Текст книги "Небо в алмазах (СИ)"
Автор книги: Alexandrine Younger
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 40 страниц)
– А я занятия не прогуливаю! – мягкая улыбка выдавала радушное настроение кареглазой блондинки.
– Сжалься! – воззвал он, понимая, что не представляет, как это, почти два часа сидеть в позе мыслителя, и ни хрена не понимать, что вокруг говорят. – Мороженое куплю!
– Заметано!
– Шоколадное хочешь?
– Теперь у тебя есть прекрасный шанс, чтобы окунуться в студенческую жизнь, – в проеме двери показалась грузная фигура Ильича. В ближайшие полтора часа из аудитории никто не выйдет. Доцент по кафедре высшей геометрии и топологии был поборником армейской дисциплины. – Сделай лицо, как у ботаника, вон, как у того на первой парте!
– Издеваешься, что ли? То чуть не сбила, то исчезла, а щас… – не хотел Валерий Константинович выражать неудовольствие поведением девушки с первой короткой встречи, но…
– А сейчас, Валера, пара началась!
– Да ну ее! Не потяну!
– Сделай вид, что всю жизнь только и делал, что учил ангем!
– Чего? Аналгем? – переспросил Фил. – Ну и названия предметов на вашем педе, занесло же! – Валерка и сам не заметил, как преобразовал название аналитической геометрии.
Между тем, преподаватель по кивку головы поднял весь огромный и притихший студенческий поток, и пара действительно началась, не оставляя Валерке возможности покинуть аудиторию, и Тамару, сменившую свою красивую улыбку на ученый вид.
– Тома! Будь ты другом! – уже тише произнес Фил, открывая перед собой толстую тетрадь в девяносто шесть листов. – Спасай! Я ж не Архимед!
– Мемуары пиши, – шепнула Бессонова, – о том, как тебе здесь интересно! Нашим потом расскажешь, что есть что-то круче бокса. Я проверю!
– Так, мне ж это ничего не надо! Как зайцу триппер! – и Тома вновь слегка рассерженно взглянула на него, понимая, что ещё пару минут такой перепалки, и Ильич их точно погонит. – Томка!
– Что «Томка»? – не выйдет у Бессонной с полной отдачей окунуться в геометрический мир, и не следовало в этом сомневаться. – У меня экзамен через неделю! А ты меня сбивать решился? Кто тебе виноват, что ты право и лево перепутал на прямой дороге?
– Сильно мешаю?
– Всё, тише, а то заметят…
– Ну… – идея вернулась в боксёрскую голову спонтанно, как падающий с яблони перезревший плод. – Ты в качестве извинений таки… пломбир примешь? – не знал он, как за такими правильными девушками ухаживать. А почему-то хотелось соответствовать, и начать нужно было с малого.
– Давай-ка, после пары, Архимед!
– Архимед?
– Сам же так сказал!
– Пошутил.
– А тебе бы пошло.
– Согласна?
– Допустим!
– Не допустим, а забились! – Филу не приходилось уговаривать симпатичную знакомую на прогулку в таких необычных для него условиях. А главное, что не пловчиха тебе, не гимнастка и легкоатлетка, которой ничего нельзя.
– Пиши уже, смотрит, – не лучшей идеей было приземлиться на вторую парту, но кто же предвидел, что приключения найдут Томку сами.
Валере пришлось вспомнить, как нужно вести себя, с вниманием слушая преподавателя. От звонка до звонка. И согласно мотать головой на реплики доктора математических наук, обращенные в их с Томкой сторону.
Пара, сперва показавшаяся Филатову той еще заманухой для очкастых ботаников, протекала без происшествий. Да и разве уснешь, когда тебя с периодичностью в десять минут легонько пихает в бок требовательный женский кулачок Томочки, взявшей над ним шефство в эти бессмысленные полтора часа.
Томка не ушла от ответственности, и через пять минут вышагивала рядом с Валерой по студенческому парку, выслушивая истории про то, как умудренная годами вахтерша приняла его за студента, и как Косу и Вите достанется от него, когда он их обнаружит.
Говорили про учебу, друзей и о том, чем Бессонова собирается заниматься по жизни. Сошлись на том, что когда она перейдет на второй курс, Филатов обязательно посетит институт снова, чтобы ещё раз понять, что точные науки – не его ума дело.
