Текст книги "Языковая структура"
Автор книги: Алексей Лосев
Жанр:
Языкознание
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 37 страниц)
Переходим к другим способам подчинения, соблюдая постепенное нарастание сложности этого процесса и отбирая на первых порах более простые формы подчинения. Если первый способ подчинения оставлял нетронутыми и время и модус придаточного предложения, то на очереди такое подчинение, при котором модус уже формально закрепляется, а время все еще продолжает быть свободным. Назовем такой способ подчинения модальным, поскольку он касается только модуса придаточного предложения и не касается его времени. При модальном подчинении время придаточного предложения продолжает быть свободным и независимым, то есть таким, каким оно было бы в соответствующем главном предложении. Другими словами, оно находится в зависимости исключительно только от намерения пишущего или говорящего отразить ту или иную объективную ситуацию.
Таким способом подчинения является так называемый attractio modi. Аттракция наклонения попадается, главным образом, в относительных и условных придаточных предложениях и чаще находится в зависимости от другого придаточного предложения, чем непосредственно от главного. Заключается этот способ в том, что управляющий конъюнктив (или инфинитив) втягивает в сферу своей семантики управляемый им индикатив, иной же раз и само время индикатива, хотя это и не обязательно. Собственно говоря, тут тоже еще нет настоящего подчинения. Здесь конъюнктивная установка просто расширяется ввиду своей интенсивности и на соседние индикативы, причем это вовсе даже и не обязательно, так что индикатив в этих случаях вполне может оставаться нетронутым. Только Цицерон более или менее систематически пользуется этим способом подчинения, но и у него здесь нет полной последовательности.
Возьмем предложение: ne unquam aberret is, qui naturam ducem sequatur, sequeretur, secutus sit – «пусть никогда не ошибается тот, кто следует, следовал, последовал природе». Здесь в относительном придаточном предложении «кто следует…» мы поставили конъюнктив по аттракции наклонения, имея в виду побудительный конъюнктив главного предложения. При такой комбинации наклонений конъюнктив главного предложения мыслится настолько интенсивно, что он захватывает в свою сферу даже зависящие от него относительные предложения. Но ошибки не было бы, если бы мы оставили вполне нетронутым естественный для данного относительного предложения индикатив.
Своей нерешительностью и частым предоставлением полной свободы для времени придаточного предложения такое модальное подчинение обнаруживает свою неполноту и ограниченность, что явствует также и из сравнительной редкости этого способа подчинения в латинском языке. Другой тип модального подчинения и более частый, и более решительный.
Этот другой тип модального подчинения заключается в следующем. Придаточное предложение на этот раз совершенно формально и вполне в обязательном порядке подчиняется главному предложению модально, и внешним выражением этого модального подчинения является обязательный конъюнктив. Он не может быть или не быть, но он всегда есть. С другой стороны, время этого конъюнктива остается здесь вполне свободным от главного предложения и зависит только от усмотрения пишущего или говорящего. Часто бывает даже так, что в придаточном предложении, зависящем от главного, и в модальном и во временном отношении вдруг ставится время независимо от главного предложения, то есть в таком виде, как его представляет сам пишущий или говорящий, а не тот субъект, который является подлежащим главного предложения. Такой способ подчинения удобно назвать термином repraesentatio temporum, то есть «воспроизведение времен» или «представление», «помещение» их перед своими глазами.
В предложении: Hic homo adeo naturam ducem sequebatur, ut nunquam aberret – «этот человек настолько следовал природе, что теперь он никогда не ошибается» – после исторического времени главной части стоит в придаточном предложении coni praes. Мы бы ожидали наоборот: если в главном предложении стоит историческое время, то и зависящее от него придаточное предложение должно было бы иметь сказуемое в историческом времени. Тем не менее автор такого предложения, понимая здесь придаточное предложение следствия как модально зависимое от главного, несомненно, вырывает из сферы этой зависимости время придаточного предложения и хочет сказать, что действие придаточного предложения, являясь следствием главного предложения, совершается именно сейчас, когда автор высказывает предложение, а не тогда, когда какой-то «этот человек» «следовал природе». Как мы увидим ниже (§4, п. 4 и §6, п. 7), эта repraesentatio temporum отнюдь не есть редкое явление в латинском языке, а скорее даже нечто гораздо более регламентированное, чем упомянутая выше attractio modi.
