Текст книги "Три этажа сверху (СИ)"

Автор книги: Александра Ковалевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Лёха выдержал внутри куба совсем немного – минуты две, решил, что всё рассмотрел и запомнил, налёг грудью на перила и лифт ушёл вниз, и на выходе из куба пробил тонкую, как мыльная плёнка, мембрану, разлетевшуюся брызгами.

Когда Лёха опускался, он с удивлением заметил, что солнце склонилось к закату и через пару часов наступит ночь. Вот когда Лёха разволновался по-настоящему. Значит, до темноты он успеет только перейти Большую реку и спустится в низину, в глухое и непролазное место. Глупо. Теперь ему придётся ночевать в школе одному, а богатырь Лёшка боялся темноты. Да ещё темноты с кубом в небе над головой…

Но выбора не было, и он это понимал.

Лёшка, отставший Лёшка, явился через сутки, пройдя диким лесом в одиночку, сверяясь по меткам на деревьях и полузаметённым следам девятиклассников. Он отметил про себя, что меток с каждым разом становится больше, идти можно уверенно. Но всё равно, он рисковал, и потому вышел «налегке». Только прихватил килограмма три неочищенной соли с солонца, да обвешался картонными коробками, замотав их в остатки волейбольной сетки и взвалив этот скарб на плечи. Среди ребят ходило убеждение, что волки не набросятся, если защитить шею, плечи и спину поклажей. Коробки были лёгкие, в них лежали сокровища девушек: вязальные нитки, спицы, лоскуты – всё для шитья и другое, чего Лёшка и не знал. Он не забыл и увесистую коробку с пружинами, за которой возвращался. Так он шёл через лес с утра и до позднего вечера, а метель мела в лицо. С каждым километром ноша всё сильнее давила на плечи и Лёшке хотелось выть от одиночества. Он проклинал странный куб, из-за которого задержался. Когда до него донёсся далёкий звук из лагеря – дежурные как раз отбивали сигнал «Солнце садится!», – Лёшка приободрился и зашагал быстрее. К нему навстречу по сугробам прискрипели девятиклассники. Они правильно рассчитали, когда Лёха должен оказаться на подходе. И ещё полчаса Лёха мерил усталыми ногами сугробы в их компании. Потом они кричали «Го-го-го!!!» – просто потому что темнело. Их услышали ребята, нудно пилившие поваленную сосну сразу за воротами, с облегчением бросили свои пилы и тепло встретили отставшего Лёху: в лагере о нём волновались, слишком много потерь было в племени. А он был рад возвращению домой, свету фонарей людям вокруг, совместному ужину и, поев и отогревшись у печки, он завалился спать, а про своё вознесение на небо рассказал только утром.

Танюшка в страшном волнении от Лёшиных новостей позвала Алину, больше некого – комендант только пришёл из-за реки и тоже отсыпался. В общем, слух об НЛО расползался по лагерю медленно, и сделался совсем не страшным, как чей-то пересказанный удивительный сон.

Но вскоре к теме летающего куба пришлось вернуться. Потому что в лагере случилось очередное событие.

Глава пятнадцатая. Над облаками

Старик медленно переставлял негнущиеся ноги по грязному покрытию коридора, сам грязный и всклокоченный. Штаны ему кто-то чинил, наложив термошвы, но небрежно; самый длинный шов топорщился и стал рваться по-новому.

Старик шёл жаловаться капитану.

В хронокапсуле было холодно и тянуло сквозняком: кондиционеры не работали и ковчег проветривали через открытую шахту лифта. Везде, кроме овального зала Ци, где время от времени чистили и убирали, по стенам поползла плесень. Ресурс хронокапсулы закончился давно, обновлять его никто и не думал. Слишком много возни. Лет пять надо терпеть на подножном корму, да ещё и работать, чтобы этот корм у тебя был.

Старик сердился.

По его мнению, это было неправильно. Пять лет работы – это, конечно, нелегко, но можно и за три здешних сезона справиться. Да, можно справиться. Зато потом ресурса подзаряженной капсулы хватит ещё лет на десять, до нового обновления. Будет тепло, будет еда, свет, лекарства…

Рейдеры не любят заботиться об имуществе. Им легче присвоить новое.

