Текст книги "С любовью, Рома (СИ)"
Автор книги: Алиса Евстигнеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Глава 15
Семь, шесть, пять… лет назад
Соня
Следующие несколько лет прошли по-разному. Мы с Ромкой продолжали дружить. Именно дружить, ибо полноценными отношениями происходившее между нами вряд ли можно назвать. Временами мне даже казалось, что вот Чернов меня добился, а что делать со мной дальше… не понимает. Впрочем, я тоже слабо осознавала, что мы творим.
Мы с ним могли мирно сидеть после уроков в кабинете у Ирины Владимировны, отрабатывая долги по математике, а уже в следующий момент сцепиться из-за какой-нибудь фигни, по типу чей ответ правильный. Могли всё свободное время проводить вместе, гуляя по городу и разговаривая часами напролёт, а могли и вовсе не здороваться, сидя за одной партой.
По мере того как наше общение перерастало во что-то долгое и постоянное, Ромка открывался мне с новых сторон. Он мог впадать в хандру из-за плохо уложенных волос и едва не шмякаться в обморок от вида школьных обедов и почти тут же устраивать недельный киномарафон по просмотру самых жутких и мерзких фильмов ужасов. Он мог ругаться со Стасом при каждом удобном случае и заработать самую настоящую депрессию на фоне переезда братьев в Москву.
Начало девятого класса вообще вышло для нас экстремальным. Чернов стал настолько невыносимым, что я всерьёз начала посматривать на пустые парты в классе. Он взрывался из-за всего на свете, хамил учителям, сбегал с уроков, при любой удобной возможности орал на меня.
Дело дошло до того, что я не выдержала и пришла жаловаться на жизнь Александре Сергеевне. К тому времени я уже перестала прятаться от неё и научилась ловить баланс между «мой учитель английского» и «мама Ромы».
Она, как всегда, всё поняла с порога, печально улыбнувшись и попросив:
– Дай ему время.
– Но ещё немного – и его кто-нибудь убьёт. И тому, что это буду не я, гарантий у меня нет.
– Поверь, дома он ведёт себя не лучше, – посетовала госпожа Чернова. – Они вчера с Сашей весь вечер скандали.
– И неужели с этим ничего нельзя сделать?
Села на первую парту перед учительским столом. У нас, как всегда, все самые важные разговоры происходили в школе.
– Дай ему время, – повторила она и… легко коснулась моей руки. Впервые в жизни я поняла Чернова, которому становилось не по себе от прикосновений. Нет, мне не было противно, но такое человеческое участие… в общем, мне ещё предстояло привыкнуть к этому. – Он скорбит.
– По чему?
– По братьям.
– Но с ними же всё в порядке.
– Вот именно. Они живут своей жизнью… без него. И Роме это сложно принять. Понимаешь, у него едва ли не весь смысл жизни долгое время сводился к тому, чтобы противостоять Стасу. Но у Стаса всегда был Дамир… у этой парочки взаимопонимание зародилось едва ли не с первого взгляда. И если он ещё мирился с этим, когда они были рядом, ведь он везде и всегда был с ними, то теперь… он словно оказался за бортом.
Я с сомнением посмотрела на неё. Всё-таки это было непросто – понять перипетии большой семьи. Александра Сергеевна словно прочитала мои мысли:
– Жизнь Ромы слишком долго крутилась вокруг семьи. С одной стороны, это хорошо, что нас много, – всегда есть с кем поговорить, но с другой стороны… это как отдельный микрокосм, куда не так просто впустить новых членов или выйти во вне. Мы все были так рады, когда он начал общаться с тобой.
Здесь я густо покраснела, но моя собеседница предпочла сделать вид, что ничего не заметила.
– Ты была первой, на кого он по-настоящему среагировал за пределами дома. Он до этого хорошо умел только ругаться с людьми.
– По-моему, он и сейчас исключительно этим и занимается.
– Поверь мне, скоро это пройдёт.
Не знаю, что именно она понимала под «скоро», но Чернову понадобился едва ли не месяц, чтобы выплеснуть всю свою злобу на окружающих. Ситуацию спас Кир, додумавшийся позвонить братьям в Москву с просьбой хорошенько поскандалить с Романом Александровичем.