3. Полное или модально-временное подчинение(consecutio temporum)
Сделаем еще шаг вперед, подчинив придаточное предложение главному не только в модальном, но и во временном смысле, – и мы получаем тот универсальный способ подчинения в латинском языке, который называется consecutio temporum, то есть осуществляется по правилу о последовательности времен. Название это, конечно, неточное, потому что consecutio temporum есть не только последовательность времен, но в то же время и замена индикатива конъюнктивом. Другими словами, всякая consecutio temporum есть одновременно и commutatio modorum, «замена наклонений». Однако менять эту веками установившуюся терминологию нет никакого смысла. Запомним только, что под consecutio temporum мы понимаем тот способ подчинения, который состоит и из замены наклонения и также из последовательности времен.
Самое правило это известно всем новичкам, изучающим латинский язык, и обладает действительно огромным распространением в латинском языке. Оно гласит, что после главного управляющего глагола ставится в придаточном предложении coni. praes. для выражения одновременности действия, coni. perf. для выражения предшествующего и форма на -urus sim для выражения действия, предстоящего действию главного предложения; а после исторического времени ставится coni. imperf. для одновременности, coni. plusquamperf. для предшествия и форма на -urus essem для выражения действия, предстоящего действию главного предложения. И время, и наклонение придаточного предложения и при таком способе подчинения строго регламентированы и находятся в полной зависимости от времени главного. Зависимость эта в латинском языке появилась далеко не сразу, и в архаической латыни можно найти сколько угодно случаев отсутствия этого правила о последовательности времен. И тем не менее, когда это правило восторжествовало в классической латыни, оно применялось с железной необходимостью, так что в конце концов превратилось в нерушимый закон и в непоколебимую формальную схему.
Проще всего этот способ подчинения можно демонстрировать на косвенном вопросе, где упомянутые три модально-временные возможности после главного времени и три модально-временные возможности после исторического времени могут применяться решительно без всякого исключения. После главного предложения dic mihi – «скажи мне» можно ставить и quis naturam ducem sequatur – «кто следует природе», и quis naturam ducem secutus sit – «кто следовал природе», и quis naturam ducem secuturus sit – «кто последует природе». Соответствующие времена конъюнктива стоят и после исторического времени главного предложения, вроде iam tibi dixi, то есть quis naturam ducem sequeretur, secutus esset, secuturus esset – «я уже тебе сказал, кто в то время следовал природе, кто раньше того следовал природе, кто после того стал следовать природе».
Этот способ подчинения можно назвать также полным подчинением, в то время как одно модальное подчинение, очевидно, нужно считать неполным. В сравнении с неполным подчинением полное развилось в латинском языке до огромных размеров и часто присутствует даже там, где авторы учебников его и не ожидают. В дальнейшем одной из наших задач будет составление точного списка тех придаточных предложений, которые требуют такого способа подчинения. И этот список будет огромный.
4. Инфинитивное, или мыслительно-волевое подчинение(accusativus cum infinitivo)
Наконец, в латинском языке имеется еще один способ подчинения, обладающий обширным распространением, это то, что в традиционной грамматике получило название оборота «винительный с неопределенным». Это подчинение возможно только по отношению к одной определенной группе глаголов, а именно только по отношению к тем глаголам, которые носят мыслительно-волевой характер, или, точнее, выражают собою объективирующий акт мысли. Правда, в известном смысле слова, язык как орудие общения вообще есть некоторая объективация мысли. Однако когда употребляются глаголы умственно-волевой деятельности, то эта объективация специально подчеркивается и приобретает самостоятельный смысл. Рассматриваемый способ подчинения заключается в том, что союз придаточного предложения опускается, подлежащее этого последнего ставится в винительном падеже, а сказуемое – в инфинитиве.
