355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алина Борисова » По ту сторону Бездны (СИ) » Текст книги (страница 1)
По ту сторону Бездны (СИ)
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 17:04

Текст книги "По ту сторону Бездны (СИ)"


Автор книги: Алина Борисова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Борисова Алина Александровна
Вампиры девичьих грез.
Часть 2. По ту сторону Бездны.

 
Далек небесный суд. Но близок суд земной.
Он свой пристрастный кнут заносит надо мной.
Грустны мои дела. Но что я изменю?
Уже повисла мгла над зимней авеню.
И бьется о причал морозная вода,
И бьется в ней печаль, как в слове «никогда».
 
М. Щербаков.

Глава 1. Отдых.

Рано или поздно это должно было случиться. А случилось сегодня. Я подошла к остановке, а там стоял одиноко Петька, рассеянно глядя вдаль, ожидая автобус. Глупо было бы делать вид, что мы не знакомы.

– Привет, – я остановилась прямо перед ним.

– Привет, – энтузиазма он не выказал.

– Как жизнь?

– Как обычно, лучше всех.

Я немного подождала ответного вопроса. Не дождалась.

– Ты далеко? – вновь попыталась завязать разговор.

– Далеко.

И вновь ни энтузиазма, ни ответного интереса.

– Мне так жаль... – попыталась объясниться.

– Жаль? – возмутился он. – Ты сбежала от меня с первым встречным, даже не попрощавшись! Затем позвонила сообщить, что вы с ним в первый же вечер!.. И теперь ты говоришь, что тебе жаль? Что, он так плох был в постели?

Ну вот почему у мужиков все мысли только про постель? Можно подумать быть плохими в чем-то другом они просто не в состоянии! Или их постельная ловкость все искупает!

– До постели, к счастью, не дошло, мы поругались раньше. Но «жаль» я сказала не про это.

– Вот как? Так чего же тебе тогда жаль?

– Того, что мы больше не дети, Петька. Что нельзя остаться просто друзьями. Что ты влюбился в меня, а я в тебя нет, и теперь мы должны разбежаться в разные стороны, позабыв все хорошее, что нас связывало. Целая жизнь, Петька. Мы были с тобой рядом целую жизнь. А как только попытались быть вместе – все тут же сломалось.

– И зачем ты мне все это рассказываешь?

– Я скучала без тебя, Петька, правда.

– И что? Предлагаешь опять «сбежаться»? – весьма язвительно поинтересовался мой бывший друг.

– Дважды на те же грабли? Да нет, конечно. Нам и тогда-то не стоило... Все равно ничего не вышло, а в результате я потеряла друга.

Петька не ответил, и какое-то время мы просто молчали.

– На самом деле ты любишь его, верно? – вдруг огорошил меня Петька.

– Кого?

– Вампира своего, кого ж еще. Да только что-то у вас с ним не срастается. Толи не нужна ты ему, толи еще что. Вот ты и мечешься. То ко мне, чтоб его забыть, то к этому Антону, потому как он на Анхена похож и вообще под вампира косит. Да только все равно подделка.

Антон-то? Подделка, кто ж спорит. Да вот только не под вампира, а прямо наоборот. И Петьке об этом при всем желании не расскажешь. Не поверит. И много еще о чем не расскажешь. Хотя...кое о чем точно сказать стоит.

– Он взял меня к себе секретаршей.

– Анхенаридит?

– Да.

– Ты рада?

– Нет. Да. Не знаю. Я в ужасе, если честно.

– В ужасе? – Петерс глянул на меня весьма недоверчиво. – Разве ж это не самая заветная мечта любой студентки: стать избранницей куратора? Да к тому же ты к нему неровно дышишь, да и он явно интересуется. Не понимаю, что ж ты от радости-то не скачешь? Или у него требования высокие, боишься, не потянешь?

– Боюсь я многого, Петька. Но главное – ты не поверишь – очень жить хочется.

– Да ты совсем сбрендила, мать! Жить-то тебе кто мешает? Сама ж говорила, что Анхенаридит тебе эту самую жизнь и спас, и поддерживал в трудную минуту.

– И спас. И поддерживал, – согласилась я. – Знаешь, он ведь меня на эту должность взял тоже в виде спасения и поддержки.

– То есть?