И да, это действительно помогло. Ругань вышла настолько искромётная, что на следующий день мой сосед по парте явился в школу довольный и сияющий. И даже соизволил предложить мне куда-нибудь сходить после школы.
– Чернов, – прошипела я тогда, – иди ты… в жопу.
Намёк он понял, но, как всегда, по-своему. Следующую неделю Роман Александрович посвятил тому, что увивался за мной хвостом, болтая без умолку и неустанно пытаясь меня чем-нибудь задобрить: шоколадкой, комплиментом, осторожным прикосновением… Он вообще умел быть очаровательным, при условии, что ему это нужно.
Конечно же я растаяла.
Впрочем, эта наша ссора была самым ярким событием девятого класса, во всём остальном год прошёл достаточно ровно. Мы много учились, готовясь к сдаче экзаменов. Рома развлекался тем, что всё-таки начал заниматься со мной английским. Причём у них в семье это было встречено достаточным количеством шуток.
– Ма! – однажды заорал он на всю квартиру, стоило нам только прикрыть входную дверь. К тому времени я уже была достаточно частым гостем в их доме, поэтому мой приход никого не удивил. – Мы пришли!
Вместо хозяйки к нам неожиданно вышел Александр Дмитриевич, хотя обычно в это время дня он пропадал на работе.
– Зачем так кричать? – поморщился отец, глянув на сына.
– Чтобы все в курсе были, – ничуть не смутился Рома, погладив по макушке Бакса, прискакавшего на звук наших голосов.
– Здрасьте, – пропищала я, которая всё ещё несколько теряла адекватность мысли при встрече с Черновым-старшим.
– Привет, – улыбнулись мне. В этот момент из кухни вышла Александра Сергеевна:
– Что за шум?
– Отпрыск твой, как всегда, с ума сходит.
– Мой? – она изящно изогнула бровь, с намёком посмотрев на мужа, но тот лишь по-мальчишески подмигнул ей. Мать Ромы наигранно вздохнула и обратилась уже к нам: – Есть будете?
– Нет, – скинув кроссовки, отмахнулся Рома, – мы в кафе зашли. И вообще, у нас времени нет, у нас завтра по английскому контрольная, нужно готовиться. Училка – зверь!
Он каламбурил в привычной ему манере, играя на публику.
– Я тебе дам «зверь», – замахнулась на сына полотенцем та самая училка, но Александр Дмитриевич с лёгкостью перехватил её руку.
– Да ладно тебе, Сань. Контрольная есть?
– Есть! – недовольно фыркнула та.
– Значит, и вправду зверь. Кто по субботам контрольные пишет?
– И ты, Брут! – вспыхнула она, попытавшись огреть полотенцем на этот раз своего мужа, но тот лишь хмыкнул и, излочившись, поцеловал её в кончик носа.
– Какая ты у меня воинственная!
– Саша… – цыкнула она, но уже не так грозно, потом вспомнила про нас, которые с не меньшим любопытством наблюдали за этими двумя. – А вы идите и уроки делайте, если проголодаетесь – скажете, я рассольник приготовила.
– Идите, идите, – засмеялся бывший известный московский адвокат, – и будьте аккуратны… со своим английским, а то это дело такое… непредсказуемое. Мы уже однажды к экзаменам подготовились…
– Чернов! – грозно воскликнула Александра Сергеевна, покрываясь пятнами то ли от гнева, то ли от смущения. – Думай, что говоришь…
Дослушать их разборки мне не дали: Рома, схватив меня за руку, утащил в свою комнату. По пути я помахала близняшкам, которые с увлечением что-то рисовали в гостиной.
– Совсем сбрендили, – заключил Рома, закрывая дверь за нами.
– Кто? – не поняла я. – Кристина с Викой?
– Да при чём тут они? Родители! Они как сошлись вместе… всё не могут остановиться со своими сюси-муси. Фу-у-у…
– Ну, наверное, это нормально… когда люди любят друг друга.