Человеческие отбосы!

Вот и сейчас сидят перед кубо-кубо, и о своём толкуют: где вышел ковчег, и почему вышел на Земле-10, а не на Земле-13, куда его направили. А всё потому, что хрононавигаторов надо ценить! Опытный хронолог большая редкость, этих специалистов по пальцам перечесть. Это, если хотите знать, танец! Искусство! Ты чувствуешь Время, как рыба чувствует течение, или ты не чувствуешь Время и пытаешься математически вычислить временные потоки, пялишься в показания приборов и разводишь руками: э-э-э, что же это такое и куда нас занесло?

Без хрона, а не самозванца, блуждающего в программе управления вслепую, вас будет мотать по кластерам и выносить где угодно!

Магнитные полюса нестабильные? Получайте: капсула выскакивает, где не ждали.

Повышенная сейсмическая активность? Поздравляю: вы над полем горячей лавы величиной с Европу, или вас швырнёт в соседний кластер, там спокойнее, зато углекислоты в атмосфере столько, что дышать без скафандра невозможно. Хе…

Старик мог бы припомнить былые свои навыки и отправить умирающий ковчег ну хоть даже на Землю-6, к ласковому и безопасному морю. И чистите там свою капсулу, отдирайте со стен плесень, отдыхайте на жёлтом песочке, заправляйте генераторы, дезактивируйте помещения, снова заправляйте – и так год, два, три….. сколько лет, неважно. Зато всё, как положено, по протоколу. Как было прописано для таких безголовых авантюристов, как вы. Но вы же этого не хотите! Вам надо нашарить между слоями времени чужой ковчег, избавиться от его команды, и снова ничего не делать, разве что залазить на этих дур ни на что негодных, на лейл… Одна из них залатала старику штаны, да так, что теперь в штанах ни сесть, ни встать… А синтезатор сделал бы новую одежду. Главное, чтобы была энергия в генераторах…

Прожигатели жизни! Вот не повезло доживать среди ничтожеств!

Сейчас они, кажется, наткнулись на чужую хронокапсулу, как было одиннадцать лет назад.

Наткнулись, потому что случайно вбуравились в Землю-10, в северное полушарие, вскоре после отступления ледников. Но география места и климатические периоды вряд ли интересны этим тупицам. Они и слов-то, наверное, таких не знают. Они видят ковчег, и большего им не надо. Зачем им лес, реки, цветочки-ягодки? Зачем рассветы и закаты? Им лишь бы закрыться в хронокапсуле на всём готовом, почистить жалкий свой организм от микробов и вирусов – это у них называется «продлевать сроки активной жизни». Активной! Ха!

Людей на Земле-10 исчезающе мало. Живут примитивной охотой по лесам южнее здешних мест. В Африке жизнь теплится, в Азии… Хронокапсулу никто и не подумал бы настраивать на этот период. Ничего не бывает просто так, движение хронокапсулы вовсе не хаотичное, как может показаться на первый взгляд. Капсула без хрона проскальзывает туда, где до неё в структуре пространства-времени произошли возмущения. А что вызывает сильные возмущения? Геологические сдвиги. Землетрясения. Сильные ураганы. Солнечная активность. Катастрофы. Многочисленные космические старты, начиная с середины 21 века, когда стали выводить спутники на орбиту магнитной пушкой. Причин структурных возмущений в слоях времени много. Возможно, где-то прошла чужая хронокапсула, и ваша воспользовалась её траекторией движения. Старик мог бы точно определить причину, но его никто не спрашивает.

Он, крадучись, обходил овальный зал Ци, держась, как в лесу, среди неосвещённых энергетических колонн, за которыми начинались коридоры, уводившие вглубь ковчега.

В зал, а тем более в его середину – к пультам управления, – старику дорога была заказана.

Хорошо хоть, ему позволили доживать свой век, бродя по коридорам; не держали взаперти, не морили голодом. Иногда он был нужен капитану, когда команда не могла разобраться с ковчегом, и тогда капитан находил его сам.