– Да из университета меня выгоняли. За оскорбление чести и достоинства вампиров – Учителей и Создателей человечества.

– Че-го? Не, подруга, я тебя, конечно, знаю, и скажи мне кто, что ты ректора по матери послала – я бы не удивился, с тебя станется. Но вампиров – даже ты бы оскорбить не сумела!

– Ну, вампиров и не сумела, – хмыкнула я, вспоминая. – Ржали, словно лошади. За них люди поспешили оскорбиться. Знаешь, есть у нас такой в универе – Общественный Совет, за моралью следит. Вот моя мораль им не подходила, попытались выгнать. А Анхен не дал. Да еще и работой вот обеспечил. Да только помощь вампира стоит дорого. Боюсь, ни сил, ни жизни не хватит расплатиться.

– Слушай, да прекрати ты пургу молоть, слушать тошно. Когда это вампиры за помощь людям что-то взамен просили? А уж тем более жизнь? Жизнь свободного человека бесценна и священна – это закон.

– Ага, законопослушный ты наш. А Лизка – она так, чисто в Старицк уехала.

– Да причем тут Лизка? Лизка – это другое. Там любовь была безумная, ее выбор, ее желание.

Ну да, Лизка – это другое. И Алла – это другое. А уж мальчики в пруду – ну совсем же присовсем другое, буквально-таки третье. Да вот только мертвые все.

Подошел автобус.

– Ты едешь? – спросила я Петьку.

– Нет, я 35-ый жду. Пока, мать. И не хандри. Тебе повезло, как мало кому везет в этой жизни. Анхенаридит – самый уважаемый вампир у нас в университете. А такое на пустом месте не берется, верно? Знаешь, я глубоко уважал бы его, даже не будь он вампиром.

Двери закрылись, и автобус увез меня. Интересно, а если бы я сказала, что глубоко уважаемый им вампир однажды избил меня до потери сознания, и те страшные шрамы, что Петька некогда видел – его уважаемых рук дело? Не поверил бы, как не поверил в то, что цена моей жизни не слишком-то высока, когда я нахожусь рядом с этим вампиром?

Вот только тогда возникает вопрос номер следующий. Если сама я в этом так уверена, то почему я все еще рядом с ним нахожусь? Ну, во-первых, не рядом. Пока не рядом. Ведь еще не кончилось лето, и я уже два месяца, как его не видела. Говорят, его и вовсе нет в Стране Людей, ну а я не проверяла. Нет – и хорошо. Ну а во-вторых, все-таки хочется окончить университет, получить образование. А без него – не дадут. С моим личным делом меня ни одно учебное заведение не примет. Еще бы, «регулярно демонстрировала поведение, оскорбительное для вампиров». Даже смешно, что главную оскорбительницу вампиров вампир же и покрывает. И, Петька прав, конечно. Хоть Анхен и вампир до мозга костей, есть его за что уважать. Даже мне. Потому как без него бы я, наверно, совсем пропала. А он, хоть и намекает весьма прозрачно, в чем его интерес, все же не настаивает. И насчет работы обещал...не настаивать...на многом, для меня принципиальном. А я ему верю? Мне так хочется ему верить. Мне так хочется рядом с ним быть. Петька прав, попала я на этого вампира, крепко попала.

Ну а пока – сдала экзамены в универе, отработала практику, даже курсы его дурацкие почти уже закончила, пара занятий да выпускные экзамены остались. Ну, здесь вроде подставы не ждет. Машинку освоила, с делопроизводством разобралась. Впереди был почти месяц свободы. Еще и родители с Варькой в дом отдыха собирались. Меня тоже, конечно, звали, и настойчиво. Да только, сколько ж можно с мамой в отпуск ездить? Мне уже девятнадцать, как-никак. Так что они уезжают, я остаюсь. И будет мне месяц безграничного счастья!

Петька позвонил мне дня через три. Я, в общем, не очень даже удивилась. Самый первый шаг он был сделать не в состоянии, но если чуть подтолкнуть, намекнуть, что его не прогонят...

– А помнишь, мы в поход собирались? По Верье?

Не помнила, что по Верье, но куда-то собирались точно. Вернее, Петька с друзьями собирался, а меня брали за компанию, в качестве Петькиной девушки.

