Текст книги "Князь Арнаут"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 36 страниц)

Комментарий 4

В 1118 г., покидая ради королевского престола своё Эдесское графство (ещё целое и сильное), второй из Бальдуэнов оставил его в наследство двоюродному брату, Жослену де Куртенэ. Сей достославный рыцарь, прежде державший под сюзеренитетом Эдессы город Тель-Башир с окрестностями, к моменту своего превращения в графы уже честно заслужил у местного населения и у врагов-мусульман прозвище Тель-Баширский Волк. Одно только имя его наводило на турок необычайный страх.

Судите сами, уже будучи немолодым человеком, Жослен отправился осаждать небольшой замок к северо-востоку от Алеппо. Граф решил самолично проверить работу своих мастеров, сапёров, как сказали бы мы теперь. Именно им принадлежала основная роль в разрушении укреплений. В те поры франки редко применяли катапульты и баллисты, считая их забавой греков, ромеев, которых недолюбливали. Кроме того, сооружение камнемётов, например, довольно распространённого в более поздние времена требюшэ, требовало времени, средств и, главное, привлечения людей, обладавших специальными знаниями.

Всем этим предводители малочисленных франкских дружин и их приближённые зачастую просто не располагали. Имевшиеся же в наличии небольшие метательные машины чаще служили не для разрушения стен, а для устрашения противника, поскольку с их помощью в города и крепости обычно перебрасывали головы или другие части тел соплеменников и единоверцев оборонявшихся. Подобные действия помимо снижения морального духа защитников подчас вызывали эпидемии заразных болезней, косивших людей в те времена гораздо эффективнее, чем несовершенное оружие.

Куда чаще, как уже говорилось выше, применялся труд сапёров, прокладывавших длинные галереи под неприятельские крепости. Если позволял грунт, осаждающие подкапывались под стены, подпирая их специальными сваями (чтобы кладка не обвалилась раньше времени им же на голову). Затем заливали в вырытые ниши масло или нефть и поджигали, дерево сгорало, и стены рушились, к большому удивлению и досаде осаждённых. После этого крепости обычно уже легко брались штурмом.

Вот в один из таких подкопов или мин и провалился граф. Он сильно покалечился, изрядно обгорел и почувствовал себя так худо, что понял: настал его последний час.

В это время турок, данишменд Гази, сыгравший столь печальную роль в судьбе Боэмунда Второго и франкской Антиохии, прослышал о несчастье, постигшем графа Жослена, и обложил плотным кольцом город Кайсун. Понимая, что турки настроены очень серьёзно, жители послали к графу гонцов с просьбой о незамедлительной помощи. Тот уже лежал на смертном одре, но, выслушав посланника, призвал своего сына и наследника, Жослена Второго, и велел ему отправляться на выручку Кайсуна. «Но дружина Эдессы мала, отец! – воскликнул молодой человек. – Да и захотят ли рыцари слушаться меня в столь опасном деле?»

Проклиная всё на свете, пожилой воин поднялся и приказал вассалам собираться. Сесть на коня граф не мог, его несли в портшезе. Там же в портшезе он и получил известие: эмир Гази, узнав, что Тель-Баширский Волк жив и идёт против него, велел зарезать гонцов, принёсших худые новости, и не мешкая снял осаду с Кайсуна. Убедившись в том, что турки ушли, старый рыцарь попросил слуг положить себя на траву, где спустя недолгое время скончался с печальной улыбкой на устах.

Знал ли герой, мог ли предвидеть, сколь разрушительным спустя полвека окажется влияние его потомков при королевском дворе? А ведь в немалой степени именно Жослен Третий (граф без графства) и его сестра Агнесса, а также подобные им представители третьего поколения баронов Утремера нанесли Левантийскому царству, и особенно королевству Иерусалимскому, такой вред, такой удар, что даже и через многие годы оно не могло оправиться от его последствий.

Нет, конечно, тем или иным способом заглядывать в будущее – удел магов или величайших из мыслителей, а никак не добрых воинов. Однако, думается, что ответ собственного сына не мог не огорчить старого графа: кому доверял он своё государство?