А любимое мороженое Томки за три копейки, как трофей преподнесенный девушке миролюбивым Филом, всё-таки оказалось вкусным.
========== 89-й. Сказки случаются ==========
Испытанные временем черные «Жигули» разрывались от громких звуков «Gorky Park». Космос только успевал подать свой голос к припеву, наблюдая за дорогой, пока его неугомонная сирена, счастливо сдавшая крайний экзамен, горланила во все горло «Bang, say da da da da». И даже попадала в ноты. Приручить Лизу не было ни подручных средств, ни особого рвения, и Кос успокаивал себя тем, что с периодичностью в полминуты путал неприкрытые мини-юбкой женские коленки с рычагом переключения скоростей. Лиза отбивалась для вида, следя за тем, как менялось в эмоциях красивое лицо Холмогорова, расплывавшееся в широкой улыбке. Кос и вправду был похож на довольного, сытого котяру, особенно когда останавливался на светофоре, и коротко дотрагивался до губ Лизы поцелуем.
– Ты сейчас сам получишь, пусти. Мне щекотно! – девушка надвинула на лицо темные очки, скрываясь от палящего солнца, и взглядов жениха в свою сторону, но они посредственно скрывали мерцающие голубоватые зрачки. Причина блеска в глазах и не думала отстать от красавицы. – Твои лапы вездесущие, куда прятаться?
– Я тебе удеру, лисица! Не выйдет, поверь мне! – чувственные губы молодого мужчины самоуверенно усмехаются, и он прекрасно знает, что является хозяином положения. Сердце этой голубоглазой принадлежит ему, и представить, что все было бы не так, нет ни силы, ни духа. – Фыр-фыр, сестра рыжего. Поймаю, поймаю!
– А вот и не достанется тебе, гуманоид! Ответишь мне на пару вопросов? – Лиза перебросила копну вьющихся волос на плечо. Допрос следователя Павловой набирал свои обороты. – Кому-то с утра не нравилась эта бежевая юбка? Кто этот подозреваемый? Кто обещал мне самолично платья шить, а, портной?
– Слышь, мент, или как там у тебя в дипломе будет? Я ему все твои жалобы передам, у меня право есть, а то пристает тут к тебе в машине какой-то фраер, не знаю, где ты его откопала? – бесновался Космос со вкусом, развивая собственный цирк в геометрической прогрессии. – Следачок сдулся? Лапки лисьи сложил?
– То, что ты каждое утро целуешь зеркало – не моя вина, Космос Юрьевич!
– Меня все устраивает, но без меня ты эту хрень не напялишь. Космосила слов на ветер не кидает! Я тебе реально сошью!
– Балахон или паранджу? И чего выбирать, родной?
– Да у Пиявы журнальчик позаимствуем, с конфискацией.
– Эта юбка… идеально подходит к твоему костюму! – бежевая замшевая юбка-карандаш по последним модам ленинградских универмагов появилась в гардеробе Лизы зимой, после очередной поездки в гости к тётке, и с той поры Космос неоднократно пытался изъять «эту тряпку для мытья окон». – Аргументы «против» исчерпаны?
– Мужик в доме вообще всегда прав!
– Да ты задолбал! – этого спорщика хотелось огреть чем-то тяжёлым от всей любящей его души. – Вот и хрен тебе тогда, сам всю жизнь посуду мыть будешь. Ясно?
– Издеваешься? – научить Космоса, мыть за собой тарелку с чашкой, являлось чем-то из области фантастики даже для члена-корреспондента АН СССР Холмогорова. – Бля, это серьезная заявка на победу!
– И у плиты стоять, лентяй!
– Станешь тут, с тобой кашеваром! И так далее, по наклонной! – Кос ударил ладонями по рулю, и засигналил, выражая свое наигранное недовольство. – Где тут поблизости «Общество по защите Космоса»?
– Я тебя умоляю, я его основала!
– Докажи!
– Если начнем бодаться, то никакой прогулки не выйдет!
– Ну, чёрт, ты же меня зазывала шалберничать, мисс Москва!
– А кто меня с пар выкрал? Пушкин?
– Терпеть не могу этого потомка арапа!
