Текст книги "Странная барышня (СИ)"

Автор книги: Алла Эрра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)

54

С баронессой мы разговаривали долго. Постепенно её отчуждение ко мне проходило, и несчастная женщина, впервые столкнувшись с человеком, который не осуждает, а внимательно слушает, начала раскрываться.

Распутница. Позор семьи. На самом деле жизнь Витковской была непрекращающимся кошмаром. Даже в стенах нашего приюта прошлое не оставляло её. Оказывается, княгиня Зобнина была ей не подругой, а настоящей госпожой. Она знала про похождения Натальи несколько секретов, обнародование которых светило баронессе заточением чуть ли не в узилище. Знала и шантажировала. Даже иногда, выплёскивая своё постоянное раздражение, била, понимая, что та не пожалуется.

– Теперь, – грустно сказала Витковская, – Зобнина на свободе и обязательно предаст гласности мои преступные дела, завязанные на похоти. Свою жизнь я закончу в холодной келье без надежды увидеть солнце. Она обязательно это сделает. Ей доставляет удовольствие страдания людей.

– Не отчаивайтесь, Наталья Дмитриевна, – попыталась утешить её я. – Вы же больны и не отвечаете за некоторые свои действия. Это подтвердит и Илья Андреевич. Быть может, у меня получится вылечить вас своим Даром и снова заживёте нормальной жизнью.

– Вы очень добры, Елизавета, но жизни у меня больше не будет в любом случае. Даже если стану самой праведной во всей Москве, то былое останется в памяти многих.

– Можно уехать из столицы. Куда-нибудь подальше. На Урал, например. Там начать новую жизнь, не афишируя прошлое. Заведёте семью.

– Не получится. Если и смогу влюбиться, то всегда возможен случайный риск разоблачения моего распутства. Слухи имеют дурную привычку просачиваться даже сквозь камни. В результате пострадает моя новая семья. Да и жить в постоянном страхе, ожидая подобного, не смогу. А если болезнь вернётся? Вы сможете дать гарантию, что этого не произойдёт?

– Я даже пока не уверена, что смогу её вылечить.

– Вот видите! Так что доживать мне одинокой, никому не нужной старухой. Дай Бог, не похотливой – это совсем ужасно. Я много обо всё этом думала. Выхода нет… Только смерть.

– Выход есть всегда, – тепло сказала я.

После этого встала и, подойдя сзади, положила на голову Натальи руки, напитав их Даром.

– Отдохните. Вам нужен сон. Пусть он будет лёгким и счастливым. Пусть в нём будет много солнца и доброжелательных улыбок. Спите… Спите…

Как только баронесса обмякла, то перетащила её из кресла на кровать и прошлась Даром по всему телу. Потом, не мешкая, пошла искать матушку Клавдию. Та нашлась на улице, строго отчитывающая двух понурых монашек.

– Матушка Клавдия, – вежливо обратилась я к ней. – Не уделите ли вы мне время?

– Что-то ты больно вежливая, Елизавета. Не к добру.

– Потому что мне сейчас нужна ваша помощь служительницы Господа.

– Мы все ему служим деяниями и помыслами своими.

– Согласна. Где мы можем с вами поговорить наедине?

– Пойдём в мою келью.

Жилище Клавдии действительно напоминало келью, хотя и было в отдельном срубе, предназначенном для сестёр. Тут я оказалась впервые. Маленькая комната поражала своей чистотой и аскетичностью. Широкая деревянная лавка, одновременно выполняющая функцию и спального места, и стульев, да грубо сколоченный столик с открытым молитвенником и огарком свечи в подсвечнике – вот и вся мебель. Но на стенах висело множество икон. Сразу видно, что очень старых. Благодаря им создавалось впечатление, что нахожусь в маленьком храме.

– Что? Не по нраву мои “хоромы”? – усмехнулась монахиня.

– Наоборот. Уютно… – призналась я, перекрестившись на иконы. – С душой всё. С любовью, несмотря на простоту. Вот о любви и хотела с вами поговорить.

После этого пересказала историю баронессы Витковской, опустив несколько пикантных подробностей из её откровений.