Уже через тринадцать лет после смерти отца сын потеряет его столицу, Эдессу, а несколько позднее собственную свободу, глаза и, наконец, жизнь. Да и в плен Жослен Второй угодил, не сражаясь с врагом в неравной битве. Говорят, что он, находясь на марше, понуждаемый естественными потребностями организма, слишком далеко отъехал от своих воинов, где был схвачен обыкновенными разбойниками, следившими за передвижениями франков в надежде на какую-нибудь поживу.

Верна ли эта история, теперь сказать трудно, но Тель-Баширский Волк умер так, как и полагалось рыцарю. Приблизительно в то же самое время, в пятницу, 21 августа 1131 г., в далёком Иерусалиме скончался друг и соратник графа Жослена Первого Эдесского, двоюродный брат его, король Иерусалимский, Бальдуэн Второй. Так постепенно, один за одним уходили в прошлое пилигримы Великого похода и первые их преемники, вполне достойные славы предшественников.

Бальдуэна Второго и Жослена Первого объединяло очень многое.

В 1104 г. они на пару угодили в плен после неудачной битвы с турками. (Подробнее об этом см. комментарий 20).

Спустя почти двадцать лет славным рыцарям вновь не повезло. 13 сентября 1122 г. Жослен с малой дружиной наткнулся на целое полчище турок, предводительствуемое эмиром из династии Ортокидов. Несмотря на огромное численное превосходство язычников, граф и его рыцари атаковали неприятеля.

На сей раз, казалось, сам Господь разгневался на христиан. Начался ужасный ливень, за считанные минуты превративший равнину в грязевое море. Тяжёлые кони франков скользили и утопали в грязи, легкоконным мусульманам ничего не стоило окружить графа. Он с шестьюдесятью рыцарями оказался в плену.

Король немедленно поспешил на север. Нагнав страху на турок Алеппо и убедившись в том, что опасность для графства миновала, Бальдуэн отправился поохотиться. (Не всё-то дела, нужен же и отдых?!) К несчастью, мусульмане узнали о намерениях короля и устроили на него засаду. Правитель Иерусалима со своей небольшой свитой очень скоро оказался в компании своего родственника.

Однако тут судьба дала латинянам убедительный пример того, как полезно жить в дружбе с соседями-христианами, пусть даже обряды их несколько отличаются от привычных тебе.

Замок Харпурт, где содержались франки, находился на территории, обитаемой в основном армянами, многие из которых уважали Жослена, женатого на их знатной соплеменнице. Один крестьянин передал письмо графа к друзьям, тогда с полсотни армян пришли в замок, переодетые кто монахами, кто купцами, под видом того, что будто бы желают принести правителю жалобы. Едва оказавшись в крепости, мнимые жалобщики достали мечи и перебили гарнизон. Узники оказались в странном положении, они как бы превратились в хозяев своей собственной тюрьмы. К несчастью, она находилась довольно далеко от границ владений латинян. Было решено, что Жослен отправится на поиски подмоги, а Бальдуэн останется в замке и будет держать оборону.

Проделав самую опасную часть пути, граф отослал одного из спутников обратно, дабы уведомить короля, что начало положено. Передвигаясь лишь ночью и прячась днём, шёл Жослен с двумя другими спутниками по вражеской территории. Наконец они достигли Евфрата. Однако оказалось, что... графа в детстве забыли научить плавать. Не беда, в сумерках, надув мехи из-под вина, Жослен переправился через реку. На следующий день все трое встретили крестьянина, некогда облагодетельствованного графом. (Прямо как в сказке. Так и хочется сказать: спешите делать добро!) С помощью крестьянина Жослен добрался до Тель-Башира, откуда поспешил в Антиохию.

Рутгера Салернского к тому времени уже не было в живых, а шестнадцатилетний Боэмунд Второй жил пока с матерью в Европе. Военные силы Антиохии оказались ничтожно малы, да к тому же патриарх её, Бернар, взваливший на себя функции регента княжества, ни в какую не желал рисковать. Жослен прибыл в столицу королевства, где, дабы подчеркнуть сугубую остроту положения, в котором оказался Бальдуэн Второй, положил свои цепи на алтарь перед святым распятием в Храме Гроба Господня.

