Текст книги "День исповеди"
Автор книги: Аллан Фолсом
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 41 страниц)
156
Выбравшись на улицу, Адрианна увидела, как Итон со всех ног устремился по проезду, который огибал сзади собор Святого Петра и уходил в дымовую завесу.
– «Скайкам», что у вас с тепловозом? – отрывисто спросила она в сотовый телефон, взбегая по склону холма через газон в направлении Дворца правительства, где располагались гражданские службы управления Ватикана.
До здания вокзала ей оставалось три, от силы четыре минуты.
* * *
Неподалеку от церкви Святого Стефана Елене пришлось втащить кресло с Дэнни под раскидистую крону дерева и переждать, пока вертолет пролетит мимо. А потом они вновь устремились в направлении вокзала.
И тут телефон Дэнни зачирикал.
– Гарри?..
– Марчиано с нами. Как насчет тепловоза?
При звуке голоса Гарри сердце Елены радостно забилось. С ним все было в порядке, по крайней мере сейчас.
– Гарри, – произнес Дэнни, – в дело вмешалась авиация. Понятия не имею, кто это может быть. Идите другой дорогой – выходите к «Радио Ватикана» и выбирайтесь через Эфиопский колледж. К тому времени и мы подтянемся, и я попытаюсь разобраться, что за чертовщина там творится.
10 часов 50 минут
– Оставайтесь здесь! – крикнул Роскани Скале и Кастеллетти и, повернувшись, побежал вдоль путей вслед замасленному грязно-зеленому тепловозику, который как раз добрался до открывшихся ворот и исчез в клубе дыма.
В первый момент детективы так и застыли с раскрытыми ртами. Роскани уже некоторое время шаг за шагом продвигался вслед за тепловозом, но его внезапный рывок застал их врасплох. Не сговариваясь, они сорвались с места и побежали следом. Но уже через полтора десятка ярдов, увидев, что их старший товарищ нырнул в ворота и тоже скрылся в дымной мгле, остановились. Оттуда, где они находились, казалось, будто весь Ватикан охвачен пожаром или пребывает в осаде.
Внезапно прямо у них над головами пролетел вертолет с опознавательными знаками итальянской армии. И тут же из рации послышался голос Фарела, требующего, чтобы вертолет ВСН «Скайкам» немедленно покинул воздушное пространство Ватикана.
* * *
– Проклятье! – воскликнула Адрианна, услышав приказ.
И сразу в небе усилился, а потом стал отдаляться гул мотора – ее «Скайкам» медленно отодвигался в сторону.
– Держитесь к югу от стены! – крикнула она в телефон. – А когда тепловоз выйдет наружу, не выпускайте его из виду!
* * *
Тепловоз почему-то остановился в самых воротах, и Роскани под его прикрытием быстро перебежал через пути и, не задерживаясь, миновал здание вокзала. И сразу же закашлялся от дыма, из глаз побежали слезы.
Расстегнув куртку, Роскани вынул из кобуры свой 9-миллиметровый пистолет «беретта». Вглядываясь в дым, он бежал по направлению к башне. То, что он делал, было полностью противозаконно, но на это он плевать хотел. Закон мог катиться ко всем чертям. Решение он принял мгновенно, когда бездумно шел рядом с рельсами и увидел, как огромные створки раздвигаются, чтобы пропустить тепловоз. Проход в стене – вот и все, чего ему недоставало, и, когда проход появился, он ринулся туда, охваченный эмоциями, как огнем, и зная, что обязан сделать хоть что-то.
И сейчас, пробиваясь сквозь дым, смаргивая слезы и задыхаясь, он молился, чтобы Господь не дал ему сбиться с дороги и позволил отыскать Аддисонов, прежде чем это сделают головорезы Фарела или сам Томас Добряк.