Рома не ответил, но фыркнул очень выразительно, давая понять, что думает обо всём этом. У нас же самих были явные проблемы с проявлением чувств.
***
В моей собственной семье тоже царило относительное спокойствие. Когда маму выписали после принудительной госпитализации, Александр Дмитриевич помог найти хорошего частного психиатра, который определил вполне действенный курс лечения. Нет, маму это полностью не излечило, но она была в относительном порядке. Правда, состояние её всегда было вопросом своевременного приёма таблеток, за чем я фанатично и следила – бабушка, несмотря на свою напускную грозность, всегда становилась крайне наивной в вопросах, касающихся её дочери. Каким-то неведомым мне образом она умудрялась воспринимать прояснения в мамином сознании как нечто само собой разумеющееся.
На все мои возражения, что, если бы не Ромкин отец, искали бы мы мать и дальше по подворотням города, бабушка лишь отмахивалась, упрекая меня в том, что я слишком идеализирую силу денег. Она не то чтобы не любила Черновых, но всегда с настороженностью относилась к их семье. Возможно, всё дело было в Роме, который крайне редко появлялся у нас дома, а если делал это, то непременно с кислой миной на лице и сморщенным носом. Мои объяснения, что у него это получается рефлекторно, никто не воспринимал всерьёз.
Со временем мама даже сумела найти работу – пару раз в неделю она мыла полы в ближайшем офисном центре. Не ахти какое достижение, ведь это даже не были полные смены, но я всё равно была рада за неё – наконец-то она была при деле. Впрочем, интуиция мне подсказывала, что и здесь не обошлось без чудодейственной руки Чернова-старшего, и вот это беспокоило меня сильнее всего. Иногда я чувствовала себя загнанной в угол, как если бы они покупали мою привязанность к Роме. Уверена, что и у самих Сашек, как их звали в шутку собственные дети, не было ничего такого на уме. Да и сама я была вполне искренна и в своих чувствах к нему, и в своей благодарности к их семье, но ведь насколько всё было бы проще, если бы в нашей ситуации одно не накладывалось на другое.
***
Девятый класс прошёл с полным погружением в учёбу, даже Рома, привыкший достигать всего на расслабоне, немного поднапрягся. Мне же, у которой не было особых успехов ни в учении, ни в прочих сферах, пришлось пахать, добиваясь своего места в десятом классе.
– Ну чего ты так паришься? – вздыхал Рома, которому надоело ждать меня с элективов после уроков. – Хочешь, я маму попрошу, чтобы она узнала насчёт твоих гарантий?
– Не смей, – тут же взъерепенилась я. – Не смей!
– Не, ну а что в этом такого?..
– Если для тебя это норма, чтобы родители решали за тебя проблемы…
– Никто за меня проблемы не решает.
– Это потому, что у тебя проблем нет…
Вырвалось само собой, я и сообразить не успела, но Чернов всё услышал правильно, помрачнев буквально на глазах.
– Ром, я не это сказать хотела, – пугаясь его холодного и незнакомого взгляда.
– Да, я так и понял, – кивнул головой и начал вставать на ноги – на протяжении диалога мы сидели на лавочке в школьном коридоре.
– Ром, – попыталась поймать его за руку, но он выдернул свой локоть и пошёл прочь от меня.
На тот момент это была наша самая крупная ссора. Он не разговаривал со мной несколько недель, а уж я-то пыталась… извиниться. Но каждый раз, стоило мне открыть рот, Чернов превращался в слепоглухонемого. Единственное, что меня успокаивало, – это то, что он продолжал сидеть со мной.
До экзаменов оставалось меньше месяца, а всё, о чём я могла думать, была наша ссора. Без общения с Ромкой приходилось тяжело: до этого момента я и не осознавала, какую огромную роль он начал играть в моей жизни. Да и чувство стыда тоже не давало покоя, ведь обидела я его абсолютно необоснованно, он же действительно хотел помочь, пусть и сомнительными методами.
Сдалась я одним тоскливым воскресеньем. На улице вовсю бушевал май, пели птички и светило солнышко, но разве хоть что-то из этого могло мне поднять настроение? Решение пришло абсолютно спонтанно, резко натянув на себя джинсы с толстовкой, я выскочила в коридор.
