Текст книги "Голодный прилив"
Автор книги: Амитав Гош
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)
ПОКИДАЯ ЛУСИБАРИ 
Привычный рассветный туман окутал Лусибари, когда Канаи шел по тропинке к больнице. Несмотря на ранний час, велогрузовичок уже ждал у ворот. Канаи отправил его к гостевому дому, и с помощью водителя они с Пией быстро загрузили свой багаж – чемодан Канаи, два рюкзака Пии и узел с одеялами и подушками, которые они позаимствовали в хостеле.
Они пустились в путь довольно споро и вскоре уже были на окраине Лусибари. Они почти добрались до дамбы, когда водитель повернулся к ним и указал вперед:
– Смотрите. Там что-то происходит, на бад.
Канаи и Пия сидели спиной к нему. Выгнув шею, Канаи разглядел, что на гребне дамбы собралось много народу. Люди были поглощены каким-то представлением или состязанием, происходившим по ту сторону насыпи, многие подбадривали участников криками и восклицаниями. Оставив багаж в грузовике, Канаи с Пией поднялись на дамбу посмотреть.
Вода отступала, и «Мегха» стояла на якоре в дальнем конце илистой косы, рядом с лодкой Фокира, к лодке-то и было приковано внимание собравшихся Фокир и Тутул стояли на палубе вместе с Хореном и его внуком. Они тянули леску, которая шипела, рассекая воду и выписывая зигзагообразные узоры.
Улов, догадался Канаи, – это шанкор-мачх, скат. Пия с Канаи наблюдали, как из воды выскочила плоская серая рыбина и горизонтально взмыла в воздух. Фокир с остальными будто пытались удержать гигантского воздушного змея. Руки мужчин были обмотаны гамчой, и, изо всех сил напрягая мускулы, они постепенно начали одерживать верх над бьющимся скатом. Борьба закончилась тем, что Фокир перегнулся через борт лодки и вонзил свой мачете в голову рыбины.
Когда улов доставили на берег, Канаи и Пия присоединились к окружившим добычу зрителям. Скат был метра полтора от крыла до крыла, а хвост еще вполовину длиннее. Уже через несколько минут торговец рыбой предложил цену, и Фокир согласился. Но, прежде чем улов увезли, Фокир поднял даа и одним движением отсек скату хвост, после чего торжественно вручил его Тутулу, как вручают трофей победителю.
– Что Тутул будет делать с этой штукой? – удивилась Пия.
– Полагаю, сделает из него игрушку, – сказал Канаи. – В старину землевладельцы и заминдары использовали такие хвосты в качестве хлыстов для наказания непокорных подданных, бьет чертовски больно. Но и игрушки из них неплохие получаются. Помню, у меня в детстве была такая.
Ровно в этот момент, пока Тутул любовался своим трофеем, рядом с ним появилась мать, протиснувшись через плотную толпу. Тутул, захваченный врасплох, метнулся в строну и спрятался за спиной отца. Опасаясь, что поранит мальчика, Фокир двумя руками поднял нож над головой, отведя клинок подальше. Тутул вертелся вокруг отца, уворачиваясь от матери под одобрительный смех собравшихся.
Мойна уже оделась на дежурство в сестринскую униформу – белое сари с голубой каймой. Но когда ей удалось наконец ухватить Тутула, накрахмаленное сари уже было вовсе не таким идеально чистым, а губы у Мойны тряслись от унижения. Она резко повернулась к Фокиру, который опустил глаза и робко, костяшкой пальца, смахнул каплю крови, упавшую с лезвия ему на лицо.
– Разве я не просила тебя отвезти его прямо в школу? – сдерживая ярость, обратилась она к Фокиру. – А ты вместо этого привел его сюда?
Мойна выхватила хвост ската из рук сына, и толпа потрясенно ахнула. Размахнувшись, она швырнула трофей в реку, где его тут же унесло течением. Лицо у мальчика скривилось, он вот-вот готов был расплакаться, но мать потащила его прочь. Он ковылял за ней, закрыв глаза, словно не желал ничего вокруг видеть.