– Я тут подумал, – продолжал Петерс, – место в моей байдарке еще свободно. Ну, мне предлагали там... Ну, в общем, я лучше тебя возьму, ты человек надежный, проверенный... Словом, если хочешь... мы могли бы пойти вместе, как собирались. Ты как?

– Я... – и пойти хотелось, и Петьке не хотелось ложных надежд давать. – Я бы пошла, Петька, правда, вот только...

– Что, твой вампир не отпустит? – Петька, как всегда, понял по-своему.

– Отпустит, – вот уж в чем я не сомневалась. – Вернее, отпустил бы. Только, во-первых, до сентября его нет, во-вторых, я не являюсь его собственностью, в третьих, что бы ты себе там ни напридумывал, между нами нет личных отношений. Так что решать только мне.

– И в чем же тогда проблема?

– Проблема в том, что я опасаюсь, как бы мое согласие занять место в твоей байдарке ты не посчитал согласием занять место в твоей жизни.

– А место в моей жизни уже занято, – самодовольно заявил Петерс. – Ты ж не думаешь, что на тебе свет клином сошелся? У меня давно уже есть девушка, которая, в отличие от тебя, меня любит и ценит.

– Так что ж ты ей не предложил место в своей байдарке?

– Да я предлагал. Да только, понимаешь, она девочка домашняя, любит комфорт, а там ни ванны, ни туалета... да и маникюр испортится. В общем, на такие жертвы она не готова.

Ну а я считала жертвой время, потраченное на маникюр. Поэтому убедившись, что предложение руки и сердца мне не светит, с радостью согласилась.

К походам Петьку пристрастили родители. Оба страстные туристы, они всю страну, наверно, обошли, обплыли и облазали, таская с собой сына едва ли не с малолетства. Лет с четырнадцати порой брали с собой и меня, так что я представляла, на что соглашалась. Да и родители не возражали, когда я сообщила о своих новых планах. Правда, о том, что Петькиных родителей с нами не будет, да и вообще, компания подобралась исключительно молодежная, решила не уточнять.

Ну а дальше привычное: подготовка, сборы. И – самая ненавистная для меня часть – путешествие через город от дома и до вокзала. Мало того, что одет как очень дикий лесной житель, а рядом народ строго и по-деловому на работу едет. Да еще и обязательно отыщутся два-три индивидуума, которые поспешат сообщить, что такой рюкзак, несомненно, очень велик для столь хрупкой девушки. Поинтересуются, как же это я все-таки его волоку. И даже предложат помочь донести. Интересно даже, а как, по их представлениям, я в походе его волоку? Ну ладно, сейчас мы в байдарку загрузимся. Но ведь и до реки еще добраться надо, да и вообще, бывают же и пешие маршруты.

А вот в поезде уже были все свои, и разговоры велись исключительно про походы, как предстоящий, так и прошедшие. Руководителем группы, как самый старший и опытный, был избран Гоша Сазонов. В этом году он перешел на пятый курс, и теперь, с высоты своих лет и опыта, делился с народом историями пережитого.

– ...А там поворот был такой...очень резкий, и течение быстрое. В общем, поняли, что не выгребаем, сносит...

Пока теплая компания внизу слушала очередную байку из серии «вот плыл я, плыл», я лениво валялась на верхней полке, краем глаза поглядывая в окно, краем уха прислушиваясь к разговорам, но все больше предвкушая тот момент, когда вокруг меня будет только вода, да сосны по берегам.

– Ну, нас на берег и вынесло, но зато не перевернулись, выгребли. А за нами плот шел, массивный такой, деревянный, а на нем трое парней...

– Самодельный, что ли? А зачем они на самодельном, можно ж нормальный купить?..

– «Нормальный» еще тащить надо, а у них маршрут был комбинированный, сначала через лес неделю шли, вышли к реке, сделали плот. Это тоже уметь надо, между прочим. Но маневренность у такого плота очень низкая. И в поворот они тоже не вписываются. Более того, их переворачивает. Двое выплывают, а третий нет, только ноги из-под плота торчат. Мы к ним по берегу бежим, а они в это время своего третьего за ноги хватают и из-под плота выдергивают. Словом, когда мы подбежали, они все трое на берегу уже были. На двоих ни царапины, а третий мертвый. Плот тяжелый, а снизу камни – грудную клетку сдавило, а они еще дернули изо всех сил, боялись, задохнется, пытались скорей...