Нельзя сказать, что это сильно помогло Бальдуэну. Так или иначе, когда благодаря усилиям Морфии, патриарха и коннетабля Иерусалима удалось наконец собрать войско, состоявшее в основном из армян-добровольцев, и Жослен форсированным маршем повёл его к Тель-Баширу, было уже поздно. Эмир Балак Ортокид (иначе Артукид), пленивший короля и графа, только что удачно захватил Алеппо. Новость о происшествии в Харпурте застала победителя во время пира. Турок оказался на редкость проворным и прибыл под стены замка гораздо раньше, чем кто-нибудь мог рассчитывать.

Балак предложил королю свободный путь домой в обмен на замок. Бальдуэн, очевидно, не поверил в искренность язычника или же не захотел бросить друзей. Жест, безусловно, благородный, но бессмысленный. Последние могли надеяться только на чудо. Беда заключалась в том, что в замке находился гарем эмира, таким образом, в отношении него было совершено святотатство. «Сапёры» Балака подвели под стены мины, и укрепления рухнули. Крепость пала, и все защитники, включая женщин, были вырезаны.

Эмир пощадил только короля и ещё двух знатных рыцарей. Всех троих увезли в более надёжную тюрьму – в город Харран.

В следующем, 1124 г. победоносный Балак погиб. 6 мая он пал, сражённый стрелой при осаде единоверцев в Менджибе. Эмир умер, бормоча что-то насчёт того, что его смерть – страшная потеря для ислама.

Аллах ему судья. Не знаем, как для всего ислама, а что касается мощи Ортокидов, то она ненадолго пережила Балака.

Бальдуэну, впрочем, не было до Балака никакого дела, так как король вскоре получил свободу, которая обошлась ему в восемьдесят тысяч динаров и несколько замков, постоянно на протяжении всей истории владычества франков в Сирии переходивших из рук в руки.

Не стоит думать, что королевство в период отсутствия своего правителя было погружено в глубокий и беспросветный траур. Пока Бальдуэн, как сказали бы мы теперь, отдыхал на нарах в Харране, франки наконец-то покончили с мусульманским владычеством в Тире. Город открыл свои ворота 7 июля 1124 г.

Спустя же ещё почти год, в конце мая поблизости от Азаза, одной из тех крепостей, которые король должен был отдать неверным по условиям договора о своём освобождении, одиннадцать сотен рыцарей и две тысячи пехотинцев под предводительством Бальдуэна наголову разгромили огромную орду Аксонкора иль-Бурсуки, атабека Мосула и Алеппо (последним он овладел в конце января). Добыча оказалась столь громадной, что королю не стоило труда расплатиться по своим обязательствам.

Комментарий 5

Великого Имад ед-Дина Зенги современники прозывали Мечом Веры, Звездой Ислама, Помощником Аллаха, Защитником Правоверных... У него накопилось столько высоких имён, что хронисты-единоверцы оказывались в затруднительном положении. Некоторым из них, современникам атабека, приходилось просить у него прощения за то, что они в своих летописях не именовали его полным титулом всякий раз, когда только упоминали о нём. Они всерьёз опасались, что в противном случае на всё это не хватило бы никакого папируса или пергамента, а также и жизни обычного человека.

Второй сын его продолжил дело отца и достиг куда больших успехов в борьбе с врагами своей веры, однако оказался совершенно иным человеком в том, что касалось вопросов престижа. К концу своей жизни он сделался владельцем огромных территорий, получил от халифа Багдада титул «аль-малик аль-адиль», что в переводе на язык христиан означало – справедливый король. Он заслужил уважение врагов и любовь своего народа, подданные присвоили ему множество восторженных титулов из тех, которые носил его отец, и добавили к ним новые. Но Нур ед-Дин, в противоположность Зенги, не любивший излишеств ни в чём, никогда не величался сверх меры, требуя от своих подручников лишь соблюдения обычного, привычного этикета. Более того, атабек имел склонность к самоуничижению: хотя арабское Нур ед-Дин означает в переводе Свет Веры, носитель этого имени, подчас шокируя приближённых, требовал от них, чтобы они называли его Махмудом или даже... псом Махмудом. Его отличал аскетизм, двор не блистал роскошью, все силы, энергию и средства как подданным, так и их господину полагалось тратить не на роскошь и увеселения, а на джихад, священную войну против неверных.