Проходя мимо Канаи, Мойна замедлила шаг, и их взгляды на миг встретились, прежде чем она поспешила вниз по насыпи. Когда она ушла, Канаи обернулся и увидел, что взгляд Фокира тоже устремлен на него, изучающий – как будто Фокир заметил безмолвный разговор между женой и Канаи и теперь пытался понять, что же это значит.
Канаи вдруг стало ужасно неловко. Резко повернувшись, он сказал Пии:
– Пойдемте. Пора заняться багажом.
«Мегха» отчалила от Лусибари, мотор ее дребезжал и стучал; позади болталась привязанная лодка Фокира, буксирный трос то ослабевал, то натягивался. Чтобы лодки случайно не столкнулись, Фокир остался в своей. Он сидел на носу с веслом в руках, готовый оттолкнуться от борта моторки, если вдруг расстояние между ними станет небезопасным.
Канаи обосновался на верхней палубе, где возле рулевой рубки в тени брезентового навеса поставили два глубоких деревянных кресла. Хотя на коленях его лежала раскрытая тетрадь Нирмола, Канаи не отрывал глаз от Пии – наблюдал, как она готовится к работе.
Пия устроилась лицом к ветру и солнцу, там, где палуба сужалась, образуя острый нос. Первым делом повесив на шею бинокль, она пристегнула рабочий пояс, на котором были закреплены ее планшет и два главных инструмента – GPS-трекер и эхолот, а затем заняла рабочее место. Пошире расставила ноги и, слегка покачиваясь, чтобы сохранять равновесие, потянулась за биноклем. Хотя взгляд ее был неотрывно устремлен на воду, Канаи знал, что она замечает все происходящее вокруг – и на борту, и на берегу.
По мере того как поднималось солнце, отблески на воде становились все ярче, пока полностью не стерли границу между небом и водой. Канаи, несмотря на солнцезащитные очки, с трудом мог смотреть на реку, но Пию, казалось, не беспокоили ни слепящее солнце, ни порывы ветра. Чуть согнув колени, чтобы смягчить тряску бхатботи, она как будто не замечала качки, поворачиваясь из стороны в cторону. Единственной уступкой обстоятельствам была панама, которую она расправила и надела на голову. Со своего места в тени Канаи видел только силуэт, и его поразило, насколько тот похож на силуэт ковбоя – кобура со снаряжением на бедрах, широкополая шляпа.
Примерно к середине утра поднялась суматоха, когда с маленькой лодки послышался голос Фокира. Подав знак Хорену выключить двигатель бхатботи, Пия побежала на корму. Канаи последовал за ней, но когда добрался туда, смотреть уже было не на что.
– Что случилось?
Пия торопливо записывала данные в планшет, не поднимая головы.
– Фокир заметил гангского дельфина, – сообщила она. – Метрах в двухстах за кормой по правому борту. Но не стоит высматривать, больше вы его не увидите, он уже нырнул и скрылся.
Канаи был откровенно разочарован.
– А других дельфинов вы сегодня видели?
– Нет, – радостно сказала она. – Этот был единственным. И, честно говоря, я не удивлена, учитывая, сколько шума мы наделали.
– По-вашему, лодка их распугала?
– Возможно. Или, может, они просто не выныривают, пока звук не затихнет. Как вот этот, например, – он ждал, пока мы проплывем, прежде чем показаться на поверхности.
– Вы думаете, дельфинов стало меньше, чем раньше?
– О да. Достоверно известно, что некогда в этих водах обитала значительная популяция морских млекопитающих.
– И что же с ними случилось?
– Похоже, произошли серьезные изменения в среде обитания, – сказала Пия. – Какое-то резкое ухудшение условий.
– Правда? Вот и мой дядя тоже так думал.
– Он был прав, – вздохнула Пия. – Когда морские млекопитающие начинают исчезать в привычных местах обитания, это означает, что что-то пошло очень и очень не так.
– И что это может быть, как думаете?
– С чего бы начать? – сухо усмехнулась Пия. – Давайте не будем продолжать, а то оба расплачемся.
Позже, когда Пия прервалась ненадолго, чтобы попить воды, он спросил:
– Так, значит, вот этим вы и занимаетесь? Наблюдаете за рекой?