– Меня ревнуют к великому русскому поэту, дожили! Холмогоров, ты перешёл на новый уровень! – Лиза зааплодировала, заходясь в приступе гомерического хохота. – Замуж за него собралась! Боже мой! Мне конец!
– Не благодари! Не все же уроки я в школе прогуливал! Вот и Пушкин твой пригодился!
– Ничего, я восполню пробелы в твоем образовании.
– А я все быстро схватываю! Пока ты со мной никуда идти не хотела, учила свою фигню, я научился ждать, как Белый Бим!
– Ладно, в следующий раз Пчёлу с намордником поставлю возле квартиры, никуда не денется от меня, будет рычать на тебя круглосуточно! Неплохо, а?
– Неплохо в нашей ситуации – это то, что детям до шестнадцати смотреть запрещено, чтобы ты знала, красивая, – Холмогоров коварно усмехнулся, поглядывая на длинные ноги девушки, – а братца твоего я на хер послал ещё год назад!
– Мечтать не вредно! Скажи спасибо, что соседи не жалуются.
– Я им пожалуюсь! Потом всю жизнь будут на поклон ходить!
– Даже так?
Лиза продолжала ему подыгрывать, про себя отмечая, что давно сбилась со счётов, сколько раз Космос прибегал к ней из родной высотки на Ленинском проспекте. Тётя Валя бы точно запретила их совместную жизнь до регистрации брака, но Павлова была только рада лишний раз не отпустить от себя любимого балбеса.
Кос не выносил наглую Надьку хотя бы за то, что она расположилась в комнате, когда-то принадлежавшей Аде Борисовне. Младшему Холмогорову, ревностно охраняющего память матери, было достаточно только этого факта, чтобы признать провинциалку расчетливой тварью, упавшей им с отцом на головы. И Лиза это мнение разделяла.
На пороге дома невесты Космос появлялся не предупреждая, но Лиза ждала его в любой момент. Вместе им было светло и уютно. Он с трудом оставлял её одну, зная, что дома ждет отец, которому не понравится такой порядок вещей. Но Космос не скрывал, что оскорбится, если после свадьбы она захочет остаться в родительской квартире, а не в его, пока ещё скромных, квадратных метрах. Они не загадывали, что будет через три заветных месяца, а мучить молодого человека отказами Павлова не собиралась.
Кос – её семья и дом. Что же ещё было нужно?
– Имею право!
– Только об одном и думаешь!
– Что естественно, то не безобразно.
– Сказал бы о том, как пламенно меня любишь, дядя, – Лиза снова стала подпевать в такт музыке, потому что в машине заиграла её любимая «Flames of love». – Ценности ему книжные прививаешь, а все равно – задница, всё через одно место идёт!
– Началось в колхозе утро! Уже не люблю-то её! Нет, наглость – сестра таланта, Пчёлкина! Давай-ка, продолжай по списку, к Новому году набор заяв своих соберешь, прокуратура!
– Дурак ты, Кос, – Лиза нежно прикоснулась к щеке возлюбленного ладонью, когда машина сбавила ход, – мой любимый дурак.
– Зато твой!
– Люблю и такого! – цель поездки была достигнута – они на Ленинских горах.
– Катапультируемся, – Космос одновременно отворил обе передние двери быстрым движением рук, и, выйдя, помог выбраться из машины девушке, – прошу!
– Благодарю! – парочка пыталась держаться договора, заключенного утром – не целоваться хотя бы пять минут, но и в этот раз ничего не вышло. Это была единственная договоренность с Косом, которую Лиза нарушала раз за разом, и не жалела об этом. – Я так совсем разучусь ходить. Перестань меня подбрасывать! – и сама не заметила, как оказалась на руках своего пришельца, сжимая в ладонях ткань пиджака.
– Теперь-то, солнышко лесное, давай о наших баранах? – Кос никогда не чувствовал тяжести, поднимая неугомонное создание на руки. – Согласна, что ли?
– Давай, давно пора! – Павлова захихикала, поддаваясь прикосновениям молодого человека, который вздумал коснуться губами её плеча. – Кос, улица, глазами только так шарят!
– Мне по барабану, что подумают!
– Столько всего за день! И сессия, и… – но перечислять ей не дали:
– Ну, что скажешь? Фамилия у тебя-то будет покруче, чем девичья?
