Текст книги "Небо в алмазах (СИ)"
Автор книги: Alexandrine Younger
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)
– Умно! Только вот я лучше других помню, что папа дотошно вел дневник, и не мог пропустить дат.
– Записи прерываются за пару десятков дней до аварии на трассе, ты мне это хочешь сказать?
– Хочу! И знаю, что только ты ответишь мне на волнующие вопросы. Пчёлкины никогда не заговаривали со мной о родителях, и я понимаю, что они делали это ради заботы обо мне, но…
– Ты думаешь, что Валентина хоть что-то знала? Что Таня действительно рассказала ей про то, что было с вами, когда вы в январе восемьдесят третьего переехали в Ленинград?
– У папы было новое назначение.
– И твой папа продолжал получать анонимки от доброжелателей, дескать, помним… Кому добра наделал!
– Папа пишет о пересмотре дела, о каком-то ужасе, организованном неким Л. вместе с сообщниками…
– И что приговор он вынес крайне суровый, да? Ты это там разобрала?
– И что в разграбленном доме убили сорокалетнего мужчину и мать с ребёнком… Жену этого самого Л., бывшую, и её ребенка от второго брака. Потому что она не заслуживала пристойной жизни. Значит, нужно разграбить, козла придушить, а остальных прирезать. Женщина, тридцать лет, и девочка… Лет пять, не больше. Их бы порезали спящими, если бы они не проснулись…
– Почему мама думала, что в Ленинграде не тронут? Она поэтому подгоняла отъезд? Поэтому меня даже в школу выпускать перестали зимой.
– Резонансное дело, твой папа знал, что судит не просто двух синяков и человека, их подославшего, все продумавшего, но и ворюгу, который делал все чужими руками, предпочитая не марать рук. Только его защита, давно подкупленная и готовая на все ради успеха предприятия, сочла доводы следствия и суда недоказуемыми, – следя за тем, как медленно тлеет никотиновое облачко, Чернова продолжала раскрывать племяннице глаза на дела давно минувших дней. – Дескать, слабая связь между… коронованной в своих кругах тварью и его давно бывшей женой, и молодчиков для убийства и ограбления подослал не он. Адвокат заручился связями в сером доме, и Лукина… того самого, если хочешь запомнить фамилию этой падали, не отправили за проволоку после пересмотра. Но твой папа об этом уже не узнал, потому что по заказу Лукина… с ним уже разобрались. Думали, что просто припугнут, чтобы жена-следачка не выделывалась. Но получилось… Собственно, мы бы сейчас не разговаривали, если твой папа успел заметить, что со служебной «Волгой» что-то не так… Но он сам сел за руль. Был уверен в том, что на родине не тронут, руки коротки… Не посмеют!
– Ещё как посмели…
– Меня обходили стороной, потому что я в то время – достаточно серая фигура, без власти, особенного уважения и давно замужем за приличным функционером. Сиди и не высовывайся сказал мне Чернов, и знаешь, мне в то время пришлось согласиться… – впервые за долгое время Елена вспоминает о бывшем муже без лишнего брюзжания, – и он был прав…
– Сначала я досаждала тёте Вале… – вспоминая себя в возрасте двенадцати лет, Лиза могла бы укорить того подростка за излишнюю строптивость, – есть отказывалась, из комнаты не выходила, все время ждала, что ты приедешь и заберешь меня. На Витю огрызалась. И пока он меня с мальчишками не познакомил, то особенно ни с кем не говорила…
– Пока я решала дела в Москве, ты была со мной, а после она сама попросила оставить тебя с ней. Мы обе понимали, что это безопасно, и какая из меня мать? Тебя требовалось стеречь ежеминутно, ходить по школам и врачам, а я с девяти до девяти сидела под лампой, квартирки выдавала, дело жизни нашла.
– Не кори себя! – Лиза резко прерывает поток откровений тетки, выведенной из равновесия вскрывшейся раной, – и, возможно, все сложилось иначе, чем мы могли себе представить. Время расставило всех по своим местам, и я же…
– Замуж выходишь, взрослая совсем! Но у жениха ещё есть время подумать, правда, с таким железобетонным характером, с места не сдвинем.