* * *
Томас Добряк бежал через ватиканские сады, держа в одной руке пистолет «вальтер», а другой вытирая катившиеся из глаз слезы. Он старался не кашлять, хотя едкий дым ел горло и легкие, – и без того мало что удавалось разглядеть и сохранить ориентировку было очень трудно, а сами приступы кашля еще сильнее расстраивали его чувства.
И все же, перебегая по газонам, перескакивая через живые изгороди, он утратил направление, и ему пришлось остановиться. Он словно заблудился, катаясь на лыжах в сильный снегопад. Сверху, снизу, по сторонам – все выглядело одинаково.
Слева доносился ослабленный расстоянием вой сирен. В той же стороне, но высоко раздавался низкий гул вертолета; Томас Добряк решил, что это машина армейской авиации, прибывшая, чтобы эвакуировать Папу, кружит, пытаясь отыскать крышу дворца. Вынув из кармана рацию, он произнес по-итальянски:
– Говорит С. Прием.
Молчание.
– Говорит С., – повторил он. – Прием.
* * *
Вихляясь на костылях, Геркулес все же не отставал от Гарри и Марчиано. С лицами, замотанными мокрыми полотенцами, они торопливо шли по узкой дороге в сторону ватиканской радиостанции. Вдруг рация, которую Геркулес пристегнул к своему ремню, заговорила голосом Томаса Добряка.
– Кто это? – спросил Марчиано.
– Полагаю, тот, с кем нам меньше всего на свете хотелось бы встретиться, – отозвался Гарри.
Он никогда не слышал этого голоса, но совершенно точно отгадал, кому он принадлежит. Гарри закашлялся и посмотрел на часы.
10 часов 53 минуты
– Ваше преосвященство, – обратился Гарри к кардиналу. – У нас осталось пять минут, чтобы пройти через Эфиопский колледж к путям и оттуда к…
– Мистер Гарри! – выкрикнул Геркулес.
Гарри вскинул голову. Прямо перед ним, менее чем в пять футах, вырисовалась в дыму фигура человека в черном костюме. В обеих руках он держал по большому револьверу. Вот он сделал шаг вперед. Молодой, рослый, курчавый. Глядя на него, можно было подумать, что он изо всех сил пытается походить на Грязного Гарри[43]43
Грязный Гарри – герой одноименного американского кинофильма (в исполнении Клинта Иствуда), полицейский, не брезгующий в борьбе с преступниками никакими, даже самыми противозаконными приемами. Полиция США использует фильм «Грязный Гарри» в качестве наглядного пособия того, как не должен вести себя американский полицейский.
[Закрыть] в молодости. Единственный из оставшихся здесь людей Томаса Добряка.
– Пушку на землю! – приказал он Гарри по-английски с сильным французским акцентом. – И барахло тоже.
Гарри медленно выпустил пистолет, потом расстегнул пряжку ремня, на котором висела сумка, она тоже упала наземь.
– Гарри… – послышался голос Дэнни из включенного телефона, который лежал в подсумке, пристегнутом к поясному ремню.
– Гарри!
В этот момент обстановка неожиданно изменилась, отчего все на секунду оторопели. Случайный порыв ветерка слегка приподнял дым над землей. Одновременно издалека донесся гудок маневрового тепловоза, проходившего через ворота. «Черный костюм» злобно ухмыльнулся. Локомотив уже заходил на территорию, а трое, стоявшие перед ним, заведомо не попадут на него.
Охранник отвлекся разве что на долю секунды, но этого-то и дожидался Геркулес. Молниеносным движением он перенес тяжесть своего тела на левый костыль и взмахнул правым.
«Черный костюм» вскрикнул от неожиданности, когда костыль обрушился на его правую руку и выбил револьвер. Однако, не растерявшись, охранник направил второй револьвер на Гарри, его палец уже напрягся, чтобы нажать на спуск. Но тут на него обрушился Геркулес. Гарри видел, как оружие в руке «черного костюма» подпрыгнуло и громко выстрелило в то самое мгновение, когда Геркулес врезался в противника и вместе с ним повалился на землю.