Нур ед-Дин немало сделал для своих единоверцев. У себя в Алеппо он основывал школы, мечети и суфии (духовные братства наподобие монастырей). Захватив Дамаск, он занялся тем же самым. Он основал госпиталь, прославившийся как одно из лучших медицинских учреждений своего времени. Так же он создал дворец юстиции – дар аль-адль (как в Алеппо) и, бывая в Дамаске, дважды в неделю рассматривал жалобы, особенно поданные на шейхов и чиновников администрации.

Комментарий 6

Как иногда бывает в истории, человек, не слишком осмотрительное поведение которого служит причиной бедствий других людей, исправляет свою ошибку порой не сам, а посредством кого-то из своих близких.

Спустя четыре года после описываемых событий Алиенора развелась со своим венценосным супругом, расставшись с сувереном Франции, она вскоре стала супругой герцога Нормандии и графа Пуату Анри Плантагенета (будущего короля Англии) Генриха Второго и, спустя два года, когда муж унаследовал престол туманного Альбиона, королевой Англии (в 1154 г.). Она принесла мужу недурное приданое, своё наследство – Аквитанию. Таким образом, под властью Генриха французских земель оказалось больше, чем у самого короля Франции. В этом браке ей суждено было произвести на свет одного из самых знаменитых и славных рыцарей средневековья, прозвище которого, звучавшее на десятках языков и сотнях наречий, означало одно – «Сердце Льва». (От Людовика Алиенора родила только двух дочерей, от Генриха же пятерых сыновей – Гвильома, умершего в трёхлетием возрасте, Анри, Ричарда, Жоффруа и Жана – и трёх дочерей).

Ричард, вне сомнения, был её любимчиком, он, как, впрочем, и остальные его братья за исключением Жана, даже воевал со своим отцом. Даже пленение Алиеноры, пытавшейся найти убежище в землях своего первого мужа, не положило конец враждебности в отношениях сыновей и отца, воевавших между собой до смерти Генриха в 1189 г. (Только после его кончины Алиенора была отпущена на свободу, проведя одиннадцать лет под домашним арестом). Овдовев, английская королева с удвоенной энергией включилась в политическую жизнь государства. Она приложила максимум усилий, чтобы сделать королём своего третьего сына, а затем, когда он, возвращаясь из крестового похода, попал в плен к австрийцам, Алиенора не жалела ни сил, ни денег, дабы добыть ему свободу.

Алиенора на много лет пережила своего великого сына и умерла восьмидесяти двух лет от роду за несколько дней до одного из самых значительных событий XIII века, когда крестоносцы Четвёртого похода ворвались в Константинополь. Бог призвал её вскоре после военной кампании, которую вёл младший сын королевы против её внука Артура Бретонского. И хотя верх одержал Жан, победой он, несомненно, в немалой степени был обязан матери.

Ещё задолго до своей кончины она заслужила прозвище «Бабушки Европы» за то, что дочери её, Матильда, Эленора и Жанна, стали супругами разных европейских государей, а сыновья, каждый в свой черед, королями Англии и владыками половины Франции. (Матильда, или Маго, вышла за Генриха Льва, герцога Саксонии и Баварии, Эленора – за короля Кастилии Альфонсо Восьмого, Жанна в первом браке – за короля Сицилии Гульгельмо Доброго, во втором – за графа Тулузы Раймунда Шестого).

Монахини монастыря Фонтенвро, где скончалась Алиенора, написали в её некрологе: «Правительница, которая затмила собой всех королев всех государств на Земле». Пожалуй, они были правы.

Комментарий 7

Убедившись, что опасность с Запада полностью миновала, Нур ед-Дин начал постепенно переходить от мелких пограничных стычек к более серьёзным действиям.