Таких историй я знала множество, спасибо Петькиным родителям, не скупились. Но почему-то ни меня, ни Петьку, ни его родителей эти истории никогда не останавливали. Да и никто из тех, кто слушал сейчас Гошу, я уверена, не откажется сесть в байдарку. Может, мы не верили, что это может случиться с нами? Возможно. А еще мне вдруг подумалось, что лучше уж, как тот парень, об камни, чем как Лиза, среди розовых вампирских лепестков. Человеком, а не едой.

А в Верью я влюбилась сразу, с первого взгляда. Высокие берега, поросшие соснами, мелькающие то здесь, то там небольшие полоски песчаных пляжей, журчание воды на перекатах, кувшинки в заводях, и даже упавшие в воду стволы деревьев, которых здесь было множество, – все вызывало только радость. Наверное, только здесь, посреди воды, борясь с болью в натруженных мышцах, я осознала, как же я устала за этот год. Вся эта выматывающая на износ учеба, все эти вынимающие душу вампиры. И только вода несла покой.

У меня вообще была слабость к водоемам. Вода с детства казалась мне отдельным таинственным миром, она манила и притягивала. Я обязательно должна была туда войти, ну или хотя бы опустить руки, «поздороваться» с этой неуловимой, но притягательной стихией. Недаром в детстве меня не могли вытащить из бассейна, и спортивную группу я бросила только, когда мамины причитания «ты испортишь фигуру» переросли в вопли ужаса «ну вот, я же говорила». На мой взгляд, фигура пострадать не успела, маме свойственно преувеличивать, путая воображаемые кошмары с наступившими. Но тогда, подростком, я ей почти поверила и очень переживала.

Но даже отказ от бассейна моей любви к воде не уменьшил. Даже если температура этой воды плюс двенадцать, и временами она весьма хищно оскаливается камнями. Любовь первое время была взаимной, мы с Петькой обходились без происшествий. Хотя вокруг – и лодки пропарывали, и купались «в неположенных местах» и в неоговоренное время. Но без серьезных травм пока обходилось. А ушибы и ссадины – да кто их вообще считал!

А меня в итоге сгубила не река, сгубил меня все же холод. День на пятый я проснулась утром от боли в пояснице. Ни согнуться, ни разогнуться, ни повернуться. Ох, нет, я еще слишком молода, чтобы умирать. Тем более, так бесславно. И ведь надо же дальше плыть! А вода в реке не потеплела, и байдарка без подогрева.

Я одела на себя все. А что не одела, то обмотала вокруг поясницы, чтоб подарить ей, бедолаге, хоть немного тепла.

– Сказку «Колобок», часом, не с тебя писали? – прокомментировал мой наряд Петька.

– В смысле, что от дедушки ушел?

– В смысле, что по форме напоминаешь. Мать, ты со всем этим шмотьем в байдарку не влезешь.

– Не надейся.

Влезла, конечно. Вот только фартук охватил меня непривычно плотненько. Ну а дальше – просто как в сказке: здравствуй, дерево! Обычное, в общем, дерево. Ну упало, перегородив реку. Даже не реку – воздух над ней, до реки оно не достало, зацепившись за что-то ветвями. Шедшие перед нами просто пригнулись – и проплыли под ним. И я тоже собралась уже пригнуться, но резкая боль заставляет отказаться от этого намерения, и я вскидываю вперед руки, защищая лицо от стремительного приближения древесины. Удар ладоней о ствол, лодку заносит, и уже в следующую секунду мы в воде.

Я дергаюсь, силясь выплыть, и понимаю, что застряла. Байдарка перевернулась, я вишу в ней вниз головой, все мои разбухшие кофты зацепились за фартук и не дают выбраться. Я дергаюсь раз, другой, третий, извиваюсь, теряю воздух и, кажется, начинаю паниковать. Вода, безусловно, моя стихия, но мне ли не знать, что ошибок она не прощает. Сильная мужская рука разлучает меня, наконец, с лодкой, и вытягивает на поверхность.

– Жива? – сдержанно интересуется Петька, пристально вглядываясь в лицо.

– Кажется, – удивительно, я даже воды не успела наглотаться. А показалось – вечность под водой провела. Цепляюсь за леер, пока байдарка нас не покинула, и интересуюсь, – направо, налево?