Гарри нащупал ладонью на земле свой пистолет. Дальнейшее запомнилось ему как бы короткими вспышками. Долями секунды. Отдельными кадрами. Ярость. Гнев. Он оказался на земле, навалился на охранника. Обхватил его рукой за шею. Оторвал от Геркулеса. Попытался приставить пистолет к его голове. Но противник внезапно вырвался из его захвата.
Ловко схватив Гарри обеими руками за волосы, он дернул его на себя и с яростной силой боднул в лоб. У Гарри словно искры посыпались из глаз, и он на мгновение лишился чувств. Когда же через миг сознание вернулось к нему, первое, что он увидел, был его «калико» в руке «черного костюма», смотрящий дулом прямо ему в лицо с расстояния в несколько дюймов.
– Да пошел ты!.. – выкрикнул готовый выстрелить охранник.
И раздался оглушительный выстрел. Вернее, три выстрела подряд. Гарри увидел, как голова его несостоявшегося убийцы разлетелась на части, словно в замедленной съемке взрыва. Тело охранника выгнулось дугой, и он упал навзничь, выронив «калико» в траву.
Гарри перевернулся и поднял голову.
С холма к нему быстрым шагом спускался Роскани, продолжая целиться в убитого ватиканского охранника, как будто опасался, что тот оживет.
– Гарри, тепловоз! – послышался из висевшего у него на поясе телефона голос Дэнни.
Когда Роскани подошел ближе, Гарри поднялся на ноги, открыл рот, чтобы что-то сказать, но замер, уставившись на холм за спиной полицейского, а потом выкрикнул:
– Берегись!
Роскани резко обернулся. «Черные костюмы», те двое, которых Геркулес отправил на вертолетную площадку, бегом возвращались на место и уже были в тридцати ярдах от них.
Роскани взглянул на Геркулеса. Лицо карлика стало пепельно-серым, под ладонью, которую он прижимал к животу, расплывалось кровавое пятно.
– Убирайтесь отсюда! – прокричал Роскани и, повернувшись, припал на колено.
Первым выстрелом он поразил одного из нападавших в плечо, но второй продолжал бежать.
Гарри слышал у себя за спиной грохот выстрелов. Нагнувшись, чтобы поднять Геркулеса с земли, он почувствовал, как несколько пуль просвистели совсем рядом. И лишь в этот момент вспомнил о Марчиано.
– Ваше преосвященство… – позвал он, озираясь.
Рядом с ним никого не было. Марчиано исчез.
Роскани вытянулся в траве во весь рост. Первый из «черных костюмов» стонал, лежа на спине ярдах в пятнадцати, второй упал ничком в каких-то трех шагах и, повернув голову, смотрел на Роскани, но в его глазах отсутствовала жизнь, и из дыры над переносицей текла кровь.
Вероятнее всего, их было только двое, и Роскани рискнул повернуться и посмотреть вниз, в ту сторону, куда направился Гарри, несший на руках Геркулеса. Но увидел лишь дым, который вовсе не рассеивался, а, наоборот, сделался еще гуще.
Осторожно приподнявшись, он оглянулся вокруг – нет ли других «черных костюмов» – и подошел к убитому. Забрав пистолет, Роскани сунул его за пояс и направился ко второму охраннику, который громко стонал в нескольких шагах.
10 часов 55 минут
– Дэнни! – послышался голос Гарри из телефона, работающего по открытой линии. – Где вы?
– Рядом с вокзалом.
– Забирайтесь в вагон. Со мной Геркулес, он ранен.
Елена остановилась. Они находились на краю рощи, возле живой изгороди, за которой возвышались здания гражданской администрации Ватикана и мозаичной мастерской. Прямо перед ними располагался вокзал, а справа темным пятном вырисовывался торец вагона. Затем прозвучал гудок локомотива, и в поле зрения появился замызганный, грязно-зеленый маневровый тепловоз. Он резко остановился, и из вокзала вышел седой мужчина, державший в руке что-то вроде планшетки. Задержавшись возле локомотива, он, по-видимому, записал его номер, а потом вскарабкался по лесенке в кабину машиниста.