Она присела рядом с ним, отхлебнула из бутылки.
– Ну да. Существуют, разумеется, разные методики, но в основном именно этим я и занимаюсь – наблюдаю за поверхностью воды. Все, что я вижу или не вижу, идет в дело – все это материалы для анализа.
Канаи недоуменно поморщился.
– Каждому свое, – заключил он. – Что касается меня, я бы и дня не продержался на такой работе. Свихнулся бы от скуки.
Пия рассмеялась:
– Могу понять. Но так устроена природа, знаете ли, – долгое время ничего не происходит, а потом вдруг взрыв событий, и через несколько мгновений все кончено. Очень немногие люди могут привыкнуть к такому ритму, один на миллион, я бы сказала. Вот почему было совершенно удивительно встретить такого человека, как Фокир.
– Удивительно? Почему?
– Да возьмитие хотя бы то, как он заметил того дельфина. Он словно постоянно наблюдает за водой, даже когда не осознает этого. Я работала со многими опытными рыбаками, но никогда не встречала человека с таким невероятным чутьем. Он как будто видит саму душу реки.
Канаи помолчал, переваривая услышанное.
– Вы хотите сказать, что собираетесь продолжать работать с ним?
– Я, скорее, надеюсь, что он будет работать со мной, – поправила Пия. – Думаю, мы могли бы очень многого добиться, работая как команда.
– Звучит так, словно у вас долгосрочные планы.
– Именно, – кивнула она, – вы не ошиблись. Я обдумываю проект, над которым смогу работать тут много лет.
– Прямо здесь? В этих краях?
– Да.
– Неужели?
Канаи полагал, что Пия задержится в Индии ненадолго, и был удивлен, узнав, что она уже рассматривает перспективы длительного проживания – и не в городе, а в стране приливов, со всеми здешними лишениями и полным отсутствием удобств.
– Вы уверены, что сможете жить в подобном месте? – не поверил Канаи.
– Ну конечно. – Ее, кажется, озадачила сама постановка вопроса. – А почему нет?
– И если останетесь, то будете работать с Фокиром?
– Я-то хотела бы, – кивнула она, – но, полагаю, это зависит от него.
– А с кем-нибудь другим вы смогли бы работать?
– Это будет не то же самое, Канаи. Наблюдательность Фокира действительно необычайна. Я бы рассказала вам, как мы с ним провели последние несколько дней, – это было одно из самых волнующих приключений в моей жизни.
Неожиданный укол зависти побудил Канаи отпустить язвительную шутку:
– И это в то время, как вы не понимали ни слова из того, что он говорил?
– Да, – кивнула она. – Но знаете что? Между нами было так много общего, что это не имело значения.
– Послушайте, – резко сказал Канаи, – не обманывайте себя, Пия. Не было между вами ничего общего тогда и нет сейчас. Ничего. Он рыбак, а вы исследователь. Там, где вы видите фауну, он видит пищу. Да бога ради, он никогда не сидел в кресле. Можете вообразить, что с ним будет, если посадить его в самолет? – Канаи расхохотался, представив, как Фокир идет по проходу самолета в лунги и майке. – Пия, между вами нет вообще ничего общего. Вы из разных миров, с разных планет. Если бы вам вот-вот грозил удар молнии, он никак не смог бы вам об этом сообщить.
И тут, словно по команде, Фокир внезапно вновь дал о себе знать, перекрикивая грохотание мотора:
– Куми́рь![115]115
Крокодил (бенг.).
[Закрыть]
– Что там? – Пия бросилась на корму, Канаи следом. – Что он увидел? – спросила Пия, поднося бинокль к глазам.
– Крокодила.
Канаи счел необходимым подчеркнуть мораль данного происшествия:
– Видите, Пия, не будь меня рядом, вы бы понятия не имели, что он там увидел.
Пия опустила бинокль и направилась на нос катера.
– Вы вполне убедительно изложили свою точку зрения, Канаи, – произнесла она ледяным тоном, обернувшись. – Благодарю.
– Постойте! Пия…
Но она уже была далеко, и ему пришлось проглотить извинения.