Петька оглядывается.

– Вперед и налево. За веслом.

Его весло серебристой рыбкой блестит на отмели метрах в двадцати от нас.

– А мое, видимо, потонуло.

– Не переживай, достанем. У тебя из одежды осталось что-нибудь, или ты все на себя натянула?

– Что-нибудь. А теплое все на мне.

– Ладно, сейчас найдем.

К нам уже спешили остальные. Лодку перевернули, весло достали, с одеждой выручили. Просушивая и переплетая волосы, сунула любимую свою заколку в кармашек рюкзака, намереваясь позже вновь сколоть ей подсохшие косы, да нас заторопили, хотелось до вечера еще многое успеть, и я про нее забыла.

А вечером почему-то засуетились с разбивкой лагеря. Вроде и пристали уже, и выгружаться начали, но тут какой-то зануда ляпнул:

– А на том берегу было бы лучше.

Народ тут же поделился на тех, кто уже слегка притомился, и тех, у кого шило...ну, в общем, покоя не дает. Разгорелась дискуссия.

– Ладно, что так галдеть, – принял решение Гоша. – Сейчас сплаваем да глянем. Давай, Петь, с тобой, что ли.

Петька, который в этот момент, стоя в воде, отвязывал мешок с общественной посудой, волею судеб катавшийся весь поход в нашей байдарке, тут же кивнул и бодро уселся на мое место. Гоша толкнул байдарку, и взгромоздился сзади.

– Пижон, – бросила, глядя на это дело, Надежда, Гошкина спутница. Бросила так, что непонятно было, вкладывала ли она в это слово осуждение или любование.

Потому как полюбоваться, и впрямь, было на что. Река в этом месте была не слишком широкой и казалась спокойной, поэтому Гоша не стал утруждать себя нормальной посадкой. Он небрежно уселся на деку, отточенными движениями весла придавая байдарке нужное направление. Голенища высоких болотных сапог раскручены до бедер, за спиной наискось – охотничья двустволка. Сам высокий, стройный до худобы – ах, со спины влюбиться можно!

Влюблялись-любовались мы все где-то до середины реки и еще чуточку дольше. А потом лодку вдруг резко повело в сторону, каланча по имени Гоша бесславно рухнула в воду и байдаркою накрылась. Как и Петька, впрочем. Бедный Петька, явно не его сегодня день! Впрочем, Петька выплыл почти сразу. А вот Гоша... Мальчишки уже в воду полезли, когда он все-таки вырвался из страстных объятий русалок и показался, наконец, над водой.

На берег он выбрался злой, без ружья и в одном сапоге.

– Водоворот, – раздраженно бросил он нам. – На поверхности не видно, верхний слой спокойный совершенно. А там ручей впадает, да внизу камень еще огромный, крутит так, что... В сапоги вода залилась до бедер, если б скинуть не удалось – не всплыл бы. Ружье вот тоже бросить пришлось. Петь, что с байдаркой, вещи все целы?

– Вещи да, – флегматично ответил Петерс, словно и не принимал незапланированные ванны вот уже второй раз за день. – А вот мешок с посудой я очень удачно отвязать успел.

– Вы! – взревели самые голодные. – Вы что, хотите сказать, что утопили котел?!

– Ну почему только котел? – пожал плечами Петька, – еще тарелочки, кружечки, ружье вот Гошино, сапог опять же. И, видимо, весло. Кстати, кто-нибудь заметил, оно утонуло или уплыло? – свое весло Петька из рук так и не выпустил.

– Утонуло, – сообщила Надежда. – Вместе с Гошей и утонуло, а без Гоши уже не выплыло.

– Ладно, не суетитесь, сейчас все поднимем, – Гоша, уже успокоившись, деловито скидывал мокрую одежду. – Надь, достань, у нас веревки был моток. Водоворот там конкретный, надо страховаться.

И тут только я вспомнила. Заколка! Я сунула ее в кармашек рюкзака, а кармашек, кажется, так и не закрыла, собираясь почти сразу заколоть ей волосы... Я бросилась на берег, дрожащими руками ощупала рюкзак. Чудес не бывает. Незакрепленный груз небрежности не прощает.