– Не знаю, сможет ли Геркулес…
Елена взглянула на Дэнни. Они оба явственно слышали отчаяние в голосе Гарри.
– Дэнни, – вновь заговорил Гарри. – Марчиано исчез.
– Что?
– Я не знаю, куда он делся. Он ушел один…
– Где вы были?
– Возле радиостанции. Сейчас мы возле Эфиопского колледжа… Елена, Геркулесу нужна твоя помощь.
Елена наклонилась к телефону, который держал в руке Дэнни.
– Гарри, я отыщу тебя. Только, прошу, будь осторожен…
– Дэнни, здесь Роскани, и Томас Добряк тоже здесь. Я уверен, что он знает про поезд. Смотри в оба.
* * *
– Не двигаться! – приказал Роскани.
Держа «беретту» по-армейски, обеими руками, он направил ее на стонущего охранника.
Подойдя ближе, Роскани отчетливо увидел раненого. Тот лежал с закрытыми глазами, неудобно подогнув под себя ногу. Одну руку, перемазанную в крови, он прижимал к груди, вторую не было видно за торсом. Других людей поблизости не было. Вдалеке послышался гудок локомотива. Уже второй за несколько секунд. Роскани быстро обернулся, всматриваясь сквозь дым в ту сторону, откуда донесся звук. Туда должны были уйти Гарри и Геркулес. Наверное, Марчиано тоже. И отец Дэниел, и Елена Восо. А это с очень большой вероятностью значило, что Томас Добряк тоже мог оказаться там.
Инстинкт все же заставил Роскани оглянуться. Раненый «черный костюм» повернулся и приподнялся на локте, в его руке был пистолет. Оба выстрелили одновременно. Роскани почувствовал резкий удар. Его правая нога подогнулась, и он упал. Перевернулся на живот и выстрелил еще раз. Но в этом уже не было необходимости – головорез в черном костюме был мертв, пуля снесла ему верхушку черепа. Скривившись от боли, Роскани поднялся, но тут же вскрикнул и вновь упал. По его светлым брюкам быстро расплывалось пятно крови. Он получил пулю в правое бедро.
* * *
Раздался оглушительный рокот, от которого, казалось, все здание содрогнулось.
– Va bene, – прохрипела рация Фарела.
Фарел кивнул, и двое швейцарских гвардейцев в десантных комбинезонах распахнули дверь, ведущую на крышу. И они вышли – сначала гвардейцы, а потом Фарел, крепко державший под руку святейшего отца всю дорогу к выходу.
Еще полтора десятка вооруженных до зубов швейцарских гвардейцев оцепили крышу древнего здания, по которой Папа и Фарел торопливо шли к неустойчиво, с виду, присевшему возле края армейскому вертолету, лопасти винта его продолжали неторопливо вращаться. Возле открытой двери ждали двое армейских офицеров и двое одетых в неизменные черные костюмы людей Фарела.
– Где Палестрина? – обратился Папа к Фарелу, оглянувшись вокруг; несомненно, он был уверен, что его первый министр должен был находиться возле вертолета и улететь вместе с ним.
– Он сказал, ваше святейшество, что присоединится к вам позже, – солгал Фарел.
На самом деле он не имел ни малейшего представления о том, где находится Палестрина. На протяжении последних тридцати минут он даже не имел с ним связи.
– Нет. – Святейший отец резко остановился возле открытой двери вертолета и взглянул в глаза Фарелу. – Нет, – повторил Папа. – Он не присоединится ко мне. Я это знаю, а он знает даже лучше меня.
С этими словами Джакомо Печчи, Папа Римский Лев XIV, отвернулся от Фарела и позволил одетым в черные костюмы охранникам подсадить его на ступеньку вертолета. За ним последовали сопровождающие. Дверь закрылась, Фарел попятился назад и подал знак пилоту.