– Подумать, стоит ли грузить свои плечи таким странным семейством? – Лиза, помня ту детскую позу, которой обнимала Ёлку ребенком, сложила ладони на её плечах, наклоняясь головой к пшеничной макушке. – Не смеши… Я эту морду уже не отпущу…
– Ладно, не мне его учить, он выше меня на две головы, я снизу, как тявкающая пустолайка, – сравнение и вправду было удачным. Именно так Ёлка чувствовала себя, когда два здоровых лба прикатили к ней домой, забирать Лизу из укрытия, – но послушай его сейчас. Сожги тетрадь! Чтобы больше она не смущала тебя, не пылилась… Теперь ты все знаешь, больше тебя не буду мучить вопросы, которые тлели, возможно, с твоих лет тринадцати…
– И где-то по земле ходит живая та тварь, которая убила моих родителей… – не сказать, что Лиза не привыкла к мирской несправедливости, – и я ничего, совсем ничего не могу сделать.
– Для тех людей ты затерялась в большом городе, не представляешь интереса, да и ты не была целью их происков.
– А вдруг? – и если бы Космос услышал их разговор, то Лизе бы посчастливилось двадцать четыре часа в сутки сидеть дома. – Вдруг он жив?
– Тогда пусть сдохнет от чьей-то пули. Собаке – собачья смерть… – в Черновой отсутствовало раскаяние за то, что она много лет думала, но не пыталась произнести, пока Лиза не вывела её на чистую воду. – Я имею право так сказать, и больше… нет, больше ничего не стану говорить. Сама все понимаешь… Все хотят выйти сухими из воды, но всем воздастся.
– И это никого не вернет, – отворачиваясь к снежному пейзажу за окнами, Лиза все ещё пыталась свыкнуться с обретенной правдой. Однако она не приносила облегчения, и, следовало согласиться с Космосом и ничего не ворошить.
– А у тебя новая жизнь! Тебя все любят, у тебя есть семья и друзья. Главное – это перестать оглядываться на прошлое. И у тебя есть на это причины.
Усаживаясь на нешироком подоконнике, и окидывая взглядом кухню, Павлова хочет уверить тётку, что теперь окончательно успокоилась, и ей куда важнее вспомнить, что скоро она выходит замуж. За экземпляра штучного, немного необычного, временами зловредного, но она очень любит этого космического пришельца.
Или хотя бы намекнуть Ёлке на то, что она прокурила ей всю кухню. А это не просторная кухня в сталинской высотке на Московском проспекте Ленинграда, пространства для воздуха меньше:
– Ну и бардак!
– Ой, надо пепельницу вытряхнуть…
Чернова готова шумно выдохнуть, забывая тему их беседы. У них есть дела высокой важности, и ради них Ёлка здесь, а не просиживает штаны в кабинетах Смольного.
– Тебе легче? – чувствуя вину за облака грусти на лице Ёлки, Лиза понуро опускает голову на плечо своей тётки, без слов прося прощения за то, что целенаправленно заставила раскрыть тайны, которые, как думали все, закопаны и забыты. – Ты вроде радоваться приехала, а я…
– Ты все сделала правильно, Лизка, – Чернова похлопывает свою неугомонную племянницу по плечу, ответно заключая в свои хлипкие объятия, – ты не можешь меня разочаровать.
– Я снова умница…
– Нет, порядочная подлиза.
– Ура, – зайдясь громким смехом, Лиза почти выпрыгивает из кухни, с кличем несясь к шифоньеру, где висела её мутоновая шубка, – больше ни минуты не высижу здесь…
– Куда поскакала?
– Я не хочу, чтобы ты стала тыквой!
– Так, кто ж меня остановит?
– Законы биологии и Советского союза! Ну и я постараюсь…
– Против этих стихий моя власть бессильна!..
За окном причудливым вальсом кружились снежинки, притворяя чудесную новогоднюю погоду, а календарь стремительно шёл к заветному тридцать первому декабря, чтобы оставить девяностый год на задворках человеческой памяти.
До Нового года всего лишь три дня.