Я, кажется, жутко ругалась. На холеных пижонов, переворачивающих чужие байдарки, всех вообще идиотов, которым на одном берегу не сидится. Услышала в ответ много интересного о дурах, которые не знают, где следует хранить редкие антикварные вещи. Потом, видимо, плакала, и умоляла найти. Даже нырнула раза четыре сама, наплевав на боль в пояснице. Мы нашли весло. Выловили мешок с посудой. Но, как ни старались, ни ружье, ни сапог, ни вампирскую заколку белого металла с дорогой инкрустацией отыскать на темном речном дне не удалось.

«Вот и все», – отчаянно думала я, растирая свое дрожащее тело полотенцем, – «ничего не осталось. Совсем ничего хорошего не осталось». Не знаю, почему я так думала, но в тот момент казалось, что теперь действительно все будет только плохо. Словно все хорошее, что было в душе у одного вампира, он запрятал в свою заколку, и отдал мне. А я потеряла. И теперь меня ждет только зло.

Взяла нож и отправилась рубить лапник. Хотя нет, если ножом, то, наверное, правильно «резать». Но то, что я в отчаянье творила с несчастными ветками, больше сочетается со словом «рубить». В результате порезала палец. Но это меня не остановило. Я таскала и таскала новые охапки, пока Петька не поймал меня за плечо:

– Мать, ты перину делаешь или гнездо вьешь? Притормози, давай палатку ставить.

Палатку поставить не успели.

– Медведь! Там медведь! – с визгами выкатились на стоянку девчонки.

– Где? – с загорающимся в глазах азартом вопрошали парни, шаря вокруг руками в поисках двустволки, – щас мы его!..

– Куда? – заорала Надежда. – да вы что, сдурели?! Гоша, да останови ты их!

– Да он ушел уже, он же не дурак, – отмахнулся Гоша, но в глазах его было только сожаление, что его двустволка лежит на дне.

В результате убежали за горизонт (в смысле, скрылись в лесу) трое: всегда спокойный и рассудительный Андрей, рубаха-парень Степыч и мой Петька. И я еще успела вспомнить, как здорово Петька стрелял весной в тире, даже выиграл для меня плюшевого мишку, бездарно мной потом потерянного. Теперь, видно, решил тушку настоящего за лапу приволочь. На самом деле, я даже не волновалась. Не потому, что была уверена, что Петька не промахнется. Скорее, не сомневалась, что медведь благополучно свалит, не дожидаясь любителей пострелять.

Раздался выстрел. Затем второй, третий...четвертый.

– Пошли, – мрачно скомандовал Гоша, беря топор. – Девчонки, сидите.

– Гош, ты чего? – не понял Генка, – тушу разделывать собрался?

– С первого выстрела не убили. Либо он убежал, либо бросился на парней. Не с палкой же мне идти, – Гоша объяснял уже на ходу, стремительно двигаясь к лесу.

Мальчишки ушли, а мы остались гадать, кто же на кого там поохотился. Их не было долго. Слишком долго. И в лагерь, в итоге, они принесли не медведя. Петьку.

В первый момент показалось, что мертвого. Вместо лица – кровавое месиво, одна штанина насквозь пропитана кровью. Но он был жив, и даже в сознании.

– Я же попал...в сердце...я не мог не попасть, – повторял он снова и снова.

– Да нахрена – в сердце? – горячился Гоша. – Мозг ему надо было выносить, мозг! С пулей в сердце медведь в легкую стометровку пробегает!

– Да где ж ты раньше был, такой умный?! – взвилась в ответ я. – На лодочке катался?! Какого дракоса ты их на медведя отпустил, если не уверен, что они знают, как это делается?!

– А я что им, нянька?!

– Нянька! Ты руководитель группы, значит нянька, и несешь ответственность, а не так, что кто куда захотел, тот туда и бегает!

– Да прекратите орать, вы оба! – рявкнул на нас Андрей. – Ему топтыгин едва скальп не снял. Надо шить, кровь останавливать. Смотреть, что с ногой. Лариса, ты у нас врач, командуй.

Я да, врач. Один курс медфакультета. Полы мою неплохо. Давление меряю. Нет, обработать рану на ноге, наложить шину, если перелом, я смогу. Но шить... на лице...по живому...

– Принесите спирт, – надо хотя бы взглянуть. Чистыми руками.