Решение поехать в ЗАГС пришло спонтанно, когда счастливая студентка вышла из института с разукрашенной во все «отлично» зачеткой. Односложный диалог, состоящий из быстрых вопросов и ответов, устроил обоих. Зачем откладывать, если ситуация вырисовывалась серьезная.
Будущие Холмогоровы оказались в ЗАГСе, не оповестив ни родителей, ни друзей. Дата торжественной регистрации была выбрана на середину осени, а все недовольства чиновницы, упорно не желавшей отсрочить заключение брака между молодой ячейкой общества, были побеждены, стоило Космосу показать запечатанные французские «Climat Lancome», которые были вероломно изъяты из венгерского серванта Наденьки.
– Самая праздничная, как и ты, космическое нашествие!
– Эй, пока ещё Павлова, я тебе не Олег Попов!
– А у тебя получается, Космик! И я туда же!
– Диагнозы уже нашла, Айболит?
– Да тут невооружённым глазом видно.
– Всё равно женюсь на тебе! – спорить с Холмогоровым невозможно, особенно когда он наклоняется, и целует в лоб, как малого ребёнка. Павлова с готовностью отвечает, подтягиваясь к его ждущим поцелуя губам.
– Иди ко мне!
И сын профессора астрофизики был недоволен только одним:
– Может, Пчёлка, надо было раньше?
– Мы дождемся, – Лиза, усаженная Космосом на перила, привлекла парня к себе, сцепив тонкие руки на его шее, и нисколько не боясь, что кто-то из умудренных опытом прохожих скажет, что она неправильно себя ведет, – надо, правда, нашим рассказать.
– Белый со своей границы деру даст, тогда вперед, – похлопав по карману светлых брюк, и, не найдя там привычной пачки «Marlboro», Кос нахмурился, понимая, что забыл сигареты в бардачке, но не хотелось ему выбираться из захвата Лизы. – Твою мать…
– Курение вредит здоровью, бери пример с Фила.
– Не пойдет, у меня работа нервная… С людьми…
– Это ты так называешь? – Лиза не сдержалась.
Потому что после милицейских облав или драк с сомнительными личностями, участившихся в местах частной торговли, Кос мог заявиться к ней на порог и со стертым в кровь кулаками. Не сказать, что Лиза никогда не догадывалась об обратной стороне возросших доходов и зачатков будущего авторитета. Никто не мог упрекнуть её, что она живет, нацепив на свои зоркие глаза розовые очки; и она совсем не привыкла скрываться от реальности. Она ею жила.
– Не бери в голову, маленькая, – на все осторожные попытки попросить Космоса ввести её в курс тех дел, которыми они с Пчёлой занимаются уже добрый год, пытаясь затянуть за собой Фила, Лиза получала отрицательные кивки головами.
– Не бери в голову? – он и сам знал, что этого никогда не будет. Лиза примет его занятия, но не перестанет волноваться; верить, что обманчивая власть не всегда будет их спутником. – И с тёмной подворотни вечерами таки убегай.
– Лиза! Что я тебе говорил? – Кос поворачивает голову, снимает с девичьего лица улыбку, как будто крадет синими омутами, но Лиза давно знает, как держаться в этих водах. И сводит всё к одному постулату:
– Ладно тебе, я же умница-дочка! Проблем не приношу в принципе…
– Вот именно! – Космосу проще было свести все эти разговоры в пользу бедных на «нет», а не бестолковой ругаться со своей второй половиной. Чтобы после, как всегда первому, искать способ помириться.
– А здесь же праздновали отвальную Белого. Подумай, два года прошло! Этот Тарзан залез на самую верхотуру…
– Пьянь зеленая! А мы с Пчёлой чуть тебя не потеряли.
– Нет, я вас пасла, и сорвала вам всю малину. Точнее, тебе…
– Да ладно, это я на тебя повелся! Охмурила!