Он всегда находился в курсе событий, происходивших при дворах христианских правителей побережья, его злейших врагов. Он знал, что храбрый Конрад отбыл в Европу, а король Людовик бесцельно расточал время и средства, теряя одного за другим покидавших его вассалов, утрачивая доверие единоверцев и испытывая на прочность гостеприимство молодого короля Иерусалима.

Впрочем, даже имей Луи мощное войско, он по хорошо известным причинам не мог представлять угрозы для осуществления замыслов Нур ед-Дина на севере Сирии, так как всего охотней двинул бы такую армию на Аскалон, Каир, куда угодно ещё, только не на помощь своему обидчику, вероломному дяде жены.

Атабек не мог, конечно, дать последней решающей битвы войскам самого сильного из четырёх государств латинян, Иерусалимского королевства. Жослен Эдесский, потерявший свою столицу и не высовывавший носа из-за прочных стен Тель-Башира, опасности тоже не представлял. Он просил мира, но получил от Нур ед-Дина лишь отсрочку исполнения заранее подписанного приговора. Повелитель Алеппо и Эдессы не хотел, чтобы граф путался у него под ногами, пока сам он решит судьбу Антиохии. Она и стала главным объектом приложения сил Столпа Веры. Кривой сарацинский меч взлетел над головой Раймунда де Пуатье. Пятидесятилетнее пребывание города в руках нечестивцев с Запада должно было закончиться. Вотчине Сирийской Наследницы предстояло стать соседкой и товаркой Эдессы в гареме Помощника Аллаха. Оставался лишь один вопрос: «Когда?»

Тем временем султан Икониума, Масуд, замирившись с базилевсом Мануилом, направил свои орды против Марэ, самого северного форпоста княжества Раймунда. Узнав о том, что последний настроен решительно и собирается дать ему бой, Масуд послал гонцов к Нур ед-Дину за помощью. Атабек с радостью откликнулся на зов султана, но Раймунд, лишившись помощи единоверцев, обратился к самому злейшему врагу повелителя Алеппо, вождю ассасинов. Али ибн Вафа, так прозывался небезызвестный предводитель сирийского отделения секты фидаев, вселявших страх в сердца многих венценосных современников из числа последователей учения Исмаила, ни мало не смутившись тому, что обнажает меч против мусульманина, приняв сторону нечестивых псов Запада, присоединился к дружине князя.

В ноябре 1148 г. Раймунд и Али разбили Нур ед-Дина на равнине Асвад возле крепости Фамийя у дороги, что вела из Антиохии в Марэ. Произошло это не только и не столько вследствие доблести союзников, но и в немалой мере из-за того, что честолюбивый нобль из Алеппо, молочный брат атабека, Маджд ед-Дин ибн ад-Дая (Магреддин, как называли его франки), поссорился со знаменитым курдом Ширку. Последний отказался принимать участие в битве, и войско Надежды Правоверных, понеся сильные потери, в беспорядке отступило к Алеппо.

Однако уже в конце весны следующего года Нур ед-Дин нанёс Раймунду (Али ибн Вафа со своей конницей опоздал на помощь союзнику) серьёзное поражение при Бахрасе, поблизости от поля предыдущей битвы, а затем пошёл на юг и осадил замок Инаб.

Комментарий 8

Тут следует бросить взгляд в прошлое и постараться представить себе, каким оружием и доспехами пользовались в те дня воины.

Знаменитые рыцари Первого похода в массе своей имели то же вооружение, что и их отцы, принимавшие участие в знаменитой битве при Гастингс, или сражавшиеся с ромеями в Апулии и Эпире, или воевавшие с маврами в Сицилии и в Испании во второй половине XI века. Главной деталью доспехов в те времена являлась длинная, прикрывавшая колени, а порой и верхнюю часть икр, кожаная рубаха с нашитыми на неё, как на основу, стальными колечками.

Настоящая кольчуга, сплетённая из множества металлических колец, пока ещё не получила широкого распространения, стоила она очень дорого, так как импортировались из стран Востока или добывались в бою, поскольку европейские мастера в период раннего средневековья почти совсем утратили навыки изготовления кольчуг, как считается, известного уже римлянам со II века от Рождества Христова.