Больше всего я боялась за глаза. Но они не пострадали. Были жутко залиты кровью, но не пострадали. Лоб – сплошная рваная рана, рассечена одна бровь, порвана щека, непонятно на чем держится ухо. На ноге кости, вроде, не сломаны, но рана глубокая, возможна инфекция...

– Здесь есть где жилье? Дорога, машину поймать и в больницу?

– Нет. Болота кругом. Только по реке. Дня три. Но если без дневных остановок, раньше отплыть и идти допоздна – дойдем за два.

– Петьку возьмем в нашу трешку, к Ларке Сашка сядет, довезем.

Они уже обсуждали дорогу. Пути спасения. Нас с Петькой не бросят, довезут, помогут. Но сейчас спасать надо было мне. Не за кого прятаться. Ну, шить же я умею. По ткани. Ну а теперь – по коже. Я же врач. Будущий. Значит, руки дрожать не должны.

Хорошо, что летом темнеет поздно. Хорошо, что на меня смотрело множество глаз, и я не могла позволить себе сломаться. И только ночью, в палатке, которую так и не успел поставить Петька, и поставили, в итоге, я даже не видела, кто, я позволила себе заплакать. Два дня. Реально – три, это река. Кто-то опять пропорет лодку, перевернется, если идти без отдыха – ошибок будет больше. Но и в конце пути – деревенька, там и фельдшер едва ли есть. Найдем машину, довезем до больницы. Или вызовем туда скорую. Но это еще день. За четыре дня – все, что угодно... Все, что угодно...

Я беззвучно рыдала, прижимаясь к такому горячему, такому беспамятному Петьке. Спирт в качестве анестезии на какое-то время избавил его от мучений. А вот мне спирт внутрь был категорически противопоказан, и вновь заболела поясница, о которой я забыла, увидев окровавленного Петьку, и поставленная перед необходимостью что-то делать, спасать, действовать. А теперь нервное напряжение спало, и вернулась боль. Перевернулась на спину. Боль утихла было, и я, забывшись, попыталась лечь на бок. И снова боль простреливает мне поясницу, и стонет в беспамятстве Петька, и вновь оживают все страхи. Почему-то ночью труднее всего поверить, что все обойдется. Так и маюсь без сна, несмотря на усталость, прислушиваясь к шорохам ночного леса, внезапному плеску воды (видимо, рыба). Потом вновь наступает тишина, вот только воздух стал гуще...слаще...напоминая что-то... Я даже не сразу сообразила, что. И лишь через пару секунд рванула к выходу, сперва запутавшись в спальнике, затем не с первой попытки отыскав и расстегнув молнию, потому, что это не могло быть правдой, этого вообще не могло быть! Но перед входом в палатку сидел на корточках Анхен, и я бросилась на него с размаху, судорожно обхватила руками и разрыдалась уже в голос.

– Анхен, Анхен, Анхен! – твердила я, словно заклинание, перемежая его имя всхлипами и недоверчивыми: – это ты? Это, правда, ты?

Это правда был он, и это его руки обнимали меня, гладили по волосам, по спине, и все никак не могли успокоить. Это его губы целовали мне лоб, щеки, глаза, но все никак не могли высушить слезы.

– Тихо, Лара, тихо, ты всех перебудишь. Ну, что случилось? Что ты?

– Ты пришел? Ты правда пришел?

– А должен был?

– Они сказали, что я врач, и больше некому...а я не могу...я не умею...а еще четыре дня...а если инфекция...он столько не проживет...а я не смогу...ничем не смогу, – ничего более внятного у меня не выходило, я просто рыдала, безобразно некрасиво рыдала, скорее от облегчения, что наконец-то появился тот, кто старше, мудрее, опытнее, кто все решит, кто со всем поможет.

– Все хорошо. Все будет хорошо, – шептал он мне на ухо, прижимая к себе.

– Ты поможешь мне? Ты ведь поможешь? – мои руки судорожно скользили по его спине, но я далеко не сразу поняла, что спина (вернее, рубаха на спине) местами мокрая. Но тут мне на ладонь скользнула холодная капля, я подняла руку чуть выше, ухватившись за его хвост.

– А почему у тебя волосы мокрые? – я так удивилась, что даже немного успокоилась.

– Купался, – он улыбнулся. И эту невидимую в темноте улыбку я почувствовала всей кожей.

– Ночью?