Разговор троих мужчин, сидящих в зале за пультом управления, показался старику очень любопытным. Он, затаившись за колоннами, весь превратился в слух.

– Запусти в полёт камеры, пусть проверят, нет ли на местности следа, – сказал Дисп. – Погода здесь – поганей не бывает.

– Думаешь, сюда прибился чужой ковчег?

– Похоже на то. Кубо-кубо отмечает слишком много атмосферных возмущений над небольшой зоной.

– Вижу след! Есть сетка!

– Плотность?

– Двойная перекрывающая. Хронокапсула опускалась дважды – две разметки на расстоянии примерно 20 километров. Идеальные квадраты! То-то ковчег сюда притянуло! Дед сказал бы больше, он читает сетку, как сводку новостей…

– Не надо деда. Дед уже отыграл своё. Он единственный, кто знает пульт управления. Этой старой обезьяне в прошлый раз пришло в голову тронуть сигнатуры, и мы вылетели из кластера. Больше это не должно повториться. Найдите его и столкните в шахту лифта. Ты, Чан, сделаешь это.

Чан, мужчина в тесной униформе, слишком плотно обхватывающей его рыхлое, тестообразное тело, услышав своё имя, украдкой поморщился.

Но вслух бодро произнёс:

– Старик ходил в ближних коридорах, я недавно его видел. Сейчас найду!

Он тяжело покинул кресло и проследовал к боковому выходу из зала Ци.

Старик слишком долго раздумывал над смыслом своего существования, он был готов к превратностям судьбы. В его заплечном мешке припасено было кое-что, плюс там лежала форма пилота с твердеющим каркасом. Старик послушно позволил подвести себя к шахте лифта. Он упросил Чана, незлого толстого Чана, разрешить ему облачиться в форму перед смертью. Тем более, форма по размеру годилась только маленькому сухому старику.

Толстяк разрешил. Присел на высокий поребрик, ограждавший открытую шахту, терпел холодный ветер, временами врывавшийся в капсулу-ковчег, и равнодушно наблюдал, как старик влез в костюм пилота и сам затянул вакуумную полосу застёжки.

Старик не собирался стенать или просить милости, а Чан, между тем, приготовился выслушать сетования бывшего хронолога и позволить ему убежать во внутренние коридоры и затаиться там. Но старик переиграл Чана, не желавшего ему смерти. Старик выждал немного, когда продув из капсулы погонит воздух вниз, чтобы встречные потоки не швырнули его тело на стенку шахты, и без колебаний шагнул в пустоту, клубящуюся облаками.

Тщедушное тело в лёгком скафандре пилота-хронолога исчезло из виду, пробив море сплошной облачности.

Чан вздрогнул и поёжился.

Старик падал на землю, заметаемую снегом.

Он перевёл в крайнее положение спрятанный под нашивками рычаг на груди, и его руки и ноги силой развело в стороны: это почти моментально затвердел полимерный каркас костюма. Между руками и ногами раскрылись дырявые перепонки и хвост-веер. Падающее тело гасило скорость и падение перешло в планирующий полёт, правда, ещё слишком стремительный. Но вот перепонки затянулись, стали сплошными, и теперь надёжно держали тело в горизонтальных потоках воздуха, унося старика всё дальше от места, где зависла вбуравившаяся в здешнее пространство-время хронокапсула.

Старик глянул вниз и сердце его забилось. Теперь, когда заснеженная равнина неслась у него перед глазами, он испугался. Его дряхлое тело наверняка не выдержит удар.

Но ему повезло: он спланировал над моховым болотом, покрытым свежим снегом, ветер протащил его по снегу и бросил в сугроб. Прозрачный пузырь головной части скафандра потерял прозрачность, моментально покрывшись инеем. Если костюм не повреждён, некоторое время ему не грозит здешний холод. Но цел ли его костюм?

От пережитых волнений старик потерял сознание и не знал, сколько пролежал в глубоких снегах, согреваемый тонким скафандром.