***
Юрий Ростиславович никогда бы не решился оставить квартиру на Новый год сыну, припоминая ему встречу этого же праздника четыре года назад, и выбитое стекло в венгерской стенке. Но он вынужден считаться с мнением Космоса, его фактически новым статусом и серьезной миной, гарантировавшей, что все будет в порядке. И академик, после не самого мирного развода со второй супругой и упорной трудовой деятельности, мог спокойно собирать вещи и смело лететь поправлять свое здоровье в Ялту. Любоваться горными и морскими пейзажами, не тратить себя на пустяки и вредные размышления. Без традиционных предупреждений и наставлений, что нужно сделать за десять дней, все-таки не обошлось:
– В кабинет не заходить, в бар тоже руками не лезьте… – назидательно говорил старший Холмогоров, когда сын с будущей невесткой провожали его в путь-дорогу, – это тебе понятно, Космос?
– Лиза не пьёт, – с почти каменным лицом уверял отца Космос, сдерживая в себе внеочередной приступ ржача, – и у нее на лимоны с солью вместе аллергия…
– А у тебя аллергия обычно возникает утром, когда я еле различаю в бессвязном шёпоте собственное имя, – Павлова не остаётся в стороне, и показывает Космосу свою самую большую «фигу», – не волнуйтесь, дядь Юр, вы каждый Новый год от нас отдыхать уезжаете, не в первый раз.
– Где же ты была, дочка, когда этот стервец с твоим братцем мне окно изувечили?
– Маленькая была, меня на праздники тогда ещё не брали.
– Вот почему на восемьдесят девятый у нас все без разрушений обошлось!
Ещё совсем юные Космос и Лиза, держащиеся друг за друга, как два волнистых попугайчика, и то и дело уверяющие в том, что со всем справятся, давали надежду, что профессор Холмогоров проживает свою жизнь не только из-за правительственных наград и почетных званий. Такие пары создаются, чтобы больше никогда не расставаться и всю жизнь испытывать тягу не разлучаться. Не давать и крошечной толики места гордости, ревности и прочим злым обидам. Переносить свою любовь на детей, которые неизбежно появятся в их доме.
Лиза смотрела на Космоса, будто ничего вокруг не видела, и он отвечал ей полной взаимностью, временами подшучивая над ней, не ради обиды. Скоро они станут мужем и женой, и Холмогоров-старший не думал, что между ними что-то кардинально изменится. Разве что людей в этой семье точно станет больше. И в старости будет кому подать стакан воды.
Мать Космоса не дожила до этих пригожих дней. Ада, чей образ почти стирался из памяти Юрия Ростиславовича, и чьи повадки и характер достались их сыну, никогда так вела себя мирно. Профессор, а в ту пору доцент Холмогоров, не обращал внимания на её грустные карие очи и презрительные восклицания, когда она снова оставалась одна. Он позволял себя любить, изредка опускаясь от работы к жене, оскорбляя её таким положением вещей. И гордая Ада Вышнеградская ушла, громко хлопнув дверью, постепенно угасая от ненависти, как от болезни.
– Ну, все, договорились, бать, Пчёлу в твой кабинет не пустим… Но Дед Мороза-то разрешишь уважить?
– Кто у вас на этот раз Дед Мороз?
– Опять моя очередь.
– Ну, что ж с тобой делать? – Юрий Ростиславович картинно схватился за голову. – Ладно, Лиза, прошу тебя…
– Поняла-поняла, – Лиза по очереди выставила перед Космосом три пальца. – Пункт «а» – я за тобой слежу, пункт…
– Бе-е-е-е-е, – Кос захватывает причину своего вечного влюбленного состояния в объятия, и золотоволосая сдается, – вот так, неугомонная!
– Космос, а вроде… Женишься же! – академик подозревал, что сын никогда не искоренит в себе ребячество.
– Папка, ты брось на меня нагнетать! – однако… Одни женатые, две парочки женихов и невест и жуки-навозники. Надо у Пчёлкина спросить-то, куда он там с дочкой Голикова катится? То рассорятся, то разбегаются, то люблю и не могу. – И на нашу вечерину пенсионеров на привязи тоже…
– Двадцатилетние пенсионеры, тоже мне!
– Время идёт, дядя Юра, – Лиза решила искоренить спор между отцом и сыном, иначе профессор астрофизики точно опоздает на самолёт. – С Наступающим, и не скучайте…
– И вы тоже, Лизонька! Но звони, жалуйся на негодяя… Чтобы не как на первое апреля! Чтобы мне там соседи в Ялту дозванивались!