– Вот дура-то Наталья! – резко выразилась матушка, когда я закончила. – Чего раньше молчала и никому не говорила?! А этого беса, что её ребёнком обесчестил, хоть заново откапывай, да на костёр тащи! Чтобы не поганил землю своими костями!

– Она бы и сейчас не рассказала, но после сегодняшней ночи была в таком состоянии, что просто необходимо было выговориться. Я к ней специально сразу же и пошла, чтобы не упустить момент. Потом усыпила и своим Даром проверила. Боюсь, что он не поможет. Я никакой болезни не обнаружила. Но она должна быть! Значит, не вижу. А как лечить то, что не ощущаешь?

– Ей не тело, а душу лечить надо.

– Согласна. Судьба у девушки исковеркана полностью. Где баронесса сможет найти покой и утешение? Где не будет мужских соблазнов? Только в монастыре. Только в нём найдёт она поддержку и не останется один на один со своими страхами. Но не в каземате сыром. Наталья должна добровольно принять решение, что хочет разделить вашу судьбу и стать полноценной монахиней. Сама она к такому решению вряд ли придёт, так как считает себя до такой степени порочной, что даже Бог от неё отвернулся.

– Он ни от кого не отворачивается.

– Я тоже так считаю. Только донести эту мысль не смогу. Витковской нужна хорошая наставница.

– Верно мыслишь, Елизавета. Сама ею и займусь.

– Ну… – неуверенно протянула я. – Может, кого-то другого найдёте?

– Не доверяешь? Не отвечай! По глазам вижу. Мол, Ворона только каркать умеет? На кого надо и каркну! Понимаю, что с Натальей творится. Сама почти такой же, как она была. В юном возрасте по дурости да от вседозволенности в секту бесовскую попала. Грехов за спиной немало…

Потом прозрела и к монастырю ближайшему рванула. Долго меня выхаживали да в чувство приводили, пока из адского пламени не выбралась. И с Витковской то же самое происходит. Так что кому, как не мне, Наталью к свету направлять. Коли останется среди сестёр, то отправлю её узилище.

– Зачем туда? – возмутилась я. – Это несправедливо!

– Помолчи и не перебивай. К матушке Софье отправлю. Она от бога тоже кой-какие дары имеет и сможет контролировать душу мающуюся. К делу приставит, заботой окружит. Да и сёстры там в мир не выходят. Живут обособленно, чтобы заразу всякую от ведьм чёрных к людям не принести.

– Спасибо. Извините.

– Не за что благодарить, Елизавета Васильевна, – неожиданно перешла матушка Клавдия на “вы”. – Долг это мой. Это я вам спасибо сказать должна. Великий подвиг духовный совершили: за одни сутки душу невинную спасли, позволив на свет появиться, а потом и грешную, самоубийства не допустив. Не каждому такое дано. Сильно ошибалась я в вас, впервые увидев.

– Я была с вами, так что благодарить меня не стоит. Одна бы не справилась.

– Пути Господни неисповедимы. Ладно, идите, если больше сказать нечего. А я помолюсь и к Витковской направлюсь. Сложное послушание мне с ней предстоит. Ох, сложное…

– Вроде это не так называется.

– А как? Дурой, Елизавета, иногда бываешь, хоть и умная. Совесть часто посложней игуменьи послушание накладывает.

– Согласна. А вы опять мне тыкаете?

– Не от неуважения теперь. Мы среди своих тоже по-простому. Ты хоть и мирская, но по духу наша… Всё! Не отвлекай меня от молитвы!

– До свидания, матушка Клавдия! – улыбнулась я и, перекрестившись, вышла из комнаты.

На массаж к Екатерине Михайловне пришла немного напряжённая, но вида, что волнуюсь, не подала. Вежливо провела все процедуры и поделилась Даром. Вижу, что княгиню прямо распирает, чтобы продолжить сегодняшний спор. Сдержалась старушка. За что ей большое человеческое спасибо. Я морально слишком вымоталась за последнее время и могу наговорить лишнего, если на меня сейчас серьёзно наедут. Всю игру Ильи Андреевича испорчу.