– Да, – судя по голосу, он собирался начать рассказывать мне сказку. – Знаешь, летел мимо, увидел место красивое, решил искупаться. А потом вылез, смотрю: люди кругом, подумал, кто-нибудь ведь обязательно ужином накормит. А тут и тебя нашел. Ты ведь не откажешься покормить голодного вампира?

– Перестань издеваться!

– Зато успокоилась, – невозмутимо отозвался он. – Держи, – в мои ладони опустился холодный и немного влажный цилиндр, такой знакомый на ощупь, что и свет был не нужен, что бы понять, что это. – Ты ее только в болото следующий раз не выбрасывай, оттуда достать сложнее будет.

– Ты?.. Ты что, достал ее? Ночью? Но как? Откуда ты вообще?.. – я даже слов подобрать была не в силах.

– Ну как тебе объяснить, – он легко провел рукой по моим волосам, видимо, поправляя что-то, слегка взлохмаченное. – Эта вещь очень долго была моей. И делали ее специально для меня. И теперь я ее просто чувствую.

– То есть мне не показалось, что в ней есть частичка твоей души.

– Ну, я бы не был столь категоричен. Души на частички делить – это никакой души не хватит! Но если тебе так проще представить... Знаешь, я не слишком воду люблю. И чувствовать, что моя «частичка» где-то там, на дне, полощется было не слишком приятно. Так что пришлось все бросить и лететь доставать.

– Так ты что, ты прилетел...из-за заколки?

Анхен вздохнул.

– Да из-за тебя я прилетел, дурочка. Я же не знал, заколку ты утопила, или сама вместе с этой заколкой на дне лежишь.

– Правда? – я вновь прижалась к нему всем телом, утыкаясь носом куда-то под подбородок, вдыхая его запах, такой родной, такой знакомый.

– Правда, – он легонько потянул меня за косичку, заставляя чуть отстраниться и приподнять голову. Я увидела, как сияют в темноте его глаза, и еще успела удивиться: зачем? Он же знает, что на меня не действует. И тут его губы накрыли мои, легко, почти невесомо, и весь мир стал неважен, и уже я сама настаивала на продолжении, мне так нужна была его сила, ведь у меня почти не осталось своей.

– Прости, – прошептал он мне, отстраняясь, и вновь прижимая мою голову к своему плечу.

– За что? – удивилась я. Прежде он не просил прощения за поцелуи. Он и разрешения-то никогда не спрашивал.

– Не могу снять твою боль. Невосприимчивость к голосу крови не всегда во благо, принцесса. Что бы ты там себе не навоображала.

– Откуда ты знаешь про боль?

– Чувствую, – он пожал плечами. – Вот здесь, – его рука уверенно легла мне на поясницу. – А снять не могу. Почему ты не выпила хотя бы таблеток? У вас что, обезболивающего нет в аптечке?

– Да я пила, – я, разве что, рукой не махнула. – Толку? Я в своей жизни столько обезболивающего выпила, что оно мне уже давно помогать перестало. Привыкание.

– Так ты чередуй.

– Ты мне будешь рассказывать, вампир-теоретик? – внезапно разозлилась я. Вот только дурацких советов тут не хватало.

– Не буду. Что на самом деле случилось, Ларис? Ты ведь не из-за этого плакала.

– Нет, конечно. Петька. Ему в больницу надо, он...с медведем не разошелся. Охотник. Тот ему все лицо... Я зашила, но я же не умею, меня не учили. И нитки...они обычные, одежду чинить... – отступившая было истерика уверенно возвращалась.

– Успокойся. Давай я посмотрю. Все будет хорошо, Ларис. Я здесь, я тебя не брошу.

Я отодвинулась вглубь палатки, он протиснулся следом. Склонился над Петькой.

– Ты что-то видишь в темноте?

– Что-то вижу, что-то чувствую. Правда, через алкоголь мне это довольно сложно. Давай я заберу его к себе в машину, там и освещение нормальное можно сделать, и места больше.

– Да, конечно.

– Свой спальник захвати, – он легко поднял на руки Петьку, вылез из палатки и пошел в сторону берега. Я послушно поспешила за ним, вновь ощущая себя маленькой девочкой, верящей в Великих и Мудрых вампиров, которые от всего нас спасут. Ну, все вампиры не знаю, но Анхен – он и вправду спасет, он же врач.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю