никаких судов, ни больших, ни маленьких. Но затем маршрут привел бхатботи к крупному морскому каналу, реке Джаха́джпоро́н, и внезапно водные пути стали столь же необъяснимо оживленными, сколь пустынными были прежде. По носу открывался широкий речной простор, и даже издалека невозможно было не заметить на воде множества лодок. В этом не было бы ничего необычного, если бы не то, что все лодки двигались в одном направлении – в глубину материка, прочь от моря.

Почти не отдохнув накануне ночью, Канаи уснул сразу же, как «Мегха» отошла от Горджонтулы. Его разбудили крики Хорена, зовущего внука с нижней палубы.

Сев в постели, Канаи почувствовал, что одежда и простыни промокли от пота. На рассвете, когда воздух был еще прохладным, он закрыл дверь, но сейчас, хотя до полудня оставалось еще несколько часов, стены каюты буквально раскалились. Выйдя на палубу, Канаи увидел, что Хорен стоит на носу, всматриваясь в широкую реку впереди, а Ноген держит штурвал.

– В чем дело, Хорен-да? – спросил Канаи, пробравшись на нос. – Что ты видишь?

– Посмотрите туда, – ответил Хорен, указывая вперед.

Канаи пригляделся. Хотя он и не привык к этим водным магистралям, но все же почувствовал что-то неладное в открывшейся картине. Но точная природа неправильности от него ускользала.

– Я вижу только много лодок, – признался он.

– Вы не видите, что все они плывут в одну сторону? – фыркнул Хорен. – Как будто возвращаются в свои деревни.

Часы показывали чуть больше десяти утра, и Канаи сообразил, что рыбакам еще слишком рано возвращаться домой с уловом.

– Почему они возвращаются в этот час? – удивился он. – Вроде бы пока не время?

– Вот именно, – проворчал Хорен. – Обычно их тут не увидишь до позднего вечера.

– Так в чем же дело?

– В это время года бывает только одна причина.

– И какая же?

Хорен пожал плечами, а глаза его почти утонули в таинственных складках лица.

– Скоро узнаем, – бросил он и вернулся в рубку, чтобы взяться за штурвал.

Еще десять минут ушло на то, чтобы добраться до реки. Как только Хорен повернул в главное русло Раймонгол, он заглушил двигатель, и «Мегха» почти остановилась. Затем, оставив Ногена за штурвалом, Хорен перешел на корму и стал ждать, пока мимо не проплывет рыбацкая лодка. Вскоре там собралась целая группа лодок, рыбаки перекликались друг с другом, возвращавшиеся перебрасывались вопросами и ответами с Хореном. Потом лодки поплыли дальше, а Хорен, мрачный и хмурый, поспешил в рубку. Пробормотал команду Ногену, тот бросился вниз заводить двигатель, а Хорен встал к штурвалу.

Канаи встревожился, глядя на суровый профиль Хорена.

– Итак, Хорен-да, – осторожно спросил он, – что случилось? Что ты узнал?

– Как я и думал, – резко бросил Хорен. – Что еще может быть в это время года?

Приближался шторм, объяснил Хорен. Метеорологическая служба в Нью-Дели еще накануне выпустила предупреждение о том, что это может быть даже циклон. Береговая охрана с рассвета работает в Бенгальском заливе, разворачивая рыболовецкий флот, вот почему лодки возвращаются домой.

– Но как же?.. – Первая мысль Канаи был о Пии и Фокире, которые остались на лодке возле Горджонтулы.

– Не волнуйтесь, – оборвал его Хорен. – Шторм доберется сюда не раньше завтрашнего полудня. У нас полно времени. Мы вернемся к Горджонтуле и подождем их. Даже если они появятся поздно вечером, ничего страшного. Выйдем завтра пораньше с утра и доберемся до Лусибари до шторма.

Двигатель ожил, Хорен плечом налег на штурвал, круто разворачивая судно. И спустя несколько минут «Мегха» уже спешила обратно тем же путем, повторяя утренний маршрут.

К часу дня, когда добрались до Горджонтулы, ни Канаи, ни Хорен не удивились, никого там не застав. Прошло всего семь часов с тех пор, как они попрощались с Пией и Фокиром, а те собирались вернуться к острову гораздо позже – как раз чтобы встретить «Мегха» с Лусибари, то есть только к концу дня.

Одна мысль не давала Канаи покоя: они стояли на якоре в пределах видимости «бассейна» Горджонтулы, однако, несмотря на отлив, дельфинов видно не было. Он припомнил, что дельфины обычно собирались там на время отлива, и даже его неопытный глаз не мог не заметить, что уровень воды понижается. Канаи обратился к Хорену за подтверждением, и тот сказал, что сейчас действительно отлив, бхата, – а джоар начнется не раньше чем через два-три часа.

– Но Хорен-да, взгляни, – вытянул руку Канаи, – если сейчас бхата, почему в воде пусто?

Хорен нахмурился, размышляя.

– Что я могу сказать? – проговорил он наконец. – Мир не похож на часы. Не всегда все происходит вовремя.

С этим не поспоришь, но гнетущее ощущение в глубине души подсказывало Канаи, что здесь что-то не так.

– Хорен-да, – сказал он, – может, лучше не ждать здесь, а отправиться на поиски лодки Фокира?

Это предложение позабавило Хорена.

– Искать здесь лодку все равно что искать крупинку песка в мешке риса.

– Но хуже-то не будет, – настаивал Канаи. – Вернемся к закату. Если все хорошо, лодка к тому времени уже будет здесь и мы встретимся.

– Смысла нет, – пробурчал Хорен. – На этих островах сотни мелких проток, большинство слишком мелкие для бхатботи.

Но Канаи почувствовал, что сопротивление слабеет, и мягко добавил:

– В конце концов, делать нам все равно нечего, так почему бы и нет?

– Ну ладно. – Перегнувшись через поручни, Хорен прокричал Ногену, чтоб заводил мотор и поднимал якорь.

Канаи стоял, привалившись к рубке, пока катер отходил от Горджонтулы и разворачивался для движения вниз по реке. На небе не было ни облачка, и пейзаж казался таким умиротворяющим в дремотной жаре послеполуденного солнца. Потребовалось мысленное усилие, чтобы представить, как надвигается дурная погода.