В сравнении с предыдущими способами подчинения этот способ обладает весьма интенсивной семантикой; и он до того лишает придаточное предложение самостоятельности, что оно здесь, в сущности говоря, даже перестает существовать. Даже при модально-временном подчинении придаточное предложение остается самим собою, со своим подлежащим и со своим сказуемым, и только сказуемое получает здесь некоторый отпечаток своей подчиненности главному предложению. В случае же accusativus cum infinitivo возникает оборот, который трудно даже и назвать придаточным предложением, – настолько неотъемлемую часть главного предложения он составляет. Об accusativus cum infinitivo можно спорить, является ли это придаточным предложением или частью главного предложения, просто одним из его обыкновенных членов. Подлежащее такого придаточного предложения уже перестает быть самостоятельным подлежащим, то есть теряет свой именительный падеж и теряет необходимый для него verbum finitum. Главное предложение настолько глубоко и бесповоротно подчинило здесь себе придаточное предложение, что последнее превратилось в простое его дополнение, то есть только в объект его действия. Accusativus cum infinitivo по существу своему ровно ничем не отличается от двойного винительного, только что второй винительный здесь заменен инфинитивом.
Характерно и то, что оборот этот ставится только после глаголов мыслительно-волевого характера. Это означает то, что когда римлянин пускал в ход свое мышление и волю, свои организационные способности, то не было никакой другой силы, которая бы могла ему противостоять, так что всякая сила теряла свою самостоятельность и превращалась только в объект римского мышления и римской воли. В accusativus cum infinitivo подлежащее превратилось в дополнение, то есть всякий возможный в придаточном предложении субъект превратился здесь только в пассивный объект, а все его реальные действия, преобразуясь в инфинитив, лишились права распространяться по всем временам и превратились лишь в абстрактное представление действия, в абстрактный предикат безвольного объекта.
Можно сказать, что accusativus cum infinitivo есть не только способ подчинения, но и способ своеобразного грамматического покорения, прямо-таки порабощения. Недаром действующий субъект придаточного предложения поставлен здесь в аккузативе, который есть падеж винительный, то есть обвинительный (accuso – «обвиняю»), превращающий все в предмет своего воздействия, обвинения, и тем самым, повиновения. А то, что инфинитив есть абстрактное представление действия вне самого действующего лица, и следовательно, вне его воли, об этом говорят уже и элементарные учебники. Следовательно, если мы скажем, что этот оборот есть грамматический символ безличного, безвольного повиновения, то здесь не будет ровно никакой метафоры, а будет только точное воспроизведение самого смысла составляющих этот оборот грамматических категорий.
Правда, оборот этот зародился еще на греческой почве и получил там известное распространение. Но то, что сделал латинский язык с этим оборотом, по своей регламентации, по своей обязательности и непреклонности решительно превосходит всякие ожидания, которые имеются у знакомого с греческим языком, переходящего к изучению латыни. По-гречески в главных предложениях косвенной речи может сколько угодно стоять и accusativus cum infinitivo и придаточное предложение с союзом. По-латыни в этих случаях раз навсегда декретирован только accusativus cum infinitivo. По-гречески после всякого рода verba efficiendi, включая глаголы заботы, увещания, воли и прочие, обычно ставится accusativus cum infinitivo. Напротив того, латинский язык строго отличает среди всех таких глаголов стремления и воли, глаголы приказания и запрещения; и для этих последних в строжайшем виде сохраняет асc. с. inf., в то время как для всех прочих глаголов стремления, заботы, требования и, вообще, воли, при которых допускается некоторая самостоятельность их предмета, латинский язык неуклонно ставит ut с конъюнктивом (это так называемые в латинской грамматике дополнительные придаточные предложения). Необходимо, впрочем, заметить, что строгость латинского асc. с. inf. относится, главным образом, к периоду классической латыни. Этот оборот не так устойчив в период архаики и начинает заметно деградировать уже с серебряной латыни. Но это только еще больше выдвигает силу, выразительность и эффективность этого способа подчинения, несомненно, отразившего собой такого же рода общественную практику древнего Рима и выразившего одну из самых существенных сторон производственной и всякой иной деятельности древних римлян.
Все предыдущие рассуждения достаточно рисуют также и отличие рассматриваемого способа подчинения от косвенных вопросов и косвенной речи. Дело в том, что косвенные вопросы и косвенная речь тоже возникают после глаголов мышления и речи и тоже до некоторой степени обладают мыслительно-волевым характером. Однако здесь есть коренное различие. Косвенный вопрос и косвенная речь, как бы они ни отличались от прямого вопроса и прямой речи, все же сохраняют и свое подлежащее в именительном падеже и свое сказуемое в виде verbum finitum. Это свидетельствует о том, что подчинение в косвенном вопросе и в придаточных предложениях косвенной речи оставляет значительную свободу для этих предложений. Здесь не столько мыслительно-волевое подчинение известных действий главному предложению, сколько просто сообщение о них. Это сообщение, конечно, придает им такой вид, который бы свидетельствовал о том, что они стали именно предметом сообщения, и потому несколько деформирует их модально и темпорально. Но accusativus cum infinitivo не просто деформирует сказуемое придаточного предложения, а с корнем уничтожает и подлежащее соответствующего придаточного предложения в именительном падеже и его сказуемое в виде verbum finitum. Поэтому термин «мыслительно-волевой» мы предпочитаем оставить за инфинитивным способом и не распространяем его на способ модально-временной.
Изложение анализируемого нами оборота в традиционных учебниках тоже отличается низкими качествами. Это изложение сводится к перечислению тех глаголов, которые требуют после себя accusativus cum infinitivo. Однако это перечисление никак не может удовлетворять своему назначению, потому что все зависит от контекста, в котором употребляются данные глаголы, и от их конкретной семантики, столь непохожей на их отвлеченные значения, перечисляемые в словарях.
Так, обычно говорится, что этот оборот ставится после verba dicendi et cogitandi. Дело, однако, здесь совсем не в самой речи и не в самом мышлении, а в такой речи и в таком мышлении, в котором имеется объективирующий акт мысли. Ведь если совершается ряд умозаключений, то никакой логический акт сам по себе еще не есть объективирующий акт, ибо иначе для нахождения и утверждения бытия было бы достаточно только одних логических дедукций. Чтобы фиксировать какой-нибудь предмет бытия, кроме чисто логического акта, необходимо так или иначе связать эту мысль с объективной действительностью, то есть, короче говоря, совершить объективирующий акт мысли. Если мышление только абстрактно и происходит без всякой связи с действительностью, то после таких глаголов мышления оборот accussativus cum infinitivo совершенно невозможен. И, прежде всего, невозможен после глагола cogitare, поскольку этот последний говорит гораздо больше о вращении мышления в самом себе, то есть о получении той или иной цепи умозаключений, чем о направленности на какой-нибудь внешний для него предмет. Говорят об употреблении этого оборота после verba sentiendi. Однако, если эти глаголы понимать в буквальном смысле слова, то есть как выражение непосредственного восприятия, чувственного или духовного, то после них опять невозможен никакой accusativus cum infinitivo, но нужно ставить винительный с причастием. Если мы говорим video patrem csribere – «я вижу, что отец пишет», – то тут меньше всего имеется в виду непосредственное восприятие пишущего отца. Это есть констатирование известного факта, которое делается в контексте того или иного рассуждения. Если же мы хотим выразить именно непосредственное восприятие пишущего отца, то по-латыни надо будет сказать video patrem scribentem. Точно также говорят об accusativus cum infinitivo после verba affectuum. Но мало того, что тут же следуют всякого рода исключения и оговорки, в латинском синтаксисе имеются целые главы, противоречащие этому утверждению. Стоит перевернуть несколько страниц традиционного учебника, как мы вдруг находим твердое учение о том, что после verba timendi всегда ставится ut с конъюнктивом. А что же, спрашивается verba timendi не есть verba affectuum? То же надо сказать и о постановке accusativus cum infinitivo после verba voluntatis.
Другими словами, традиционные учебники латинского языка поступают слишком внешне, поверхностно и механистично, когда в главе об accusativus cum infinitivo перечисляют группы глаголов, после которых этот оборот как будто бы ставится. На самом же деле каждый из таких глаголов нужно брать в его живом контексте, из которого было бы ясно его конкретное значение. Если этот контекст подчеркивает в этих глаголах момент объективирующего акта абстрагирующего мышления, тогда эти глаголы требуют асc. с. inf., будь то глаголы речи, мышления, чувствования, воли и т.д. Если же этого момента нет, и глаголы эти выражают либо непосредственное отношение к предмету, когда не ставится никакого вопроса об абстрагирующем мышлении, либо замкнутое в себе психическое состояние, когда отчетливо не ставится вопрос о направленности мысли на тот или иной объективный предмет, тогда accusativus cum infinitivo совершенно невозможен и нужно употреблять придаточное предложение с союзами ut, quod, cum и т.д. Таким образом, один и тот же глагол, выражающий состояние сознания или действие мышления и речи, может употребляться и с этим оборотом и без этого оборота, смотря по тому, имеется ли в виду направленность абстрагирующего мышления на предмет или не имеется.
Нечеткость и расплывчатость обычных изложений анализируемого оборота исключает всякую возможность не только понять сущность этого способа подчинения, но даже вообще понимание того, что это есть именно способ подчинения и не что-нибудь другое. Как мы показали выше, это есть именно способ подчинения, и притом очень острый, очень интенсивный, и для латинского языка весьма оригинальный. Можно сказать, что в своем законченном и регламентированном виде он только и есть достояние латинского языка, и притом достояние классического латинского языка, так что в таком виде ни до этого, ни после этого он никогда не появлялся.
5. ИтогИтог нашего обзора основных способов подчинения придаточных предложений в латинском языке ясен сам собою. Эмпирически исследуя все главнейшие типы придаточных предложений и отмечая характерные для них способы подчинения, мы нашли, что этих способов подчинения, в основном, совсем не так уж много. Мы находим возможным свести их всего только к четырем типам.
Если расположить их в порядке нарастающей интенсивности, то наиболее естественным будет сначала выдвинуть тот простейший способ подчинения, который никак не отражается ни на времени, ни на модусе придаточного предложения, а выражается только при помощи союза, вводящего данное придаточное предложение, или заменяющей его какой-нибудь другой части речи. Далее мы выдвигаем тот способ подчинения, который уже отражается на модусе придаточного предложения, но еще оставляет свободным время этого последнего. Это – модальный способ подчинения. Естественно заговорить о таком подчинении, которое касается уже не только времени, но и модуса придаточного предложения. Такой способ мы называем модально-временным, и он выражен по-латыни при помощи consecutio temporum. Наконец, имеется еще один способ подчинения, наиболее глубокий и наиболее интенсивный, при котором придаточное предложение уже теряет свой нормальный вид, превращая свое подлежащее исключительно только в объект для управляющего глагола, то есть в аккузатив, а свое сказуемое – только в абстрактное представление без всякой личной инициативы, то есть в инфинитив. Это – знаменитый латинский оборот accusativus cum infinitivo, который, как видим, является самым острым и самым резким завершением всякого подчинения придаточного предложения главному.
В таком виде можно было бы представить обзор основных способов подчинения в латинском языке.
Приступаем к приближенному решению второй задачи из поставленных выше, именно к вопросу о классификации придаточных предложений в латинском языке с точки зрения их подчинения главным предложениям.