– Не охмурила – не стояли бы сейчас здесь! – Лиза прислонила щеку к плечу Коса, продолжая предаваться воспоминаниям о по-настоящему беззаботных годах их жизни. Где самой главной опасностью было то, как скрыть от тёти Вали, что старший брат снова подрался или пришел домой на бровях, разящий портвейном во все стороны. Валентина Анатольевна делала вид, что всему верила, и понимала, что Витьку не удержать. – Сашка что-то ножом чиркал, а потом Фил Ленкино имя узрел…
– Беда, а не Лена, – о том, что сталось с прежде трогательной девушкой в зеленом платье ребята так и не сообщили пограничнику Белову, – превратилась в швабру, будто так и надо! Нельзя Саньке с такой было оставаться!
– Не надо, солнце, не вспыхивай раньше времени, – Лиза успокаивающе провела пальчиками по темно-русым волосам Космоса, который остро реагировал на предательство их друга. – Он её любит… И… сам помнишь, какой он упертый! Расскажем, а кто кроме нас? Но не оставит это дело так просто. Аукнется нам всем.
– Ты не знаешь, с какими чертями связалась его баба! А если бы я тогда не пришел? Ты хоть поняла, что она тебя чуть не спихнула на того отмороженного?
Редкий случай, но Лиза виновато посмотрела на парня, быстро хлопая черными ресницами. В этот раз с ним просто нельзя было поспорить. Тот сковывающий тело страх перед угрозой, несправедливые упрёки врезались в подкорку сознания. Окончательно стереть тот вечер из памяти помог только Кос, его любовь к ней, необъяснимая для других. Он касался губами её щеки, а она уже таяла от родных рук, крепко прижимающих к себе.
– Видела, запомнила.
– Больше не увидишь! Ты меня услышала?
– Зануда, – Лиза спрыгнула прямо в любимые объятия, чувствуя себя маленькой обезьянкой, – я же люблю тебя!
– Повторяй это чаще, – он наклонился к улыбающемуся, почти детскому лицу, успев прошептать перед поцелуем, – обожаю тебя… – летнее небо было свидетелем того, что они очень счастливы, и не видят пред собой преград.
Всё было впереди…
– Я тут подумал, – пришлось вернуться в машину – время поджимало, – может, не поедем к Пчёле и ко? – Кос снова начал откровенно дурачиться, желая свернуть не в район, где жила подруга Лизы, а к дому по улице Профсоюзная. – Лизок! Как думаешь?
Лиза отрицательно покачала головой, беря Холмогорова за руку, и уговаривая в очередной раз:
– Космос! Во-первых, у Софки сегодня день рождения! Она нас пригласила! Подарок для кого в багажнике лежит?
– Пчёла же ничего не оставит от коня, – Кос повернул голову на заднее сиденье, где лежала заветная бутылка, привезенная его стариком с конгресса астрофизики. – Батя же не для этой рожи разрешил, сжалься!
– Дядя Юра, что тебе сказал – не похорони раньше времени печень, – профессор слов на ветер не бросал, – а у меня Софка родилась!
– Господи, напугала! – Лиза умела выбирать формулировки так, что Кос чуть ли не каждую воспринимал за правду, а выражение космического лица менялось на все сто восемьдесят градусов. – Почему я не в курсе был, роженица?
– Восемнадцать лет назад родилась, чукча. Что надо сделать, чтобы ты угомонился?
– Поцелуй меня, – мужские пальцы играются с золотистыми волосами Лизы, будто котенок с бантиком. Синева глаз завораживает, заранее предвещая, что она беззащитна перед этим пьянящим маревом, – Лизк?
– Трехсотый раз за день? – поцеловал её все же он, и она не смогла не ответить, изо всех сил хватаясь за сильные плечи, за которыми так легко спрятаться. И когда им не хватило воздуха, Павлова опомнилась первой, понимая, что просто не умеет играть серьезность, когда все внутри сжимается от любви к ревнивцу. – Ты сдаешь, ничего нового придумать не можешь!
– Дядя Кос всегда прав! Это я тебе говорю!
– В нас пропадает дух авантюризма! Трындец! Я не думала, что старость так близко!
– Бля, ну что я тебе кудахтаю тут? – Кос же был солидарен с другом, у которого в мозгах плотно засело одно имя, несмотря на то, что, в общем-то, Пчёлкин вел прежний полупьяный образ жизни. – Посуди сама, кто там звезда вечеринки!
– Поехали уже! Там полный дом гостей будет, откуда мне знать?
– С ней Пчёла! Какой там до гостей! Ты что не понимаешь, чем там пахнет? Спорим!
– Во-вторых… – Павлова выдержала паузу, прежде чем опять прыснула от смеха. – Сваха, хватит подрабатывать на моем брате! Разве я могу залезть в эту голову, заплывшую мёдом?
– Ой, Павлик, ты, Морозов, какой там мед? «Жигулевское» рекой, марку бы сменил, бестолочь!
– Не буду их сводить, и тебе не советую.
– Я могу зато!
– Космос!..
Любимое имя из уст Лизы выскочило, скорее, обреченно. Знала, что Холмогоров не исправим…
========== 89-й. С днем рождения, Софа! ==========
OST:
– М. Муромов – Яблоки на снегу
– Steve Miller Band – Abracadabra
Софа ждала своего дня рождения с детской непосредственностью. Ровно за два месяца она начинала отсчитывать деньки до семнадцатого июня, зачеркивая цифры в календаре. На первом курсе института знаменательная дата обрела для неё таинственный смысл. Это первый день рождения, который Софка отмечала без родителей, а усилиями друзей. После знакомства с Лизой их круг общения совпадал на все девяносто девять процентов, и Софа замечательно чувствовала себя в компании, которая окончательно сформировалась, когда к ним присоединилась Тома.
Все вместе собрались и на день рождения Софки, но главную скрипку решился играть Пчёла, заводила праздника. Он влетел в квартиру Голиковых, пряча за спиной милый букетик из розовых пионов. В честь их чистой и светлой дружбы, вечной, как мир…
Неутомимая Софа уговорила явиться и Фила, ради такого повода пожертвовавшего своей тренировкой. «Не могу же я одна тащить пьяного Пчёлкина!». Валера откликнулся на призыв, и задача облегчалась тем, что на собрании клятвенно обещала быть Тома, чтобы хоть как-то сдерживать градус безобразия.
Не уехали бы старшие Голиковы на дачу, то не видать бы их дочери такого веселья, и поэтому Софа пользовалась моментом. Молодежь веселилась и не берегла печень, а из кухни чувствовался сигаретный дым. Сегодня можно было всё, и гости этим пользовались. О спокойствии и благополучии соседей не беспокоился никто: июнь радовал жарой, из-за которой дом, сплошь и рядом населенный партийными работниками, машинами отправлялся за город.
Хозяйка праздника веселилась, не скрывая бурной радости. Раз в пять минут прибавляла громкость на магнитофоне, а заодно успевая выговаривать что-то Пчёлкину, который отвечал за всеобщее алкогольное опьянение. Витя притащил ей новый кассетный магнитофон марки «Электроника», и пытался его наладить, не допуская в это дело других. Космос не мог не выразиться про «короля вечерины», которым возомнил себя назойливое насекомое, и безвременно павшую в пчелином организме бутылку «Васпуракана». Софа же старалась следить за тем, чтобы квартира не превратилась в гремящий бедлам, но с каждой новой песней, которой подпевал Пчёла, сделать это было все сложнее.
А с Пчёлкиным бывает легко? Он из простого «привет» лепит целую феерию. Любая тема для обсуждения часто выливалась в спор двух противоположностей, в котором не было особого смысла. Даже сейчас, когда они так бодро выплясывают под «Яблоки на снегу», Пчёла не забывает переговариваться в прежней боевой традиции.
– Когда-нибудь я привью тебе хороший вкус? Мохнатый, на нас люди смотрят, хватит, что ли, за талию лапать! Уже хряпнул, да?
– Ещё чего удумала? Бля, тоже возомнила, мать, смотрят! Кос и Лизка на кухне обжимаются, а Фил завис на царице всех наук.
– Не лезь к ребятам!
– Полегче, студентота, – девушка была притянута ближе, вровень к музыкальному – «я больше не могу…», – и отстань от кепаря, он модный.
– Я тебя в покое не оставлю! А, Пчёлкин? Не увиливай, хитрюга рыжая, я слежу!
– Озверела совсем? Ты бы добрее была, ласковее.
– А ты добрую заслужил? Мечтать не вредно!
– Вредно – не мечтать, а уж если мечтать, студенточка, то масштабно!
– Придумай ты уже другой аргумент, насекомый.