– Пап, – очередь Коса хвататься за голову, – вот, блин же знал тогда, трубки надо было не брать…
– Не выражайся! А то звоню ему – зевает, а слышимость-то в доме хорошая.
– Мы же без глупостей…
– Охотно верю… – Юрий Ростиславович поправил очки на переносице, приобняв Космоса и Лизу, вспомнил о времени и месте, – ну все, до скорого свидания, дети…
– Не болей, главное, па…
– Уж постараюсь.
Очутившись в салоне «Линкольна», в котором стало изрядно холодно за время, которое они с Космосом провели в аэропорту, Лиза ощутила, что успела устать от встреч и проводов в эти короткие зимние дни. Но Кос не давал ей шанса рухнуть на кровать, по крайней мере, без него. Удобнее устраивая голубоглазую в кресле, следом расцеловывая слегка замёрзшие девичьи пальчики, Холмогоров безапелляционно заявил:
– Два дня, цветик мой, два дня! Всех разгоню по хатам, и можно смело репетировать… Ну, предположим…
– Медовый месяц?
– И его тоже.
– Я согласна.
Когда автомобиль припарковали у дома на Ленинском проспекте, Лиза решила также уверить Космоса в том, что следует его заветам. И она уничтожила ту злосчастную отцовскую тетрадь, которую он бы и сам не захотел оставить для потомков.
– Солнце…
– Ну, что такое, алмазная?
– А ведь я сожгла ту черную тетрадь! Совсем ничего не осталось… Да и Ёлка мне все рассказала. Все. И…
– Допустим, я тоже советовался с отцом, а потом и с Рафом, как быть и что делать… Последний между делом пояснил, какие рифы и айсберги стоит обходить и не сутулиться…
– И я решила, что ты был прав… Правда…
– Ну и молодец, – Кос не спешил выходить из машины, откидываясь головой на кресло, и продолжая думать, что нового ещё ему за сегодня поведают, – да видел, как ты в папкином камине что-то сжигаешь, пока ботинки чистил…
– Ты злишься, что мы не сделали этого вместе?
– Что несёшь? Это же ничего не меняет между нами, или ты меня после этого разлюбила?
– Опять изгаляешься?
– Нет, милая, хочу сказать, очень тебя люблю, очень.
– А я тебя ещё больше…
– Зачем тогда на месте топчемся, как два осла слепошарых?
– Но я же не рассказала тебе, что узнала…
– Только то, что есть у нас и будет теперь имеет значение… Я не вру?
– Нет… – в моменты, когда, кажется, что сердце лопнет от переполнившей его любви, Лизе хотелось забыть, что существует кто-то другой, кроме Космоса. И что они всегда должны помнить о времени, и о том, что их кто-то может ждать.
– Тогда в третий раз говорю: иди за меня замуж, и не пожалеешь, кто бы там не говорил.
Космос понимал, какими моментами он живёт, и что любая другая особа просто не смогла бы его выдержать, понять и рассудить. И он бы не пытался кого-то так сильно полюбить, погружаясь с головой в свой тихий омут. С каждым новым годом их чувства росли в геометрической прогрессии. Так не бывает, не навсегда? Ну и идите к чертовой матери…
– Я – Лиза Павлова, студентка московской юридической академии, родившаяся двадцать четвертого января семьдесят первого года в городе-герое Ленинград…
– Смелее!
– И я третий раз говорю, что… обязуюсь быть женой Космоса Холмогорова…
– Раздолбая, хулигана, дебошира и очень уважаемого человека. Пьет только по праздникам, курит только Marlboro, а самый близкий географически дружбан – и то, твой родственник…
– Я всё продумала!
– Мне это нравится…
Лиза чувствует, что лимузин снова остывает, но ей гораздо важнее говорить с Космосом об их удачно скроенном союзе. Купаться в этих незатейливых речах, как в лучах апрельского солнца.
Быть может, в этих робких минутах и скрывается настоящее счастье?!..
========== 90-91. С новым годом, дорогие сограждане! ==========
Комментарий к 90-91. С новым годом, дорогие сограждане!
OST:
– Секрет – Последний час декабря
Профессорская квартира радовала не только разноцветными гирляндами, но и пушистой красавицей-елкой, которую с утра принесли Космос и Фил, добывая лесное чудо в неравной схватке. Не они одни решили купить ёлку в самый последний момент. А потом тащить это дерево на девятый этаж, попутно матерясь из-за того, что лифт не работал. Но как же без ёлки? Кому-то в эту ночь, если он будет ловить белочек и прочую дичь, как и в прошлые года, под этим растением спать.