Роман «Три этажа сверху». Завершение

Дневник Алины. Человеческое

Влад Карнадут измучился до синих теней вокруг глаз, обморозил щёки и пальцы на ногах и руках, рисковал усталыми ребятами, сжёг на корню два дерева за рекой, но спас всех, кто затерялся в болотах. Я видела, как, вернувшись в лагерь, заблудившиеся охотники плакали: они уже не надеялись выйти живыми. Повезло, что у нас есть собаки, их помощь оказалась бесценной.

Слава Левант шёл на свет запылавших ясеней. Он рассказывал, что споткнулся и упал на труп маленького человека. Слава с одного взгляда понял, что человек мёртв, что он в комбинезоне лётчика или космонавта, и обтягивающий комбинезон, в который упаковано тело от ступней до головы, не принадлежит нашей эпохе. Левант решал: спасаться самому, или тянуть труп? Он попробовал поднять закоченевшее тело, но погибший пилот был присыпан снегом и, похоже, успел вмёрзнуть в болото. Тогда Слава двинулся туда, где полыхали факелами деревья, и заламывал попадавшиеся под руку тонкие болотные деревца. Так он шёл, пока не провалился по пояс в болото. Но ему повезло, он недолго кричал и звал на помощь: Пальма услышала а, может, вынюхала человека в темноте и с громким лаем привела охотников к Славке.

Славку вытащили. Он просил ребят обозначить место, где провалился в болото. Почему – он не сказал, а Влад Карнадут и не спрашивал. Влад быстро связал вершины двух чахлых, но высоких берёзок, и вместе с ребятами они потянули Леванта, у которого одежда до пояса стала покрываться льдом, к кострам. И принялись оттирать его и отпаивать. И только в лагере, через сутки, когда охотники выспались, и смертельная усталость отступила, мы услышали рассказ Славы о трупе старого человека, ростом чуть выше нашего Матвея и с лицом, в чертах которого угадывалось азиатское происхождение. «Возможно, китаец», – заключил Левант.

Нас колбасило от любопытства и новой грызущей тревоги. Оказывается, где-то в здешнем небе летают самолёты или другие летательные аппараты. И старые пилоты терпят бедствие и падают на здешнюю землю. Возможно, Вован Краснокутский, придумавший чушь о назначении нарога у зубра, был прав. И, может быть, кто-то ищет нашу группу, или наблюдает… Это неприятно, потому что мы не можем ничего предпринять в ответ.

В метель и думать было нечего идти на поиски мёртвого человека, потому что важнее было доставить в лагерь припрятанную дичь хотя бы из ближайшего схрона. Существенным было то, что охотники не боялись идти в восточном направлении, а вот в направлении север-север-запад, где их закружила, нет, «заквадратила» странная аномалия, и где Слава обнаружил пилота, Влад Карнадут и другие решили не соваться как можно дольше.

Я делала Карнадуту массаж, который называется «спинку потри» и «пощипай мне мышцы здесь и ещё вот здесь». Можно было не спеша говорить о событиях последней недели и о делах назавтра. Я убедила Влада отправиться за припрятанной дичью не малым отрядом, как сначала собирались, а, наоборот, подключить всех людей. Пустить вперёд «топтунов» – чтобы те проложили лыжню через реку и по снежной целине, километров пять. Вторая группа выйдет минут через тридцать, и проедет по готовому лыжному следу, а потом дальше проложит дорогу – столько, сколько сможет, чтобы наверняка вернуться в лагерь и не обморозиться. И только потом по хорошей лыжне ещё дальше, – если всё сложится как надо, – до самого схрона, пройдут добытчики. Опасно в мороз ночевать в снегах. Так говорила я. Влад потом признал, что это было верное решение, и только благодаря готовой лыжне добытчики успели: и достали дичь из ледяной ямы, и к темноте вернулись к реке и подали сигнал. А в лагере их поджидали: я организовала, – встретили на льду реки и за них тащили в гору мёрзлую добычу. И добытчики поднялись по склону налегке, обхлопывая себя руками и растирая лицо. Мороз тогда крепчал с каждым часом. Они точно рисковали кого-то оставить замёрзшим в снегах, но обошлось.