– Гребанная кличка! – и почему-то пренебрежительное «насекомый» в исполнении студентки бесит Виктора Пчёлкина больше всего.
– Вот и не отдам тебе твою кепку, боцман, – Софе кажется, что головной убор с козырьком в правую сторону идет ей куда больше, чем обделенному кавалеру. – Это национализация, батя, в честь праздника. В школе учился, читал?
– А сейчас тебе так «не отдам», если будешь себя плохо вести, чумичка! У-у-х, цыганочка ты! С выходом!
– Я тебе покажу «цыганку», комбинатор! Вдруг, возьму, папе пожалуюсь?
– Жалуйся, сколько влезет, дочура, – брюнетка не успевает, и подумать, как закинута на плечо, и остаётся только стучать кулаками по мужской спине. – Покажи, цыганку, давай! – с азартом в прозрачно-голубых глазах вопрошает молодой человек, ставя Софу на ноги. – Софа-а-а! Ну, блин горелый! Только не бросай!
– Я восемнадцать лет уже Софа! Софья Константиновна! – громкое имя должно было убедить Витю в правильности образа мыслей подруги, но он только насмешливо роняет многозначные в их ситуации слова:
– Я ж жду, любовь моя! – а глаза у него и вправду медовые – посмотреть разок, и влипнуть. Но Софа отучила себя от подобных разочарований, считая, что не ее это удел – страдать по кому-то с раздавленной всмятку сердечной мышцей.
– Любовь? Шутка хорошая! Молись, братец, чтобы тебя это стороной обошло!
– Ну, ёпт твою, Соф, какая ж ты не романтичная! Сказок в детстве не читала?
– Чистый материализм, он меня не подводит. Надейся, Витюша, жизнь длинная!
– Так и сдохну, не узнав!
– Крепче спишь, Витя, если знаешь меньше… – Голикова вернула кепку на золотую гриву обладателя. – На! И советую новую купить…
– Ну тебе же эта нравится, на фиг тогда покупать?
– Чтобы мне отдать!
– Да бля… – когда-нибудь она оставит его кепку в покое?
– Обращайся!
Софье не хочется, чтобы её медовая Баба Яга пропадала надолго. Это уже традиция, прогуливаясь по Москве, выбирать укромный уголок, и потягивать его любимые сигареты, делясь пережитым в проекции крайних трех дней. Он многое ей доверял, в том числе и истории о своих далеко не серых буднях. Пчёла ничего не боялся ей рассказать, чувствуя за спиной поддержку боевой подруги. Софку манила неизведанная сторона медали стремительной городской жизни, творившаяся где-то на окраинах столицы, облюбованных рисковыми парнями с толстыми цепями.
Можно было хотя бы чуть-чуть узнать, как живут те, что верит только в свой сегодняшний день. Просиживать три пары в день, делая вид, что санкции и диспозиции норм права ей интересны, становилось все тяжелее. Но Софе не оставили право выбора. А более Софка страшилась разочаровать отца, который вкалывал всю жизнь, чтобы роскошная обстановка, окружающая Голиковых, не превратилась в пыль.
Пчёлкин казался спасителем на пути, слушая которого Софка отдалялась от своей расписанной по минутам жизни. Она и сама не знала, кем видела себя через несколько лет, но уж точно не работающей по распределению служащей. За положенные в карман кровные сто пятьдесят рублей. Папиной дочке хотелось хоть вскользь посмотреть, откуда каждый раз к ней возвращается Витя. Она видела, что Лиза резко отделяет себя от больших денег и новой власти подпольного авторитета, не нервируя лишний раз сына профессора астрофизики.
Пчёла же был не так авторитарен. И однажды Софа прорвала эту оборону, навязавшись на шею Вити, держащего курс на Пятницкий, собрать положенные за крышевание деньги у мелкой коммерсантки, торгующей разнородным ширпотребом. Пчёла поддавался на женские уговоры про «ничего не говорить предкам», а Софа улучила момент, когда Кос и Лиза были заняты исключительно друг другом. Это не была дружеская прогулка, но Голикова наблюдала за Пчёлой молчаливым статистом, в разговоры не лезла, лишь поражаясь, из какой ерунды можно делать деньги.