Пия же заняла свое место, следя за поверхностью воды с таким пристальным вниманием, что напомнила Канаи текстолога, корпящего над не расшифрованным еще манускриптом, – но она как будто разбирала рукописи, созданные самой планетой. Сам он успел позабыть, что значит столь жадно вглядываться во что-то – нематериальное, не товар, не выгодное приобретение, не объект плотского интереса. Канаи вспоминал, что и сам когда-то умел сосредоточить разум, что тоже всматривался в неведомое, словно в бинокль, – но открывавшиеся перед ним пейзажи лежали внутри других языков. Эти горизонты наполняли его стремлением узнать, какими путями взаимодействуют другие реальности. Он вспомнил также и препятствия, и разочарования, и чувство, что никогда не сможешь приспособить свой рот к этим словам, произнести эти звуки, составить предложение нужным образом. Эта возвышенная страсть возбуждала его разум тогда, и он чувствовал ее трепет сейчас – вот только теперь эту страсть олицетворяла женщина, которая сидела на носу лодки, и слово стало плотью.
ЗАМИНКА
Канаи искал возможность поговорить с Хореном о тетради Нирмола и решил, что случай подходящий, когда «Мегха» вышла на участок открытой воды. Он подошел к рулевой рубке и приподнял тетрадку, показывая.
– Узнаешь это? – спросил он Хорена.
Взгляд Хорена на миг оторвался от воды.
– Да, – тихо и бесстрастно ответил он. – Саар дал мне это сохранить для вас.
Канаи обескуражила краткость ответа. Учитывая, как часто Хорен упоминался в записках Нирмола, Канаи ожидал, что вид тетрадки вызовет если не поток чувств, то определенно всплеск теплых воспоминаний.
– Он несколько раз упоминает о тебе, – сообщил Канаи, надеясь, что это привлечет интерес.
Но Хорен лишь пожал плечами, не отрывая глаз от воды.
Канаи понял, что придется потрудиться, чтобы вытянуть хоть что-нибудь из Хорена. Это привычная замкнутость или он просто подозрителен к чужаку? Трудно сказать.
– Что с ней случилось? – не отставал Канаи. – Где она была все эти годы?
Хорен откашлялся.
– Потерялась, – выдавил он наконец.
– Как это?
– Я расскажу, раз вы спросили, – сказал Хорен. – Когда Саар отдал тетрадь мне, я забрал ее домой, завернул в полиэтилен и заклеил, чтобы влага не попала внутрь. Потом положил на солнце, чтобы клей высох. Но кто-то из детишек (может, Фокир?), должно быть, нашел тетрадь и решил, что это для игры. Они спрятали ее в тростнике на крыше да и позабыли, как обычно у детворы. Я повсюду искал тетрадь, но она как испарилась. А потом я забыл про нее.
– И как же она объявилась вновь?
– Я к этому и веду, – медленно, нехотя проговорил Хорен. – В прошлом году мой старый дом развалился и пришлось строить новый, из кирпича и цемента. Вот тогда тетрадь и нашлась. Когда мне ее принесли, я не знал, что делать. Не хотел посылать по почте, потому что не был уверен, годится ли старый адрес. Но и к Машиме относить не хотел – она уже много лет не разговаривала со мной. Но я помнил, что Мойна часто ходит в гостевой дом, и отдал тетрадь ей. «Положи в старом кабинете Саара, – сказал я. – Они найдут ее, когда придет время». Вот так оно и вышло.
И он плотно сжал губы, словно давая понять, что больше ему нечего добавить.
«Мегха» находилась на воде часа три, когда Пия услышала, что двигатель забарахлил. Она все еще несла свою вахту на верхней палубе, но после того, как утром Фокир увидел гангского дельфина, ничего больше не происходило, и это только усиливало ее стремление добраться до заводи с Orcaella, потому сейчас, когда они так близко, поломка стала бы очень досадной заминкой. Не прерывая наблюдения за водой, Пия прислушалась к мотору. К ее облегчению, шум двигателя снова обрел размеренность.
Однако отсрочка оказалась недолгой – пятнадцать минут спустя мотор вновь чихнул, затем последовало глухое ворчание, несколько усталых покашливаний, и наступила полная тишина. Двигатель заглох, «Мегха» дрейфовала посреди мохоны.