А потом дней десять мы даже по лагерю передвигались быстрыми перебежками, а дежурные сменялись на заготовке дров каждые полчаса, вздрагивая от одной мысли, что надо выходить наружу, потому что термометр ушёл в минус и его шкала кончилась. В лесу громко, как выстрелы, трещали деревья. Девушки с утра и до ночи шили из одеял куртки с капюшоном для охотников. Под куртки мы им смастерили комбинезоны, тоже из одеял, закрывающие ноги и грудь до подмышек. Ребята рассматривали себя в новой одежде перед зеркалом и ржали друг с друга, экспериментируя с капюшоном куртки, который затягивался шнурком вокруг лица. Они назвали эту одежду «лунтик». «Лунтику» полагаются ещё и валенки, простёганные из тех же одеял, снизу подбитые кожаными латками. Это хорошая одежда, я уверена, но при минус сорока и валенки, и куртки через полчаса перестают согревать, а лицо мёрзнет сразу, и холодный воздух не успевает прогреваться в носу и, колючий, врывается в бронхи. Таня ждёт первую пневмонию и запасает жир с мяса животных – для растираний. Но дичь совсем не жирная. Вот если бы был убит медведь! В своей бесценной книге Фатеев пишет, что на медведе очень много жира…

Напрягает то, что быстро расходуется запас солярки, хоть подачу тепла на все корпуса, кроме административного, ребята отключили и слили воду из системы. Они молодцы, устраивают мозговой штурм, обдумывают проблему, прежде чем решать её, и пока справляются. Лично меня греет то, что я допущена участвовать в их «мозгованиях» и не скажу, как мне удалось склонить к этому Карнадута. Впрочем, скажу: я отдала ему пистолет. И сделала это с облегчением. Я до сих пор болезненно вспоминаю тот роковой день выстрела, и Толя Филонов, уже не страшный, весь состоящий из мозаики мелких и совсем не злых воспоминаний, стоит перед глазами. Я знаю, вина в его смерти на мне, и эту вину мне носить-не выносить, хоть убила его не моя пуля…

Влад сказал, как отрезал, что все парни считают – если бы не я, в лагере была бы большая резня. И его, Карнадута, уже скорее всего в живых бы не было: он бы в память о Дениске горло рвал каждому в группе Краснокутского.

– Всё не просто, – признался он мне. – Ты столкнулась с этим в первый раз, а за вашей спиной у нас порой такое происходит! Но, пойми, мы же не стреляем и не режем друг друга. И это не значит, что вы, девушки нам не дороги. Просто… это жизнь, это мужской мир и мы готовы к этому.

Его слова меня расстроили.

– Ты справляешься? – тревожась, спросила я.

– Справляюсь. Видишь – живой до сих пор, – хмыкнул он.

– Матвей скулит, что хочет к вам, стал стесняться того, что живёт посреди девчонок, – заметила я.

– Ещё чего! Рано. Матвею в нашу стаю не надо ещё лет шесть. И я за этим прослежу. Хватит ему Большого Друга Стопноги.

Я украдкой вздохнула.

Из-за реки Влад вернулся другим. Я понимала, смерть Дениса выбила почву у него из-под ног. Он доверял Денису Понятовскому как себе, и чувствовал уверенность, словно за спиной была надёжная опора. И вдруг этой опоры не стало. Я давно замечала, что Жека Бизонич стал держать дистанцию с Карнадутом. Они не в ссоре, но… даже думать боюсь в чём причина. Когда жив был Понятовский, он объяснял их симметричные синяки и разбитые губы: "Всё в порядке, Алина Анатольевна, всё под контролем. Два боксёра разминались на досуге. Мы, футболисты, тоже пару раз схлестнулись командами – вспомнили прошлое. Не переживайте!" И что мне оставалось делать? Адамчик сосредоточился на своей Лиле Рыбке и ничего вокруг не замечает. У них с Лилей всё тихо, бережно, но была бы возможность, они бы приклеились друг к другу – не оторвать.

Когда морозы ослабели и днём воздух прогревался до минус двенадцати градусов, Левант решительно напряг Карнадута, требуя организовать экспедицию к таинственному трупу пилота. «А если с ним оружие?», – этот довод Славы, почему-то не приходивший никому в голову, всех подстегнул.

Мёртвого пилота нашли по меткам; Слава всё правильно сделал. Но и на месте ребятам пришлось потоптаться, осматривая сугробы и опасаясь наступить на тело.

Влад Карнадут нащупал под снегом труп тупым наконечником копья и позвал остальных:

– Все ко мне! Он здесь. Смотрите: в снегу протаяло окошко. У нас проблема. Похоже, с ништяками придётся тащить и человека.

Они раскопали тело старика и, действительно, он не совсем окоченел, но явно находился в анабиозе в своём тонком, полностью герметичном скафандре с фильтром, полукольцом тянувшимся вокруг прозрачного пузыря для лица.

Парни попытались поднять тело, и не смогли: старик был укрыт чем-то, похожим на кожистую перепонку, вмёрзшую в снег. Им пришлось раскапывать сугробы на два метра вокруг пришельца. Потом на два метра за его ногами – там тянулся ещё и хвост, тоже тонкокожаный и тоже часть костюма.

Елисей Прокопенко воскликнул:

– Узнаю костюм для свободного парения в воздухе – винсьюта, спорт такой! Мы с мамой в прошлый год отдыхали в Индонезии, там спортсмены прыгали с самолёта в похожем снаряжении!

Винсьютера перенесли в лагерь на жердях. Что хранится в его ранце – непонятно. Предметы простые, на оружие не похожи, и вообще ни на что серьёзное не похожи. Наш дедок живой. Подождём, когда проснётся. Пока других хлопот полно, например, солярки не хватит до весны. И неизвестно, когда в этих краях наступает весна. Нам нужны ещё печи.

Походная кухня теперь стоит в фойе, к её трубе приделали длинное колено и это колено проходит сквозь стену, в которой вручную выдалбливали отверстие для дымохода все ребята по очереди.

Швейную мастерскую перенесли с первого этажа на второй, потому что первый этаж, очень тёплый благодаря снежным стенам, поднятым кое-где вровень с подоконниками второго этажа, сделался сумрачным. На первом – четыре спальные комнаты, в каждой тесно от десятка кроватей. Здесь ночуют сорок персон. Но нас пятьдесят человек. Таня забирает одну дежурную девушку к себе в лазарет на сутки. И сама Гонисевская живёт на втором этаже. На днях я была подчинённой Тани. Мы лечили мозоли на ступнях у ребят, усадив их над тазами с горячей водой и запаренными в кипятке берёзовыми ветками. Обрезали всему нашему населению ногти. Помножьте количество пальцев на руках и ногах на количество парней, и поймёте, что работы нам было – на целый день. Но и на самотёк это дело не пустишь: заточенные инструменты для стрижки ногтей есть только в лазарете. И есть важное правило, введённое медиками: каждый должен быть готов показать тело врачу. Эта мера воспитывает даже самых ленивых разгильдяев, которые, только дай им волю, не мылись бы до лета. И мы не говорим об этом вслух, но понимаем, что делаем ребятам приятное, когда ухаживаем за ними. В конце концов, мы одно племя, пусть чувствуют это. Поодиночке и малыми группами нам не выжить.

Ангелина делала стрижку Стопноге. Таня привела в лазарет Сашку гитариста – он в прошлый раз отвертелся от стрижки и совсем зарос. Гонисевская догадалась, что Саша хочет стричься только у Ангелины, и лично потребовала у десятника Адамчика немедленно отправить Реута на стрижку. Адамчик велел Саше патлатым не возвращаться, для убедительности сгустил краски и сказал, что доктор Таня нашлёт на него порчу, например, педикулёз. Для этого у неё в банке томятся живые вши. Таким, мол, образом медики демонстрирую своё всемогущество.

Сашка расцвёл, когда увидел, что стричь его будет Анёла. Он постригся, отхватил комплименты от нас и, довольный, родил рэперский куплет, ставя ударения, как заблагорассудится:

«Эй, вы, патлатые, расстаньтесь с патлАми,

ходите с голыми лбами, с чистыми ногами и задами

и не ковыряйте в зубах подручными средствАми!

У доктора есть рассада чумы, энуреза, плоскостопия и диатеза,

вши наготове в банках, и в каких – я даже знаю,

я их вшивую жизнь наблюдаю!