Они надеялись, что никто и ни о чем не узнает, куда ходит дочь партработника на досуге. Но никто бы и не сказал по девушке в мужской олимпийке и видавших виды варёных джинсах, что она не с ближайшей подворотни, а с района Патриарших. Родители ничего и не ведали. Хватило бы одного намека – здравствуй, домашний арест! Мать, выучи телефон морга, как пелось в известной песне.
Марина Владленовна, учёная женщина, умела и любила раздувать из мухи слона. У профессора по кафедре уголовного права возникало слишком много вопросов относительно Вити, на которые младшая Голикова отвечать не собиралась. Кто он есть, что за семья и чем занимается? Как будто оценивала парня по шкале собственных запросов. Сказать проще – проверяла на вшивость.
Пчёла не понял бы подругу, расскажи она все родительнице. Есть закрытые темы, о которых они не поведают даже Космосу с Лизой. А Софа для него своя, понимающая, будто знакомая ему, как и Лиза, с которой он вместе ходил пешком под стол. Никто не решался делать лишних шагов, спугнув очень удачные в их ситуации отношения…
***
Московская ночь приближалась неумолимо, заставляя вспомнить, что день скоротечен, но тихая музыка лилась из приемника, перемешиваясь с негромкими разговорами. Дитер Болен негромко надрывался, повествуя о любви к неведомой маленькой Саре, прощении и мечтах, но Тома не сильно вдавалась в смысл песни. В отличие от Лизы, в каждой композиции видевшей глубинный смысл, неистовым поклонником музыки Бессонова не была.
Как и Валера Филатов. Он вообще предлагал врубить телик, но от этой идеи присутствующие отказались, как-то само собой разбившись по парам. Лиза и Космос забаррикадировали небольшой диван, о чем-то переговариваясь, и, вероятно, планируя каникулы в Ленинграде. Софа пыталась дисциплинировать готового на подвиги Пчёлу, смотрящего на неё добрыми, но пьянющими глазами. Как-то само собой вышло, что Тома сидела напротив Валеры за большим праздничным столом, осматривая будущий фронт работы. Ожидалась целая гора посуды…
– Как думаешь, Томк, – лениво потянувшись за столом, Филатов дотронулся до руки Тамары, попивающей «Ситро» из гранёного стакана, – Пчёла надолго зоопарк устроил?
Бессонова перевела тёмный взгляд на Валеру, указывающего на Софу и Витю. Пчёла вальяжно восседал на порожке лоджии, заграждая имениннице проход, а Голикова не могла сдвинуть этот вулкан с места.
– Нет, Валер, я прогнозов не берусь давать.
– А я бы сделал, но, блин, сейчас не прогадаю, и кирдык Софкиным нервам с этим…
– Брось! Мы тут не клуб бабок-гадалок! – Томка не желала строить в голове сложных теорем. Ей хватало их на учёбе, где профессорско-преподавательский состав с завидной регулярностью забрасывал бедных первокурсников трудноразрешимыми заданиями. Однажды выстроенная мысль, высказанная Лизе Павловой ровно два года назад, материализовалась во всей красе, и теперь будущие супруги Холмогоровы витают в облаках взаимного головокружительного чувства. – Лучше, пошли Коса с Лизой проводим.
– Да мы щас все пойдем, – торжественно объявил Космос, размахивая над головой ключами от машины, – и я поведу! Домчу за пять сек…
– Ты с дивана-то зад свой подними, гонщик, – Фил заранее знал, что ключи от своей гремящей ласточки Кос отдаст ему. Язык у любителя быстрой езды заплетался от количества принятого на грудь эликсира, стыренного из бара профессора Холмогорова.
– Ещё пять минуточек, Тео, – скандировала Софка, – а то быстро все как-то заканчивается.
– Соф, прости, но нам на самолет еще собираться, а Космос не летал ни разу, мне его подготовить нужно! – Лиза никак не могла выбраться из медвежьих лап жениха, и поэтому не поднимала светлой головы с родного плеча. – Ты Витю помочь попроси!
– Софико, водярой его какой-нибудь брызни, а лучше по тыкве! Сразу встанет, как пионэр! Он у нас всегда готовый! – ратовал поддатый Кос, на коленях у которого сидела Лиза, и они все ещё не могли собраться с силами и подняться с удобного дивана. – Может, соображать на старость лет начнет. А, Лизкин?