Но Пчёла божился Софе, что такого прокола с ним не случится. Не на того напали! А за друзей он уже как-то не уверен. Кто-то из них уже успел помотаться по просторам необъятной родины (Саня, тебя узнали), другой женился и теперь прикидывается серьезным человеком (Фил, помаши граблями семейной жизни), а кое-кто просто бессовестное чудище, вскорости женатое на его драгоценной сестрице (Кос, возврату и обмену не подлежит).
Телевизор работал для проформы. Картинка в голубом экране ничем грандиозным не отличалась от прошлогодней, и мало кого сейчас она занимала. И пока Космос и Лиза решали, кто из них эффектнее смотрится в наряде Снегурки, ребята совершали последние приготовления к застолью.
Музыка, настраиваемая в динамиках Пчёлой, не разносилась только из сковородок и люстр. Навесив на свои поджарые плечи серебристую тонкую мишуру, Пчёлкин активно заставлял Белого не сидеть на месте, показывая ему, как нужно вести себя в последние часы уходящего года.
– Оль, раз этот вождь племени меня слушать не хочет, то смотри тогда ты! Что надо делать в праздник, а не штанины протирать… – Пчёла, подмигнув девушке Саши, протянул ей бокал с шампанским. – Раз шажочек, – Витя заставляет Сурикову оторваться от дивана, и, видя, как Белый лениво отмахивается, а после и вовсе крутя пальцем у виска, продолжает атаковать скрипачку, – два шажочек! Под музыку дружка обняла, можно, сразу плясать вести… И шампуня налила, чокнулась, со мной желательно! Хоп…
– Судя по тому, что Софа каждый раз тебя воспитывает, с тобой, Витя, точно можно чокнуться, – Оля не остаётся в долгу перед Пчёлкиным, – не отходя от кассы.
– Не слушай ты никого! Брешут, сволочи! – Пчёлкин выставил перед Ольгой две раскрытые ладони, сложил колени в «присядке», и, выпрямившись, протянул девушке руку. – Приглашаю! Сашка так не умеет! Он однажды, Ольк, чтоб ты знала, попробовал брейк на дискаче забабахать! И свалился, блин, на жопу, ржали всем классом.
– Пчёл, ты там, за бугры-то не плыви, что ли, – резковато заметил Саша, кидая в Пчёлу остатком хлопушки. – Соф, иди сюда, раз нас бросили! Софка Генераловна, мать…
– Белый человек, оторвал бы задницу от дивана, мне помог! Скоро Горбач… – до обращения Михал Сергеича, по подсчетам Софки, доложенными криками с кухни, не так много времени. – Пчёлкин! Толкайте Лизку! Хрен бы с этой бородой, и так сойдет.
– Саня, отвечаю, бля! Просто я вас развлекаться учу, пни вы ленивые, – не вслушиваясь в то, что выкрикивает с кухни драгоценная Софка, Пчёла предлагает присутствующим в гостиной опустошить бутыль «Советского». – Давайте, пока…
– Да шевелись ты! Олька, подставляй посудину.
– На зачин… – Пчёла без особого труда откупорил шампанское, сразу же заискрившее обильной пеной, – а потом и остальные на запашок прибегут!
– Витя! – как некстати появившаяся на месте Софа, порядком уставшая от того, что они как всегда делают все в последний момент, с обреченностью в яблочных зрачках взглянула на Пчёлу. – Вить, иди… Не так много времени! Помоги!
– Слушаюсь и повинуюсь, раз такая пьянка пошла, – вручив Белому бутылку, Витя поплелся вслед за Софой, на ходу подгоняя её идти быстрее, – и, чувиха, сама пошевеливай булками! Я слежу.
– Будешь так разговаривать… Увидишь, что мы снова поссоримся!
– Я с тобой, чума, спорить не собираюсь.
– Витя, обещать – не значит жениться!
– Не пугай меня!
– Ну-ну…
– Вот сорока!