Медицина вконец нас излечит! Мы уляжемся в гробики,

Елик отпоёт, он ведь за попика.

Медицина полезна!

Настоящие пацаны, как деревья, умирают стоя – без болезней!»

Давно так не смеялась!

Томим в печке отвар дубовой коры, осиновой коры, берёзовых веток, малиновых веток. Ведьмы-ведьмами – бросаем в кипяток пучки сушёных по осени трав… Я не вникаю, что из них надеется получить Таня, потому что в свободную минуту делаю эти записи.

Сварили клюкву на компот. Запарили мох. Все морщимся, но пару раз в неделю едим его, дрянь этакую, как древние викинги, пытаясь снабдить организм витаминами. На вкус мох как мочалка. Возможно, это не тот мох, который ели викинги, но другого мы в лесу не нашли. Пока никто не отравился.

Стопнога принял последнего на сегодня пациента, Кирилла с плохо заживающей раной на ладони. Кирилл промахнулся и ударил себе по руке топором. Таня выделила для этого случая спирт и чистые тряпицы-бинты. Кирилл просил меня плюнуть ему на рану: вдруг моя слюна не хуже змеиного яда, он согласен проверить это на себе. Гонисевская обеспокоенно оглянулась на меня: думала, я обижусь. Когда увидела, что нет, сказала Кириллу, что змеиный яд в раны не втирают, и нечего зря тратить ценное средство, небось, у меня слюны не канистра.

Нет, Кирилл не последний пациент. Ночью Макс Грек решил посмотреть на показания уличного термометра и поднёс к нему факел. Осколки стеклянной колбы попали ему в глаз. Перепуганного Макса втащили по лестнице в медпункт. Я знала, как чистили глаз в старину, и предложила Максу выбрать – кто будет вылизывать ему глаз: я или Таня. Грек выл и всхлипывал от страха за свой глаз. Немного поразмыслив, он попросил Гонисевскую оказать ему такую врачебную услугу. Он выразил опасение, как бы потом не пришлось ему вылизывать другое место коменданту, если он попросит об этом меня.

Парни дежурного десятка обитают в котельной, вокруг агрегатов. Иначе пришлось бы оборудовать ещё одну спальню на втором этаже. Дежурные уходят туда, как мой деда уходил в гаражи, в свой мужской мир. Дежурство по лагерю длится неделю, дежурные обеспечивают подачу воды, охрану лагеря, кормят собак, растапливают печи, заготавливают дрова и ветки для коз. Были долгие десять дней, когда даже дежурные не выходили из помещений больше, чем на полчаса: трещал лютый мороз, и коз на всякий случай убрали в котельную, хоть парни возмущались, считая, что девушки развели коз, и девушки должны забрать их к себе. Но наши медики сказали своё веское слово, и три мемеки теснились в тамбуре котельной, а на ночь их отправляли внутрь помещения, в загородку. Непонятно, как выживают лесные косули.

Теперь заметно потеплело: термометр ночью показывает минус восемнадцать, жизнь продолжается.

Глава шестнадцатая. Контакт

Старик очнулся оттого, что ему протирали лицо. Очнулся и почувствовал, что лежит в жилище людей, на постели, в свежей одежде из натуральной ткани, укрытый мягкой толстой накидкой.

Он порылся в своих воспоминаниях, и подумал, что наверняка защитная система скафандра подала в дыхательной смеси порцию усыпляющего газа. Видимо, сердце не на шутку расшалилось, и костюм принял меры, спасая упакованное в него человеческое тело.

Старик осторожно открыл глаза. Над ним стояли совсем молоденькая девушка и такой же паренёк. Это они ворочали его и протёрли лицо.

– Дети? – сказал старик. – Где взрослые? Кто руководит колонией?

– Кто вы? – мягко спросила девушка. – Как вас зовут?

Старик не понял слов, но понял, что они интересуются его персоной. На этих юных лицах легко отпечатывались простые мысли. Старик подумал, что не знает, к кому попал, и стоит ли сообщать сведения о себе? Но оставил сомнения: «Старый обломок, кому ты нужен? Ты одной ногой в могиле. Эти дети стоят у твоей постели с ложкой и стаканом воды. И ты будешь притворяться перед ними?»

Он заговорил и удивился слабому шелесту своего голоса:

– Я – Фа ЗемИн, инженер-хрононавигатор. Адрес дислокации – база «Одиссей», Земля-3. Помогите мне подняться, – попросил старик.

Они поняли его желание и приподняли.

Гость уселся на постели и ощупал своё тело. Под длинной очень просторной рубахой на нём ничего не было. Он вопросительно уставился в лицо крепкой девушки и выразительно обхлопал своё тело в поисках жизнесети.

Девушка переглянулась с парнем. Тот пояснил:

– Мы с трудом сняли ваши путы. Нож не резал их, пришлось перекусывать пассатижами. Охотники увидели вашу сетку и, не зная, что она ваша, использовали её для лова рыбы.

"Мы-та-сня-ши…» – звучала непривычная слуху старика речь. Возможно, славянский говор, но он не владел этим старым языком. Он оглянулся в поисках костюма. К счастью, костюм оставили рядом с кроватью. Фа Земин потянулся к нему, с неудовольствием отметив, что руки его худые и дрожат, а морщинистая кожа на них обвисла.

Молодые люди подали ему тонкий пилотский скафандр. Старик пошарил в нагрудном кармане, активировал лингвопереводчик, и костюм стал переводить всё, что говорили люди в полутёмной комнате: сначала на языке гостя, затем на языке хозяев этого жилища.

Парочка молча выслушала, что вещало переводное устройство, останавливаясь и перебирая варианты: «Мы делать большой работа – тянуть ваш невод» вместо Пашкиного: «Мы с трудом сняли ваши путы». Но с каждым новым предложением электронная программа работала всё увереннее.

Девушка хлопала длинными тёмными ресницами и переглядывалась с парнем.

Фа Земин пробурчал:

– Куда меня занесло? По виду вы из Предрассветной эпохи, а жизнесеть с человека содрали, как тёмные невежественные дикари. Кто у вас старший по званию? Я буду жаловаться!

Парень похромал к выходу и позвал кого-то.

Через минуту в комнату из тёмного коридора вошла ещё одна девушка. В руке она несла примитивный фонарь с горючкой внутри. Свет фонаря мягко освещал нежный овал щёк и классически правильные черты лица, давно утерянные в мире, откуда был родом старик Фа Земин. Строгая девушка обратилась к старику официальным тоном:

– Здравствуйте! Я старшая группы Алина Зборовская. Мы использовали вашу сеть по недоразумению. Я готова принять вашу жалобу и в будущем мы возместим вам потерю сети, в которую вы были обёрнуты. Но только если вы возместите нам стоимость усилий по вашему спасению из заснеженного болота в пятнадцатиградусный мороз.

Фа Земин засмотрелся на девушку. Затем с удивлением выслушал электронный перевод. Хихикнул стариковским кашляющим смехом:

– Великий Хронос, вы стянули мою вторую кожу и я ещё вам должен?

Все в комнате удивились.

Девушка-руководительница обдумала свой ответ. Потом сказала:

– Вы упомянули Хроноса не случайно. Это бог времени. Вы из другого времени, так? Вы должны объяснить, как нас занесло сюда. Потом обсудим, кто кому должен. Вы можете кушать нашу еду?

– Какую еду вы собираетесь предложить?

– Сегодня у нас мясной бульон.

Фа Земин дождался перевода.

«Сегодня у нас жидкий суп из вываренного белка животного происхождения».

Он сказал:

– Если больше ничего нет, то сгодится мясной отвар как еда и чистая вода для питья.

– Вечером будет готов отвар диких плодов, компот. Он густой и чуть сладкий.

– Спасибо, спасибо! – пробурчал старикашка, неожиданно растрогавшись и мелко кланяясь верхней половиной туловища.

Одна девушка сказала другой:

– Хорошо, что мы не отдали Славе его одежду для изучения!

Старшая спросила старика:

– Ваше устройство для перевода вмонтировано в одежду?

Старик кивнул.

– Доктор Таня уверена, что костюм нуждается в чистке. Он плохо пахнет.