Рокот мотора превратился в оглушительный гром, рванул ветер, заставивший Фарела и швейцарских гвардейцев пригнуться, и винтокрылая машина оторвалась от крыши. Пять, десять секунд она поднималась медленно. А потом устремилась прочь и исчезла из виду.
158
Марчиано разглядел в дыму высокую фигуру в тот самый миг, когда Геркулес ударил охранника костылем. Увидел, как она поднимается по склону холма по другую сторону от ватиканской радиостанции, направляясь прямо к ним. Тогда-то Марчиано и понял, что, когда вагон вывезут из Ватикана, его там не будет. Отец Дэниел, Гарри Аддисон со своим странным карликом, словно сошедшим со страниц какого-то романа, – тут они ничем не могли помочь. С этим должен был разобраться он сам. В одиночку.
* * *
Палестрина был одет не в свой обычный черный костюм с белым священническим воротничком; сейчас на нем было полное облачение кардинала. Черная сутана с красными кантом и пуговицами, красный кушак на поясе и красная скуфья на голове. На массивной золотой цепи висел большой золотой же наперсный крест.
По дороге туда он остановился возле фонтана Орла, который без труда отыскал даже в непроглядном дыму. Но впервые аура прославленного геральдического символа Боргезе, всегда оказывавшая на него столь глубокое и сугубо личное воздействие, из которой он черпал силу, отвагу и уверенность, не затронула его. То, на что он глядел, не обладало магией, не пробуждало тайно живущую в нем сущность царя-завоевателя, как это всегда бывало прежде. Он видел перед собой лишь старинное изваяние орла. Скульптуру. Деталь оформления фонтана. И ничего более.
Из его необъятной груди вырвался тяжелый вздох, и, прикрывая рукой рот и нос от удушающего едкого дыма, он направился к единственному прибежищу, которое у него было.
Поднимаясь на холм, он ощущал тяжесть своего огромного тела. И еще заметнее она сделалась, когда он распахнул дверь и пошел по мраморным ступенькам узкой крутой лестницы, ведущей на верхние этажи радиостанции Ватикана. В полной тишине он, напрягая силы, с тяжело бьющимся сердцем, разрывающимися легкими, в конце концов преклонил колени перед алтарем Христа в маленькой часовне, примыкающей к пустой трансляционной студии.
Ничего. В душе пусто.
Как и внутри орла…
Ватиканская радиостанция была его оплотом. Он сам его выбрал. Место для руководства обороной его царства. Место, откуда всему миру сообщали о величии Святого престола, достигшем неведомого прежде уровня. Ватикан контролировал назначение епископов, управлял бытием священства, сотворением таинств, в числе которых было и супружество, учреждение новых церквей, семинарий, университетов. В начавшемся столетии ему предстояло понемногу, деревня за деревней, поселок за поселком, город за городом, привлечь к себе новую паству, составляющую четверть мирового населения, что вернуло бы Риму положение средоточия самой могущественной религии на земле. Не говоря уже о немыслимо громадных финансовых рычагах, которые будут обретены благодаря контролю над водой и энергетикой этой страны и дадут возможность указывать, где, что и кто будет строить или выращивать. Очень скоро одряхлевшая и косная старая концепция сменится новой, живой, и случится это только благодаря тому, что у Палестрины хватило мудрости для провидения и созидания.
Roma locuta est; causa finita est —
Рим сказал, значит, дело решено.
Вот только все складывалось не так, как хотелось бы. Ватикан оказался в осаде, в нем уже тут и там вспыхнули пожары. Святейший отец увидел тьму. Орел Боргезе не даровал ему новых сил. Да, в первый раз он был прав насчет отца Дэниела и его брата. Они и впрямь были посланцами потустороннего мира, порожденный ими дым был полон тьмой и недугом, тем самым, который некогда погубил Александра. Так что ошибался Палестрина, а вовсе не святейший отец; бремя, которое он нес на своих плечах, было вовсе не душевной и духовной слабостью боязливого человека, а настоящей смертной тенью.
Вдруг Палестрина вскинул голову. Прежде он думал, что находится здесь один. Но теперь понял, что это не так. Ему не было нужды оборачиваться. Он знал, кто тут, рядом с ним.
– Помолитесь со мной, ваше преосвященство, – спокойно сказал он.
Марчиано остановился рядом с ним.
– О чем же вы хотите молиться?
Палестрина медленно поднялся и повернулся. Посмотрел на Марчиано с кроткой улыбкой.
– Об избавлении.
Марчиано молча смотрел на него.
– Господь вмешался. Отравитель был пойман и убит. Третьего озера не будет.
– Я знаю.
Палестрина еще раз улыбнулся и так же медленно повернулся, чтобы вновь опуститься на колени перед алтарем и осенить себя крестным знамением.
– Раз вы знаете, то помолитесь со мной.
Палестрина ощутил приближающиеся шаги Марчиано. И внезапно громко охнул. А потом увидел вспышку – ярче, чем любой свет, какой он видел дотоле. Он почувствовал, как ему в спину вонзилось острие. Почти точно посередине между лопаток. Почувствовал силу и ярость, с какой рука Марчиано вгоняла оружие все глубже и глубже.
– Третьего озера нет! – выкрикнул Палестрина.
Его грудь часто вздымалась, огромные руки с растопыренными пальцами хватали воздух, пытаясь поймать Марчиано. Но не могли.
– Сегодня нет, а завтра будет. Завтра вы нашли бы способ учинить другой кошмар. А потом третий. А потом еще и еще.
Мысленным взором Марчиано видел лишь одно искаженное скорбью и ужасом лицо, которое показали крупным планом за считанные минуты до того, как в его тюрьму вошел Гарри Аддисон. Это было лицо его друга Янь Е, снятого телеоператором в тот момент, когда главного банкира Китая вели под руки к машине, после того как он получил известие о смерти своих жены и сына, отравившихся водой в Уси.
Глядя остановившимися глазами поверх белоснежной шевелюры Палестрины на крест алтаря, Марчиано ощущал в ладонях узорную рукоять ножа для разрезания конвертов и книг. Напрягая все силы, он вдавливал лезвие глубже и глубже, понемногу поворачивая, всаживая сталь в спину, в огромное тело, которое дергалось и извивалось, будто чудовищная змея, чающая бегства и спасения. И боялся, что эта змея и впрямь вырвется из его рук, сделавшихся скользкими от крови главы церковного правительства.
А потом он услышал, как Палестрина громко вскрикнул, почувствовал, как под ножом по его телу еще раз прошла судорога, и наконец госсекретарь Ватикана упал ничком и застыл в неподвижности. Тяжелый вздох вырвался из груди Марчиано, и он, выпустив нож, отступил назад на несколько шагов. Окровавленные руки он держал перед собой. Его сердце отчаянно билось. Он испытывал отчаянный ужас от содеянного.
– Владычица Мария, Матерь Божия, – произнес он чуть слышным шепотом, – молись за нас, грешных, ныне и в смертный час…
Внезапно он ощутил чье-то присутствие и оглянулся. За его спиной в дверях стоял Фарел.
– Вы правы, ваше преосвященство, – негромко сказал тот, закрывая дверь. – Завтра он нашел бы другое озеро… – Фарел долго неотрывно глядел на Палестрину, а потом вновь повернулся к Марчиано. – Вы поступили как должно. А у меня так не хватило смелости… А ведь он был всего лишь уличным мальчишкой, birba,[44]44
Birba – здесь: мерзавец. (ит.).
[Закрыть] как он сам себя называл, и больше никем.
– Нет, доктор Фарел, – возразил Марчиано. – Он был человеком и кардиналом Святой церкви.