Белов мог только рассмеяться, попутно выдавая восклицания про идиотизм и распоясавшихся женщин. Но он слишком доволен своим состоянием, чтобы погружаться в психоанализ. Пчёлкин и его Софа, смущения Оленьки, Фил, под руководством Томки таскающий с кухни хрустальные миски с салатами, лишь вселяли в его голову ощущение, что все-то у них, в общем-то, хорошо.
Вот и Космос с Лизкой наконец-то женятся, а там, глядишь, и они с Ольгой следующие. Дело, общими усилиями, будет процветать, и не упадут на их головы всякие разные облавы, как-то было ещё с год назад. Звучит, прям как тост! Все-таки хорошо, что Пчёла открыл «Советское».
– Чё расселись, голубочки, трудовой народ не жалеете? – Фил, у которого от яств за столом, скоро точно снесет крышу, закончил с помощью жене, и решил заменить Пчёлу на посту разливающего. – Саня, ну-ка, пока Пчёлкин ускакал!
– Давай, по-быстрому, – оживился Белов, снова вспоминая про свой забытый фужер, – до края, Валерка, не жалей!
– Мальчики! А подождать? – Тома, на которой, как и обычно, все держится и не падает, прерывает миг раннего торжества, и Оля охотно соглашается с Филатовой:
– И вправду, если так… Тома права!
– Народ! – громкие постукивания Пчёлы по стене, сливающиеся с интонациями в голосе Сабрины, вещающей из магнитофона, призывают всех к порядку. Но чего нет, того нет, и поэтому Вите приходится снова голосить: – Народ, рассаживаемся, Горбач ждать не будет!
– Софа, торопи хозяев, – сказал Валера, указывая пальцем на часы, стрелки которых упорно шли к полуночи, – а то щас трубы, нахер, сгорят!
– Фотик настрою! Поглядите, а то я уже не соображаю… – разбираться с заморской техникой, привезенной отцом из командировки, Голиковой не ко времени, и, вручая фотоаппарат Томке, как самой ответственной, она убегает на другой конец квартиры, чтобы как в детстве подзывать Снегурочку и Деда Мороза. И она почти не думает, что несколько минут назад не обрадовалась теплому нечаянному взгляду Пчёлы, брошенного не на нее, Софу Голикову. Чёрт его дери…
Нет, быть не может! Ольга просто стала открытой и смешливой потому, что их компания всегда располагала к себе. Друзья держались друг друга. И это было золотым правилом. Лиза права, когда говорит, что Софка растрачивает себя по ерунде. Поэтому Голикова запрещает себе думать. В новогоднюю ночь – так точно…
***
Космос забыл, в который раз вынужден исполнять заклятую роль Деда Мороза, налепляя на свое выдающееся лицо ватную бороду. Зато Лиза могла быть довольна: он наконец-то становится её подопытным кроликом. Или манекеном из ГУМа, которому она вырисовывает кружочки на лице и щедро осыпает его широкие брови бледноватой пудрой. Как и каждый год тридцать первого декабря.
Кто-то ходит в баню, напивается и мчит на всех порах в Ленинград, а они с Лизой уже в третий раз изображают Деда Мороза и Снегурочку. Хоть бы раз кто-то за это подарил бутылку «Столичной» или налили старику Морозу за заслуги перед отечеством, благодарные зрители!
– Твою дивизию! Это не Космос Юрьевич Холмогоров… Московская красавица девяносто! Или Алла Борисовна… Тоже типа красавица в свое время была.
– Бородатая красавица, ты договаривай, не тушуйся, – нарочито серьёзно высказалась Лиза, приглаживая тёмные волосы будущего мужа, аккуратно причёсанные собственноручно. Пять минут ему придется прятать их под старой меховой шапкой Юрия Ростиславовича, декорированной красной мишурой, но чего не сделаешь ради веселья, – но симпотный, что сил нет! Кому ж ты достанешься, аристократ?
– Мне, по-братски, Снегурочку, – Космос ловит тоненькие пальчики Лизы, и преподносит их к губам, и у блондинки нет аргументов против его ласки, – мою.
– А мне Деда Мороза! Самого лучшего на свете…
– Признаешь, что старикан я самый лучший? Не споришь с дядей Косом?
– У некоторых споры с дядей Косом проходят не без риска для здоровья.
– Враки!
– А кто моему брату нос скособочил?
– Ой, мама родная, дело ж было сто лет назад, сроки давности вышли!