Пия догадалась, что остановка затянется, и была настолько раздосадована, что даже не хотела задавать вопросы. Понимая, что ей вскоре и так сообщат новости, она осталась на месте, осматривая волнующуюся под ветром воду.
Вскоре, как и ожидалось, рядом возник Канаи.
– Плохие новости, Пия.
– Сегодня не доберемся?
– Вероятно, нет.
Вытянув руку, Канаи указал на другой берег мохоны. Там есть небольшая деревня, объяснил он, и Хорен уверен, что «Мегха» может добраться туда, плывя по течению. У него родственники в той деревне, и он знает того, кто возьмется починить мотор. Если все будет нормально, завтра утром они смогут отплыть на Горджонтулу.
Пия поморщилась.
– Полагаю, у нас не так много вариантов, верно?
– Увы. Думаю, это единственный.
Хорен, уже стоявший в рулевой рубке, развернул нос судна в направлении далекой деревни. Катер неспешно начал дрейфовать через мохону. Хотя течение двигало их в нужную сторону, происходило это мучительно медленно. День был уже на исходе, когда пункт назначения появился в поле зрения.
Деревня, в которую они направлялись, стояла не на берегу мохоны, а в более укромном месте, на берегах канала в пару километров шириной. Во время отлива берег возвышался над водой, и с палубы невозможно было увидеть деревню, лишь гребень насыпной дамбы, на которой собралась целая толпа, словно поджидая прибытия гостей. Когда катер подошел ближе, несколько человек спустились в ил, приветственно размахивая руками. Хорен наклонился над поручнями и прокричал что-то, сложив ладони рупором. Вскоре к катеру пробралась лодка, грохоча по илистой отмели. В ней сидели двое мужчин, одного из которых представили как родственника Хорена, рыбака из соседней деревни, другой был его приятель, механик-любитель. После продолжительного обмена приветствиями Хорен скрылся на нижней палубе вместе с мужчинами, а затем зазвенели инструменты. Солнце садилось под аккомпанемент ударов и стука молотков.
Чуть позже сумерки прорезал тоскливый звериный вой – отчаянное, полное боли мычание, которое заставило Канаи и Пию выскочить из кают с фонариками в руках.
Обоим пришла в голову одна и та же мысль.
– Думаете, тигр? – встревоженно спросила Пия.
– Не знаю.
Канаи перегнулся через перила и прокричал вопрос Хорену на нижнюю палубу. Стук молотков на секунду стих, а затем, вслед за ответом, разнесся взрыв хохота.
– В чем дело? – спросила Пия.
– Я спросил, не тигр ли это, – улыбнулся Канаи, – а они сказали, что это просто буйволица рожает.
– Откуда они знают? – удивилась Пия.
– Они знают, потому что буйволица принадлежит родственнику Хорена. Он живет прямо возле дамбы – вон там.
Пия тоже рассмеялась.
– Пожалуй, мы слишком нервные. – Сплетя пальцы, она потянулась и протяжно зевнула. – Думаю, сегодня лягу спать пораньше.
– Опять? – недовольно бросил Канаи. И тут же, скрывая разочарование, добавил: – Без ужина?
– Съем батончик, – сказала Пия, – до завтра мне этого хватит. А вы? Собираетесь сидеть допоздна?
– Да, я намерен поужинать, как большинство смертных. А потом, думаю, дочитаю дядины записи.
– Вы уже близко к концу?
– Да, – ответил Канаи. – Довольно близко.
Я ЖИВ
Когда мы вернулись в Лусибари, я все еще неважно себя чувствовал, и вину за это Нилима целиком возложила на Хорена.
– Это ты виноват, – заявила она ему. – Это ты потащил его на Мориджапи. И посмотри, в каком он теперь состоянии.
И правда, я был не в себе – в голове теснились образы, грезы, страхи. Целыми днями я не мог встать с постели, только и делал, что лежал без сна и читал Рильке на английском и бангла.