– Ба, я скоро вернусь!
Больше всего опасалась, что он со мной опять даже разговаривать не станет. Но мне повезло трижды. Во-первых, в подъезд мне удалось попасть без звонка в домофон (спасибо человеку, выходившему на улицу). Во-вторых, дверь мне открыла Крис, которая была поглощена своими делами, поэтому, быстро обняв меня, она просто махнула рукой в сторону Ромкиной комнаты, бросив краткое «там». Ну и третье… Рома спал.
Вытянувшись во весь свой немалый рост, Чернов действительно дрых. Набравшись смелости, я села на краешек его кровати и, затаив дыхание, рассматривала его безмятежное лицо. В последнее время это была большая редкость, чтобы Роман Александрович позволял себе расслабиться в моём присутствии.
Просидела я так достаточно долго, пока он не завошкался на постели, медленно просыпаясь. Это даже было забавно. Наблюдать за тем, как его сонные глаза фокусировались на мне, как приходило понимание, где он и кто перед ним.
– Соня? – Рома обеспокоенно подорвался на кровати. – Что случилось?
Со сна он даже позабыл про свои обиды.
– Ничего, – отрицательно качнула головой. – Просто я решила, что это… единственный способ поговорить с тобой. Ведь ты до сих пор обижен.
– Понятно, – проговорил он, подтянув ноги к себе и потерев глаза. После чего обеспокоенно глянул на меня: – Сонь, я не…
– Нет, послушай, – с несвойственной мне пылкостью перебила его, – я на самом деле не думаю, что у тебя нет проблем или что твоя жизнь идеальна. Помню этот наш разговор. Это было скорее… про меня. Моя жизнь мало походит на сказку, но и принимать всегда помощь от твоих родителей… я не могу.
– Они не возражают, – чуть надув губы, заметил Рома. Он всегда так делал, когда был с чем-то не согласен.
– Я возражаю. Считай, что это… про мою гордость. Потому что… потому что иначе я просто не понимаю, зачем тебе нужна такая обуза.
Чернов потряс головой.
– Ты не обуза!
– Обуза, просто тебе ещё не надоело в рыцаря играть.
Он фыркнул.
– Ты себя слышала? Какой рыцарь? Я?
Звучало действительно наивно, но я уже к тому моменту успела оценить широту его сердца, которую он старательно прятал от людей. Просто сила его личности была очень точечно направлена лишь на тех, кого он считал своими.
– Не начинай, – попросила я. – Просто, Ром, я тогда действительно не понимаю, зачем это всё, – и развела руками. К своей чести, притворяться дурачком и делать вид, что не понимает, о чём я говорю, не стал.
– У нас уже был этот разговор. Я же сказал, что ты мне нравишься.
– Ага, почти два года.
– И что? С тех пор мало что изменилось.
– Ну спасибо, – прыснула я. – А дальше что? Я даже не понимаю, кем мы друг другу приходимся… по статусу.
– А кем бы ты хотела?
Я медленно подняла на него взгляд и… от души треснула его по плечу.
– Ты невыносим!
– Эй, ну я же серьёзно!
– Я тоже, – подскочила на ноги прежде, чем он успел удержать меня на месте. – А если я решу, что мы просто друзья? Тебя это устроит? – подбоченилась.
Чернов возмутился.
– Эй, ну какие друзья!
– А вот такие, – топнула я ногой и направилась к выходу, на прощание добавив: – Лучшие!
Рома с секунду помедлил, соображая, что случилось, после чего подорвался за мной.
– Эй, подожди, я тебя до дома провожу!
На следующий день он огорошил известием, что с этого дня он будет лично готовить меня к экзаменам. Я же не удержалась от очередной колкости, похлопав его по плечу и кивнув головой:
– Спасибо, дружище!
Последнее он мне припомнил, но уже много позже.
***
Безусловно, мы стоили друг друга. Рома был мастером манипуляций с рождения, я же быстро училась, благо что сенсей всегда имелся под боком. Поэтому весь десятый класс у нас прошёл под девизом «Превзойди другого». До сюжета фильма «Влюбись в меня, если осмелишься» дело, к счастью, не дошло, но нервов было потрачено немало.