– Восстановим, – тихо произносит Лиза, усаживаясь на удобные колени Космоса, и стремительно накрывая его губы своими. Их вполне закономерно захватывает сладкий и долгожданный поцелуй, руки мужчины без стеснения блуждают по спине девушки, добираясь до застёжки её парадного платья, но…
– Что это такое, бля? – капризно сокрушается Кос, нехотя отпуская от себя свою Снегурочку. – Я в этом доме хозяин, ещё стучат, мешают…
– Мысли материальны! – со вздохом произнесла Лиза, когда услышала, что им в дверь стучится Витя, и напоминает, что они затянули свои приготовления.
– Какого лешего-то? – Космос зол, но Лиза в ответ пожимает плечами, и, указав на голубую шубку Снегурочки, позаимствованную ею в студенческом театре. – Всё, пошли? Напьёмся?
– Раз сам всех собрал, вот и развлекай теперь.
– Обещаю, что следующий новый год… – мечтательно приподняв глаза к потолку, и поджимая губы в доброй усмешке, Кос щёлкнул большим пальцем, – мы встретим по-другому! Во-первых, женатые…
– И женатые – почти год! Во-вторых?
– Малая, ну я не волшебник, я только учусь, – Кос подмигнул левым веком, предпочитая держать интригу, – потерпи годочек…
– И ёлку заранее купишь, да?
– Сам год растить буду! Я способен, ты не думай, что руки из задницы растут.
– Холмогоров, огорчу! Ты плохо в шестом классе учебник по ботанике читал! Ёлочке долго расти.
– Зато в восьмом классе с биологией-то проблемок не было!
– Лучше молчи, дедуля, сейчас договоримся, нас не дождутся…
– Куда денутся, Лизок, ну куда?
– А кто же их знает?..
***
Космос и Лиза полностью оправдывали факт того, что вместе они составляют сплочённый коллектив, который через месяц удостоится одной на двоих фамилии. Вывалившись из дальней комнаты, Кос, закуривающий сигарету на ходу, и Лиза, с длинными волосами, заплетенными в две забавные косички, сразу заполучили свою порцию аплодисментов и смеха окружающих. Лиза наскоро вспомнила детский стишок, почти забытый за долгие годы.
Эффект достигнут: драгоценный Дед Мороз смахивает слезу умиления, когда сногсшибательная внучка встает на стульчик, и под всеобщие хлопки и вспышку Софкиного фотоаппарата, произносит что-то из Агнии Барто:
– Встали девочки в кружок,
Встали и промокли!
Дед мороз огни зажег
На высокой елке…
– Ну, все, теперь шампанского Снегурке! – Тома выбегает из-за стола, помогая Лизе спуститься на пол. – Софа, фоткай быстрее! Мы тут такие красивые, закачаешься…
– Улыбочку! – в эти минуты Голикова понимает, что с выбором профессии она капитально ошиблась. Без особых усилий, но у неё выходят играющие красками снимки, на которых её друзья не скрывают настоящих эмоций. – Три с половиной минуты, Витя! Саша, Фил, Горбачёва тише сделайте! Кто-нибудь! Пульт…
– Деду Морозу налейте! – затребовал Космос, прежде чем поздравить своих гостей с праздников. – Снегурка, ходь сюда! Кто в этом доме хозяин?
– Да никуда я не денусь, – Лиза пытается снова увернуться от Софки и её вездесущности, – всё, Софокл, достаточно!
– Все, три без половин, – Пчёла перетянул внимание Софы на себя, отнимая у нее фотоаппарат, и, сковывая свои медовые крылья на плечах, прикрытых броской зеленой тканью с пайетками, – та вот кто тут ёлка зеленая! Софочка-ёлочка…
– Заметил, падла рыжая!
– Все, слушай дедушку Коса, будешь умницей.