Ко мне Нилима обращалась мягче:
– Разве я не просила тебя не ездить туда? Разве не говорила, что этим все кончится? Если хочешь быть полезным, почему бы тебе не помочь мне с фондом, с больницей? Столько всего нужно сделать, так почему не заняться этим прямо здесь, на Лусибари? Зачем нужно ехать на Мориджапи?
– Ты не понимаешь, Нилима.
– Отчего же, Нирмол? Но если не пониаю, так расскажи мне, потому что до меня дошли только слухи. Все об этом говорят. Это как-то связано с Кушум?
– Как ты можешь говорить такое, Нилима? Разве я когда-нибудь давал тебе повод для подозрений?
И тут Нилима расплакалась:
– Нирмол, но люди-то шепчутся. Ходят отвратительные сплетни.
– Нилима, тебе не подобает верить слухам.
– Тогда приведи сюда Кушум, предложи ей работать в фонде. И сам тоже можешь там работать.
Как мне было объяснить ей, что я не смогу сделать для ее фонда ничего, что другие не сделали бы лучше? Я был бы не более чем рукой, держащей перо, машиной, механической игрушкой. А на Мориджапи сам Рильке показал мне, на что я способен. В одном стихотворении я нашел послание, написанное словно специально для меня, полное скрытого смысла. Когда придет время, я получу знак и тогда пойму, что должен делать.
Ибо Поэт сказал мне:
Шли дни, недели, и настало время, когда я почувствовал себя достаточно крепким, чтобы встать с кровати и подняться в кабинет. Утро и день проводил я там – длинные полосы пустого времени в созерцании мохоны, которая наполнялась и опустошалась, наполнялась и опустошалась, день за днем, неутомимая, как сама земля.
В один из таких дней я спустился чуть раньше обычного, после полуденного отдыха. Я был уже на середине лестницы, когда услышал голос Нилимы, разговаривающей с кем-то в гостевом доме. Я знал, кто это, потому что уже успел переброситься с этим человеком парой слов накануне вечером. Это был врач, приезжий психиатр из Калькутты. Нилима рассказывала ему, что боится – за меня. Она услышала нечто, что наверняка меня расстроит, и хотела узнать, каким образом лучше всего оградить меня от этой новости.
– А что за новость? – поинтересовался доктор.
– Для вас это пустяки, Дактар-бабу, – сказала Нилима. – Это про остров под названием Мориджапи, который захватили беженцы из Бангладеш. Просто они не хотят уезжать, а сейчас правительство в Калькутте собирается предпринять очень жесткие меры, чтобы выселить их.
– А, про тех беженцев! – протянул доктор. – Да, досадная неприятность. Но какое это имеет отношение к вашему мужу? У него есть знакомые на этом острове? Кто они ему и кто он им?
Я услышал, как Нилима смущенно кашлянула.
– Доктор, вам непросто понять, – сказала она. – С тех пор как он вышел на пенсию, мой муж, не имея других дел, решил вмешаться в судьбу поселенцев на Мориджапи. Он не верит, что наше нынешнее правительство решится действовать против них. Видите ли, он старый левый и, в отличие от многих прочих, искренне верил в эти идеалы; многие из тех, кто сейчас у власти, были его друзьями и товарищами. Мой муж человек непрактичный, его жизненный опыт крайне ограничен. Он не понимает, что когда партия приходит к власти, она должна править, она подчиняется определенному давлению. Боюсь, что если он узнает, что произойдет, то не сможет справиться с крушением иллюзий – это будет для него непереносимо.
– Тогда лучше ему не сообщать, – сказал доктор. – Неизвестно, что он может выкинуть.
– Скажите, доктор, – спросила Нилима, – может, дать ему успокоительное на несколько дней?
– Да, – согласился доктор. – Думаю, это было бы разумно.
Я услышал достаточно. Вернулся в свой кабинет, собрал кое-что необходимое. Потом тихонько прокрался вниз и поспешил в деревню. К счастью, паром стоял у причала, он привез меня прямо на Шатджелиа, где я отправился к Хорену.
– Надо ехать, Хорен, – сказал я. – Я слышал, готовится нападение на Мориджапи.
Хорен знал больше, чем я, – он слышал, что в деревнях вокруг острова собираются автобусы, набитые чужаками, это были люди, каких никогда прежде не видели в стране отлива, прожженные бандиты из больших городов, уголовники, преступники. Мориджапи теперь был полностью окружен полицейскими катерами, попасть туда или выбраться оттуда было практически невозможно.
– Хорен, – сказал я, – мы должны попытаться вывезти Кушум с Фокиром в безопасное место. Никто не знает здешние воды лучше тебя. Есть способ добраться туда?
Он поразмыслил с минуту.
– Сегодня ночь безлунная, – проговорил он, – вдруг получится? Можем попытаться.
С приближением ночи мы отплыли, захватив с собой вдоволь еды и питьевой воды. Вскоре стемнело, я ничего не мог разглядеть, но Хорен каким-то образом правил лодкой. Мы продвигались медленно, держась близко к берегу, и говорили шепотом.
– Где мы сейчас, Хорен? – спрашивал я.
Он совершенно точно знал, где мы находимся.
– Вышли из Горал и входим в Джилла. Уже недалеко, скоро увидите полицейских.
И через несколько минут мы увидели их, проносящихся мимо, освещающих реку своими прожекторами, – сначала один, потом другой, потом еще один. Мы держались под берегом, и Хорен высчитал интервалы между проходами патрульных катеров. Затем мы вновь отчалили и, замирая между патрулями, смогли проскользнуть через кордон.
– На месте, – прошептал Хорен, когда лодка ткнулась носом в ил. – Это Мориджапи.
Мы затащили лодку поглубже в мангровые заросли, где ее не видно было с воды. Полиция уже затопила все лодки поселенцев, рассказал мне Хорен. Тщательно замаскировав нашу и захватив привезенные запасы еды и воды, мы осторожно двинулись вдоль берега к хижине Кушум.
Удивительно, но мы застали ее в приподнятом настроении. Остаток ночи мы убеждали ее уехать, но она на все отвечала отказом.
– Куда я пойду? – просто сказала она. – Нет другого места, где я хотела бы жить.
Мы рассказали ей про слухи, про головорезов, собирающихся в окрестностях, про готовящееся нападение. Хорен видел их – целыми автобусами их навезли сюда.
– Что они сделают? – возразила Кушум. – Нас здесь по-прежнему больше десяти тысяч человек. Просто нужно верить.
– Но как же Фокир? – вмешался я. – А если вдруг что-то случится? Что станет с ним?
– Да, – поддержал Хорен. – Если сама не хочешь уезжать, позволь мне забрать его на несколько дней. Когда все уляжется, я привезу его обратно.
Кушум определенно уже обдумала такой вариант.
– Хорошо, – согласилась она. – Давайте поступим так: забирайте с собой Фокира, подержите его на Шатджелиа несколько дней. Как только шум затихнет, вернете его домой.
К тому времени уже рассвело и поздно было отплывать.
– Придется ждать ночи, – сказал Хорен, – чтобы можно было в темноте пробраться мимо полиции.
И тут настал момент преподнести сюрприз.
– Хорен, я остаюсь, – объявил я.
Они были потрясены и не поверили, беспрерывно спрашивали, почему я хочу остаться, но я уклонялся от ответа. Я мог бы рассказать им многое: о лекарствах, которые дожидались меня на Лусибари, о разговоре Нилимы с врачом, о пустоте дней, проведенных в кабинете. Но все это не имело ни малейшего значения. Правда заключалась в том, что причина моя была очень проста. Я вытащил вот эту тетрадь и сказал:
– Я должен остаться, потому что мне нужно кое-что написать.
Мое время истекло. Свеча потрескивает, карандаш стерся до крошечного огрызка. Я слышу их шаги, они, как ни странно, смеются, подходя к хижине. Я знаю, что Хорен захочет отплыть как можно скорее, ведь рассвет уже не за горами. Я и не думал, что смогу исписать всю тетрадь, но именно так и вышло. Нет смысла хранить ее здесь, я передам тетрадь Хорену в надежде, что она отыщет путь к тебе, Канаи. Я уверен, что к тебе мир прислушается с гораздо большим вниманием, чем ко мне. Может быть, ты придумаешь, что делать. Я всегда верил в молодых. Ваше поколение, я знаю, будет богаче идеалами, менее цинично, менее эгоистично, чем мое.
Они вошли, я вижу их лица в свете свечи. В их улыбках я вижу строки Поэта:
Руки Канаи дрожали, когда он опустил тетрадку. Керосиновые испарения от лампы заполнили каюту, он чувствовал, что задыхается. Подхватив с койки одеяло, он набросил его на плечи и вышел на палубу. Резкий запах биди коснулся ноздрей, Канаи глянул влево, в сторону носа.
Там в одном из кресел сидел Хорен. Курил, задрав ноги на планшир. На звук закрывшейся двери каюты он обернулся.
– Все не спишь?
– Ага, – отозвался Канаи. – Только что закончил читать дядину тетрадь.
Хорен лишь равнодушно хмыкнул в ответ.
Канаи устроился в соседнем кресле.
– Там заканчивается тем, как вы с Фокиром уплываете на твоей лодке.
Хорен устремил взгляд вниз, на воду, словно заглядывая в далекое прошлое.
– Нам надо было отплыть чуть раньше, – бесстрастно произнес он. – Течение было бы нам на руку.
– А что после этого произошло на Мориджапи? Ты знаешь?
Хорен глубоко затянулся биди.
– Я знаю не больше, чем остальные. Это все только слухи.
– И что за слухи?
Облачко дыма вырвалось из носа Хорена.
– Мы слыхали, что на следующий день на них напали. На катерах, маленьких шлюпках динги и бхатботи привезли тех бандитов, что собирались в окрестностях острова. Они сожгли хижины поселенцев, утопили их лодки, опустошили поля, – сдержанно проворчал Хорен в обычной своей манере. – Все, что можете представить, вот все это они и сделали.
– А Кушум и мой дядя? Что случилось с ними?
– В точности никто не знает, я лишь слышал, что группу женщин силой уволокли куда-то, и Кушум была среди них. Люди говорят, их использовали, а потом бросили в реку, чтобы их унесло приливом. Десятки поселенцев были убиты в тот день. Море забрало всех.
– А мой дядя?
– Его затолкали в автобус вместе с остальными беженцами. Их должны были отправить туда, откуда они пришли, – в Мадхья-Прадеш или куда-то еще. Но, должно быть, его в какой-то момент отпустили, потому что он вернулся в Каннинг.
Здесь Хорен замолчал и принялся шарить по карманам, бормоча ругательства себе под нос. Когда он отыскал и закурил очередную биди, Канаи понял, что старик пытается отвлечь внимание, чтобы увести разговор от Нирмола и Кушум. И не удивился, когда тот дружески проговорил как ни в чем не бывало:
– В какое время вы хотите отплыть завтра утром?
Но Канаи не собирался позволить ему сменить тему.
– Расскажи мне, Хорен-да, – сказал он, – про моего дядю. Это ты отвез его на Мориджапи. Почему, по-твоему, он так привязался к этому месту?
– Потому же, что и остальные, – пожал плечами Хорен.
– Но Кушум и Фокир, в конце концов, твои родственники, – возразил Канаи, – понятно, что ты беспокоился о них. Но почему Саар? Почему это так много значило для него?
– Ваш дядя был очень необычным человеком. – Хорен затянулся, выпустил дым и после паузы продолжил: – Кое-кто считал, что он был сумасшедшим. Как говорится, невозможно объяснить, что сделает безумец, как невозможно понять, что съест коза.
– Но скажи, Хорен-да, – не унимался Канаи, – как ты думаешь, может, он был влюблен в Кушум?
Хорен поднялся на ноги и фыркнул так, что стало понятно – его терпение на исходе.
– Канаи-бабу, – раздраженно отрезал он, – я человек неграмотный. Вы толкуете о вещах, о которых думают городские. У меня на такое нет времени. – Он щелчком отбросил биди, и окурок с шипением погрузился в воду. – Шли бы вы спать. Мы завтра рано отплываем.
![Книга Нас обвенчает прилив… [Ромео и Жанетта] автора Жан Ануй](http://itexts.net/files/books/110/oblozhka-knigi-nas-obvenchaet-priliv-romeo-i-zhanetta-246433.jpg)