Надо ли говорить, что среди массы взявших крест бедных Голяков (Sans Avoirs) и Безземельных (Sans Terre) находилось немного таких, кто мог похвастаться дорогим доспехом. Даже если кольчуга и имелась у главы семейства, после его смерти её обычно забирал себе старший наследник, младшему, как говорили на Руси (тут ничуть не меньше, чем у соседей с Запада, ценили добрую бронь и любили показать удаль в бою), приходилось «промышлять собой», то есть самостоятельно искать удачи. Конечно, кольчугу можно было не только получить в наследство или купить, но... и, этот путь становился самым традиционным для рыцарей-бедняков, добыть в бою или на турнире, где победитель, как правило, забирал оружие и коня побеждённого.

Поскольку речь идёт о кавалерии, понятно, почему рыцари пользовались обоюдоострыми мечами с закруглённым остриём. Такие клинки не предназначались для того, чтобы наносить колющие удары, как кинжалы и короткие мечи, а также вошедшие в моду гораздо позже длинные двуручные мечи, эспадроны и шпаги – оружие пешего боя.

Руководители похода, так называемые графы, и их ближние дружины, конечно же, были вооружены лучше всех остальных, но даже и они носили простые конические шлемы с насалой (пластинкой, прикрывавшей переносицу от рубящих ударов).

Чтобы спасти себя от пыли, неизменной спутницы любого войска (особенно летом в Азии), солдаты очень часто обматывали голову короткими плащами, чем-то вроде появившихся куда позже башлыков. Подобная изобретательность предохраняла их также и от прямых солнечных лучей. С той же самой целью воины уже в Палестине начали носить специальные длиннополые безрукавки (табары, а позднее сюрко), надеваемые поверх доспехов. Не гнушались левантийские франки и мусульманского тюрбана и бурнуса, что, конечно, жутко шокировало пришельцев с Запада. Несмотря на это, даже знаменитый Танкред носил кеффе (одна из разновидностей восточного головного убора), на монете, которую чеканил номинальный князь Галилеи и первый регент Антиохии, он как раз и изображён в тюрбане. (См. об этом также в комментарии 11).

Вообще же знакомый нам по фильму «Александр Невский» шлем-«горшок» вошёл в употребление, видимо, благодаря любимой рыцарской забаве – турнирам – как раз в середине XII века в Европе. Поскольку на турнире всадники зачастую целились концами своих длинных тупых копий не куда-нибудь, а в голову противника, появилась потребность лучше защитить её. До изобретения кованых лат, а значит, и до внедрения во всеобщий обиход шлемов со сложными забралами оставалось ещё целых сто лет, потому-то и появился простой и надёжный «горшок». Однако он оказался страшно неудобен для того, чтобы находиться в нём долго, так как, облачившись в него, рыцарь лишался возможности, например, смахнуть пот с лица, протереть глаза, да просто высморкаться, наконец! Потому оруженосцы надевали «горшки» на головы сеньорам только перед самой битвой. И, конечно же, он куда скорее получил распространение в более прохладном климате Европы, чем на жарком Востоке.

«Горшок» стал если и не главной, то одной из главных причин возникновения геральдики, получившей распространение не ранее второй половины всё того же XII столетия, так как рыцарь, чьё лицо скрывалось под железом шлема, не всегда мог быть узнан соперником, а в ту пору людям (по крайней мере, родовитым) всегда хотелось знать, с кем им приходится скрещивать мечи.

По нижнему краю и вокруг смотровой щели такого головного убора оружейники частенько, особенно в расчёте на богатого заказчика, пускали окантовку, выполненную из драгоценных металлов и камней. Гладкое донышко «горшка» провоцировало хозяина на то, чтобы чем-нибудь украсить свой шлем также и сверху. Страусовые перья и тому подобные декорации, которые рыцари строили у себя на макушках, иной раз достигали в высоту более метра, что, как это ни удивительно, зачастую очень пугало врагов, впервые (а иной раз и не впервые) сталкивавшихся с западной кавалерией в бою.

Рыцари, в свою очередь, побаивались грохота барабанов, в которые мусульмане превращали свои походные котлы, натягивая на них кожу баранов и верблюдов.

В общем все стращали друг друга, как могли.