Два года дружбы с периодическими намёками на что-то большее не прошли даром: напряжение начало расти едва ли не в геометрической прогрессии. Причём ни один из нас не осознавал истинных причин происходящего. Собачились мы через день и буквально из-за всего. Даже бедный Кирилл, который, казалось, познал дзен и смирение ещё с пелёнок, в один прекрасный день не выдержал и послал обоих, отказавшись подходить к нам на пушечный выстрел. При этом с каждым по отдельности он общался вполне неплохо. Накал страстей начинал свой рост именно в те моменты, когда мы с Ромкой оказывались в одном географическом пространстве. И если в школе мы ещё хоть как-то сдерживали себя, то за её пределами превращались в героев бразильской мыльной оперы.
Апогей всего этого накрыл нас под Новый год. Мы сидели с Ромой в его спальне и молчали. К слову сказать, нервно молчали, после очередного выяснения отношений.
Свет в комнате был выключен, но за окном город сиял миллионом рождественских огней, поэтому по потолку гуляли загадочные тени, будто пытаясь хоть немного примирить нас.
Чернов лежал на кровати, заложив руки за голову, я же стояла, уперевшись спиной в подоконник.
– Ром, я устала, – в конце концов не выдержала я. – Не могу больше так!
На душе было погано. Казалось, что эти полгода вытянули из меня все силы. Чернов так и остался чем-то недосягаемым. Нет, он был мне близок… ближе всех остальных в этом мире, лишь с ним у меня получалось быть максимально открытой. Правда, иногда абсолютно не могла понять, что связывало нас вместе. Но всё же я любила его… своей неправильной и нелогичной любовью.
Здесь, наверное, стоит объяснить. Наши отношения будто бы сценарно сошли со страниц какого-то бульварного романа с избитым сюжетом, где был богатый мальчик, который, однажды повстречав бедную девочку, спасал её от всех проблем. Этакая сказка о Золушке двадцать первого века. Только вместо королевства у принца был айфон, вместо крёстной – его отец, а у самой Золушки – полный бедлам, и в первую очередь – в голове. Я не верила в сказки уже очень давно. И я не хотела, чтобы меня спасали. Я хотела, чтобы меня… любили, хотя и плохо понимала смысл этого желания. Просто понимала, что с Ромой и Черновыми мне не так одиноко. Но и у них не получалось полностью избавить меня от той безысходности, что я так ловко скрывала ото всех. А Рома… он был как свет в конце длинного тёмного туннеля. Нет, я любила его не за деньги его отца, не за фирменные шмотки и тот же самый айфон, но все эти атрибуты сытой жизни будто бы поднимали его на какой-то совершенно недосягаемый для меня уровень. Поэтому не было ничего удивительного в том, что мне казалось, будто мы с ним попросту существуем на разных орбитах и однажды он попросту возьмёт и… найдёт себе другое солнце.
– Думаешь, я не устал? – его голос глухо прозвучал в темноте.
– Тогда к чему это всё? – на самом деле я надеялась на какой-то иной ответ. Что вот он сейчас возьмёт и заверит меня в том, что всё будет хорошо, что мы обязательно со всем справимся. Но он продолжал лежать на кровати и смотреть в потолок. – Понятно, – едва сдерживая слёзы, подытожила я. – Тогда, наверное, мне лучше уйти.
И, оторвавшись от подоконника, направилась к выходу. Он перехватил меня возле самой двери, резко дёрнув на себя. К этому времени вопрос прикосновений всё ещё оставался открытым – у Чернова вообще желание чьих-то прикосновений зависело от настроения.
Потянул меня на себя, я же начала вырываться. Мне надоело вестись на эти скупые нежности, что в нём просыпались раз в год, когда дело начинало походить на «полный трындец». Обычно я не отличалась особой истеричностью, но тут в меня словно вселился бес: я дёргалась так, что едва не сломала ему нос, с чувством зарядив по нему локтём. Рома зашипел и смачно выругался, но своей хватки не разжал. Даже наоборот, с большей силой и упрямством потащил в сторону злополучной кровати, рассчитывая хоть как-то ограничить меня в движениях. В итоге мы оба свалились на постель.
Я оказалась вжата в матрас его телом. Его кожа была пугающе горячей, что чувствовалось даже через футболку. Мы оба гневно дышали, так что воздух из лёгких сталкивался прямо перед нашими лицами, опаляя их. Его взгляд был сумасшедшим и практически чёрным. По его лицу плясали отблески цветных огней, делая его совершенно нереальным.
– Не уходи, – хриплым шёпотом попросил Рома.
Я заворожённо кивнула головой и тут же отрицательно покачала ей, не понимая, какой сигнал является правильным.
Он сглотнул, ещё какое-то время рассматривая меня, а потом… кто-то из нас подался вперёд. Поцелуй, как всегда, случился предсказуемо-неожиданный, вот только на этот раз не было никакой осторожности или стеснения. Движения с самого начала были рваными, агрессивно-будоражащими и… откровенными. Ещё никогда в жизни мы не целовались с ним так эмоционально, безрассудно и остервенело. Все сомнения остались где-то позади: можно-нельзя, правильно-неправильно, рано-поздно… Наконец-то мы нашли тот способ, которым можно было высказать друг другу всё, что накопилось. Это было одновременно и больно, и сладко, и… неуправляемо.
Его рука скользнула мне под футболку – ничего такого, просто коснулся моего живота – но для меня это был самый интимный жест в мире. Я зарылась пальцами в его волосы и… В спальне загорелся свет.
– Ребят, вы будете ужинать? – Александр Дмитриевич появился совершенно неожиданно, кажется, он даже стучался, но разве мы что-то слышали?
Видеть Чернова-старшего я не могла, Ромино плечо закрывало мне весь обзор. К счастью. Иначе я тут же бы сгорела от стыда. Целоваться мы перестали, но вот пошевелиться никак не выходило. Ромка замер на мне, то ли пряча от отца, то ли боясь его реакции.
– Такие дела, – в итоге заключил глава большого семейства. – Рома, через две минуты на кухне… ужин. Быть обязательно.
– Хорошо, – не своим голосом ответил мой… парень.
Дверь в комнату закрылась так же тихо, как и открылась.
Мой Чернов тут же подскочил на ноги. Я последовала за ним, предусмотрительно отлетев к противоположной стене, и, не поднимая глаз, начала одёргивать футболку и поправлять волосы. Щёки полыхали адским пламенем, на губах чувствовался привкус крови.
– Сонь…
– Я лучше пойду. Извинишься перед мамой? Я не хочу ужинать, – выдала скороговоркой на одном дыхании.
– Сонь, – вздох, – посмотри на меня.
Поворачивалась очень медленно, боясь взглянуть в его глаза. Рома выглядел не менее обескураженным и смущённым.
– Ничего не случилось, – не совсем уверенно заявил он.
– Скажешь это своему отцу.
– Он… нормально это примет.
– А мама?
– И мама. Попереживает, но… мы ничего такого не сделали.
– Правда? – подняла на него взгляд, полный скептицизма.
Он плотно сжал челюсть, играя желваками, после чего как отрезал:
– Мы не сделали ничего такого. И я ни о чём не жалею. И как нибудь мы обязательно повторим.
– Через год? – сарказм вырвался сам собой. Не то чтобы я планировала его подначивать, но в душе у меня творился такой сумбур, что я сама никак не могла разобраться в своих желаниях.
– Да хоть сейчас, – устроил показательную браваду Чернов, сделав резкий шаг вперёд с таким видом, словно шёл совершать подвиг.
А я не выдержала и… рассмеялась.
С ужина я таки сбежала, стараясь лишний раз не показываться на глаза его родителям.
Та ночь была одной самых странных в моей жизни. Уснуть мне так и не удалось. Повезло, что уже начались каникулы. Меня кидало из крайности в крайность: я то таяла от воспоминаний о нашем поцелуе, беспрестанно касаясь припухших губ, то зарывалась лицом в подушку, готовая сгореть от стыда за свои… странные желания, то сидела, прислонившись к спинке дивана, ломая голову над тем, что это всё вообще значит. С Черновым всегда так было: мы с ним либо продвигались семимильными шагами, стремительность которых шокировала обоих, либо же тормозили как два имбецила.
Я бы даже не удивилась, реши он загаситься после вчерашнего, но Рома меня удивил, явившись уже на следующий день. Правда, выглядел он странно: был весь какой-то взволнованный и всклокоченный, но расспросить его ни о чём я не успела – бабушка усадила нас пить чай. У родственников с обеих сторон была ужасная привычка пытаться всё время нас накормить. И ладно бы если только одного Романа Александровича, всё ещё временами напоминавшего жердь, а вот мне доставалось за компанию, моё тело и без этого в последние годы заметно изменилось, округляясь тут и там, к чему было не так просто привыкнуть.
Мама предпочитала держаться в стороне, они с Ромой всё ещё не знали как вести себя друг с другом. Она явно пугала его непредсказуемостью своего поведения, хотя в последнее время это она больше напоминала испуганного подростка, и, кажется, это смущало его ещё сильнее. Но Чернов не был бы самим собой, если бы адекватно показывал свои чувства, зачастую его лицу были доступны только две эмоции – раздражение и отвращение. Несмотря на свой диагноз, моя мама не была дурой, и она чувствовала, что вопреки безукоризненной вежливости Рома совершенно точно не горел желанием общаться с ней. Поэтому она не навязывалась, предпочитая затаиться, пока строптивый гость не скроется за дверью моей комнаты или не отбудет восвояси.
Бабушка в тот день отличалась особенной словоохотливостью, засыпая Ромку вопросами о его семье. Лично знакома она была только с Александром Дмитриевичем и Киром, который пару раз попадался ей на глаза с нами за компанию возле подъезда, когда парни провожали меня до дома. Но это не мешало ей интересоваться делами большого семейства. Иногда мне казалось, что она воспринимала их жизнь как один из своих любимых сериалов.
– Что твои братья в Москве?
– Учатся, – пожал плечами Рома, его тоска по Стасу с Дамиром всё-таки улеглась и теперь он мог вполне спокойно относиться к тому, что братья жили где-то там.
– У них всё хорошо? – не унималась ба.
– Более чем, – вежливо улыбнувшись, отозвался Рома, потом, правда, добавил: – Стас себе даже девушку нашёл. Настю.
– Да? – удивилась я, ибо этих новостей он не говорил даже мне. – И как она тебе?
– Ещё не видел её, они должны будут прилететь на праздники, – сказано это было таким тоном, что стало понятно: бедная Настя уже заранее попала в немилость среднему из братьев.
Наконец-то с чаем было покончено, как и с расспросами, и мы очутились наедине в моей комнате. Он по-хозяйски плюхнулся на диван и пристально посмотрел на меня, словно чего-то ожидая.
Я же пока предпочитала держаться на расстоянии, ибо вчерашняя близость вышла какой-то… запредельной.
– Что?! – насупилась я, скрестив руки на груди.
– Смотрю, как ты.
– И как?
– Жива.
– Ну спасибо, – привычку кривиться я тоже переняла у него.
Рома хмыкнул и немного расслабился.
– Просто я переживал, как ты отреагируешь… на случившееся.
– А как я могла отреагировать? Пришла и спать легла, – соврала, не желая показывать, как меня впечатлил наш поцелуй.
– Повезло. А у меня вот разговор с отцом был о пестиках и тычинках.
– О боже, – я вмиг покраснела, прижав кончики пальцев к губам. – Он ругался?
– Да нет, просто попросил быть аккуратными и дал это.
Чернов запустил руки в карман своего худи и вытащил оттуда… пачку презервативов, которая тут же легла на середину дивана.
Мученический стон вырвался как-то сам собой. И если можно было покраснеть ещё сильнее, то я это, безусловно, сделала.
– И… и что ты думаешь насчёт этого? – выразительно кивнула в сторону упаковки. Мой собеседник задумчиво потёр подбородок, явно оттягивая время. Я же осторожно села на противоположный край дивана так, что презервативы теперь лежали между нами. – Что мы будем с ними делать?
Вопрос получился глупым. На что этот недоделанный Ромео ехидно изогнул бровь.
– Нет, что с ними делать, я знаю… вернее для чего они, – сбивчиво оправдывалась я. – Но конкретно в нашем случае…
В итоге замолчала, вконец запутавшись в своих эмоциях. К счастью, Рома прервал поток моих бессвязных мыслей:
– Сонь, понял тебя.
– Это радует.
Мы ещё немного помолчали, после чего Роман Александрович соизволил спросить:
– А чего бы тебе хотелось?
– А почему ты меня об этом спрашиваешь? – тут же надулась я, нервы мои уже были порядком накручены. Моя богатая фантазия вдобавок нарисовала картину, как сейчас в комнату заходит бабушка, а тут наше трио – Рома-презервативы-я. Поэтому не придумала ничего лучше, чем накрыть их подушкой. Мол, раз я их не вижу, то и нет ничего.
Чернов, как и ожидалось, противно хмыкнул, но комментировать мой жест никак не стал, зато ответил на мой вопрос:
– А у кого мне ещё это спрашивать? Про себя-то я как раз всё знаю.
Закусила нижнюю губу, пытаясь понять, а чего я, собственно, хочу-то. Как бы банально это ни звучало, но мне хотелось чувствовать себя любимой. Вот только как в это моё желание вписывался секс?
Должно быть, вид у меня был слишком встревоженный, потому что Рома сказал:
– Никто не заставляет нас воспользоваться ими именно сейчас.
– Ну да, – кивнула я, вроде как с облегчением, но на душе отчего-то сделалось грустно. Стараясь не подавать виду, я старательно разглядывала ковёр под ногами, ощущая на себе пристальный взгляд Чернова.
А потом он неожиданно позвал меня: «Иди сюда».
На коленях у Ромы было тепло и как-то спокойно. Я сидела, прижавшись к его груди, а он гладил меня по волосам. За последние два года они отросли практически до пояса и больше походили на гриву, но ему отчего-то нравилось.
– Однажды это случится, – шепнул он мне на ухо и поцеловал в скулу. Мы сидели с ним вот так не в первый раз, но именно сегодня я испытывала какой-то особенный трепет. – Как только оба будем к этому готовы.
Я послушно кивнула головой, после чего всё же отважилась спросить:
– Ты так и не сказал, хочешь ли ты этого сам?
Он опять усмехнулся, единственно, вышло странновато.
– Можешь не сомневаться.
И, чуть двинув бедром в сторону, дал мне почувствовать, что причин для сомнений у меня действительно нет. Я заглянула в его бездонные глаза, которые опять казались едва ли не чёрными. Между нами оставалось столько всего недосказанного, но пазл постепенно начинал складываться.
Бояться первого секса было естественно. Особенно вроде как для меня. Для девушек это же прям должен быть ПЕРВЫЙ раз – боль, волнение, неловкость и дальше по списку.
Вот только я всё время забывала, что для Ромы с его сложным отношением к прикосновениям всё было тоже непросто. Обычно ему требовалось время, чтобы привыкнуть для следующего шага. Вот только со мной у него вечно получалось как-то спонтанно. Мы сначала делали, а только потом он уже начинал осознавать, что это для него означает. И для того, чтобы решиться на что-то второй раз, ему требовалось куда больше сил. Так было с прикосновениями, объятиями, поцелуями… И теперь, видимо, это же предстояло пройти ещё и с сексом.
Если у меня при мысли об этом начинали дрожать колени, то что уж было говорить о нём. Впрочем, озвучивать всё это вслух он как раз и не собирался.
Тяжко вздохнув, я прижалась своим лбом к нему. Поцеловал он меня сам. Отрывисто и бережно. Повторять вчерашнее мы пока были не готовы.
– Стас завтра прилетает, – совсем невпопад сообщил Рома.
– Это замечательно, – согласилась я, а сама подумала о том, кто бы мог предположить, что будущее моей личной жизни будет зависеть от того, насколько корректно Станислав Чернов сможет поговорить с младшим братом.