– А теперь без дураков, – громкий смех прервал Дед Мороз, постучавший по фужеру серебряной вилкой. – Да-ро-ги-и-е сограждане! От советского информ, понимаешь ли, бюро… Желаю вам, чтобы в следующем году… Мы мозолили друг другу морды в таком же приличном составе, – бодро декламировал Дед Мороз Космос, размахивая рукой, с зажатой между пальцами сигаретой. Он упорно пытался изобразить тщательно скрываемый ставропольский говор Президента СССР, который параллельно вещал свое поздравление в телевизоре, – красивые и деловые, без седых волос, лет ещё сто двадцать… Чтобы наши дела мчались в гору, а в багажнике отсутствовали следы преступления…
– Ну тебя в баню, Космос! – попытался оборвать хозяина дома Белов, но получив брызг от мандаринки прямо в глаз (виновником преступления оказалась Софка), сбавил обороты. – Ёперный театр, дайте деду огня! А то будет тут…
– Сашка, да дай ты послушать, – вспыхнувшего вулканолога прерывает на полуслове Ольга, – а то Снегурочка подарок не отдаст.
– Да хорош Вам!
– Косыч, жги!
– Поддерживаем!
– А лежали мешки с девятьсот девяносто пятой, ящик с пенным… И чтоб ты, Саня, не кашлял, пока все это до съемной на Беговой тащить будешь, а там дальше и сами разберетесь! Ну, поехали! В добрый путь…
– Куранты, началось! – Валера прибавляет уровень громкости у телевизора, и когда часы бьют заветное «двенадцать» сам присоединяется к своей неизменной компании, идущей навстречу не только грядущему отвязному веселью, но и перелистнувшей ещё один год, который, несмотря не на самое лучшее начало, запомнился с лучшей стороны.
– С Новым годом! – Лиза бросается на руки Космоса, понимая, что ещё в прошлом году, переживая свое первое января в Ленинграде, не могла представлять себя настолько счастливой, – дай сюда! – она срывает с Коса норковую шапку Юрия Ростиславовича, чему её Дед Мороз несказанно рад. – С Новым годом, Космос! Мой Космос…
– И ты наконец-то поздравляешь меня не по телефону, неугомонная… – молодой мужчина спешит избавиться от мешающей искусственной бороды, чтобы превратиться из сказочного героя в Космоса Юрьевича Холмогорова.
– Такого больше не будет, Кос, не будет!
– Я это знаю… – и пока будущие новобрачные репетируют свой коронный поцелуй в ЗАГСе, Голикова может выхватить из рук Пчёлы фотоаппарат, чтобы сделать снимок «для истории», зная, что Лиза и Космос явно не заметят, что их фотографируют.
– Валер… – Тома, с удовольствием растягивающая бокал с шампанским, тихонечко зовет мужа, – Валер, знаешь, что я подумала?
– Любишь меня, наверное, ненаглядная?
– Это не обсуждается!
– Я тоже на других смотреть не могу! Как бес попутал!
– Сам ты…
– Томк?
– Тогда… Скажу, – Филатова, будто бы выдает величайший секрет, – я запомню этот Новый год.
– В отличие от меня? – Фил не отрицал, что он совершенно не умеет пить. – Тебя не переубедишь!
– Нет! Мы ещё никогда не были так счастливы…
Тома прекрасно осознавала, что моменты их юности больше никогда не поставить на повтор. И поэтому заставляет Валеру растянуть свое помятое рингом лицом в приветливой чеширской улыбке, потому что девочка Софочка опять спешит сделать вкладку в свой фотоальбом. Лица друзей всегда будут ей улыбаться, и однажды она припомнит слова подруги о счастье, и поймет, что они не являлись ничтожным звуком.
Так и наступил девяносто первый. Год, который очень ждали Космос и Лиза.
И дождались…
========== 91-й. Ожидание счастья ==========
OST:
– Анна Герман – Ночной разговор
– ABBA – Lay All Your Love On Me
За окном глубокая московская ночь. Замело!
Совсем как в детстве, когда Лиза жила вместе с родителями. В те славные дни Алексей Владимирович бережно оберегал сказку в жизни своей дочери, и Лиза не ведала бед. Особенно в эти снежные зимы, которыми маленькая Павлова привыкла любоваться.
Папа всегда примечал, когда Лиза, променяв ночной сон на стояние около окошка своей комнатки, считала снежинки, размышляя о чем-то своём. Судья прокрадывался в комнату девочки, сразу же беря её на руки, и после они долго переговаривались, зная, что их никто не прервет. Ведь мама присоединялась к ним редко. Татьяне не была свойственна излишняя откровенность. Всё держала в себе, пока не взорвётся. Лиза и сама станет такой же с возрастом, но в детские годы сложный характер матери оставался для неё загадкой.