Ночью долго не могла уснуть. Судьбы баронесс Харитоновой и Витковской, а также матушки Клавдии слились в один клубок, состоящий из несчастий и поломанных жизней. Да, у каждой из них своя история, только сколько ещё подобных им? Даже в нашем приюте… Тем более в нашем приюте. Чуть ли не у всех за спиной личная трагедия. Никакие титулы, бриллианты и шелка с кринолинами не спасают от бед.

Раньше в том мире считала, что в эти времена царили галантность и воспевание дам. “Кисейные барышни” нюхали розы и любовались закатами, не зная хлопот. Всё оказалось не так. И от этого становилось страшно. Даже если благородные особы часто подвергаются насилию, то что говорить о простолюдинках? Сколько боли и горя вокруг! Сколько скелетов, пусть и спрятанных в шкафу, но не становящихся от этого менее опасными!

Я сама не в лучшем положении. Как бы ни пыжилась, как бы ни пыталась завоевать личную свободу, но по сути себе не принадлежу. Это бесит и пугает одновременно.

С этими мрачными мыслями и уснула. Утром встала раздражённая, но без ночного упаднического настроения.

– Где матушка Клавдия? – поинтересовалась я за завтраком у Антонины.

– Еду Наталье Дмитриевне Витковской сама понесла. Они с ней вчера о чём-то допоздна беседовали. Матушка просила вам передать, что правильно сделали и шанс есть. О чём это она?

– О хорошем, Тонечка. Надеюсь, о хорошем. Я потом с Клавдией сама переговорю.

Сразу же после завтрака явился недовольный, явно обиженный Илья Андреевич.

– Не ожидал от вас, Елизавета Васильевна, подобного, – поздоровавшись, сухо проговорил он. – Я прождал у себя в кабинете всю ночь, но вы так и не соизволили появиться, хотя и обещали.

– Хоть поспали немного?

– Выспался. Размышлял тоже много.

– Плохо, значит, размышляли, – улыбнулась я. – Если бы немного напрягли свой ум, то поняли, что я никоим образом не могла прийти. Наш этаж запирается на ключ, а я сквозь стены проходить пока не умею. К тому же ваш кабинет очень недалеко от вашей же спальни. Как думаете, было бы моё появление в нём посреди ночи приличным?

– Аааа… Ээээ… Не сообразил от недосыпа, – признался он. – Но зачем вам подобное было нужно?

– Чтобы у вас был стимул выспаться после тяжёлой ночи, а не бегать по усадьбе в возбуждённом после родов состоянии. Считайте мой обман заботой о вас. К тому же уверена, что в ожидании меня вы тоже умудрились поспать. Сидение в одиночестве посреди полумрака обязательно навевает дрёму.

– Вы действительно колдунья, Елизавета, – смущённо улыбнулся Илья Андреевич. – Именно так и случилось. Около двух часов ночи очнулся в собственном кресле и, поняв, что ожидать вас нет смысла, перебрался в кровать. Но я к вам пришёл не только для того, чтобы пожурить за обман. Хочу предложить осмотреть мою мать. Если вы не против, конечно. Только для начала навестим Екатерину Михайловну. Бабушка тоже хочет присутствовать при осмотре.

55

– Как поговорили с бабушкой? – по дороге к княгине, поинтересовалась я у Ильи Андреевича.

– О! – усмехнулся он. – Чудесно! Много нового о себе услышал. Вернее, старого, но в новой интерпретации. Когда Екатерина Михайловна заговорила о ваших идеях, то я тут же стал яростно доказывать, что они не нужны и ничего менять не собираюсь. За это получил первую выволочку и распоряжение сделать всё, как вы велели. Естественно, не стал соглашаться, и она, устав от этого спора, приказала не мешаться у неё под ногами, так как сама перестроит всё тут в лучшем виде.

– Первую выволочку? Судя по этой фразе, была и вторая.

– Верно, Лиза. Но уже не по делам приюта, а по моей персоне прошлась бабушка. Я теперь до такой степени никчёмный мужчина, что даже деревенская помещица на меня внимания не обращает. Вам, кстати, тоже досталось.

– И в чём же меня обвинили? – с интересом спросила я.

– В упрямстве, конечно. Не поверите, но обидно было слышать, что оно превосходит моё. А вот одна фразочка очень понравилась. По мнению бабули, будь вы достаточно благородных кровей, то составили бы мне отличную пару и смогли бы сделать из её непутёвого внука приличного человека. Так что имейте в виду, Елизавета Васильевна, что я пока остаюсь “неприличным”. Наверное, из-за этого мне очень хочется вас поцеловать.

– Вы становитесь всё более настойчивым, князь.

– Вам это не нравится?

– Внимание такого красавца не может не нравиться, но давайте пока оставим фантазии в стороне.

– Я ещё и красивый? – усмехнулся он. – А как же уши? Екатерина Михайловна долго их разглядывала, вооружившись моноклем, а потом произнесла: «Нормальные. Тут она наговаривает.».

– Сами просили придумать вам недостатки, – тоже с улыбкой ответила я. – Но, честно говоря, вашу игру с княгиней не нахожу разумной. Из этой затеи ничего не выйдет, и я не стану чем-то большим для неё. Так и буду считаться пациенткой и одновременно обслуживающим персоналом.

– Не скажите, Елизавета. Екатерина Михайловна обладает очень живым умом и обширными знаниями. Несмотря на свой возраст, даже сейчас держит все дела семьи под своим контролем. Про бескомпромиссный, по мнению многих, экстравагантный характер и упоминать не буду. Всё это приводит к тому, что бабушку сильно раздражают в людях глупость и никчёмность. Среди великосветских дам большинство страдает этими недостатками.

Не оставляя попыток меня женить, она сама признаётся, что практически не на ком. Словно не мне, а себе жену выбирает! Но я с ней полностью согласен.

– И всё равно устраивает постоянные смотрины, – уже без радости в голосе прокомментировала я.

– Верно. Привыкла доводить дело до конца, и любая неудача раззадоривает княгиню. Вы же, Елизавета Васильевна, выгодно выделяетесь на фоне остальных. Не пытаетесь строить планы по вхождению в семью Елецких, имеете отличный ум, знания и не прогибаетесь под бабушкин характер, показывая себя сильной личностью.

Если княгиня решит, что вы больше всех подходите стать женой её внука, то она не остановится ни перед чем. Даже разница в титулах её не смутит и то, что вы как бы против. Тем более, когда вы против! Повторюсь: неудачи и сопротивление лишь раззадоривают княгиню.

– Вы знаете, Илья Андреевич, – призналась я, – меня, честно говоря, очень смущает, что взрослый мужчина ждёт одобрения бабушки и сам не принимает решения.

– Я его уже принял. Готов в любой момент признать вас своей женой, не оглядываясь на все условности. Другой разговор, что такой серьёзный мезальянс возможен лишь с разрешения императора. Екатерина Михайловна легко может сделать так, что его не будет. И наоборот, кстати, тоже может. Так что приходится прислушиваться к её мнению. Думаю, что вы не согласитесь жить со мной во грехе без венчания.

– А вы?

– Я люблю вас, поэтому не хочу позорить ваше имя в угоду своим желаниям.

– О, какое благородство!

– Слышу иронию в вашем голосе. Елизавета. Зря вы так. Общественное мнение важно не только для нас с вами, но и для наших будущих детей. Не надо их с рождения загонять в позорные рамки бастардов. К тому же фамилия Елецких – не пустой звук и откроет многие двери перед ними. Носить её почётно. Пусть наши с вами дети имеют полные права быть Елецкими.

– Вы уже и детей распланировали?

– Да. Более того: и как мужчина, и как учёный не вижу другой кандидатуры на роль их матери. Чувства – это замечательно, но и про разум забывать не надо. Думаю, что вас не шокируют эти слова, так как знаю, что вы тоже за гармонию между головой и сердцем.

– Абсолютно не шокируют. Только: князь и какая-то помещица без поместья…

– Не какая-то, а которая смогла покорить князя. Вот я тут в менее выигрышном положении. До сих пор уговариваю вас стать Елецкой. Даже родословная не помогает. Позор!

Резко остановившись, Илья Андреевич взял меня за плечи и серьёзно посмотрел в глаза, оставив в сторону игривый тон.

– Лиза. Никогда не думал, что со мной подобное произойдёт, но оно случилось. Я люблю вас. Ответьте мне прямо. Здесь. Сейчас. У меня есть шанс на полную взаимность?

– Есть, – не стала скрывать я. – Или считаете, что я каждому встречному позволяю целовать себя? Уже говорила, что вы мне нравитесь очень. Но вы помните мои условия: дракон, спасение принцессы и чудо. Аллегория, конечно, но вы понимаете, насколько всё у нас сложно и без сказок. Давайте не будем себя тешить иллюзиями. Предлагаю отталкиваться от реалий, чтобы потом не страдать от несбывшихся надежд.

– Спасибо, – кивнул он. – Мне было важно это услышать.

– Что именно?

– Что у меня есть надежда. Остальные проблемы – мелочи. Я пошёл в бабушку и не привык отступать.

– Сейчас вы меня совсем не обрадовали таким сравнением.

– Ничего! Это не так и страшно. Всё. Вот двери Екатерины Михайловны. Срочно делайте недовольный вид и… АЙ! – подпрыгнул князь. – Вы зачем мне на ногу каблуком наступили?!

– Теперь и вы морщитесь, – с лёгким злорадством ответила я. – А то лицо больно довольное было.

– Тиранша!

– Зато не неженка! Хватит причитать – вторая нога же не болит.

– Я запомнил, Елизавета Васильевна!

– Вы ещё и мелочный, господин доктор?

– Абсолютно нет. Поэтому отомщу вам с размахом. В качестве лечения будете слушать, как я играю на рояле. Поверьте, сами запроситесь на первый этаж к бесноватым, так как у меня нет ни малейшего таланта к музицированию. А уж если запою…

– Прекратите, – приложила я палец к его губам. – А то сейчас рассмеюсь, и княгиня услышит.

В покои Екатерины Михайловны вошли, словно не любезничали, а всю дорогу ссорились. Внимательно оглядев нас, старуха, явно не почуяв подвоха, строго спросила.

– Опять спорили?

Промолчали, сурово косясь друг на друга и с трудом сдерживая улыбки.

– Понятно… Не знаю, кто из вас больше виноват, но допускаю, что оба. Елизавета. Моя дочь находится здесь. Для вас это не секрет, хотя стараюсь не афишировать подобное среди других постоялиц. Дар я ваш сама лично прочувствовала, поэтому доверяю ему. Мне очень хочется, чтобы осмотрели больную. Не пытайтесь мне понравиться и не даруйте надежду, если её нет. Я готова принять любой исход. Долго… Слишком долго мы все живём с этим тяжким грузом на плечах.

– Если нужна помощь, то всегда готова к ней, – без иронии ответила я. – И как вы правильно заметили, в некоторых вещах нужно быть честным во всём. Поэтому, если мой ответ вам не понравится, то…

– Поэтому и позвала, – перебила меня княгиня. – Вы, Елизавета, не из дворняжек, что будут перед всеми вилять хвостом в надежде получить кость помясистее. Больше гордую волчицу напоминаете. Не по чину такой быть, но что выросло, то выросло. И раз мы друг друга поняли, то прошу…

В этой части дома я никогда не бывала. Исключение – покои Елецких. Пройдя по коридору, мы по винтовой лестнице поднялись почти под самую крышу флигеля и постучались в неприметную дверь, которую нам тут же открыла одна из монахинь. Увидев нас, сестра молча отошла в сторону, пропустив вовнутрь.

Комната матери Ильи не поражала особыми размерами, но видно, что здесь всё обустроено с заботой и любовью. И цветы… Много цветов, как в горшках, так и в букетах. Не удивлюсь, если князь сам их приносит.

Сама же больная лежала посреди комнаты на огромной кровати в белой длинной сорочке. Волосы вымыты, тщательно расчёсаны и нет запаха, что часто витает в помещении, где долго находятся тяжелобольные люди. Но, увидев её лицо, я ужаснулась. Исхудавшее до состояния дистрофии! Уверена, что скрытое сорочкой тело не в лучшем состоянии.

– Когда она принимала пищу в последний раз? – спросила я у Ильи Андреевича.

– Вчера. У мамы, несмотря на полную отрешённость от мира, сохраняется глотательный рефлекс, поэтому мы поим её через специальную воронку питательным бульоном. Но в последнее время и эта функция организма затухает.

– Какие функции есть ещё?

– Раньше открывала глаза. Но ничего не видела – я проверял. Теперь уже не открывает. Мне кажется, что ей осталось недолго…

– Посмотрим! – преувеличенно бодро ответила я, разминая пальцы. – Пожалуйста, отойдите все немного в сторону. Думаю, что провожусь долго.

Ошиблась. Даже первичный осмотр показал: тело настолько больно, что лечить его уже бессмысленно. Не сдаваясь, прошлась ещё раз своим Даром. Мозг фонит так, что подозреваю огромную опухоль в нём. Слабое сердцебиение, желудка практически нет, печень в ужасном состоянии – явный цирроз. Со всеми этими болячками бедная женщина должна испытывать сильнейшие боли, но всё показывает на то, что болевого синдрома нет. С одной стороны, это хорошо, не мучается, а вот с другой – всё очень плохо. Как говорится, если у тебя что-то болит, значит, ты жив.

– Ну что? – первой не выдержала княгиня. – Есть шансы?

– Нет, – удручённо покачала я головой. – Удивительно, что она вообще ещё жива. Мне очень сложно подобное говорить вам, но готовьтесь со дня на день к печальным событиям.

– Ты, голубушка, не спеши. Посмотри её ещё разочек. Даром своим полечи, авось и выходишь.

– Не хватит меня. Даже сотня таких, как я, не поможет. Лишь продлится агония. Отпустите её.

– Что ж, – с болью в голосе произнёс Илья Андреевич. – Я сам вижу, что дни мамы сочтены, но так хотелось верить в чудо. Пойдёмте, Елизавета Васильевна. Больше нам тут делать нечего.

– Подождите, – остановила я Елецких. – Дайте мне одну минуточку наедине с ней.

– Зачем? – подозрительно посмотрела на меня княгиня.

– Хочу помолиться и достучаться до её души, мечущейся между небом и землёй. Я не могу вылечить, но попытаюсь успокоить.

– Благое дело…

Снова подойдя к матери Ильи, села рядом на стул и положила ей на лоб свою ладонь, которую напитала Даром. Зачем я это сделала не понимаю, но показалось, что сейчас будет правильно именно так.

– Господи! – мысленно обратилась: – Я знаю, что ты меня слышишь и наблюдаешь за каждым моим шагом. Иначе зачем закинул в этот мир? Может, я и плохая ученица. Может, делаю всё неправильно, но не сердись. Я стараюсь.

Но не о себе сейчас. Помоги этой женщине. Дай ей свободу. Она заслужила. У неё замечательный сын, которого, ты был прав, я люблю. Княгиня тоже неплохая, хоть и очень вредная старуха. Они оба переживают. Они живут с этой болью в душе много лет. Помоги и им тоже…

Прочитав свою импровизированную молитву, обратилась уже к матери Ильи.

– Жаль, что мы с вами так и не смогли нормально познакомиться. Хотя, может быть и хорошо. Вдруг не поладили бы. Но сейчас это неважно. Я просто хочу вам сказать спасибо, что родили Илью. Не знаю, как сложится наша с ним дальнейшая судьба, но обещаю вам, что буду заботиться о вашем сыне. А если нам повезёт и будут дети, то обязательно назову дочку в вашу честь. Так что вы всё равно будете с нами.

Неожиданно ладонь на лбу напиталась теплом. Но не от моего Дара, а от тела матери Ильи. Всего на краткое мгновение пришло это ощущение, но оно разлилось по мне каким-то умиротворяющим спокойствием, дающим силы. Как резко пришло, так и пропало. Знаю, что это, хотя и не понимаю откуда. Слова сами всплыли в моей голове: Благословение Матери.

– Спасибо, – тихо прошептала я. – Я вас не подведу.